Спонтанный пневмоторакс : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/32794/index.shtml'>Стрегло Владислав</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/46870/145.jpg" width="145" height="113" alt="Спонтанный пневмоторакс"></a> <span class="date"><span>08 июля 2009 15:48</span></span> <h3><i>Автор:</i> Владислав Стрегло (г. Сургут)</h3> <h2>Спонтанный пневмоторакс</h2> <P><B>(фантастическая быль)</B></P> <P>В конторе склада жарко горела печь, и после уличной стужи было необыкновенно уютно. На лавке у стены в смиренной позе ожидания сидели два мужика и две женщины. Один мужик, разомлев в тепле, дремал, приткнувшись в углу.</P> <P>- Вы за углем? – поздоровавшись, спросил я.</P> <P>- За углем, - нехотя ответил бодрствующий мужик в расстегнутом овчинном полушубке и в высоких валенках с галошами.</P> <P>- Мясо тута не продают, - съязвила худая, закутанная, несмотря на жару, в большой клетчатый платок женщина.</P> <P>- А его нынче нигде не продают, - ответил ей мужчина. – Ты, парень, подойди к начальнику, - кивнул он на конторку.</P> <P>За оградкой конторки сидели со скучным видом средних лет мужчина и пышная, молодая крашенная блондинка в накинутой на плечи ватной стеганке – по-видимому, от большого окна, выходящего на весы, тянуло холодом.</P> <P>- Здравствуйте, - как можно вежливее поздоровался я и, дождавшись, невразумительного «угу-гу» мужчины, вкрадчиво продолжил: - Мне нужна машина угля.</P> <P>- Угля нет, - уже вразумительно ответил он.</P> <P>- Как – «нет»? А это что? – указал я на горы угля за окном.</P> <P>- Вы, я вижу, у нас впервые. Значит, подойдете еще раз с домовой книгой. Мы возьмем вас на очередь, и когда она подойдет – вы получите уголь.</P> <P>- А домовая книга зачем?</P> <P>- В книге мы делаем отметку о получении вами годовой нормы топлива – три тонны угля, - обстоятельно просвещал меня начальник над всеми тоннами угля области.</P> <P>- Как три тонны на год? – опешил я. - Мне не меньше пяти тонн нужно.</P> <P>- Нормы отпуска, молодой человек, устанавливаю не я, а Совет депутатов трудящихся. Ознакомьтесь, - кивнул он на висевшую на стене выписку из решения Совета депутатов трудящихся.</P> <P>Да, депутаты решили, что трех тонн угля на сезон вполне хватит.</P> <P>- Они все в квартирах живут – потому так и решили. Они, поди, уже и не знают, что такое печка, - прокомментировал мужик.</P> <P>- А где можно докупить уголь? – задал я опять, по-видимому, нелепый вопрос.</P> <P>- Ой, родимец, ну откель ты такой взялси?! – взвилась тощая баба. – «Иде взять? Иде взять?». Ну, чо ты к человеку привязалси? На вулицу выдь да купи за шестьдесят рублей машину. Ну, как с Луны свалилси, ей богу!</P> <P>За окном остановилась машина.</P> <P>- Кто следующий? – спросила весовщица.</P> <P>Дремавший мужчина мгновенно очнулся.</P> <P>- Ну, наконец-то дождался, слава те Господи! – произнес он, направляясь к выходу.</P> <P>-Ты ж гляди, машину не задерживай! А то, гляди, завеешси, и ищи-свищи ветра в поле! – напутствовала его неугомонная баба.</P> <P> - Да отцепись ты от меня, ведьма, - озлился, выходя, мужик.</P> <P>«Ведьма» шмыгнула носом, поправила платок и успокоилась, как будто бы ее не ведьмой обозвали, а назвали по имени-отчеству.</P> <P>- Понимаете, у меня не больше как на неделю осталось угля, а в доме маленький ребенок, - заскулил я.</P> <P>- Ничем не могу помочь, - пожал плечами начальник. - Таков порядок. А угля мало.</P> <P>- Не угля мало, а хозяина у угля нет, - отозвался мужик. – Что же мы покупаем на улице? Не уголь? А чей он? То-то и оно, а не «угля мало».