Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/47149/1.jpg" width="145" height="113" alt="Стройблат (роман)"></a> <span class="date"><span>17 июля 2009 09:30</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара)</h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P><B>3.</B></P> <P>Поезд, словно уставшая гусеница, дёрнулся и затих. Из окна плацкартного вагона, чуть в отдалении и ниже некрашеного деревянного помоста, служащего перроном, виднелось одноэтажное здание с надписью «Светлоярск», тоже из дерева, только цвета шпал.</P> <P>- Вот и ваша родина, ребята, - с лёгким душевным надрывом проговорила моложавая женщина с окудрявленными бигудями каштановыми волосами. В купе ей внимали парень в форме курсанта военного училища и подросток с причёской «битлов».</P> <P>- Мама, а почему мы отсюда уехали? - оторвав взгляд от окна, задал вопрос младший; лицо у него было с тонкими чертами, почти девичье.</P> <P>Женщина покосилась на лежавшую напротив с книгой в руках соседку по купе:</P> <P>- Обстоятельства заставили. Потом как-нибудь расскажу.</P> <P>- Я здесь больше двух лет не был, - в задумчивости произнёс курсант и в незлой усмешке сжал тонкие губы: - Судя по вокзалу, ничего не изменилось.</P> <P>- А я так вообще не помню своей родины, - вздохнул подросток.</P> <P>- На обратном пути, если будет время, заедем, - пообещала женщина. - От Алтайска двадцать минут на скором и полчаса – на пассажирском.</P> <P>Магазин «Мелодия», чебуречная, киоск «Соки – Воды». Вот и первый подъезд «сталинки» на проспекте Ленина.</P> <P>- Фу-у-ух, - перевела дыхание женщина. - Сердчишко скачет. Передохнём немного.</P> <P>- А если бы они на пятом жили?.. - заметил младший сын.</P> <P>- Тогда бы ещё шесть пролётов, а так только два, - рассмеялась женщина.</P> <P>- Не надо было в форме, - подставляя матери локоть, произнёс курсант. - Подумают, что выпендриваюсь.</P> <P>- Да перестань ты, Юра! - взмахнула свободной рукой женщина. - Ты представь, сколько лет дед ждал этой встречи. Внук – будущий офицер. Это же для него всё! </P> <P>Нажали кнопку. Из квартиры донёсся резкий, чуть хрипловатый старушечий голос:</P> <P>- Паша, открой!</P> <P>И тут же – шаги большого человека. Распахнулась дверь. Белый, как лунь, великан расставил огромные ручищи:</P> <P>- Любочка приехала! Маня, Любочка приехала!</P> <P>Заграбастал невестку в объятия, и давай целовать.</P> <P>- А это кто тут у нас? - оставив гостью в покое, потянулся к её сыновьям.</P> <P>- Здравствуй, деда! - курсант шагнул навстречу и будто в медвежьи лапы угодил: исполинский дедушка намял бока основательно, даже пару раз от пола оторвал.</P> <P>- Бравый гусар! - загремел оставшимся с молодости баском. - Жалко, что не в милицейское пошёл. По дедовским бы стопам… И-и-эх! Но тоже неплохо.</P> <P>Устремил зеленоглазый взгляд на длинноволосого внука, оробело выдавившего: «Зд-драсьте» и крадущегося по стеночке в прихожую: - Куда!</P> <P>Теперь уже самый младший гость затрепыхался в дедовских объятиях, как карась в садке.</P> <P>Супруга отставного милиционера – изнурённая одышкой и катарактой грузная Мария Ивановна – на ощупь выбралась из кухни; настал её черёд тискать заявившуюся родню:</P> <P>- Любочка, Любочка… Ох, вы внучеки мои хорошие… Знать бы, так подготовились бы как следует.</P> <P>- А чего тут готовиться? - удивился хозяин. - Водка в холодильнике всегда есть. Да и закуску найдём, - и подтолкнул всех в направлении кухни.