Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/45925/1.jpg" width="145" height="113" alt="Река времён"></a> <span class="date"><span>15 июня 2009 10:39</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара)</h3> <h2>Река времён</h2> <P><B>Роман-летопись в четырёх книгах<BR>Книга вторая<BR>Дворянское гнездо<BR> Начало и конец</B></P> <P><B></B></P> <P align=left><B></B> </P> <P align=left><B>PORTO FRANKO</B></P> <P align=left> </P> <DIV> <TABLE cellSpacing=0 cellPadding=0 align=left vspace="0" hspace="0"> <TBODY> <TR> <TD vAlign=top align=left> <P align=left>В</P></TD></TR></TBODY></TABLE></DIV> <P align=left> летописях, датированных первым веком нашей эры упоминается крепостная башня царицы Тамары, расположенная у выхода из Каролисцихского ущелья. Не случайно в его названии присутствует слово</P> <P align=left>«цихе», означающее по-грузински крепость<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1><SUP>1</SUP></A>. Это свидетельствует о том, что люди с древнейших времен облюбовали прибрежную низину с мягким, влажным климатом.</P> <P align=left>Кахабери, Чаоба, Салимбаури, Ортабатум, Татал-оглы – в названиях батумских пригородов и сел, находящихся вблизи, легко угадывается турецкое начало<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2><SUP>2</SUP></A>, что неудивительно, ибо с 17-го века турки прочно утвердились не только в Батуме, но и по всему Юго-восточному Черноморью, обратив в мусульманскую веру местные племена.</P> <P>Если абхазы, принявшие христианство ещё в третьем веке, восприняли переход в ислам, в общем-то, формально, то аджарцы отнеслись к нему истово, безоговорочно подчинившись многим, скажем так – архаичным установлениям, вроде кровной мести, обязательной чадры для женщин и тому подобным. И говорить они стали не по-грузински, а на турецком диалекте; абхазы же, как и столетия назад, продолжают, словно птицы пересвистываться на своём языке, непохожем ни на один язык в мире…</P> <P>История большинства древних городов начинается с одного и того же – закладывается крепость. Вот и Батум, основанный в одиннадцатом веке, представлял собой по началу небольшую прибрежную крепость, расположенную на узком и плоском мысу. Кинжальным лезвием врезался он в море, прикрытый с востока грядой безлюдных гор.</P> <P align=left>Много позже, когда появилась дальнобойная артиллерия, на вершинах этих гор поставили капониры, чтоб в случае необходимости можно было фланкирующим огнём из пушек системы Канэ перекрывать вражеским кораблям подходы к гавани.</P> <P align=left>После окончания войны 1877-1878 годов по условиям Берлинского трактата Батум отошёл к русским. С Сухум-Кале это случилось гораздо раньше, когда в 1810 году Абхазское царство вошло в состав Российской империи и был образован Сухумский округ.</P> <P>Заболоченные низины вокруг Батума кишели малярийными комарами, немало горожан ежегодно умирало от этой напасти, особенно после того, как сипаи, входившие в состав английских колониальных войск, завезли сюда ещё и жёлтую лихорадку. Борьба с малярией растянулась на долгие годы. Как и большинство батумцев, я тоже был маляриком, регулярно глотал завёрнутые в папиросную бумагу щепотки хинина. Всё равно трясло каждую весну и осень.</P> <P align=left>В пики комариного разгула мы спали под марлевыми пологами; комарьё вилось над ними тучами и раздражённо пищало. </P> <P align=left>Все мочажины и баклушины вокруг города регулярно орошались керосином, благо в Батуме было несколько керосиновых заводов.</P> <P align=left>К середине тридцатых годов из Северной Америки завезли крохотную живородящую рыбку гамбузию, которая яички малярийных комаров-анофелесов почитала за первейшее лакомство. Она оказалась невероятно прожорливой и не менее плодовитой. По-моему, два, если не три раза в год гамбузия вымётывала из своего полупрозрачного брюшка очередное потомство, похожее на россыпь маленьких вертлявых запятых. Эти чёрные шустрячки уже через день-другой начинали азартно охотиться на комариных личинок. И никакой керосин не мог помешать им заниматься любимым делом.</P> <P>Кстати, в Цихис Дзири комары не водились, горам они предпочитали сырые приморские низины…</P> <P>Осушение болот и прокладка железнодорожной ветки до Тифлиса было первым, за что сразу же взялось русское правительство. В начале восьмидесятых годов XIX-го столетия открыли регулярное движение поездов, а следом завершились работы по строительству осушительной ирригационной системы, так называемого, канала Жилинского.</P> <P align=left>Батум быстро благоустраивался, население его росло, он на глазах превращался в оживлённый порт, центр новообразованной Батумской области.