Стройблат : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/46930/1.jpg" width="145" height="113" alt="Стройблат"></a> <span class="date"><span>10 июля 2009 10:23</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара)</h3> <h2>Стройблат</h2> <P><B>(роман)</B></P> <P><B>Часть вторая</B></P> <P><B>И швец, и жнец</B></P> <P> </P> <P><STRONG>1.</STRONG></P> <P>- В двенадцать – здесь, - пассажир – полнеющий мужчина лет сорока в бежевом югославском костюме – выстрелил указательным пальцем вверх. Водитель серой «Волги» покорно кивнул.</P> <P>Под дребезжащий звук глушителя отъезжающей машины мужчина прошагал к парадной ничем не примечательного административного здания. Здесь его уже ждали: вахтёр – бодренький, поджарый старичок – услужливо открыл перед входящим дверь:</P> <P>- Доброе утро, Михаил Николаевич!</P> <P>- Доброе, - суховато бросил щёголь и поднялся по лестнице на второй этаж. В кабинете щёлкнул клавишей гробообразного «Рубина», откинулся на спинку обшитого коричневым дерматином дивана.</P> <P>Знакомые позывные полились из динамика вслед за выползшей на экран уже привычной символикой. «Здравствуйте, уважаемые телезрители, - поприветствовал многомиллионную аудиторию диктор. - Вчера на Олимпиаде было разыграно пятнадцать комплектов наград. Семь золотых медалей завоевали советские спортсмены. Большого успеха добились наши гимнасты. На кольцах первенствовал Александр Дитятин, на брусьях – Александр Ткачёв. В опорном прыжке победил Николай Андрианов. Среди женщин в опорном прыжке не было равных Наталье Шапошниковой. Вслед за ней после выполнения вольных упражнений на высшую ступеньку пьедестала почёта поднялась Нелли Ким. Вновь порадовали легкоатлеты: в тройном прыжке с результатом семнадцать метров тридцать пять сантиметров всех соперников опередил Яак Уудмяэ. Лишь одиннадцать сантиметров уступил ему двухкратный олимпийский чемпион Виктор Санеев. В фехтовании на сабле, в личном первенстве, наголову выше всех был Виктор Кровопусков».</P> <P>«Одним броском кровищу пустит. Звучная фамилия, - выключив телевизор, подумал Михаил Николаевич. - А у меня какая-то блеклая, невыразительная». Он вспомнил, что в семьдесят шестом году, когда его однофамилец угнал МиГ-25 в Японию, он тоже на некоторое время стал знаменитым со знаком минус. Директор этой, теперь уже его фабрики, похохатывая, загнул тогда: «Ты, Миша, «Зингер» в Бонн не угони!» К предателю приравнял, чучело…</P> <P>Михаил Николаевич, сложив руки на груди, ещё какое-то время в задумчивости посидел на диване и решительно, словно милиционер к хулигану, направился к столу. Сняв трубку, семь раз прокрутил диск телефона.</P> <P>- Чего не звонишь? - рыкнул в мембрану и, не обращая внимания на оправдания проспавшего собеседника, грозно пожурил: - Меньше по ресторанам шастать надо… Ты всех ребят проинструктировал? - перешёл к делу. - А почему?! Ты дождёшься, что Олимпиада ручкой помашет, и накроется проект… Да как не беспокоиться-то? Ты же всю работу завалил. Вот что, дружок… Лезь-ка под холодный душ и – по точкам! Чтобы к вечеру каждый знал новую задачу как свои пять пальцев. В девять жду дома для доклада.</P> <P>Гофрированный шнур ядовито-зелёного телефона, исполнив танец умирающей змеи, затих на лакированном столе одновременно с грохотом брошенной на рычаги трубки. Михаил Николаевич поскрёб ногтями свой высокий лоб и нырнул в пронизанный солнечными лучами безлюдный коридор. По запасной лестнице вниз – вот и щербатый асфальт двора, приютившего цеха швейной фабрики.</P> <P>Рука привычно легла на отполированную ручку двери. Рывок на себя, и в ноздри бьёт знакомый запах сукна и коттона, в уши – шум работающих машин.