</P> <P>- А я спиртика привезла, колбаски свежей – три часа, как из цеха, - порадовала стариков Люба.</P> <P>- И как это тебе всё удаётся? - покачал головой старик.</P> <P>- Чай, не последний человек в селе, - раздосадованная мужниным недоумением, проговорила Мария Ивановна. - Всё-таки заведующая аптекой.</P> <P>- А я этим не злоупотребляю. За свои же беру, - стараясь выглядеть в глазах свёкора-правдолюбца безгрешной, пояснила Люба; её и в самом деле нельзя было упрекнуть в воровстве: за всё, что ей приносили, представительница сельской элиты расплачивалась своей скромной зарплатой. Невестка, наклонившись, зашелестела пергаментом: - А это гостинец с нашего подворья – потрошёные утки.</P> <P>- А потрошителя чего с собой не прихватили? - лучезарно справился свёкор.</P> <P>- Так ведь, помимо, кур и уток, ещё четыре кабана.</P> <P>- Да-а, мироедом стал Андрей, - с видом озабоченного темпами коллективизации комиссара протянул старик и озорно рассмеялся: - Пора раскулачивать!</P> <P>- Ты Алле позвони, отец подкулачника, - ласково пожурила мужа за пустословие Мария Ивановна. - Элла-то так и так с работы заглянет.</P> <P>Стрик потопал к телефону, а Мария Ивановна, щуря сквозь очки почти незрячие глаза, поинтересовалась:</P> <P>- Как добрались-то, Любочка?</P> <P>- Да чего тут ехать: два с половиной часа.</P> <P>- Лучше в Казахстане?</P> <P>- Везде, наверно, одинаково – в одной стране живём.</P> <P>- А как сыночки учатся?</P> <P>- Валера восьмой без троек закончил, - сообщила Люба, подталкивая младшего к бабушке; та нашарила подростка полными руками, притянула к себе, поцеловала в щеку.</P> <P>- Умничка ты наш, - бабуля порылась в кармане халата и достала сторублёвку: - На, мой золотой!</P> <P>- Перестаньте, Мария Ивановна! - запротестовала невестка. - Разбалуете мне сына.</P> <P>- Ничего, ещё лучше учиться будет. А Юра…</P> <P>- Во Львове я, в политучилище. На факультете журналистики, - скупо доложил курсант.</P> <P>- Знакомые места. Ох, и дела там были… Особенно одно, - встрял в разговор вернувшийся из прихожей дед.</P> <P>- Паша! - осадила мужа Мария Ивановна. - Хватит уже о своих делах, - и аппелировала к родственникам: - Семьдесят лет уже, а он всё со своей милицией не может расстаться. Если бы в будний день приехали – не застали бы!</P> <P>- Вот-вот. Ты об этом, Юра, напиши. Полвека в органах эмвэдэ и так далее. Обо мне уже очерк печатали. «На Чуйском тракте» называется, - известил родню ветеран.</P> <P>- Ещё напиши, что Катков как ни тужился, - сделал ударение на втором слоге Мария Ивановна, - выше майора не дослужился.</P> <P>- Зато моя совесть чиста, - парировал супруг.</P> <P>- Что так, то так, - усмехнувшись, согласилась жена.</P> <P>Юрий с улыбкой виновато признался:</P> <P>- До очерка я пока не дорос. Мы ещё заметками балуемся.</P> <P>- А я подожду, - дед согласился не торопить начинающего журналиста и спросил удивлённо: - Чего это мы на кухне застряли? Пойдёмте-ка на диван. Элла придёт – накроет на стол.</P> <P>Чёрное пианино, раздвижной овальный стол, платяной шкаф, диван-кровать, телевизор на подставке с качающимися ножками, ковёр с симметричными ромбами на стене – вся эта обстановка была приехавшим знакома по прошлым посещениям Алтайска. Расположились. Кто на диване, кто – на стульях.