</P> <P>- Раньше думать было надо. Хороший хозяин сани летом ладить, - не выдержала и тут «ведьма». Видно я ей чем-то здорово не понравился.</P> <P>- А когда подойдет очередь? – поинтересовался я на всякий случай.</P> <P>- Не раньше трех месяцев.</P> <P>Делать мне здесь больше было нечего. Нужно было спешить на дежурство. Я вышел на улицу под леденящие лучи остывшего солнца. «Эх, попался бы ты мне на стол, начальничек – все бы было» - в сердцах подумал я, опускаясь с крыльца. И тут обратил внимание на человека, стоящего в нескольких шагах от крыльца. В меховом, рыжего цвета, полушубке; в такого же цвета меховой шапке; в, невиданных в этих краях, северных унтах – он стоял на широко расставленных ногах, засунув руки в карманы куртки и улыбался…. мне. Эта улыбка была так неожиданна, что я обернулся, думая, что она предназначена кому-то стоящему за мной. Но я был один, улыбка явно предназначалась мне, и я чувствовал себя под ней неуютно. С трудом вырвавшись из под цепкого взгляда незнакомца, я завернул за угол и направился на трамвайную остановку. «Кто он?» - думал я, и не мог ответить. Мне уже начало казаться, что я его где-то, когда-то видел, но вспомнить не мог. «Черт с ним! Чудак какой-то», - решил я, в конце концов, отгоняя мысль о случайной встрече.</P> <P>Но когда я, войдя в полупустой вагон трамвая, сел, место напротив меня занял улыбчивый незнакомец. Все так же улыбаясь, он некоторое время, молча, упрямо смотрел мне в лицо, а потом, поежившись, заговорил:</P> <P>- Ну и холодрыга! Не хуже чем у нас на Севере! А, Марат Васильевич?</P> <P>- Да, жмет. А вы откуда меня знаете?</P> <P>- Как же я своего спасителя не признаю?! Да если бы не вы, Марат Васильевич, лежал бы я сейчас в вечной мерзлоте, как мамонт на радость археологам будущего. А вы, вечная вам благодарность, не дали. Вы, я вижу, не признали меня. Оно и не удивительно: вы – один, а нас – тыщи! Да и лежал я недолго – всего десять дней. Благодаря вашим золотым рукам. Райский – моя фамилия. Герман Адамович Райский. Не помните?</P> <P>Я не мог вспомнить.</P> <P>- Зато мы помним своих спасителей. Я, Марат Васильевич, часто вспоминаю: в день моей выписки поступил Куделин Егор Михайлович. Этого-то вы должны помнить!</P> <P>Случай с первым секретарем горкома партии я помнил хорошо.</P> <P>-Ну вот, видите?! Такие пациенты не забываются! Помню: я стоял в коридоре, а вы шли из операционной. А навстречу вам подбежал главный врач Рыков Игнат Игнатович и говорит: «Ну, все в порядке! Я созвонился с областной больницей – областной хирург вылетает. Еле дозвонился! Часа через два будет». А вы ему спокойно так: «А зачем?». Ваш вопрос его страшно удивил: «Как – «зачем»? Проконсультировать. А, если нужно – прооперировать!». А вы ему опять спокойненько: « Так я его уже прооперировал». У Игната аж челюсть отвисла: «К-к-как?! Как – «прооперировал»? Кто тебе разрешил?!». А вы, все так же, спокойно: «Профессор Каро Томасович Овнатанян». Игнат уже в полной растерянности: «Какой профессор? Где ты его взял?» «Заведующий кафедрой хирургии нашего института. Он наставлял нас, что медлить с «острым животом» нельзя. А у больного он был явный. Как оказалось, на почве перфоративного аппендицита». «Ну и как прошла операция?» - уже каким-то отрешенным голосом спросил Игнат. «Нормально, Игнат Игнатович». «Нужно было как-то согласовать…», - глядя в пол, упрекнул главный. «Зачем? Здесь, действительно, дорога каждая минута», - парировали вы. Он посмотрел на вас, как будто бы видел вас впервые, махнул рукой и ушел.</P> <P>Красиво вы его кинули! Я, Марат Васильевич, получил огромное удовольствие от вашей дуэли. Было такое?