Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/46929/1.jpg" width="145" height="113" alt="Река времён"></a> <span class="date"><span>10 июля 2009 10:19</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара)</h3> <h2>Река времён</h2> <P><B>Роман-летопись в четырёх книгах<BR>Книга вторая<BR>Дворянское гнездо<BR> Начало и конец</B></P> <P><B></B></P> <P align=center><B></B> </P> <P><B>Пора исчезновений</B></P> <P>Анна Степановна Бочоришвили с присущей ей категоричностью говорила маме:</P> <P>– У вас, Наталья Павловна, не дом, а чёрт-те что! Нетолчёная труба какая-то!</P> <P>Под «нетолчёной трубой» подразумевались более, чем частые застолья, на которые отец созывал своих бессчётных друзей. Уж очень он был, если можно так сказать – дружеобильным.</P> <P>Значительная их часть представляла собой в лучшем случае обычных приятелей, а то и просто знакомцев, неизвестно как появившихся у него и неизвестно куда исчезнувших со временем.</P> <P>В семейных анналах сохранилась весьма характерная фраза моего папаши, над которой частенько посмеивались:</P> <P>– Разрешите представить вам нашего лучшего друга… – и вполголоса маме: – Тасечка, ты не напомнишь, как его зовут?</P> <P>Конечно, были и настоящие верные друзья, которых я называл уже: Абуладзе, Палавандов, Тимашев и другие, но наряду с ними и случайных людей за нашим гостеприимным столом перебывало великое множество. А с середины тридцатых годов такая беспечность могла повлечь за собой самые непредсказуемые последствия.</P> <P>Грозным предупреждением тому стал неожиданный арест моего брата в двадцать девятом году. Мама тут же поехала в Тифлис, где гэпэушные следователи – Черняев, Василевский, Капианадзе<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1><SUP>1</SUP></A> – орали на неё:</P> <P>– Это вас вместо сына надо засадить в Метех, за то, что вы отнимаете у Советской власти талантливую молодёжь!..</P> <P>Сказанное не было пустой угрозой, достаточно вспомнить судьбу Н.И. Орлова, расстрелянного именно за то, что «вёл злонамеренную антисоветскую агитацию среди батумской молодежи». Годы спустя, я допытывался у брата: действительно ли Орлов преследовал какие-то политические цели.</P> <P>– Чистейшей воды клевета на него и на всех нас! – сердился Николай. – То был обычный литературный, точнее сказать – поэтический кружок, ибо проза нас тогда не вдохновляла, мы писали только стихи. Орловы собрали прекрасную библиотеку и всячески поощряли наш интерес к чтению серьёзных, зачастую спорных авторов, того же Шпенглера. Прочитанное обязательно обсуждалось. «Закат Европы», нелёгкое чтение, оно требовало определённой подготовки, самоуглубления. Увлечение идеями отрицания возможностей человека в познании им объективного мира, вообще условности его знаний... Чем это могло угрожать Советской власти? Лишь тем, что Орлов в прошлом был офицером царской армии и просто не мог безоговорочно принимать эту власть, как и любой другой мыслящий человек, тот же Тимашев или Михаил Абуладзе и вообще большинство тогдашних интеллигентов. Но разве это преступление – думать не так, как велено свыше?..</P> <P>Ещё бы не преступление! Ведь главной заботой режима уже тогда становилось принудительное насаждение всеобщего единомыслия, точнее сказать – одномыслия. Это основная психологическая платформа сталинщины, создав которую можно потом городить на ней всё что угодно, любую нелепость и пакость.</P> <P>Меня всегда раздражала первая строка Устава Союза писателей СССР, утверждавшая, что данная организация являет собой «союз единомышленников». Все профессиональные писатели громадной страны, до одного – единомышленники! Хотя каждому понятно, что это невозможно, что даже многолетние соавторы, литературные аяксы, мыслят по-разному. Если они, конечно, писатели, а не лишь некие «члены СП».</P> <P>Со всей очевидностью мы сознавали: не могут быть единомышленниками Ахматова и Демьян Бедный, Паустовский и Сафронов. Но сознавали про себя, втихомолку; попробуй, скажи об этом вслух – тут же вылетишь «из рядов». А творящий вне их, уже никакой не советский писатель, а нигде не работающий тунеядец, подлежащий уголовному преследованию.