</P> <P>- Трудно учиться, Юра? - с этого вопроса Мария Ивановна и продолжила диалог.</P> <P>- Интересно. И не трудно. Во Львовском математики нет. Я её в семьдесят седьмом на вступительных в Новосибирское военное училище завалил.</P> <P>- Приехал, а я его уговорила в пединститут на спортфак поступать, - поведала Люба.</P> <P>- А я и там всё успешно завалил, - рассмеялся Юрий. - Вернее, меня завалили на плавании, хотя был уверен, что, как и лёгкую атлетику, на отлично сдам. Ну, а дальше, естественно, на других ставили…</P> <P>- А через год, - подхватила Люба, - туда же на исторический факультет поступал. Сколько у тебя пятёрок было?</P> <P>- Три.</P> <P>- И ещё четвёрка, продолжила Люба. - Вызываю его на переговоры. Трудности, говорит. Приехала, огромную хрустальную вазу еле допёрла. Не знала, как её одной дамочке вручить. На квартиру к ней пришли. Она взяла спокойненько, и ни вазы, ни поступления…</P> <P>- Да что теперь переживать, выдохнул Юрий. - Я из армии без всякого блата поступил, куда нужно. И не жалею.</P> <P>- Каких только препон ни бывает в жизни, - в задумчивости заметила Мария Ивановна. - Может, что ни делается, действительно к лучшему. Вот вы жили недалеко от нас. Хорошо было. А потом… Если бы не уехали из Светлоярска…</P> <P>- Посадили бы ни за что, - договорила за свекровь Люба и напомнила события полуторадесятилетней давности: - Младшенькому тогда и год не исполнился, а меня в оборот взяли: «Ты заодно с наркоманами. Две кражи за месяц – это не шутки». А чего ж туда не залезть-то: не аптека – изба-завалюшка. Хорошо, Павел Филиппович подключился. Нашли воров – и в каталажку. Ну, а мы от греха подальше с места снялись. Ещё, чего доброго, вышли бы и мстить начали.</P> <P>- Мама, а кто такие наркоманы? - озвучил мучивший его вопрос Валера.</P> <P>- Преступники. Они таблетки в аптеках воруют, - превратно, но в целом верно истолковала понятие Люба.</P> <P>- И откуда они взялись? В шестьдесят пятом-то, - изумление будто не расставалось с Марией Ивановной все эти пятнадцать лет.</P> <P>- Всякое бывало в нашем царстве-государстве, - хитро прищурил зелёные, уже начинающие выцветать глаза, Павел Филиппович. - Сколько головорезов мы в войну выловили! Ой-ё-ё-ё-ё-ё-ё. Похлеще всякой «Чёрной кошки». В «месте встречи…», конечно, правду показали. А как Высоцкий сыграл Жеглова! А?!</P> <P>Вогнанный в дверной замок, со скрежетом зашевелился ключ. Гости вскинулись с мест: предстояло снова побывать в объятиях кого-то из родственников. Первой, как и ожидалось, пришла Элла, за ней Алла с восьмилетней дочкой Оксаной. Через пару часов застолье было в разгаре. К разновозрастной компании добавился веснушчатый сын Эллы Слава, в десять лет выглядевший как минимум на тринадцать и обещавший обогнать по росту деда.</P> <P>Обе дочери Каткова были разведёнными, и за столом раздавались только два мужских голоса – Парфёна Филимоновича, точнее, Павла Филипповича, как он просил себя величать, и его внука Юрия. Впрочем, погоду в разговоре делали не они, а женщины. Высокая, в отца, Элла то и дело поправляла осветлённые волосы, вдумчиво слушала сотрапезников и столь ж серьёзно рассказывала о своей работе инженером на заводе тракторного электрооборудования, о командировках и даже забавных случаях.</P> <P>Кареглазая брюнетка Алла, напротив, темпераментно словоохотничала, балагурила, разбавляя речь смачным, неудержимым смехом; при этом её пышная грудь содрогалась, точно у больной лихоманкой.