</P> <P align=left>В основе своей город строился практически заново, причём с использованием рациональной, удобной планировки. Главная улица, широкая и прямая как стрела, Дундук-Корсаковская<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3><SUP>1</SUP></A><B>, </B>шла параллельно Приморскому бульвару. Примерно на середине, её под прямым углом пересекал такой же просторный, тоже застроенный каменными двух-трёх этажными домами Мариинский проспект<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4><SUP>2</SUP></A>. Взаиморасположение этих двух главных городских магистралей определяло всю остальную планировку Батума. </P> <P align=left>Плиточные тротуары, мостовые, выложенные окатанными морскими голышами (с тридцатых годов их начал вытеснять асфальт), и хорошо организованная система поверхностного ливневого водостока, при всём обилии дождей, типичном для субтропиков, исключали появление на улицах грязи и пыли в любое время года. Дожди мыли Батум, точно усердные дворники; такие чистенькие города, если мне и приходилось видеть, то разве что в традиционно-туристских местах, вроде юга Швеции или французского Лазурного Берега.</P> <P align=left>Чистотой отличался не только центр; помню гречанок, старательно мывших тротуары перед своими маленькими домиками горячей водой со щёлоком. </P> <P align=left>К 1922-ому году Батум был сравнительно небольшим, утопающим в роскошной зелени городом, с самым живописным в России приморским бульваром, протянувшимся вдоль береговой полосы более, чем на версту. </P> <P align=left>Солёный запах моря смешивался с ароматом цветущих магнолий и олеандр, с густым аптечным духом камфорных деревьев, от которого першило в горле. Громадные листья веерных пальм, словно просвеченные солнечным светом зелёные жалюзи, шелестели под напором ветра. За брекватером весело перекликались пароходы и вторила им на улицах разноязычная толпа.</P> <P align=left>В таких городах хорошо пишутся стихи. Особенно романтические.</P> <P align=left><I>Это было в той стране цветистой,<BR>Между двух сапфировых морей,<BR>Где свистят в ночи контрабандисты<BR>От жандармов прячась меж камней.</I></P> <P align=left><I></I></P> <P align=left> </P> <P align=left>Ну, чем не Батум дотимашевских времен?.. </P> <P align=left>Кто такой Тимашев? О нём чуть ниже. А пока:</P> <P align=left><I>Топотали лошади у порта,<BR>Рыбаки ругались на мысу.<BR>В этот день я продал чёрту<BR>Душу. За две горсти су…<BR>Что нам в душах, сирых и печальных?<BR>Я бежал от серых берегов<BR>Вместе с шайкой удальцов отчайных<BR>В царство моря, солнца и ветров.<BR>Сколько раз с зарею я на юте<BR>Провожал фаланги кораблей.<BR>От Адена к солнечной Калькутте,<BR>От Пирея к Огненной Земле.<BR>Слушал песни моарийцев грубых,<BR>Колизея попирал гранит.<BR>Египтянок царственные губы<BR>Целовал под сенью пирамид…</I></P> <P align=left><I></I></P> <P align=left> </P> <P align=left>Пусть не было в Батуме египтянок. Но разве уступали им хоть в чём-то те же гречанки? Да и не обязательно гречанки, мало ли прекрасных женщин с царственными губами жило в этом городе в нетронутые ещё бедой времена?</P> <P align=left><I>Там я встретил старого матроса,<BR>Лунный свет мерцал в его глазах.<BR>С крючковатым, как у птицы носом,<BR>С сединой на вдавленных висках.<BR>Он рассказывал, я молча слушал;<BR>Веер карт небрежно разбросал.<BR>Не подумав, я поставил душу,<BR>Он – две горсти су. Я проиграл…<BR>И тихонько он мне душу вынул,<BR>Зазвенело битое стекло,<BR>И как после третьей кружки джина<BR>Стало тихо, пусто и светло…</I></P> <P align=left><I></I></P> <P align=left>Это стихотворение у меня всегда связывается с Батумом и только с ним. Ни с Одессой, ни с Туапсе, ни с Неаполем или Марселем, ни с десятками других портов, в которых привелось мне побывать. Не знаю, почему, но это так…</P> <P align=left><I>И тогда созвал я всех пиратов,<BR>Взвился гюйс, проплакала труба.<BR>Затерялась в бездне синеватой<BR>Необыкновенная судьба…</I></P> <P align=left><I></I></P> <P align=left><I>А теперь один стою на шканцах,<BR>Свищет ветер в переплётах рей.<BR>А в часовне молится кюре<BR>О судьбе Летучего Голландца.</I></P> <P align=left><I></I></P> <P align=left>Такое стихотворение нельзя написать, к примеру, в той же ошалелой от спешки, пропахшей бензиновыми выхлопами, Москве. Оно там и не писалось…</P> <P align=left>Романтика, романтический настрой души, мечтательность и витание в облаках… Как несовместимо всё это с нынешней жёсткой, часто жестокой, изъеденной прагматизмом жизнью. Но хочется верить, что вопреки всему не устарело сказанное некогда Константином Георгиевичем Паустовским в его «Повестях о жизни»:</P> <P align=left>«Романтичная настроенность не позволяет человеку быть лживым, невежественным, трусливым и жестоким. В романтике заключена облагораживающая сила».</P> <P align=left> </P> <P>* * *<STRONG> </STRONG></P> <P align=left> </P> <P align=left>На улицах Батума двадцатых годов можно было встретить представителей практически всех национальностей, что, впрочем, типично для любого портового города, особенно южного. Русская, турецкая, греческая, французская, английская, итальянская речь звучала в кофейнях, в лавчонках, в духанах, на причалах. Внешний рейд, забитый нефтеналивными судами и сухогрузами, поражал разнообразием флагов. Война кончилась – наступило время торговли; пусть ещё стеснённой сложными условиями послевоенной поры, необычностью партнера, от которого не понятно, что ожидать – одно дело, когда торгуешь с частной компанией и совсем другое, когда напрямую с никем не признанным государством. Сегодня оно есть, а что с ним произойдёт завтра –никому не известно.