<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2><SUP>1</SUP></A></P> <P>Вот и развалился сей «творческий союз единомышленников», громоздкое сталинское детище. Рухнул при первом же дуновении свободы, обязательным преддверием которой является разномыслие. Неинтеллигентно развалилось «писательское министерство», неэстетично, точно давно прокисший арбуз…</P> <P>Николай не случайно упомянул Тимашева, Абуладзе и других друзей отца, постоянных гостей нашей квартиры на Михайловской<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3><SUP>1</SUP></A>.</P> <P>Я долго размышлял над тем, являлись ли они в действительности «врагами народа», как были объявлены в тридцать седьмом, и после чего казнены. С полной уверенностью могу сказать: нет, никогда! Ничего не замышляли против существующего строя, никаких вредоносных действий не предпринимали. Но при этом, конечно же, происходящее в стране воспринималось ими критически, порой резко критически.</P> <P>Мама рассказывала мне, как тяжело переживал Григорий Тимашев смерть Фрунзе, с которым прошёл через многие испытания Гражданской войны.</P> <P>– Это всё подстроено! – повторял он. – Поверьте мне – подстроено! Ему нельзя было давать наркоз, хлороформом задушили его… Тут дело в растущей популярности Михаила, независимости нрава и суждений Он всегда откровенно высказывал их кому угодно. Ещё во времена Брестского мира, с условиями которого категорически был не согласен. Вот и оказался не ко двору... Мы и тогда и позже оставались солдатами революции, а не политиканами, и не могли воспринять тот сговор, иначе чем акт предательства по отношению к нам, живым, и к тем, кто пал на полях Первой мировой войны... Настаивая на заключении этого позорного для России мира, Ленин таким образом рассчитывался с немцами за полученные от них в семнадцатом кредиты. Да, да, именно так! Германия, побеждённая страна, без единого выстрела аннексирует громадные, бесценные в экономическом отношении российские территории, отторгает их от державы-победительницы! Невиданный в истории нонсенс – великая держава соглашается на условия ультиматума, выдвинутого практически проигравшей стороной! Как это можно было объяснить нам, русским солдатам, четыре года просидевшим в окопах? Но политикам всегда плевать на солдат! И вообще на «рядовых». Они для них всего лишь разменная монета в большой и нечистой игре<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4><SUP>2</SUP></A>…</P> <P>В капитальном исследовании жизни и деятельности М.В. Фрунзе, написанном в том числе и его соратниками, которое вышло в Госполитиздате не в сталинские времена, а в 1962 году, о неприятии Михаилом Васильевичем условий Брестского мира говорится не только обтекаемо, но и откровенно лживо. В подтверждение сказанного приведу небольшую цитату:</P> <P>«Участвуя в качестве делегата IV Чрезвычайного Съезда Советов, созванного для ратификации мирного договора, Фрунзе вместе с группой «левых коммунистов» 15 марта воздержался от голосования при утверждении этого договора (В действительности был категорически против. – Е.А.).</P> <P>Позднее он осознавал ошибочность своей позиции, понял, что дальнейшее продолжение войны с Германией могло быть только на руку врагам революции. Он убедился в глубокой правоте ленинской точки зрения о заключении Брестского мира…»</P> <P>Итак, всего лишь «воздержался», а следом был приведён к пресловутому «единомыслию» и «осознал ошибку», убедившись в безусловной правоте вождя.</P> <P>Дальнейший ход событий показал, что «вожди» подобных ошибок не прощают никогда и никому. </P> <P>В дополнение, ещё несколько слов по поводу, своего рода, «наследуемого непрощения допущенных ошибок». </P> <P>Вскоре после назначения М.В. Фрунзе главой Наркомвоенмора и Реввоенсовета СССР, в редакционной статье английского еженедельника «The Airplane» Михаил Васильевич был назван «новым русским вождём» и «великим военным гением». Мог ли остаться безразличным к подобным оценкам Сталин, только что избавившийся от докучавшей ему ленинской опеки, сумевший путём сложных интриг отстранить Троцкого от руководства Красной Армии и флотом, сам в открытую уже претендующий на статус «нового русского вождя»? («Гением», с лёгкой руки угодливого подхалима Кагановича он станет позже).