Лиличка : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/anufriev/index.shtml'>Александр Ануфриев</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/46524/1.jpg" width="145" height="113" alt="Лиличка"></a> <span class="date"><span>30 июня 2009 10:09</span></span> <h3><i>Автор:</i> Александр Ануфриев (г. Самара)</h3> <h2>Лиличка</h2> <P>За окнами стеной лил апрельский дождь. Было утро великой субботы. Пузан и лысун Геннадий Пантелеевич Карлов суетился на кухне, помешивал в кастрюльке луковичную шелуху с куриными яичками. Любил он это дело, пасхальные хлопоты, аромат куличей, ожидание таинства, чего-то самого главного.</P> <P>Но все перевернула с ног на голову пришедшая «сэмээска» из Питера, от жены. Его даже качнуло в сторону, он по холодильнику спустился на пол, не веря глазам своим. В десятый раз читал: «Я остаюсь в Ленинграде, не жди, забудь как сон в летнюю ночь, прости». Четыре глагола, но какие! Вот пригвоздила Лиличка, так пригвоздила. И при чем тут сон в летнюю ночь? Ведь как чувствовал, не надо было ее отпускать в страстную неделю в командировку. «Кого же она там встретила, дурочка? Кому доверилась? Наивная до ужаса. Чего ей не хватало? Четверть века в безмятежном браке, он – почетный строитель, уважаемый человек в городе, сын – известный математик, стажируется в Оклахоме. Что теперь скажет общественность и знакомые?»</P> <P> В дверь тихо постучали. У Карлова не было сил подняться.</P> <P>- Тыр! Пыр! – лишь вырвалось у него.</P> <P>Дверь скрипнула и приоткрылась.</P> <P>- Геннадий Пантелеевич? Лилия Федотовна? Все нараспашку, - донесся голос соседа по площадке Игната Чудилина. – Ау!</P> <P>- Уа! – откликнулся хозяин квартиры.</P> <P>- Что это с вами? Вам плохо?</P> <P>Небритый и нечесаный, в женском халате Чудилин бросился к пострадавшему, оторвал его от пола и усадил на табуретку.</P> <P>- Вызову скорую?</P> <P>- Нет! – с ужасом выпалил Карлов.</P> <P>Игнат работал режиссером в местном ТЮЗе, ставил исключительно пьесы Александра Островского и пил при этом как сапожник. Его жена и дочка, не выдержав свинства, месяц назад бежали во Владивосток. Вот и сейчас руки Чудилина дрожали, а припухшие глаза лихорадочно блестели.</P> <P>- Гена, что случилось? Тебе лучше?</P> <P>Карлову хотелось сделать отчаянный шаг: застрелиться, выпить цианиду, сигануть с балкона. «Как она могла вот так перечеркнуть все, плюнуть в душу, кошка весенняя? И как не вовремя этот пропойца».</P> <P>- К пасхе готовишься? Молодец! А мы-то, грешники, вчера играли «Бесприданницу». Маков – Паратова, Сусская – Ларису. И что ты думаешь? Публика снова шуршала шоколадками, зевала, отбывала срок. Вот скажи мне, как до них достучаться, как, милый друг? О, этот век без идеалов, чаяний и надежд! Век зеленых купюр и фальшивых бумаг! </P> <P>Они думают, что красота, талант и чистая женская душа – все может быть куплено? Накося! Выкуси!</P> <P>Две фиги замелькали в воздухе. Чудилин оседлал своего любимого конька – Цицерона. Он неистово декламировал и как бы невзначай попутно выудил из холодильника бутылку коньяка, салатики, колбаску.</P> <P>- Врешь – меня не возьмешь. Я – Чудилин! – рокотал он, осушая одну рюмку за другой, - я останусь в истории, мне поставят памятники. Мое творчество будут исследовать, проходить в академиях. А Нелли, эта похотливая бабенка, бросила меня. Да она локти будет кусать на своей Камчатке, художница. Пусть рисует теперь чукчей. Чукчи – ее лучшие друзья.</P> <P>Карлов рассеянно улыбался и пытался тихо возразить:</P> <P>- Игнат, побойся бога, пост идет, до полночи нельзя. Ты что, не можешь потерпеть? Ты болен, ложись в клинику.</P> <P>- Прости, душа моя, прости.</P> <P>Как в самом низкопробном фарсе сосед рухнул на колени, торопливо стал креститься, бить челом:</P> <P>- Геннадий, батюшка, смилосердуйся надо мною, пожалуйста, наставь на путь истинный. Посели в моем сердце смирение, великодушие и добродетель. Помилуй, прости меня грешного. Аминь. Или распни.