</P> <P align=left>Но пока объявлен этот самый НЭП, надо спешить. И торговать, торговать, торговать! В разрушенной, изголодавшейся стране на любой товар спрос немерянный…</P> <P align=left>В Тифлисе было голодновато, и поэтому на очередном семейном совете приняли неординарное решение – перебраться до лучших времён в Цихис Дзири; купить там корову, другую живность, в общем «сесть на землю».</P> <P align=left>Мама, с присущим ей юмором, не раз вспоминала о том давнем эксперименте:</P> <P align=left>– Сандро, разумеется, продолжал работу в университете и в Цихис Дзири бывал только наездами. Женя тоже значительную часть времени проводил в Батуме, примериваясь к этому городу. Неожиданно для всех он довольно удачно начал играть на бирже, вот уж не ожидала от него таких способностей. Антон Иванович по данному поводу не преминул заметить: «Нет занятия, которое нам, Твалчрелидзе, оказалось бы не по плечу. Такова уж наша потомственная особенность…» Что касается меня, Софьи Александровны и Ниси с Клементьевной, то Господь нас столь завидной особенностью не наделил. Поэтому нам никак не удавалось управляться со строптивой бурёнкой, прожорливыми поросятами и прочим поголовьем. Пришлось нанять работника. Наблюдая за этой, бестолковой по большей части деятельностью, ехидная Санька посмеивалась: «На рупь працують, на два – харчують, мало-мало польза есть». По правде сказать, так оно и было. Ближе к зиме выручили, конечно, мандарины. Урожай их, на счастье, выдался просто феерический!..</P> <P align=left>Школы в Цихис Дзири не было, и мой брат вместе с Таней и Додом ездили в соседнюю Чакву. Учились через пень-колоду, поскольку не ближний свет эта Чаква да и школа оказалась никудышной.</P> <P align=left>Продолжалось «сидение на земле» недолго. Первой взбунтовалась тётя Соня и вскоре вместе со своими детьми и старшей варламовской дочерью Мадлен вернулась в Тифлис.</P> <P align=left>– Не дело десятилетней хрупкой девочке, – сказал о ней дядя Саша, – дни напролёт рвать буэнарию<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5><SUP>1</SUP></A> и убирать коровник. К тому же эта убогая школа…</P> <P align=left>– Конечно, конечно! – поспешил согласиться Варлам. – У тебя ей будет лучше.</P> <P align=left>И поцеловал заботливого родственника в плечо.</P> <P align=left>Следом за ними и мама с Николаем перебралась в нашу первую батумскую квартиру на Смекаловской улице.</P> <P align=left>– Вот и Паша моя бывало, – вздыхал Антон Иванович, – как только близилась пора зимних дождей, тут же собиралась в дорогу, уезжала в Кисловодск. Хотя тамошний климат пагубно отражался на её самочувствии. Оно и понято – двести шестьдесят пять футов над уровнем моря! Разве сравнить со здешней благодатью?..</P> <P align=left>Перечитываю бабушкино письмо, отправленное ею перед войной в Новочеркасск «Его высокоблагородию Александру Антоновичу Твалчрелидзе», так значится на конверте.</P> <P align=left><I>«Из Батума выехала днём. Вагон международного сообщения, что очень удобно. Взяла с собой горничную Дашу. В Самтреди встречал нас Рафаэль<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6>2</A>, как и обычно, помог с пересадкой. В Тифлисе остановилась у Сашико<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7>3</A>, передохнуть, и в Кисловодске буду до субботы. Чувствую себя вполне терпимо».</I></P> <P align=left>Осень тринадцатого года. Она уже тогда серьёзно болела. Анемия сердца, усугублённая развивающейся саркомой, так определяли её недуг врачи. Звучало это как отстроченный смертный приговор.</P> <P align=left>Все письма Прасковьи Тимофеевны детям оканчивались одной и той же фразой: </P> <P align=left> </P> <P align=left><I>«Любящая и благославляющая Вас мать».</I></P> <P align=left> </P> <P align=left>Заветную мечту обрести статус porto franko в Советской России, вынашивали два города: Одесса и Батум. Никто им, конечно, не собирался давать такое благо. В глубине души батумцы это понимали, но от мечты не отказывались, с ней жить было уютнее.</P> <P align=left>Близость границы всегда порождала у людей множество соблазнов. Не последнее место в их ряду занимало желание нарушить её. Не просто озорства ради, а с немалой пользой для себя, то есть не налегке пересечь запретный рубеж под носом у пограничников, а нагрузив себя каким-нибудь ходовым товаром. В Турции, к примеру, нарасхват шли предметы антиквариата. Перекупщики за бесценок выманивали их в Батуме у бедствовавших представителей «свергнутых эксплуататорских классов». Старинное фамильное серебро, вынутые из рам полотна знаменитых мастеров, ризы от икон – всё находило покупателей.