</P> <P>Сталина пугал стремительно растущий авторитет Фрунзе, далеко идущие военные реформы, к которым он приступил. В их числе была и идея ликвидации института политкомиссаров. Всё вместе взятое могло кардинально нарушить планы генсека, рвущегося к неограниченному одноначалию. Его непрощение «грехов» распространялось на многие тысячи людей, потенциально не устраивавших диктатора. В том числе и на таких, как Григорий Тимашев.</P> <P>В одном из разговоров, развивая тему преступного политиканства, тот мимоходом упомянул:</P> <P>– А разве следом за Брестским миром не последовало другое предательство, уже в Казахстане? Я имею в виду Алгэмбу. Михаил пытался противостоять и этой ленинской авантюре, но безуспешно. К его мнению организаторы откровенной панамы и не собирались прислушиваться. Подумать тяжко сколько бойцов нашей Четвёртой армии тогда полегло! Так, зазря…<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5><SUP>1</SUP></A><SUP></SUP></P> <P>Именно от Тимашева мои родители узнавали порой совершенно невероятные подробности того, что происходило или происходит в стране и о чём, разумеется, не сообщали газеты. Когда начался голод тридцатого, тридцать первого годов, появились продуктовые карточки и прочие прелести советского бытия, он помянул недобрым словом пайки кремлёвской верхушки.</P> <P>– Командир в трудном походе должен питаться из одного котла с бойцами, – говорил Тимашев. – Будь то эскадронный или главнокомверх. А не жрать икру и швейцарский сыр, если вокруг ежедневно умирает от голода тьма-тьмущая людей. Как происходило это в двадцатом, когда появились те самые «спецпайки» для избранных…</P> <P>И он по памяти перечислял то, что включалось в ежемесячный рацион большевистских правителей. Представляю себе комментарии моего отца по поводу услышанного. Тем более, что сведения, исходившие от Тимашева сомнению не подвергались – этот человек меньше всего походил на легковесного сочинителя досужих слухов.</P> <P>Понятно, что услышанный от Тимашева перечень деликатесов и просто продуктов, включённых в голодном двадцатом году в кремлёвский паёк, родители в памяти не удержали, больно уж оказался длинным. Но когда на исходе тридцатых на экраны стали один за другим выходить слащавые фильмы о Ленине, якобы исторические, и мама увидела известную сцену, в которой заботливый вождь подсовывает своему отощавшему телохранителю осьмушку ржаного хлеба, как бы отрывая её от собственного скудного рациона, она не удержалась от возмущения, сказала: «Господи! До чего же лживым может быть искусство!» И больше на подобные фильмы старалась не ходить, хотя кино очень любила.</P> <P>Прошло более полувека, и уже работая над этим романом, я среди преданных огласке документов неожиданно обнаружил тот самый «пайковый перечень». Приведу его полностью, поскольку подобное историческое свидетельство могло и не попасть на глаза моих читателей.</P> <P>Итак: ежемесячные пайки, узаконенные с 1920 года для каждого ответработника ЦК и ЦИК (в фунтах): овощей – 5; сахару – 4; ржаной муки – 20; сыра и ветчины – 4; масла – 4; соли – 1; мяса – 5; чая – 4. Кроме того, Ленину и Троцкому полагалась ещё икра (чёрная и красная), а также другие деликатесы. В частности, Лев Давыдович питал слабость к свежей форели. Уже, будучи пассажиром поезда, увозившего его по приказу Сталина в изгнание, разжалованный вождь революции распорядился дать телеграмму в Пензу, дабы там заблаговременно отловили бы и доставили на вокзал знаменитую суринскую форель. Такое вот благоприобретённое сибаритство пролетарского деятеля. </P> <P>Ну, а другому деятелю, тогда ещё бывшему рангом пониже, товарищу Кобе, в дополнение к приведённому перечню доставляли пятнадцать кур в месяц (видать, по старой памяти любил Сосо чахохбили и тапака). Выделяемого количества битой птицы не хватало и юная супруга кремлёвского горца обратилась к Калинину, дабы тот отдал распоряжение увеличить паёк на пять курочек. Полагаю, Михаил Иванович не отказал ей в такой малости. Тем паче, что в молодые годы, ещё до увлечения революционными идеями, он служил лакеем и до конца дней своих сохранил свойственные данной профессии особенности характера, в частности, манеру быть услужливым. Сталин по достоинству оценил это качество…</P> <P>Не