</P> <P>- Встань немедленно, с ума сошел, перестань паясничать.</P> <P>В это мгновение нечто ангелоподобное, синеглазое, с распущенными, пепельными волосами, в белоснежной тунике шагнуло в проем двери и пропело тоненьким голоском:</P> <P>- Папуля! Милый, ты здесь?</P> <P>- Не впускайте ее, отец родной, - запричитал режиссер, - это же грех мой, грех.</P> <P>Непрошенная гостья была гордостью и надеждой губернской сцены, молодое дарование – Мария Сусская. Карлов с большим трудом узнал ее.</P> <P>- Доброе утро, - с вызовом сказала Мария.</P> <P>- Доброе, - молвил Геннадий Пантелеевич.</P> <P>- А что здесь происходит? Папочка, я просыпаюсь, а рядом никого. Я так напугалась. Ты меня бросил.</P> <P>В небесных глазах девушки блеснули слезы. Чудилин как укушенный подскочил с пола и стал осыпать поцелуями руки Сусской.</P> <P>- Машенька, радость моя, вдохновение, отрада. Как она играла вчера бесподобно, божественно. Батюшка, благословите нас?</P> <P>- Батюшка? Где ты видишь здесь батюшку? – удивилась актриса.</P> <P>- Геннадий Пантелеевич – мой духовный наставник.</P> <P>- Вау…</P> <P>К ужасу Чудилина гостья решительно выплеснула остатки коньяка в бокал и осушила залпом. «Господи, ну почему я это должен терпеть в своем доме, - подумал Карлов, - слушать бред соседский…Лиля, Лиля, что же ты наделала». Геннадий Пантелеевич машинально выключил газ под кастрюлькой и стал выкладывать бордовые пасхальные яички на тарелку.</P> <P>- Твой спектакль только на мне и держится, - капризно заметила Сусская, вгрызаясь в колбасу, - ну какой из Макова Паратов? Никакой. Посмотреть ведь не на что: метр в прыжке и к тому же рябой, лопоухий. </P> <P>- Я его заменю, красота моя, уволю. В шею его! В шею! – забурчал режиссер, - вот только кем закрыть амбразуру?</P> <P>- Погорельским.</P> <P>- Верзилка с оловянными глазами, тупой как сибирский валенок. А, может, мне тряхнуть стариной? Звезде кукловодов.</P> <P>- Нет, лучше Вася Погорельский.</P> <P>Чудилин замотал головой точно медведь в жару:</P> <P>- Машенька, это тупик. Станция конечная «Голгофа». Боже, где же берег всего?</P> <P>- Ты это к чему?</P> <P>- А к тому, душа моя, что Гоголь – наш первоапостол, свет в конце тоннеля. Я знаю, что мы будем открывать и доставать из пепла – второй том «Мертвых душ». Это будет сенсация.</P> <P>- И кого же я там сыграю? Гоголя?</P> <P>Между тем закуски, приготовленные к пасхе, таяли как прошлогодний снег. Карлов больше не слышал гостей и не отдавал отчета своим действиям. «Надо собираться и ехать в Питер. Я дышать не могу без нее», - стучало у него в висках, когда он сначала за шиворот волок Чудилина в прихожую, а потом шлепал и выталкивал изумленную Сусскую за дверь.</P> <P>«Скорее на вокзал. Нет, лучше самолетом. В аэропорт». Геннадий Пантелеевич метался по квартире как пожар. Не мог найти ни денег, ни ключей, ни документов. «Мистика, это же мистика, полнейший гоголь-моголь, - шептал он, - неужели Чудилин с Марией успели все умыкнуть. Нет, надо разобраться». Входная дверь ему не поддавалась. «Заперли. Балкон – последняя надежда». Но балконная дверь, как ни странно, открылась. Дождь хлестал еще пуще, пузырился на перилах и карнизах. Карлов как завороженный долго смотрел на весеннюю стихию и не мог двинуться с места.</P> <P>- Геннадий!</P> <P>Родной голос молнией вонзился и обжег его сердце.</P> <P>- Я тебе звоню, звоню! Ты почему меня не встретил? Я же без зонта. Да что с тобой?</P> <P>Промокшая до нитки Лилия стояла перед ним, ругалась распоследними словами, а он блаженно улыбался и тянул к ней руки. Не хотелось ему выяснять отношения, а просто снова хотелось жить.</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?46524'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=46524'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]