</P> <P align=left>В обратный путь контрабандисты отправлялись тоже не с пустыми руками. У своих турецких поставщиков брали самые разнообразные товары, от туалетного мыла и фильдеперсовых чулок до отрезов коверкота и швейных иголок. Этот, по нынешней терминологии, дефицит тут же появлялся на Нурú<A title="" href="#_ftn8" name=_ftnref8>1</A>, и его воткрытую можно было купить с рук или в бесчисленных лавочках и частных магазинчиках.</P> <P align=left>Мой тринадцатилетний братец сочинил на эту тему, в стиле бунинской «Песни о Гайявате», целую поэму:</P> <P align=left><I></I> </P> <P align=left><I>Там, в долине Кахабери бродит племя гэпэустов,<BR>Ловит серых каверкотов,<BR>Синих шерстяных шевьётов…</I></P> <P align=left><I></I></P> <P align=left><I></I> </P> <P align=left>Но и «гэпэусты», и советская пограничная служба на первых порах оставались малочисленными, к тому же им не хватало опыта для того, чтобы эффективно противостоять целой армаде контрабандистов, ядро которой составляли аджарцы, занимавшиеся этим романтичным ремеслом из поколения в поколение, а потому знавшие все, неприметные стороннему глазу, потаённые тропинки в горах.</P> <P align=left>В общем, совсем как в приведённом мною выше стихотворении:</P> <P align=left><I>Где свистят в ночи контрабандисты,<BR>От жандармов прячась меж камней…</I></P> <P align=left><I></I></P> <P align=left><I></I> </P> <P align=left>На роль «жандармов» вчерашние красноармейцы, сплошь, да рядом из обычных линейных частей, явно не годились. Несмотря на это им предлагалось держать под круглосуточным контролем не только сухопутную границу, пролегавшую в десяти верстах от города, по реке Чорох, но и морскую. </P> <P align=left>Ненастными ночами, в кромешной тьме, обнаружить в море юркую фелюгу можно было лишь случайно наткнувшись на неё. Используя сильные, постоянные течения, попутные ветры, хозяева этих лёгких на ходу судёнышек, отчалив где-то под Трабзоном, уже через два-три часа разгружались на одном из многочисленных пляжей Батума у поджидавшей их прибытия арбы.</P> <P align=left>Это много позже ребята в зелёных фуражках, патрулируя после захода солнца прибойную полосу, стали гонять с пляжей припозднившихся купальщиков. В описываемые времена о подобных строгостях и не помышляли.</P> <P>– Ты понимаешь, эти черти практически неуловимы! – жаловался моему отцу Григорий Тимашев. Был он то ли главным батумским пограничником, то ли одним из главных, сейчас не вспомнить, а спросить не у кого. </P> <P align=left>– Пограничник – совершенно особая военная профессия, – утверждал Тимашев. – Не пехтура, которую можно за пару недель научить обращению с трехлинейкой. Это тебе и кавалерист, и стрелок, и разведчик-следопыт. В идеале даже и моряк: пловец, гребец, моторист. Другими словами – универсальный военный. У нас таковых раз-два и обчёлся. Вдобавок ко всему, при общей нехватке состава, половину составляют новобранцы, призванные по мобилизации. Вот и попробуй с их помощью вылавливать этих самых местных Хосе. И не ловить нельзя, ибо громадные ценности порой уплывают за кордон. Сам посуди: много ли чего осталось в России после всех потрясений? Последнее утратим… </P> <P>Внешне я и сейчас хорошо представляю себе Тимашева, хотя в последний раз видел его, когда мне было двенадцать лет. Высокий, прямой и сухопарый, с отменной выправкой кадрового офицера. На петлицах элегантного френча рубиновыми капельками поблескивало по ромбу<A title="" href="#_ftn9" name=_ftnref9><SUP>1</SUP></A>, а над левым карманом алела розетка с наградным знаком. На нём скрещенные мечи, звезда и арабская вязь.</P> <P align=left>– Что там написано? – поинтересовался я в одну из первых наших встреч с ним.</P> <P align=left>– За борьбу с басмачеством, – ответил Тимашев. – Знаешь, кто такие басмачи?</P> <P align=left>– Знаю…</P> <P align=left>Это была неправда, ничего я о них не слыхивал, вплоть до появления фильма «Тринадцать», но признаваться в этом не хотелось.</P> <P align=left>Григорий Тимашев прошёл через Первую мировую войну, закончив её в чине штаб-ротмистра. Потом, Гражданскую, на которой командовал полком красных конников. Знал Фрунзе по Туркестану, а в двадцать первом году вместе с 11-ой армией попал в Закавказье.</P> <P align=left>Именно Тимашев предложил моему отцу работу в батумской таможне.</P> <P align=left>– Позарез нужны честные люди, которые не польстятся на мзду, – сказал он. – Мзда завидная. Не всяк, Евгений, удержит себя от желания принять её. Тем паче, в нынешние недостаточные времена.</P> <P align=left>– Откуда такая уверенность во мне?</P> <P align=left>– Извлечена из рассказов о твоих бакинских приключениях. Тоже ведь было чем поживиться, однако ж устоял. И чуть головой за это не поплатился…</P> <P align=left>Отец проработал на таможне года два. Этот период нашей батумской жизни связан с запахом гаванских сигар и вообще хорошего табака. Дело в том, что когда задерживалась очередная партия незаконно переправляемого через границу товара, работникам таможни, в виде поощрения, разрешалось в небольших количествах покупать что-либо из конфискованных грузов. Отец, так и не отвыкший от сибаритства, приносил обычно полдюжины сигар, коробку кейпстона<A title="" href="#_ftn10" name=_ftnref10><SUP>1</SUP></A>, а маме – фунт зерён мокко.