</P> <P>- Отгадайте загадку, - хохотунья не останавливала бег своих озвучиваемых мыслей: - Брови чёрные, густые. Речи длинные, пустые. Ха-а-а-а-а!</P> <P>- Усы пышные, седые. И кавказский нос, - передразнил Катков. - Попробовала бы ляпнуть такое в пятьдесят втором году!</P> <P>- Милейший старичок. Мы при Брежневе только и начали жить по-человечески, - выразила глас народа Люба.</P> <P>- Живи и радуйся, - поддержала Элла.</P> <P>- А я и радуюсь. Ха-а-а-а-а! - опять заливисто зарокотала старшая дочь Каткова; её натура требовала продолжения словесной игры: - Даже если будет восемь, всё равно мы пить не бросим! Если станет двадцать пять – будем Зимний брать опять!</P> <P>- Вот этого не надо, - шутя, предостерёг Павел Филиппович. - Уж лучше самогонку гнать.</P> <P>- И это говорит милиционер со стажем, - так же шутливо укорила мужа Мария Ивановна. - В разнос пошёл майор Катков.</P> <P>- Не спекуляции ради, а веселья для, - уточнил Павел Филиппович.</P> <P>Алла, скаля зубы, два из которых сияли золотом, подняла рюмку:</P> <P>- Чтобы не было повода брать Зимний!</P> <P>Вся компания, включая строгую Марию Ивановну, покатилась со смеху.</P> <P>Тоста после шестого пивший по полной, но державшийся до поры молодцом, ветеран милиции осоловел и затянул «Ямщика», но слабо поддержанный, перешёл на прозу и, положив правую ручищу на погон курсанта факультета журналистики, выдал: - Юрка, я – Жеглов. Ты обо мне напиши!</P> <P>- Паша, угомонись, - одёрнула его жена.</P> <P>- Маня, что ты как… Манька-Облигация. Говорить с тобой трудно.</P> <P>Мария Ивановна глянула сквозь толстые линзы большими глазами и встрепенулась – будто прозрела:</P> <P>- Жеглов! Иди спать. А?</P> <P> </P> <P><B>4.</B></P> <P>- Не обижайте нашего парня, - поджарый мужчина в белой, в дырочках, тенниске и коричневых брюках, простосердечно улыбнулся проводнице.</P> <P>- Лишь бы он меня не обидел, - кокетливо отозвалась на шутку хозяйка вагона; окинула взглядом невысокого стройного курсанта и сделала вывод: - Пожалуй, не обидит.</P> <P>Было неясно, почему она пришла к такому выводу: то ли из-за серьёзного вида парня, который как бы подчёркивал, что на интрижку рассчитывать не стоит, то ли из-за отнюдь не богатырской комплекции будущего офицера; видимо, «обидеть» её – тридцатилетнюю толстушку – мог только какой-нибудь развязный детина. На секунду погрузилась в задумчивость и холодно провещала:</P> <P>- Заскакивай. Стоянка – две минуты. Половина прошла.</P> <P>- Ну, давай, Игорь, - мужчина крепко обнял отъезжающего, резко оторвался от него и взгромоздил чемодан на площадку тамбура. Шею курсанта тонкими, загорелыми по самые плечи, руками обвила женщина в простеньком цветастом платье:</P> <P>- Ты уж пиши, сынок. Неделю нет письма – и я тревожусь.</P> <P>- Да чего беспокоиться-то. Нормально у меня всё. Ладно, налягу на перо, - пообещал курсант; влажный мамин поцелуй докатился до самого сердца, всколыхнул дремлющие воспоминания детства – счастливого и беззаботного. Скорее, пока подкативший к горлу ком не вырвался наружу постыдным клокотанием! Игорь забежал по ступенькам в вагон. Проводница, последовав за ним, тут же провернула рычаг; перекидная площадка с лязгом подпрыгнула и заняла привычное положение.</P> <P>- Пока, - на лице Игоря нарисовалась грустная улыбка.