</P> <P>На передних столах – раскрой для пока ещё не сшитого обмундирования воинов Советской армии: повседневных «хэбэшэк» и полушерстяных парадно-выходных мундиров. А в глубине, где варилась густая каша производства, то и дело мелькали тёмно-синие штанины брюк, которым стрелки ни к чему. </P> <P>Из леса беспокойных, словно качаемых ветром, женских голов, взгляд сразу выхватил сивоватый «бобрик» начальника цеха Балабухи. Борис Петрович был ярким представителем того отряда дамских угодников, которые даже от конфликта с женщиной получали удовольствие. Вот и сейчас какая-то работница мимикой и жестами показывала, что она чем-то не довольна, а Балабуха, расплываясь в умильной улыбке, всем своим видом как бы говорил: «До чего же ты хороша. Даже в гневе». Он приобнимал женщину за плечи, делал немыслимые для пятидесятилетнего обладателя пузца поклоны, при этом почти вплотную поднося свою не тронутую морщинами ряшку к лицу возмутительницы спокойствия.</P> <P>Вулкан, кажется, был потушен. Начальник цеха удовлетворённым петухом отошёл от придавленного «Подольском» стола и сразу встретился глазами с директором.</P> <P>В облике Бориса Петровича проявилось ещё больше довольства – будто руководитель женского коллектива только что отведал обожаемых им вареников. Забыв о грузе годов, а, впрочем, он его не ощущал, мухой полетел к Михаилу Николаевичу. С полноватых губ вместе с именем и отчеством директора слетело подобострастно-радушное приветствие.</P> <P>- Всё воспитываешь, Петрович. Дипломат ты наш, - хозяин фабрики, незлобиво ухмыляясь, пожал подчинённому руку.</P> <P>- Да вот, Анюта Лаврушина ротик расклеила. Согласно КЗОТу, дескать, платите. В двойном размере, - тихо, не позволяя швеям-мотористкам услышать совсем им не нужное, изложил суть конфликта начцеха и пояснил: - Разведёнка она. Детей, говорит, в выходные не вижу, так хоть денег подкиньте.</P> <P>- Мы же и так им всем по пятёрке набрасываем, - Михаил Николаевич чуть приподнял подбородок и, развернувшись, повёл за собой Балабуху. - Пойдём-ка во дворе потолкуем.</P> <P>- Оно-то так, - уже вне цеха продолжил Балабуха. - Лишь бы других не подбивала. Я ей на ушко пошептал. Утешил. Не станет бучу затевать.</P> <P>- Твои утешения женщин я знаю… - хохотнул Михаил Николаевич. - Прибавки, значит, просит. Накинем ей десятку за субботу и воскресенье. Не обеднеем. Только по отдельной ведомости выдавать, чтобы другие не пронюхали. Ещё какие проблемы?</P> <P>- Джинса на исходе, лейблы для «Ли» и «Вранглера» тоже. А типографские прибамбасы для «Левиса» блеклые, как зенки старухи. Первая партия лучше была.</P> <P>Михаил Николаевич поморщился:</P> <P>- Вот этого от типографии не ожидал. Весь заказ запороли?</P> <P>- Из трёх тысяч пару сотен можно выбрать.</P> <P>- С бракоделов этих взыщем. Пусть переделывают.</P> <P>- А с лейблами этими чёртовыми что? Да, ещё… чуть не забыл, - Балабуха поджал пухлые губы. - Заклёпки кончаются на этот… Будь он неладен, Джордж... Джордас.</P> <P>- «Джорданс», - подсказал Михаил Николаевич.</P> <P>- Ну да, «Джорданс».</P> <P>- Человек мой где-то в Польше застрял… - директор выругался. - Пора своё производство открывать, а то зависим от «пшеков», как бездомный зять от тёщи.</P> <P>- На фабрике?</P> <P>- Помещения подходящего нет. Не хотелось бы рыть себе здесь могилу. Застукают, и загремим под фанфары.</P> <P>- Не в квартире же ставить станки, - прикрываясь от вынырнувшего из-за облака солнца, высказал свою точку зрения Балабуха.