</P> <P>- Было, - с улыбкой от приятного воспоминания подтвердил я. - А вы-то с чем попали к нам?</P> <P>- О-о-о…. «Спонтанный пневмоторакс» был у меня, Марат Васильевич. Страшная болезнь! До сих пор как вспомню – поджилки трясутся. А такое, увы, не забывается. Как я молил: «Воздуха! Дайте воздуха!». И вы, Марат Васильевич, мне его дали. Вот когда узнаешь, что чего стоит! И оказывается, что нет ничего дороже глотка воздуха, которого вокруг, казалось бы, бери – не хочу! Очень поучительная, я бы сказал, эта болезнь – «спонтанный пневмоторакс», Марат Васильевич! И я благодарен Вам по гроб моей жизни!</P> <P>- Да что вы, - прервал я его излияния. Это – наша работа. Как всякая другая. Долг, так сказать.</P> <P>- Э-э-э, нет! Не скромничайте, Марат Васильевич! Долг – долгом, но рука здесь имеет главнейшее значение! И тут вам судьи, уж Вы мне поверьте, мы – больные. Когда вы мне тогда в бок стилет вогнали, я, ведь, ничего, кроме облегчения не почувствовал. «Вот рука мастера своего дела», - подумал и больше уже не боялся за свою жизнь. Легкая у вас рука, Марат Васильевич, и гордитесь этим!</P> <P>- А где вы работаете? – спросил я, чтобы прервать его болтовню.</P> <P>- Я – ревизор. Независимый ревизор. Работа в высшей мере беспокойная, но очень интересная. Вообще, скажу вам, что работа с людьми самая интересная работа. Что только ни увидишь, чего только ни услышишь! Бывает, выйдешь на этакого персону грату, и мыслишь: сапиенс* он, или еще – эректус**? Нажмешь ему на мозольку, а он: «Фур – фур - фур!» Недоволен! – Райский рассмеялся мелким, ехидным, резавшим слух смехом. – А ты ж его насквозь видишь – прохиндей из прохиндеев! Нажмешь на другую мозольку: «Фур – фур –фур! Не замай!» Умора! Тогда как дашь по всем его любимым мозолям – и закрутился, как червяк, и повалило из него его гнусное нутро. Спектакль!</P> <P>Драма! Трагедия! Бывает, что с кровью. Настоящей. Такая моя работа. Связей у меня – уйма. Так что буду рад оказаться вам, Марат Васильевич, полезным. Должником себя вашим считаю, и за добро отплачу добром.</P> <P>«А не поможет ли он мне с углем?» - подумал я, но тут же отбросил эту мысль: «Ну его к черту! Подозрительный тип – лучше не связываться».</P> <P>Но он, как бы прочитав мою мысль, сам начал разговор на эту тему:</P> <P>- А что, Марат Васильевич, привело вас на склад? Никак уголек понадобился? Ну и что – взяли?</P> <P>- Нет, не взял.</P> <P>- А что так? Что сказал вам Иван?</P> <P>- Какой «Иван»? – не понял я.</P> <P>- Да Иван Семенович Митюхин – начальник склада.</P> <P>- Нет, говорит, угля.</P> <P>- Хм…! – саркастически улыбнулся Райский. – Это у него то нет угля? А у кого же тогда он есть, позвольте вас спросить? – он наклонился ко мне, как будто боялся, что его услышат. – Все у него есть, Марат Васильевич, только совести нет. Да–да! Это единственное, чего у него нет. А вы не спросили у него, куда он отправил вчера две машины «орешка»***? Нет? А надо было спросить! В таких случаях стесняться не надо. Вопрос принципиальный! Нужно прямо в глаза негодяю говорить правду, - сверкая глазами, корил он меня, как будто вчера на моих глазах начальник отправил «налево» две машины угля – «орешка». – Он должен чувствовать, что он – негодяй! Негодяями люди не рождаются. Негодяев люди делают сами, а потом сами же от них страдают! - Он замолчал, и его лицо сразу же очистилось от гнева. – Ну да ладно, просветим мы его. Узнает он у нас, что ценнее всего на свете. Не таких прохвостов обламывали! – подмигнул он мне, и неожиданно встрепенулся: - А где мы едем?</P> <P>Он дунул на заиндевевшее окно, и иней тотчас растаял.