</P> <P>- Хорошо тебе добраться! - пожелал отец; хотел сказать повеселее, да не получилось.</P> <P>- Счастливо, сыночек, - всхлипнула мама одновременно с толчком, прокатившимся по всему составу.</P> <P>- До встречи зимой! - выкрикнул курсант. Провожающие, придавленные прессом зреющей на их глазах разлуки, метров двадцать, взмахивая руками, шли по ходу поезда, пока лицо дорогого им человека не растворилось в знойном августовском мареве.</P> <P>- Пошли, Вера, - мужчина положил руку на плечо жены; Вера встретила его взгляд глазами, полными слёз. - Чего ты, дурёха? Шестой раз с каникул провожаем, и с каждым разом ты всё сильней ревёшь. Привыкнуть пора. У парня своя, самостоятельная жизнь.</P> <P>- Раньше Афганистана не было, - сглотнула подступившую горечь жена. Вон Савельевы похоронили…</P> <P>- Да ну тебя! - не сильно, просто для порядка рассердился отец курсанта и, мгновенно оттаяв, повлёк Веру к привокзальному пятачку. - Володя солдатом был, а наш – через год офицер. Да и мало, что ли, где служить на шестой части суши? А ещё четыре страны Восточной Европы, Куба… А ты всё про этот Афганистан.</P> <P>Подошли к синему «Ижу» с напоминающей калошу коляской, нацепили незатейливые, по форме почти армейские, каски. Кик-стартер с третьей попытки запустил двухцилиндровый движок.</P> <P>Скоро крошечная станция осталась областью реминисценций, а юркий мотоцикл, треща многоголосьем спугнутых сорок, пылил по грунтовке настоящего. Пшеничная нива, посадки картофеля, кукурузный лес, душистое клеверное поле живыми холстами проплывали перед глазами.</P> <P>Одинокий берёзовый колок, потревоженный тихой волной – голубой издали и зеленовато-серый вблизи – потребный каждому в скудной, обиженной разнообразием природы степи; восхитительный, с кувшинками, прудик, взятый в плен травостоем и разрезанный повдоль речушкой; обросший жидким кустарником лог. Все эти места для мотоциклиста и его подруги жизни стали почти родными: время учит ценить то, что поначалу кажется неказистым и убогим.</P> <P>Просёлок вывел на большак. Десяток минут езды до одноэтажных, крытых шифером усадебных домов-близнецов на двух хозяев. Мимо некрашеной деревянной ограды – к выложенному из силикатного кирпича гаражу. Фырк! Отдыхай, железный труженик.</P> <P>- Засолками займёмся, Саша? - отряхивая с себя серую спутницу сельских дорог, предложила Вера.</P> <P>- Давай.</P> <P>- Тогда я пойду помидорчики-огурчики собирать. А ты, может, свиньям дашь? А то как закрутимся дотемна…</P> <P>- Ладно. Я по-быстрому. И – к тебе на плантацию.</P> <P>Свиньям… Двадцать лет назад он и подумать не мог о том, что будет запросто разбираться в меню чавкающих хавроний – в комбикорме, отрубях, дроблёнке. Его офицерская служба началась здесь же, в оренбургских степях, где ещё в девятнадцатом веке по крупицам собирал золото будущих побед легендарный генерал Брусилов.</P> <P>Нелепое, сумасбродное перелицевание армии, затеянное в шестидесятом году безволосым дядькой из Кремля, застало его в звании старшего лейтенанта. Он как сейчас помнил растерянные лица однополчан, приобретших престижнейшую в Советском государстве профессию, окончивших даже академии и оказавшихся у разбитого корыта, из которого теперь предстояло царицей полей – кукурузой кормить приуготовленных для тушёнки животных.