</P> <P>- Прям хоть дачу какую используй. Или дом подыскать в Подмосковье… - Михаил Николаевич протяжно вздохнул. - В производственные площади всё упирается. Попробуй найди закуток. Да оборудование завези, да запусти. А на фабрике и стены, и машины, и кадры. Спокойствия только нет. Я, Петрович, когда решение о штанах принимал, будто глыбу льда на душу положил. И таять она не собирается. Вроде, чего бояться: шьём по выходным. Администрация у меня под сапогом. А вдруг внезапная проверка! Или из девах кто стуканёт…</P> <P>- Проверенные они все, Михаил Николаевич, - заверил Балабуха.</P> <P>- Проверяльщик, - весело хмыкнул директор. - Всех проверил?</P> <P>- Да я серьёзно, Михал Никлаич, - с обидой в голосе и с подобием улыбки на гладком лице проговорил начальник цеха. - Отбирал тех, у кого рот на замке.</P> <P>- Ты как будто баб не знаешь. Всё равно трепаться будут, - заключил директор и в этом контексте поделился ещё одной тревожащей его мыслью: - А внештатный стукачок… На каждом предприятии есть осведомитель кагэбэ. Ты уверен, что мы его отсеяли?</P> <P>- Они ведь партийные, а у нас таких – раз, два и обчёлся. Мы их в джинсовую бригаду не приглашали.</P> <P>- Тут ты не прав: на Комитет не только коммунисты работают, - возразил директор. - Иногда думаешь на одного, а доносчик совсем другой. Прикинулся овечкой и пасётся под боком. И не всегда при нём красная книжица. Завербовать могут даже хулигана или мелкого воришку. Да, в конце концов, какого-нибудь простого смертного – плюгавого, пугливого, отстающего производственника.</P> <P>- Ну, плохих работников в нашей ударной бригаде нет. Да и с дисциплиной, вроде, нормально. Обойдёмся без чепе, - успокоил директора Балабуха.</P> <P>- Поплюй, - бросил Михаил Николаевич. Начальник цеха три раза смачно сплюнул через левое плечо.</P> <P>- Вот теперь порядок, - рассмеялся директор. - Ну, валяй. И смотри мне, чтобы качество было не хуже и не лучше забугорного!</P> <P>Вернувшись в кабинет, Михаил Николаевич шелестел свежим номером «Комсомолки», пока телефонный звонок не сорвал его с дивана.</P> <P>- Здравствуй, - холодно поприветствовал подчинённого. - Поздновато звонишь. Туго идёт, говоришь? Да они должны разлетаться, как горячие пирожки! А цену твои орлики не накручивают? Сам проверял? На двадцать рублей дешевле оригинальных, и никаких поползновений! А не пора ли сдавать им с предоплатой? Да ладно… У них денег больше, чем у нас с тобой. Всё, до вечера. Отчёт привезёшь.</P> <P>Директор не успел вернуться к дивану, как телефон забренчал снова.</P> <P>- Михаил Николаевич, это вахтёр, - послышалось волнительное стариковское покашливание. - К вам пришли.</P> <P>- Кто?</P> <P>- Мужчина. Не представился. Возраст… Как у меня примерно.</P> <P>- Что хочет?</P> <P>- Не говорит. </P> <P>- Забавно. Ну, пусть заходит.</P> <P>Через пару минут дверь отворили без стука. Прямо из приёмной в кабинет ввалился сутуловатый старик в светло-сером костюме. Его наряд явно диссонировал с потёртым полиэтиленовым пакетом, на котором едва различался портрет Аллы Пугачёвой.</P> <P> </P> <P><STRONG>2.</STRONG></P> <P>- Здорово были! </P> <P>Михаил Николаевич с недоумением и тревожным предчувствием вглядывался в худое, изъеденное многочисленными морщинами лицо странного гостя; так детсадовец, впервые участвующий в новогоднем утреннике, округляя глаза, таращится на размалёванного бородатого дядьку в красном кафтане, с мешком на плече и огромной орясиной.</P> <P>- Не признал? Вот пим дырявый! - чудаковатый икс, перемежая игривость и досаду, ощерился во весь неполнозубый рот, а директору фабрики показалось, что про этот рваный валенок он уже где-то слышал. Михаил Николаевич в задумчивости незаметно для самого себя вышел из-за стола, и теперь визитёр стоял к нему почти вплотную. Потёртая авоська уже не казалась неуместным причиндалом к новёхонькому костюму, даже наоборот: мешковатый, с чужого плеча, наряд сидел на незнакомце как на корове седло и вполне гармонировал с ношей.