</P> <P align=left>– Лучше бы ты сахару взял, – говорила она. – Или масла.</P> <P align=left>– Этим жульё не промышляет, Тася. Доход не тот… </P> <P align=left>Одну сигару отец растягивал дня на три. Сделает несколько затяжек и положит на край пепельницы, до следующего раза. Докуривал, что называется, до упора; уже не ухватить было пальцами остаток сигары, так он его накалывал на булавку от маминой шляпы.</P> <P align=left>Вслед за сигарами приходил черед кейпстона. Отец набивал им короткую кургузую трубочку, называемую у моряков «вахтенной носогрейкой». Отличная была трубка, хорошо прокуренная, с золотым колечком на мундштуке.</P> <P align=left>Поскольку я никогда не курил, она по наследству перешла к Николаю и многие годы верно служила ему. Вместе со старинной кофейной мельницей, наверное, привезённой ещё Одиссеем Схина из Греции. Небольшой сундучок из какого-то кофейного дерева, с выдвижным ящичком и прихотливо изогнутой медной ручкой. Зёрна в ней мололись медленно, с особым, вкусным похрустыванием; при этом по всей комнате разливался неповторимый аромат свежесмолотого, тёплого от долгого перетирания кофе.</P> <P align=left>Мама берегла свою мельницу, как зеницу ока. Появление первых электрических кофемолок встретила с негодованием:</P> <P align=left>– В них только жёлуди дробить для потребителей суррогатов! Что, значит, «зато быстрее»? Кофепитие – процесс, не терпящий суеты, спешки, громких голосов, не говоря уж о поросячьем визге этой вашей несносной машинки. И ещё обязательно должно присутствовать предвкушение! Тоже неторопливое. Его и создает моя ручная мельница…</P> <P align=left>Мама была кофеинисткой. Пока утром не выпивала чашку крепкого мокко, у неё всё из рук валилось Со временем такой же кофеманкой стала и моя жена.</P> <P align=left>– Что же я наделала, Верочка! – винилась перед ней мама. – Ну, мне, полугречанке, на роду написано с кофе начинать день, с ним же и заканчивать его. Тебя-то зачем было втягивать в это занятие?! От пристрастия к настоящему, несуррогатному кофе не избавишься ведь до гробовой доски…</P> <P align=left>Стойкое предубеждение у мамы вызывали не только электрические кофемолки, но и многое другое, связанное с новым советским бытом. Не выносила, например, примусов, и никогда не пользовалась ими, признавая лишь свои, испытанные временем керосинки немецкой фирмы «Тип-топ». Отвращение у неё вызывали граненые стаканы из бутылочного стекла, алюминиевые ложки и вилки, всякие поделки из пластмассы и так далее. Поэтому и берегла «неприкасаемые» вещи: ту же кофейную мельницу, швейную машинку «Зингер», серебряные столовые приборы с монограммами. </P> <P align=left> </P> <P align=left>* * *</P> <P align=left>Постепенно вокруг отца начала складываться компания симпатичных ему, созвучных по духу, людей. Уже упомянутые мной в предыдущих главах, профессор Холодковский, Виктор Палавандов, Григорий Тимашев, а также: судовой врач Станислав Ральцевич, преподаватель математики Неофит Бочоришвили, подчиненный Тимашева и наш сосед Василий Божиков<A title="" href="#_ftn11" name=_ftnref11><SUP>1</SUP></A>, ещё с десяток батумских интеллигентов, фамилии и имена которых за давностью лет я позабыл…</P> <P align=left>Гимнастических обществ в городе не было, и отец, дабы не порывать окончательно со спортом, принял деятельное участие в создании яхтклуба.</P> <P align=left>Лет с десяти я посещал этот клуб, квартировавший на станции ОСВОДа<A title="" href="#_ftn12" name=_ftnref12><SUP>2</SUP></A>. Располагал он полудюжиной швертботов и несколькими яхтами со стационарными килями. На одной из них, под названием «Спортинтерн», ходил отец. Уцелела любительская фотография, на которой он со своими друзьями-яхтсменами под свежим ветром идёт на «Спортинтерне» и, судя по выражению лица, пребывает в прекрасном расположении духа.</P> <P align=left>Несмотря на моё чрезвычайно романтическое отношение ко всему, что так или иначе, связывалось с морем, старания отца приобщить меня к парусному спорту успехом не увенчались. Занятие это казалось мне, если не скучным, то довольно однообразным, в какой-то мере лишённым чёткой цели. Предпочитал выклянчить у начальника яхтклуба вёсла к «тузику» – двухвёсельной вертлявой шлюпке, и отправиться в одиночестве куда-нибудь к волнорезу, поудить там бычков, мелкую ставриду и кефаль.</P> <P align=left>Начальник яхтклуба, пожилой, обрюзгший мужчина из списанных капитанов, слыл ворчливым занудой. Его мясистое, цвета пережжённого кирпича лицо, нос, отливающий баклажанной сизостью, красноречиво свидетельствовали о том, за что именно списали на берег этого морского волка.