располагаю сведениями о том, состоял ли Тимашев в оппозиции, примыкал ли к троцкистам и так далее. Склонен думать, что нет; он честно и профессионально делал своё, воинское дело, как мог отлаживал пограничную службу, пытаясь противостоять разгулу контрабандистов, ибо «за державу обидно было». </P> <P>Что же до бесед на вольные темы, то Тимашев разрешал себе это лишь в узком кругу людей, которым мог довериться, как самому себе. </P> <P>Уже сейчас, когда над многими событиями тех лет приподнят занавес полной секретности, я, мысленно возвращаясь к судьбе Тимашева, склонен предполагать, что он относился к категории российских социал-демократов, не разделявших стремление Ленина любыми средствами ускорить ход исторического процесса, не считаясь ни с какими жертвами.</P> <P>Россия беременна капитализмом? Так упредим события, врежем ей в живот, чем потяжелее! Революцией, Гражданской войной, военным коммунизмом, диктатурой пролетариата!<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6><SUP>1</SUP></A> Неважно, что расплачиваться за этот «прыжок в социализм» придётся миллионами жизней. Страна велика, людей хватит…</P> <P>Если оставаться в рамках контекста, да, Тимашев был в оппозиции к Ленину как, судя по всему, и Фрунзе, и немало других большевиков, в глубине души оставшихся на умеренных социал-демократических позициях. Даже непоколебимый ортодокс Дзержинский и тот за два года до своей смерти, являясь главой ВСНХ, вынужден был публично признаться:</P> <P>«Ломка экономического механизма, совершенная в октябре 1917 года, может привести страну к экономической и социальной катастрофе… к перерождению системы политической, и страна тогда найдёт своего диктатора-похоронщика».</P> <P>Словно в воду глядел Феликс Эдмундович! Боюсь, подобная прозорливость дорого обошлась ему. Всякого рода «скоропостижные смерти на рабочем месте» неизменно вызывают сомнения. Особенно после того, как занавес многолетней секретности начинает приподниматься всё выше и выше, открывая неприглядную сущность происходивших некогда событий…</P> <P>Но вернусь к Тимашеву. Не в пример моему отцу, к отбору друзей он относился очень избирательно, откровенным бывал далеко не со всеми.</P> <P>И сколько не хранил бы бог отцовскую компанию от всякого рода сексотов и прочих доносителей, случилось то, что не могло не случиться в годы большого террора – в разное время почти за всеми пришли. В том числе и за моим отцом. Как водится, ночью. К счастью своему, я находился тогда у тёти Ниси в Цихис Дзири и отвратительная процедура ареста, обыска и так далее проходила не на моих глазах.</P> <P>Всё опять свалилось на маму. Только-только вызволили из Метеха Николая (дяде Саше пришлось обращаться за содействием к Авелю Енукидзе), всё, казалось бы, вошло в нормальную колею и недавний узник совести, мятежный поэт, продолжил обучение на сугубо прозаичном горном факультете, и нà тебе – новая беда!</P> <P>Предъявленное отцу обвинение было откровенно нелепым: якобы он скрывал от властей своё дореволюционное прошлое, а именно, службу в жандармерии, в немалом чине полковника. Так следовало из поступившего в батумское ГПУ доноса.</P> <P>Первым маму поспешил успокоить Тимашев:</P> <P>– Утверждение совершенно абсурдное, Наталья Павловна, – сказал он. – А чем абсурднее, тем легче его опровергнуть. Будьте мужественны, это не надолго, уверяю вас…</P> <P>Несмотря на участие Тимашева, приезд дяди Саши, который я описал выше, другие хлопоты, дело затянулось. Отпала версия о службе в жандармерии, придумали ещё что-то, вплоть до служебной халатности – не тот лес отобрал бракёр Астахов для Ленинградского «Музтреста», а это уже граничит с вредительством.</P> <P>В Батуме тех времён арестованных, при необходимости переместить их куда-то, вели обычно прямо по проезжей части улицы, причём днём, не таясь. Впереди шёл старший конвоя с наганом в руке и грозно покрикивал на прохожих:</P> <P>– Прими в сторону!.. Не останавливаться!.. Проходи быстрей!.. Не заговаривать!..</P> <P>Однажды мы с мамой неподалёку от нашего дома натолкнулись на такую процессию. Вели человек двадцать, наверное. Конвоиры с винтовками наперевес шли вдоль тротуаров, следя за тем, чтоб никто из встречных не передал чего-нибудь арестантам.