</P> <P>- Беленко, растудыт твою! Ты как будто не бывал во Львове…</P> <P>Упоминание знакомого города обожгло хозяина кабинета током: «Он знает о драгоценностях!» Еле совладал с нервами; сухой язык шевельнулся перегревшейся на солнце ящерицей:</P> <P>- Был. А вы…</P> <P>- А вы, а вы! - передразнил старикан. - А мы тоже не ломы, коли монтировки. Родня твоя.</P> <P>- Моя? - вместо «родня» озадаченно сбрендил Михаил Николаевич. </P> <P>Родственник, столкнувшись с абсолютной бестолковостью крупного руковода, накалился, словно расставшийся с последней каплей воды кипятильник, и перешёл на открытый режим передачи информации:</P> <P>- Раз не удержал меня в уме ни во Львове, ни в Калинине, позволь представиться: Беленко Александр Антонович.</P> <P>Директор фабрики, бледнея, ещё с полминуты мысленно пережёвывал сообщение, а потом, подавшись вперёд, сконфуженно воскликнул:</P> <P>- Дядя Саша!</P> <P>Касаясь потными ладонями костлявых лопаток сородича, Михаил Николаевич запоздало подумал: «Ни хрена себе свиданка! Только этого мне не хватало»; воспалённый мозг лихорадочно прокрутил чёрно-белые кадры лесоповальной биографии дяди.</P> <P>- Наконец-то узнал, - уничижительно ухмыльнулся бывалый зэк и судорожно всхлипнул: - Племянничек ты мой…</P> <P>- Тихо-тихо, дядя Саша, - фабрикант сдавил дедка, словно борец-вольник соперника, и тут же отпрянул. - Я думал, вы уже преставились. </P> <P>- Не дождутся! - почти выкрикнул освобождённый и выкинул в сторону окна кощеистую фигу. - Я всех, кто меня засудил, пережил, и ещё их выродков переживу!</P> <P>- О моём отце что знаете? - увлекая дядю к дивану, спросил Михаил Николаевич.</P> <P>- Вышку дали. Так и закончил Колюня, - почему-то бесчувственно ответил брат отца; видно все его переживания остались в сугробах, соседствующих с колючей проволокой.</P> <P>- А меня-то как нашли? - директор даже удивился, почему он не спросил об этом раньше.</P> <P>- Чего тебя искать-то? - насмешливо бросил дядя Саша. - Страна бурлит, как адский котёл: то целина, то ГЭС, то БАМ. Народ туда-сюда шныряет – на стройки, на зоны и обратно. Вот и в нашем лагере залётный объявился. Москвич. Куда там, пим дырявый. Штанами деньгу заколачивал. Он-то, голубь, про тебя и наворковал.</P> <P>- Ах сучонок… Сдал! - прошипел швейник.</P> <P>- Да не дрейфь ты, Мишаня. Это на воле слово гуляет, как степной жеребец, а на зоне оно только до нужных людей доскакивает.</P> <P>- Может, и понужнее тебя… - тыкнул директор и тут же поправился: - Вас кто был.</P> <P>- Хватит васькать уже! - шикнул дядя Саша. - Мы с тобой всегда как братья были.</P> <P>- Точно, - подтвердил Михаил Николаевич, достав из сознания памятный пласт начала пятидесятых. - Да ты ведь ещё непенсионного возраста, - директор фабрики скользнул взглядом по голове сродника, напоминавшей опушённый одуванчик, и про себя заметил: «А выглядишь на шестьдесят пять».</P> <P>Субботний гость вернулся к теме:</P> <P>- Спекулянтишка не вякнет. Я его предупредил. Понятливый. И простой, хоть и москвич. Даже адресок свой подкинул. Думаю, если с наскока твою фабрику не отыщу, у его родаков ночь перекантуюсь. Угораздило же к выходным в Москву притащиться. А потом кумекаю: в субботу ты, Беленко, должен быть на боевом посту. Батя-то твой по выходным в гамаке не качался.</P> <P>- Долго ехал, дядь Саш? - полюбопытствовал племянник.