</P> <P align=left>Не очень загруженный должностными заботами, он часами сидел на пирсе в выгоревшем шезлонге, молча уставившись в даль. Рядом дремал престарелый бульдог. Мягкая морщинистая морда, недовольный взгляд исподлобья и обвислые брыли, делали пса похожим на своего хозяина.</P> <P align=left>– Катался бы с папашей на «Спортинтерне», – в ответ на мои просьбы ворчал начальник яхтклуба. – На «тузике», чего доброго, оверкиль<A title="" href="#_ftn13" name=_ftnref13>3</A> сделаешь, отвечай потом за тебя.</P> <P align=left>– Не сделаю, – заверял я.</P> <P align=left>Бульдог вслушивался в наш диалог, недовольно косясь в мою сторону.</P> <P align=left>В конце концов, мне удавалось выпросить ключи от эллинга, где хранились вёсла и оговорить время возвращения на станцию.</P> <P align=left>– За час до заката, понял? Если опоздаешь – близко ко мне больше не подходи!</P> <P align=left>Я уплывал к волнорезу или к заброшенным причалам старой грузовой гавани.</P> <P align=left>– Эй! – кричали мне с мостков фиолетовые от загара мальчишки. – Греби мимо, фрайер небесный! Не пугай нашу рыбу!</P> <P align=left>Они откровенно завидовали моему «тузику», дающему возможность добраться до «хороших мест». Раздражала их и моя полная неуязвимость – ни руками меня не достать, ни камень не добросить.</P> <P align=left>– Смотри, поймаем на берегу и сделаем тебе туберкулёз! – грозились юные рыболовы.</P> <P align=left>При желании, поймать могли, поэтому я в перепалку не вступал и грёб дальше, к «хорошим местам».</P> <P align=left>Возвращаясь с водной станции, шёл мимо Горки – невысокого насыпного холма. Именно тут в незапамятные времена находилась батумская крепость, на месте которой потом построили укрепрайон. Громадные старые акации сплошной стеной окружали Горку; перед ними в несколько рядов шли проволочные заграждения, с табличками: «Стой! Запретная зона!» Что там находилось в её глубине, толком не знал никто; надо думать – батареи береговой артиллерии.</P> <P align=left>Улов мой бывал чаще всего скромным – на низке из шпагата болтался с десяток рыбешек. Но я нёс его с достоинством удачливого рыбака.</P> <P align=left>– Хорошую рыбу взял, ма-ла-дец! – одобрительно замечали прохожие. – Мерланка на что сейчас лучше клюет?</P> <P align=left>– На морского червя…</P> <P align=left>До дома было рукой подать, и ещё издали я замечал стоявшую на веранде маму. Она не менее строго, чем начальник яхтклуба, следила за соблюдением категорического условия: вернуться до заката. И загодя начинала поглядывать на улицу.</P> <P align=left>Несмотря на то, что маму многие считали «панической родительницей», она старалась елико возможно преодолевать свои страхи и особенно не стеснять меня всякими запретами, особенно по части свободы перемещения. Уже лет с десяти-одиннадцати мне разрешили ходить на море без сопровождения взрослых. Правда, всегда оговаривали время возращения домой. </P> <P align=left>Море – это не просто неоглядный разлив горько-солёной воды, когда ласковой и спокойной, когда ворчливо-недовольной, а порой и грозно ревущей, страшной в своём штормовом неистовстве. Нет, море, это целый мир, непрестанно меняющийся, неповторимо притягательный, обвораживающий – тут я не делаю никакого открытия, о том и до меня немало написано. Но в детские годы всё сказанное выше воспринимается как личное постижение неизвестного. Чувствуешь себя первопроходцем, стоящем на пороге удивительных свершений, путешественником, которому предстоит полный радостей путь.</P> <P align=left> </P> <P align=left><I>Я конквистадор в шеломе железном,<BR>Я вышел в путь и радостно иду,<BR>То отдыхая в призрачном саду,<BR>То наклоняясь к пропастям и безднам…1</I></P> <P align=left><I><A title="" href="#_ftn14" name=_ftnref14><SUP></SUP></A><SUP></SUP></I></P> <P align=left><I></I> </P> <P align=left>Призрачные подводные сады были буро-зелёными; лохматые водоросли, вцепившись в лежащие на дне обломки скал плавно раскачивались, словно от ударов ветра, рваные расщелины уходили в чёрную глубину. Нырнув, я хватался за выступ подводной скалы и, царапая пальцы о раковины мидий, заглядывал в пугающую немую пустоту, в бездну.</P> <P align=left>Закладывало уши, сжимало грудь, я отталкивался от скалы и устремлялся вверх, сквозь толщу бирюзово-золотистой, пронизанной солнечными лучами, воды.</P> <P align=left>Нырять научился раньше, чем плавать, постигнув и то и другое самостоятельно, без сторонней помощи. У меня не было страха перед глубиной. Другое дело – прыжки со скал в нашей цихисдзирской «бухточке» или с вышки на водной станции ОСВОДа. Особенно головой вниз, когда хорошо видно укрытое валунами дно. Вода неподвижна и прозрачна, кажется, что её вообще нет, и ты сейчас полетишь на эти чёртовы камни, врежешься в них своей глупой башкой. Зачем прыгать, когда можно войти в море с бережка, как делают все разумные купальщики? </P> <P align=left>Но ведь хочется преодолеть себя, раз и навсегда избавиться от оцепенения, сковывающего всё твоё существо перед прыжком. </P> <P align=left>А тут ещё начальник яхтклуба из глубины продавленного шезлонга подаёт голос:</P> <P align=left>– Ты что делаешь на вышке? Если хочешь прыгать – прыгай, а не можешь, тогда уходи, не показывай, что мандражист.