</P> <P>– Не останавливаться!.. Не заговаривать!..</P> <P>Побледневшая мама в бессилии опёрлась плечом о стену дома, сказала едва слышно:</P> <P>– В глазах темно, ничего не вижу… Посмотри, нет ли там папы?</P> <P>Я вглядывался изо всех сил. Лица идущих были какие-то одинаковые, неотличимые одно от другого. Люди шли ломаными шеренгами, по четверо в каждой, глядя себе под ноги, словно боялись оступиться на булыжинах мостовой. Отца среди них не оказалось И хорошо, что так – тяжёло было бы увидеть его, шагающегося под дулами винтовок.</P> <P>По новому кругу пришлось маме пройти через всё, уже знакомое ей по Баиловской тюрьме и Метеху. Ожидания у окошек для приёма передач, просьбы о свидании, допросы, которым подвергалась, как «возможный соучастник обвиняемого».</P> <P>В одной из передач она отнесла в тюрьму кастрюльку с любимыми отцом ушкàми<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7><SUP>1</SUP></A><SUP> </SUP>в бульоне. Принимавший передачи охранник долго мешал в кастрюле карандашом, выискивая какое-нибудь недозволенное «вложение»: записку, деньги или бритвенное лезвие. Карандаш оказался химическим, из-за чего бульон окрасился в фиолетовый цвет.</P> <P>– Зачем же карандашом? – сказала мама. – Можно ведь ложкой проверить.</P> <P>– Какая разница?</P> <P>– Большая, – она взяла кастрюлю, вылила содержимое в стоявшее рядом за дверью ведро.</P> <P>– Подумаешь! – окрысился охранник. – Бары выискались! Вот угодишь сюда, к вредителям, и не такое сожрёшь…</P> <P>Повсеместная охота на «вредителей» уже началась, но пока следователям всё же необходимо было подкреплять свои выводы более или менее убедительными доказательствами. Приобщённая к делу дореволюционная фотография отца, на которой он запечатлён в непонятном мундире и с усами a la кайзер Вильгельм, явно не могла уличить его, как бывшего жандармского полковника (хотя в доносе имелась ссылка на неё). Версия с отгрузкой заведомо негодной древесины в «Музтрест» тоже провалилась – из Ленинграда прибыл представитель этой организации, некто Березовский, и дал показания о том, что древесина из Батума, как и всегда, поступила отменная и вообще бракёр Астахов за добросовестную работу решением руководства треста премируется персональной гитарой<A title="" href="#_ftn8" name=_ftnref8>1</A> и месячным окладом.</P> <P>Этот самый Березовский и раньше приезжал в Батум контролировать заказы «Музтреста»; останавливался у нас и отдавал должное маминой кухне.</P> <P>– У вас тут, Наталья Павловна, в ходу борщи и вот ещё – харчо, а у нас в Ленинграде всё больше – супà да супà…</P> <P>Неважнецкие, судя по его интонации были «супà», поэтому если заходил разговор о какой-нибудь сомнительной по вкусу еде, мама, памятуя о Березовском, говорила:</P> <P>– Несъедобно, типичные «супà»!..</P> <P>Я вспомнил об этом человеке вот ещё по какой причине: приезд его в Батум, дача свидетельских показаний, которые разрушили последнюю версию следователей, «премиальная» гитара – всё говорило о том, что панический страх перед ОГПУ не успел к тому времени окончательно сковать волю людей, исключить любую попытку вмешаться в судьбу тех, кто оказался в лапах советской охранки. Через несколько лет это произойдёт и всякий ходатай, рискнувший подать голос в защиту гипотетического «врага народа», тут же оказывался в одной с ним камере.</P> <P>Объективности ради хочу заметить: не исключал никогда и не исключаю сейчас, что в стенах этого мрачного учреждения в числе прочих оставались до поры следователи, ведущие себя порядочно (в тех пределах, какие допускала специфическая служба). Другое дело, что дни их были сочтены, как и дни всех потенциальных жертв большого сталинского террора…</P> <P>Вернусь к завершению отцовской эпопеи. Его не только оправдали, но даже устроили показательную встречу с доносительницей. Невероятно, но факт!</P> <P>Проштрафившуюся сексотку строго отчитали при нём за неподтверждение сведений, изложенных в «сигнале». Кончилось тем, что она расплакалась, а затем обиженно заявила следователю: мол, можете не рассчитывать больше на мою помощь в «деле выявления враждебных элементов».