</P> <P>- Да не очень: поезда проворней стали. Я же не сразу сюда… Откинулся, но из Сибири долго не вылазил: в томские места подался. Думал, сестёр повидаю. Куда там – выехали, говорят, ещё в пятьдесят седьмом во Владимирскую область. Хорошо, хоть не в Якутию. Область-то с Бельгию будет. Авось ещё сыщу. А там, в тайге, душонку отводил. Рыбалил, водку пил. В Емеличе вода ещё стылая была, а я – нырк, и пацанёнком себя ощущаю. Нагулялся вволю и к тебе рванул.</P> <P>Михаил Николаевич пробежал глазами по одежде дяди:</P> <P>- Костюмчик-то не из тайги.</P> <P>- Ясно дело. Народ нынче зажиточный, не то что после войны. Ну, в поезде и скоммунизил, - скривил плачущий по стоматологу рот путешественник.</P> <P>- Тут у нас Олимпиада, - поведал племянник, - так накануне всех судимых за сто первый километр выслали. Ты насколько, дядь Саш?</P> <P>- Насовсем. Куда ж мне ехать…</P> <P>Михаил Николаевич усилием воли удержал подскакивающие брови:</P> <P>- Проблемы могут быть… С пропиской. Ну хорошо, я как-нибудь устрою.</P> <P>- Да уж надеюсь, - во взгляде гостя столицы мелькнула кротость; дядя прокашлялся и вымученно улыбнулся: - Ты партийный, небось?</P> <P>- А куда же без этого.</P> <P>- Понимаю. На такую высоту – только с партбилетом… Женатый?</P> <P>- А как же. Сынок – в институте. Жена уполномоченным в филармонии работает. Концерты организует. На югах сейчас, в Кудепсте. Землетрясение у них там прошлой ночью было. Звонила. Всё нормально. Ну, а мне пока что не до отдыха.</P> <P>- Понятно: в Москве держать марку, - дядя закивал седой головой и обеспокоился: - Я тебе, Миша, наверно, мешаю работать?</P> <P>- Да нет, - махнул кистью руки Михаил Николаевич. - Сейчас ещё в цех наведаюсь, и поедем. А ты пока, если желаешь, почитай.</P> <P>Дядя нехотя потянулся к газете:</P> <P>- Ладно. Посмотрю, что тут комсомольцы накропали.</P> <P>Директор, весь в мыслях о добавившихся заботах, понуро поплёлся туда, где стрекотали механические кузнечики его финансового благополучия. На этот раз конфликты, кажется, не зрели: Балабуха степенно прохаживался вдоль столов, делал замечания, и никто ему не перечил. Михаил Николаевич прошёлся с ним по цеху. Точно придирчивый математик, оценил параллельность строчек на штанинах и карманах джинсов. Малейшее отклонение от эталона могло погубить всю идею, и Михаил Беленко не мог допустить брака точно так же, как мать не смогла бы вынести своего ребёнка на мороз в одной распашонке.</P> <P>- Головой отвечаешь за качество! - исподлобья зыркнул на сподвижника директор; эта фраза, словно предупредительный пока выстрел, долетела и до ушей некоторых швей-мотористок, заставив их тела слиться с машинами.</P> <P>В целом довольный очередным визитом в цех, Михаил Николаевич походкой олимпийца вернулся в свой кабинет; даже неопределённость с таёжным дядей, ещё полчаса назад томившая его, умчалась куда-то вдаль, будто транссибирский экспресс. Как даже показалось самому, улыбнулся приехавшему искренне:</P> <P>- Ну что, дядь Саш, наелся новостей?</P> <P>- Да вот, про бардак написали, - крякнул дядя. - Студенты в Чару приехали, а их там, в строительно-монтажном поезде, и не ждали. Лагеря нет. Работу не могут нормально организовать. А до этого другие студентики прикатывали. Тоже ни с чем умотали: что в договоре указывалось, уже до них построили. У твоего бати такого дебилизма не было! - Александр Антонович перевёл дыхание. - Про долгожительницу из Куйбышевской области прочитал. Сто десять лет бабуле. Ещё в войну пенсионеркой была. Пахала, как трактор. У нас ведь, Миша, тоже крепкая порода. Деду твоему под девяносто было, когда он из томской ссылки выбирался. И Коля до таких годов бы дотянул…</P> <P>Бередить старые раны Михаилу Николаевичу не хотелось.