</P> <P>- Ну, мне пора выходить. Так мы договорились, Марат Васильевич: я сейчас, как говорится, прозондирую этот вопрос, и вечером загляну к вам с ответом. Вы ведь, кажется, дежурите сегодня?</P> <P>- Да…. Но откуда вам это известно?</P> <P>- Да разве это государственная тайна? Хорош бы я был работничек, если бы не знал такой ерунды. Такие вопросы отгадывать приходится, что, как говорится, рога трещат. Так до встречи, дорогой мой доктор!</P> <P>Трамвай затормозил. Райский, хлопнув меня по колену, быстро встал и вышел.</P> <P>Я был в смятении: «Кто он? Что ему от меня надо?» Мое сознание буквально взбунтовалось от бессилия воспринять этот образ. Мои попытки воссоздать его в памяти, натыкались на бесчисленное множество лиц. В нормальном, спокойном состоянии я его не видел – эмоции не сходили с него. Когда он пел мне дифирамбы, оно было нежным до женственности. Даже его серые глаза приобретали какой-то теплый оттенок, и невозможно было представить это лицо суровым. Но когда он призывал меня говорить негодяю правду – передо мной был грозный, беспощадный судья, и уже не мыслилась улыбка на этом, в дрожь бросающем, лице. Казалось, что оно создано природой для выражения только строгости – лицо архангела Михаила. Я не встречал лица более эмоционального.</P> <P>«Придет – не придет?» - весь день с непонятным беспокойством гадал я. И хотя проклятый уголь мне нужен был позарез, меня не оставляло чувство тревоги от встречи с моим добровольным благодетелем. </P> <P>На случай его визита я составил план: не дать ему возможности для болтовни, отблагодарить (для чего запасся флаконом спирта) и побыстрее выпроводить, сославшись на занятость.</P> <P>Дежурство было на редкость спокойным, время медленно текло, а Райский не появлялся. Но ровно в 21 час, когда я, удобно расположившись в кресле, приготовился смотреть программу «Время», в ординаторскую вошла дежурная сестра и сообщила, что меня спрашивает гражданин. И тут же, оттеснив с прохода сестру, ввалился «меховой» Райский.</P> <P>- Вечер добрый, дорогой доктор! – загорланил с порога он. – Наше дело правое – мы победили! Уголь – наш! Сколько угодно и только любимый вами «орешек»! Нужны дрова? Будут и дрова! Все будет! Потому что с сегодняшнего дня Митюхин – ваш покорнейший слуга! - подойдя, он душевно пожал мне руку, как бы поздравляя.</P> <P>- Я очень вам благодарен! – искренне, забыв на радостях о неприязни, ответил ему я на его рукопожатие. – Я ваш должник.</P> <P>- Э-э, нет, дорогой Марат Васильевич! Давайте договоримся раз и навсегда: должник ваш – я, и никаких сомнений на этот счет не может быть ни у вас, ни, тем более, у меня. Уголь за дарованную жизнь – это не плата. Нет-нет! Тут совсем другой счет, и я его постараюсь оплатить. Благодарность – естественное и сильное чувство, и оно должно быть удовлетворено. От неудовлетворенности этого чувства человек черствеет, а я не хочу черстветь.</P> <P>Тут Райский, хитро улыбнувшись, потер ладони рук, поежился и сказал:</P> <P>- Только поэтому я приму от вас предусмотрительно приготовленную мне благодарность. Так сказать, для сугрева, и за успех нашего предприятия. </P> <P>Он опять мне стал неприятен: «Откуда он все знает? Кто он? Почему его присутствие так давит на меня?»</P> <P>Я вручил ему флакон.</P> <P>- Ректификат? – поинтересовался он.</P> <P>- Можете не сомневаться.</P> <P>Райский взял со стола стакан и вылил в него содержимое флакона.</P> <P>«Неужели здесь пить будет? Этого еще мне не хватало!» – ужаснулся я.</P> <P>- А вот закусить у меня нечем, - со слабой надеждой на его понимание, предупредил я.