</P> <P>– Вы не поверите, – удивлялся отец, – но я никогда в глаза эту стерву не видел. Выходит, донос писан ею с чьих-то слов. Но с чьих?! Думай теперь, подозревай всех подряд. Омерзительно!..</P> <P>Для удивления имелась ещё одна причина: отцу выплатили жалование за всё время, проведённое им в заключении. Повторюсь: невероятно, но факт, который привожу исключительно ради исторической объективности – что было, то было.</P> <P>Вот уж когда он отвёл душеньку! Мама едва успевала менять скатерти на обеденном столе.</P> <P>Правда, в самом начале этих затянувшихся «симпосий»<A title="" href="#_ftn9" name=_ftnref9><SUP>1</SUP></A> во славу свободы произошёл случай, немало огорчивший моих родителей.</P> <P>– Представляешь, Тася, иду вчера по набережной, – рассказывал отец, – и издали ещё замечаю Неофита Бочоришвили. Ну, сама понимаешь, бросился, чтобы пригласить его к нам, а он вдруг как-то испуганно перебежал на противоположенную сторону и смешался с толпой прохожих. Меня, точно громом ударило! Перепугался, превратно истолковав мой порыв, решил, видимо, что бить собираюсь. Но за какие провинности?! Бред, несуразица! Мы ведь старые друзья… Неужели, Тася, он имел причастность к наветам на меня? Вот и испугался публичного сведения счётов… Как теперь прикажешь поступать? Объясниться?</P> <P>– Не надо, – ответила мама. – Это унизительно для вас обоих. И ничего не даст…</P> <P>Неофит Джемалович вскоре скончался, унеся с собой тайну того, что произошло в тот злополучный год. Если была она, конечно, эта тайна...</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Странное дело: имена и фамилии многих хороших людей позабылись за давностью лет, а всякая мразь засела в памяти навечно.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>1</A> Достаточно вспомнить об истории Иосифа Бродского. Прежде, чем стать Нобелевским лауреатом, поэт побывал в тунеядцах (поскольку не будучи «членом СП», нигде официально не работал, а только писал стихи). Народный суд определил ему наказание – пять лет ссылки на север Архангельской области. Только благодаря заступничеству общественности, в том числе и западной, будущий классик был освобождён, помёрзнув на «северàх» всего полтора года.</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>1</A> Ещё до нашего отъезда из Батума, её переименовали в улицу Орджоникидзе. Ныне, когда у «новых грузин» Григорий Константинович в опале, надо думать, зовётся она как-то по-иному. </P></DIV> <DIV id=ftn4> <P align=left><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>2</A> Зловещая рука Парвуса! Тимашев, насколько я знаю, никогда не упоминал его фамилию, также, как и мой отец. Скорее всего, они не ведали о существовании этого человека. Ведь Александр Львович предпочитал не появляться на подмостках. Его место было за режиссерским пультом. Он ставил политические спектакли, а играли их и выходили на поклоны совсем другие люди.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>1</A> Подробнее об этой истории, и сейчас мало кому известной, ибо она десятилетия пребывала под грифом особой секретности, я расскажу в конце второй книги. </P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>1</A> Ленин с предельной откровенностью перечислил всё, стоящее за этими двумя словами: «Понятие диктатуры пролетариата означает ни что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стеснённую, непосредственно на насилие опирающуюся власть». </P> <P> Вот и властвовали в России семь десятилетий, «неограниченно и нестеснённо». И наследников кучу оставили, вроде Туркменбаши да Шеварднадзе с Каримовым.</P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>1</A> Мелкие казацкие пельмени. На Дону их ещё называют шурубарками. </P></DIV> <DIV id=ftn8> <P><A title="" href="#_ftnref8" name=_ftn8>1</A> Эта прекрасная гитара до сих пор цела. На ней всю жизнь, до последних дней играл мой брат. Добротно делали когда-то музыкальные инструменты!</P></DIV> <DIV id=ftn9> <P align=left><A title="" href="#_ftnref9" name=_ftn9>1</A> Продолжительные дружеские беседы за едой и вином. (греч). Любимый термин моего, безмерно общительного папаши.</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?46929'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=46929'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]