</P> <P>- В общем, не скучал ты без меня, - удовлетворившись первой частью ответа, сказал директор и, подойдя к окну, просигнализировал: - Подъём! Машина пришла.</P> <P> </P> <P>В трёхкомнатной квартире кирпичного кооперативного дома на Беговой Александру Беленко, вкусившему «прелести» двадцати пяти лет лагерей, после душа и коньяка было как в раю.</P> <P>- Хорошо устроился, Мишаня! - позавидовал племяннику.</P> <P>- Можно ещё лучше.</P> <P>- Жилка у тебя отцовская. Ещё наваришь капиталы, - усердно разжёвывая копчёную колбасу, пророчил брат отца.</P> <P>- Если хватит воды и огня, - рассмеялся Михаил Николаевич.</P> <P>- Время сейчас золотое. Только шевелись. Коля, вон, и при Сталине развернулся.</P> <P>«Как развернулся, так и свернулся», - грустно подумал директор фабрики и согласился с тем, что современная эпоха более благоприятна для предпринимательства:</P> <P>- Ловлю момент. Жалко, американцы на Игры не приехали. Зато англичане, французы, итальянцы…</P> <P>- Тряпки у них берёшь? - сразу смекнул дядя.</P> <P>- Образцы новых моделей, - Михаил Николаевич посчитал, что утаивать от родственника секреты нелегального производства не имеет смысла – в мошеннических делах дядя искушён, как никто другой. - Джинсы поставил на поток. Теперь вот батники и майки запускаю.</P> <P>- Хорошее дело – народ одевать, - похвалил племяша «сибиряк». - На фарцовке много не наваришь, а когда крупные партии своего товара, – жди нехилого прибытка, - дядя продемонстрировал неплохое знание основ экономики и поднял рюмку: - Вот за это надо выпить!</P> <P>Трелью певчей птицы разлился дверной звонок.</P> <P>- Погоди-ка немного, дядь Саш. Компаньоны пришли потревожить, - сообщил племянник и отставил хрустальную ёмкость на тонкой ножке.</P> <P>После двойного щелчка из прихожей до гостя столицы донеслось удивлённое племянницкое:</P> <P>- Гера? Рановато ты сегодня.</P> <P>- Ключ забыл, - порывистым ветром загулял по стенам юношеский голос. - Да и не до развлечений сегодня. Ты представляешь… </P> <P>- А ты не представляешь, - выдохнул отец, - кто у нас! - и тотчас предстали перед глазами блатняги вдвоём: Михаил и как будто бы он сам – Александр Беленко времён Великой Отечественной; хозяин квартиры движением головы указал на парня: - Мой сын Герман. А это, Гера, мой дядя – Александр Антонович. Приехал из Сибири. Егерем работает.</P> <P>- Здравствуйте, - засвидетельствовал своё почтение молодой человек и повернулся к отцу: - Почему ты никогда не рассказывал о нашем родственнике?</P> <P>Михаил Николаевич слегка стушевался:</P> <P>- Трудно сказать. Расстояние, годы, неведение…</P> <P>Экс-арестант, мигом произведённый в егеря, не отрывал засиявших бледно-серых глаз от юноши, напомнившему ему свою молодость, и только восклицал:</P> <P>- Как похож! Как похож! Вот пим дырявый!</P> <P>Рука покорителя тайги, чуть дрожа, уже тянулась к бутылке с пятью звёздочками на этикетке:</P> <P>- Миша, ну-ка стакан моему внуку!</P> <P>Но Германа, похоже, занимали другие мысли:</P> <P>- Высоцкий умер. Вчера ещё. И нигде ни слова. Будто и не жил такой.</P> <P>- Вот и с Колей так же, - вставил захмелевший псевдоегерь. - Как бы и не было братка. А ведь такие дела вытворяли! И ни визга: «Собакам – собачья смерть!», ни даже паршивенького фельетона…</P> <P>Михаил Николаевич, оторопев, с открытым ртом проглотил дядину словесную желватину, а потом так посмотрел на залётного родственника, что тот сразу прикусил язык. </P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?46930'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=46930'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]