</P> <P align=left>Бульдог, как всегда сидящий подле хозяина, насмешливо щерит слюнявую пасть.</P> <P align=left>Всё! Вскинув руки, я лечу головой на камни; ещё мгновение, и море принимает меня в свои тёплые объятья. Где там это дно? До него и не донырнуть!..</P> <P align=left>– Ма-ла-дец! – комментирует начальник яхтклуба. – Но немножко пузом всё-таки смазался. Тренироваться надо больше…</P> <P align=left>Гостиница «Армения», ставшая жилым, многоквартирным домом, была двухэтажной. Угловое здание Г-образной формы тянулось вдоль всего квартала и заворачивало на соседнюю улицу, ведущую к порту. </P> <P align=left>Первый этаж занимали небольшие магазины и растворы; над ними, во всю ширину тротуара нависала открытая веранда, на неё выходили остеклённые двери и широкие, полуциркульные окна бывших гостичных номеров. </P> <P align=left>Крышу веранды подпирал ряд литых чугунных опор, соединённых затейливым металлическим ограждением с дубовыми перилами. Двор отсутствовал, окна задних комнат выходили в припортовую зону. </P> <P align=left>В досоветские времена постояльцами гостиницы в основном были капитаны транзитных судов, торговые агенты, иностранцы, связанные какими-либо коммерческими делами с батумским портом, гастролирующие цирковые и кафе-шантанные актёры. </P> <P align=left>– Хорошая у меня была гостиница, очень весёлая, – вздыхал её бывший владелец, старик-армянин, ютившийся в одном из растворов. – А сейчас что? Э-э-э!.. – он отрешённо махал рукой…</P> <P align=left>Наша квартира располагалась с краю и по заказу отца знакомый плотник соорудил высокую, под самый потолок, перегородку с дверью, отгородив часть веранды. Получилась нечто похожее на теперешнюю лоджию.</P> <P align=left>– Надо сделать дополнительный ключ к замку и отдать его Витьке Палавандову, – говорил отец. – Пока не случилось чего.</P> <P align=left>Виктор Васильевич на своем «Азнефтесиндикате» – большетоннажном нефтеналивном судне (тогда они ещё не назывались, как сейчас, танкерами) ходил куда-то за тридевять земель. По возвращении в Батум, останавливался у нас. Сойти на берег ему удавалось лишь поздно ночью, после завершения многочисленных процедур, связанных с его хлопотливыми обязанностями первого помощника капитана.</P> <P align=left>Чтобы не будить нас, он перелезал через перила, и в обход перегородки, рискуя сверзиться со второго этажа, оказывался на нашей части веранды. После чего располагался на стоявшем там канадийском диване и спокойно похрапывал до утра.</P> <P align=left>Выйдя на веранду с первой папиросой, отец обнаруживал спящего Палавандова и принимался отчитывать его:</P> <P align=left>– Опять ты за своё?! Послушай, «бывший князь, а ныне, трудящийся Востока»<A title="" href="#_ftn15" name=_ftnref15><SUP>1</SUP></A>, твоя излишняя деликатность может дорого обойтись – ненароком оступишься и полетишь вниз, сломаешь себе шею!..</P> <P align=left>Приезд Палавандова всегда ознаменовывался продолжительными застольями; собиралась вся отцовская компания. Любым кулинарным изыскам и разносолам Виктор Васильевич предпочитал домашние котлеты с картофельным пюре. Заказывал их маме изо дня в день, пока стоял в Батуме.</P> <P align=left>– Это блюдо у вас, Наталья Павловна, обладает совершенно неповторимым вкусом! – говорил он. – На «Азнефтесиндикате» неплохой кок, но его котлеты не идут ни в какое сравнение с вашими. И пюре тоже не то, воздушности в нём нет. Так что, коли не составит труда, повторите ещё разок…</P> <P align=left>Из каждого рейса он обязательно привозил мне что-нибудь. Например, увесистые плитки голландского шоколада. В два пальца толщиной, с цельными орехами внутри. В те скудные времена это представляло собой невероятное, почти сказочное лакомство, приобрести которое можно было разве что в «Торгсине»<A title="" href="#_ftn16" name=_ftnref16><SUP>2</SUP></A>. </P> <P align=left>– Боже, совсем забытый вкус! – говорила мама. – Goût bean époque…<A title="" href="#_ftn17" name=_ftnref17>3</A> Точно такой же шоколад продавали в магазинах Эйнема<A title="" href="#_ftn18" name=_ftnref18>4</A> или у Абрикосова<A title="" href="#_ftn19" name=_ftnref19>5</A>. Голландский, швейцарский, на выбор…</P> <P align=left>Спустя четверть века, во время круиза «Вокруг Европы», мы с женой побывали в Нидерландах. На витрине одного из магазинов я увидел точно такие же шоколадные плитки, какие дарил мне когда-то Палавандов. Мы тут же купили их.</P> <P align=left>Наши прагматичные спутники немало удивились столь странному с их точки зрения поступку.</P> <P align=left>– Шоколад, в отличие от многого другого, продается в Союзе, за рубли. Какой смысл тратить на его валюту?..