</P> <P>- Закусывать нужно до, а не после. Вредно употреблять на пустой желудок. Так я понимаю, доктор? А я только что отменно поужинал. Впрочем, чтобы вас не шокировать…</P> <P>Он запустил руку в глубокий карман куртки и извлек пригоршню очень крупных грецких орехов.</P> <P>- «Желуди Юпитера»! Угощайтесь, доктор, - предложил он, высыпая орехи на стол. – Вы уж извините меня, Марат Васильевич, но я предпочитаю пить спирт неразведенным.</P> <P>С этими словами он дунул на стакан, и я увидел, как содержимое помутнело, а потом, начиная со дна, начало светлеть.</P> <P>- О! Не такой уж он ректификат, как думаете вы, доктор. Посмотрите, - он поднес мне стакан. На поверхности жидкости я увидел плавающую льдинку.</P> <P>- Здесь был 83%-ный спирт. Ну, прохвосты! Ну, доберусь я до вас, канальи! – возмутился Райский.</P> <P>Он подошел к рукомойнику и выбросил льдинку в раковину.</P> <P>- Ну, вот теперь то, что нужно! Слабость – обожаю все высшей пробы! Не желаете отведать чистейший напиток, Марат Васильевич? Нет? И правильно! На редкость мерзкая картина – пьяный доктор! Вот вы, Марат Васильевич, объясните мне: почему так безобразно выглядят пьяные учителя, юристы, врачи? Ну, ни на ком выпивка не выглядит так отвратительно, как на них! Возьмите кого угодно: литераторов, артистов, наших партийных и любых других деятелей – профессиональные носители морали, а так не шокируют. В чем тут дело? А я так думаю: только у них объектом их деятельности является гомо сапиенс – мыслящий человек. И этот объект мыслит, чтобы человек, от которого зависит его судьба, был во всех отношениях чист. К сожалению, все вы не оправдываете их ожиданий. Извините, почти все. У вас, Марат Васильевич, я знаю, совесть чиста! И все больные это знали, и очень вас уважали! Но вы там были «белой вороной». Другие брали. Некоторые – до бессовестности. Как, например, ваш коллега Судейкин, – обнаглел до предела. За что и пострадал. Знаете его судьбу? Нет? После жалобы больных в обком, его уволили. Подался в «бичи» – туда ему и дорога! А почему, я спрашиваю, такое происходит? Да потому, что попали в экономическую зависимость от жизни и погрязли в добывании хлеба насущного.</P> <P>Ну, это я, так сказать, к слову. А сейчас я выпью за нашу замечательную встречу! Я очень рад нашей встрече, дорогой доктор!</P> <P> </P> <P>Мне трудно охарактеризовать состояние, охватившее меня под впечатлением происходящего. Был ли это гипноз, или другое какое-то психическое воздействие – не знаю. Ни страха, ни волнения я не испытывал. Молча созерцал я разыгрывавшийся передо мной фантастический спектакль, не имея ни сил, ни желания повлиять на ход развития его сюжета. Райский безраздельно правил бал! И хотя спектакль был разыгран для меня, зрителем я не был. Мне была отведена совсем другая роль. Только осознал я это гораздо позже.</P> <P> </P> <P>Осушив залпом стакан, Райский чмокнул губами от удовольствия и, присев к столу, принялся щелкать орехи, разглагольствуя:</P> <P>- Вот я и размышляю, Марат Васильевич, почему вы, хирург милостью Божьей, стоящий на страже здоровья общества, должны рыскать в поисках несчастного угля, клянча и унижаясь перед всяким коллежским регистратором? За что, спрашивается, такие унижения? О какой морали можно говорить? А какой уголь покупается на улице? Всем ясно – ворованный! А ведь на это есть соответствующая статья УК! И, тем не менее, покупается! Вот вам и вся мораль – замерзать никто не хочет. Так если бы только уголь! Простите за любопытство, Марат Васильевич: где ваша супруга достает мясо, которое, как известно, из продажи практически исчезло? Не знаете! А нужно знать, так как это все та же серьезная статья УК. Так что знайте, что ваша супруга покупает мясо, вынесенное нелегально с мясокомбината, по цене 2 рубля 50 копеек за килограмм. Не нужно смущаться, доктор, в наше время это не предосудительно. Но супруге запретите пользоваться этим источником – могут быть неприятности. Периодически власти проводят кампании по борьбе с расхитителями социалистической собственности, и тогда, как говорится, «кто не заховался – я не виноват». Лучше я вас познакомлю с одним своим приятелем, и ваша супруга всегда будет иметь мясо в неограниченном количестве. И не только мясо. И никаких неприятностей, никаких статей! Впрочем, этими статьями уже давно не пользуются, потому что, в противном случае, нужно будет создавать концлагеря. А вот послушайте, кстати, что вам говорят о дальнейшем развитии мясной и молочной промышленности, - Райский кивнул на экран телевизора, где политический обозреватель убедительно рассказывал о перевыполненных планах по закупке мяса и молока и принятых партией и правительством мероприятиях для еще большего развития животноводства в стране.</P> <P>Некоторое время он с интересом слушал комментатора, но неожиданно разразился своим неприятным, ехидным смехом.</P> <P>- Умора! – взвизгивал он, сквозь душившие его спазмы смеха. – Вы только посмотрите на этого брехуна, - верещал он, подпрыгивая на стуле, и тыча пальцем в экран. </P> <P>Приступ прошел, как только комментатор исчез с экрана, и диктор Кириллов перешел к международному обозрению.</P> <P>- Ну, что вы на это скажете? – спросил меня Райский, вытирая носовым платком слезы и, не ожидая ответа, продолжил: - Извините меня, доктор, но меня всякий раз, когда я слышу очередное постановление «О дальнейшем развитии» чего-нибудь, прошибает смех – это, считай, очередная ломка дров. Но в брехне-то как поднаторели?! Ведь если бы я не знал, что кормов заготовили по стране на 85 процентов, я бы поверил в эту ахинею. О каком развитии можно говорить?</P> <P>- Но почему это так, Герман Адамович? – нарушил я, наконец, свое молчание.</P> <P>Райский внимательно посмотрел на меня, и улыбнулся: </P> <P>- Анекдот на эту тему. Армянское радио спрашивают: «Где проходит граница между коммунизмом и развитым социализмом?» Не задумываясь, Армянское радио ответило: «По Кремлевской стене». «А где граница между развитым социализмом и недоразвитым?» «По московской окружной дороге».</P> <P>Райский опять залился своим противным смехом. Мне анекдот тоже понравился, и я поддержал его.</P> <P>-Теперь понятно? – насмеявшись, спросил он, и, не дождавшись ответа, продолжил: - Вы – обитатели недоразвитого социализма. А ваши проблемы решают обитатели Кремля. Об уровне обеспечения их и вашего смешно говорить – непреодолимая пропасть! Вам друг друга уже не понять! Это – современное дворянство. Правда, именует оно себя скромно – номенклатура. Общество же их иронично величает – «слуги народа». Вот если бы ответственный работник, к примеру, той же мясной промышленности, возвращаясь сегодня домой после совещания по вопросу о дальнейшем увеличении производства мяса, зашел в гастроном купить к ужину кусок колбасы, то, простояв в очереди, и послушав пересуды покупателей, смею вас заверить, он нашел бы совсем другое решение, чем принятое ими на сегодняшнем совещании. Но свой «тормозок» «слуга народа» получит в спецмагазине на улице Грановского. Что это за магазин? О-о-о! Это уникальная торговая точка! Ассортимент – непередаваемый! О качестве я не говорю – все со спецферм! Там, как заметил один остряк, есть не только «птичье молоко». Там снимают сливки с птичьего молока! Да и заезжать ему не нужно – на то есть телефон. Доставят! Причем по цене символической. О каком сознании тут можно говорить, которое, как известно, определяет бытие?! Экономика страны в критическом состоянии, вы чувствуете это своей шкурой, а вас уверяют, что все идет нормально. По этому поводу – свежайший анекдотик: «Безработных в стране нет, но никто не работает. Никто не работает, но планы перевыполняются. Планы перевыполняются, но в магазинах ничего нет. В магазинах ничего нет, но у всех все есть. У всех все есть, но все недовольны. Все недовольны, но все «за».