</P> <P align=left>Не рассказывать же было им про Палавандова, про Батум начала тридцатых, про шоколад моего детства и вкус прекрасного времени, который не купить ни за рубли, ни за валюту. Не производит его ни «Красный Октябрь», ни фабрика имени неведомого мне товарища Бабаева.</P> <P align=left>(Продолжение следует)</P> <P><BR clear=all></P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Судя по обилию крепостных руин в окрестностях Батума, связанных с именем царицы Тамары (те же Цихис Дзири), грузинской правительнице глянулся этот благодатный край.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>2</A> Перечень можно продолжить: Сухум-Кале – «Крепость воды и песка», Озургэты – «Нагадил и ушёл» (кто именно нагадил – турки кому-то или наоборот, историки и краеведы не уточняют, совсем, как в случае с Красным мостом и каменным фаллосом подле него) и так далее.</P> <P> В 1934-ом году неароматное название Озургэты было заменено на Махарадзе, в честь «батоно Филипэ» Уж не намёк ли то был на его тоже не очень ароматную сущность? Коба ведь любил подшучивать над «старыми товарищами по революционной борьбе» – то шпионом объявит, то помидор на сидение стула подложит, тонким юмором отличался вождь всех времен и народов.</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P align=left><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>1</A> При Советской власти переименована в улицу Ленина.</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P align=left><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>2</A> А его переименовали в улицу Сталина.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>1</A> Так обычно называли пуэрарию, вечнозелёную траву с крупными, размером в ладонь, мягкими листьями на длинных до нескольких метров, стелющихся стеблях. Она использовалась на корм скоту.</P></DIV> <DIV id=ftn6> <P align=left><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>2</A> Двоюродный брат Антона Ивановича, будущий академик Двали.</P></DIV> <DIV id=ftn7> <P align=left><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>3</A> Имеется в виду Александра Семёновна Сванидзе.</P></DIV> <DIV id=ftn8> <P align=left><A title="" href="#_ftnref8" name=_ftn8>1</A> Главный батумский базар.</P></DIV> <DIV id=ftn9> <P><A title="" href="#_ftnref9" name=_ftn9>1</A> Воинских званий в Красной Армии до 1936 года не было, и один ромб соответствовал должности комбрига. В сегодняшнем понимании, это – генерал-майор. Должность командиров рангом пониже определялось количеством «шпал» и «кубиков», привинченных к петлицам.</P></DIV> <DIV id=ftn10> <P align=left><A title="" href="#_ftnref10" name=_ftn10>1</A> Высокосортный английский трубочный табак.</P></DIV> <DIV id=ftn11> <P><A title="" href="#_ftnref11" name=_ftn11>1</A> Вскоре после моего появления на свет родители переехали в бывшую гостиницу «Армения», на Михайловской улице, в двухкомнатный номер с общей широкой верандой, объединявшей весь этаж. Соседний номер занимала семья Божиковых.</P></DIV> <DIV id=ftn12> <P><A title="" href="#_ftnref12" name=_ftn12>2</A> Общество спасения на водах.</P></DIV> <DIV id=ftn13> <P align=left><A title="" href="#_ftnref13" name=_ftn13>3</A> Переворот судна верх килем.</P></DIV> <DIV id=ftn14> <P align=left><A title="" href="#_ftnref14" name=_ftn14>1</A> Николай Гумилёв.</P></DIV> <DIV id=ftn15> <P align=left><A title="" href="#_ftnref15" name=_ftn15>1</A> Палавандовы (Палавандишвили) – грузинский княжеский род. </P></DIV> <DIV id=ftn16> <P><A title="" href="#_ftnref16" name=_ftn16>2</A> «Торговля с иностранцами» – система магазинов, торговавших любыми продовольственными и промышленными товарами ( как правило, зарубежного производства) на иностранную валюту или в обмен на так называемый «лом драгоценных металлов», принимаемый у населения по весу (женские украшения, столовые приборы, портсигары, иконные ризы и так далее.).</P> <P> Народное творчество тут же отреагировало на появление «Торгсинов» песенкой:</P> <P><I>У самовара я и моя Маша,<BR>А на столе буквально весь «Торгсин».<BR>А Маша рому в чай мне подливает,<BR>И взор еётак много обещает!..</I></P> <P><I></I></P> <P> Да, ром нигде, кроме «Торгсина» было не добыть…</P> <P> Чисто большевистскую идею закрытой торговли реанимировали с шестидесятых годов, когда появились «Березки», «Каштаны» и им подобные валютные магазины по продаже «дефицита».</P></DIV> <DIV id=ftn17> <P align=left><A title="" href="#_ftnref17" name=_ftn17>3</A> Вкус прекрасного времени. (фр.).</P></DIV> <DIV id=ftn18> <P align=left><A title="" href="#_ftnref18" name=_ftn18>4</A> Хозяин крупнейшей в России фабрики кондитерских изделий. Ныне – это «Красный Октябрь». </P></DIV> <DIV id=ftn19> <P align=left><A title="" href="#_ftnref19" name=_ftn19>5</A> Владелец кондитерской фабрики (ныне это фабрика имени Бабаева), прозванный в Москве той поры «шоколадным королём».</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?45925'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=45925'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]