</P> <P>Райский опять рассыпался своим противным смехом. Я не смеялся, хотя анекдот мне понравился.</P> <P>- И все же мне не ясно: почему так произошло? В конце концов, Кремлевская стена – одна, - продолжал недоумевать я.</P> <P>- Э-э-э, нет! Ошибаетесь, Марат Васильевич! Кремлевская стена существует в каждом городе и поселке. И везде есть своя окружная дорога. Это – система. А система, Марат Васильевич, первостепенная вещь! И в каждом городе есть свое дворянство. А как же?! Без этого никак нельзя! Скажите, разве не княжеские полномочия у первого секретаря обкома партии? Разве ответствен он перед Законом? Чхать он хотел на ваш Закон! Дрожит он только перед волею царя Московского! </P> <P>Как и положено, у каждого дворянина имеется челядь, называемая официально аппаратом. Это – стена между народом и властью. Я бы сравнил его, скорее, с вязким болотом. Трясина – одним словом. Но в каждой стене есть лаз. Не бывает ограды без лазейки! Каждый рабочий знает дырку в заборе, через которую он вынесет нужный ему материал. А если таковой не окажется, в лаз превращается проходная закрытого объекта. Ведь как попадает на ваш стол упомянутое уже сегодня мясо? Да очень просто: в конце смены работница берет пласт мяса, упаковывает его в полиэтиленовый пакет и привязывает его к телу. А в сумочку кладет еще кусочек аппетитного мясца – своего рода ключик к проходной. Все! Система «ты мне – я тебе» работает без сбоя! «Это что такое?» – грозно вопрошает на проходной вахтер. «Ой! Нечаянно… - блеет работница. – Ты уж извини меня, Егоровна. Последний раз!» «То-то! Смотри у меня!» - великодушно прощает охранник социалистической собственности «несуна», суетливо пряча желанный «ключик». Вот вам откуда «…в магазинах ничего нет, а у всех все есть». И все довольны.</P> <P>Зачем я вам это говорю? Затем, Марат Васильевич, чтобы вы поняли, что нам нужно найти ключик к проходной угольного склада, на страже которого стоит известный нам Митюхин. Можно, конечно, подойти к нему со взяткой – старый, проверенный способ. Но… Не солидно. Не солидно и унизительно! Нет! Это не для нас!</P> <P>Козырь в руках Митюхина – необходимый нам уголь. А что у вас? Как ничего?! Вы что говорите?! Дорогой Марат Васильевич, вы – врач! В ваших руках самое ценное человека – его здоровье! Нет козыря козырнее этого козыря! Так козырнем же нашим козырем!</P> <P>В его руках появился блестящий предмет, сразу привлекший мое внимание.</P> <P>- Что это? – полюбопытствовал я.</P> <P>- Безделушка, - протягивая мне вещь, и пронзая при этом меня взглядом, пояснил Райский. – Но очень занятная безделушка, должен заметить.</P> <P>___________________________________________________________________</P> <P>Гомо сапиенс* (лат.) – человек разумный.</P> <P>Гомо эректус** (лат.) – человек вставший, прямоходящий.</P> <P>«Семечки», «орешек», «кулачок» *** – сорта угля антрацита, в зависимости от размера дробления.</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?46870'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=46870'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]