</P> <P>Да-да. Ни на что большее элита общества не годилась. Газеты радостно вопили заголовками: «На ферме – армейский порядок!», «Лучший свиновод – бывший майор». Прошедший Халхин-Гол, финскую, Испанию, Вторую мировую и оставшийся без пенсии комбат, трепыхая потяжелевшими ресницами, разом супился и посмеивался: «Ну что, Кручина, рванём в свинари?» </P> <P>«Не с руки как-то, товарищ майор, - тревожно-шутливо артачился старлей. - Командир разведроты – и в загон для скота». «Скот есть крупный рогатый и мелкий рогатый, - обнаруживал небывалую осведомлённость в вопросах сельского хозяйства командир батальона, - а это – свиньи». «Ну, а серьёзно, товарищ майор: куда?» </P> <P>«Вся часть – под нож!» - сокрушался, будто не слыша вопроса, комбат. - Куда-куда… На родину, к своим. Где-нибудь пристроят». «У меня и родни-то нет, - бледнел старший лейтенант Кручина. - Детдомовский я. Суворовское, потом военное и – сюда». «Худо дело, Саша, - мотал головой майор. - Что тебе посоветовать? Поезди по району. Может, зацепишься в каком селе киномехаником». «Да я фильмы только из зала видел, а из аппаратной – пучок света», - холодел разведчик. «А знаешь, с твоей подготовкой – в физруки бы податься», - в конце концов, надоумил молодого офицера комбат.</P> <P>Здесь, в Луговом, Александр и нашёл вакансию. А потом и жену – Веру Ивановну. Верочку. Учительницу русского языка и литературы. Измотанный бездольем, Кручина просил руки немедля. Боялся, что приехавшую по распределению русоволосую умничку перехватит какой-нибудь местный, который впоследствии окажется забулдыгой и архаровцем.</P> <P>И с ребёнком не тянули. Через девять месяцев – сын Игорь. Пока Вера в декрете была, физрук чалил всё по дому, да ещё и заочно в пед поступил. А в семьдесят шестом в директора школы выбился. Из неё и выпустил сына. Когда Игорь заявил, что собирается поступать в военное училище, Александр Петрович не противился: у руля государства в то время стояли люди, ценившие своих союзников, – армию и флот, и старший лейтенант запаса был убеждён, что, в отличие от него, сыну повезёт больше.</P> <P>Возможно, у Александра Кручины всё сложилось бы по-другому, вспомни он в сумятице шестидесятого года друга своего погибшего отца – военного юриста из Москвы Сергея Борисовича Ярыгина. «Не думал я, что и с тобой такие выкрутасы, - выплёскивал тот переживания в письме новоявленному педагогу. - Какие-никакие связи у меня имеются. Пусть даже на Сахалине, но нашёл бы тебе должность». Кручина, конечно, извинялся за свою бестолковость и временную потерю памяти, а сам думал: «Ступи я тогда шаг в другую сторону, и не было бы у меня ни Верочки, ни Игоря».</P> <P>Директор школы, переодевшись в старый спортивный костюм, угостил Ваську и Машку приготовленной загодя подсоленной смесью сваренных картофельных очисток и ячменного продела, насыпал зерна курам и, захватив, штыковую лопату, отправился на огород, разбитый у самых окон служебного полудома. Пластиковое ведро было почти доверху наполнено помидорами сорта Де-Барао – ярко-красными, калиброванными как по трафарету, с заострёнными кончиками. Вере оставалось сорвать с десяток этих «заячьих сердечек».</P> <P>- Пойду хрена накопаю. Ведро не корячь: сам унесу, - предупредил жену Кручина. - Лучше банками займись.</P> <P>- Ты, Саша, тогда ещё огурцов нарви, - попросила жена, а я по пути – смородиновых листьев.</P> <P>Александр Петрович кивнул. Окапывая куст пустившего глубоко корни растения, уже, наверное, в тысячный раз подумал о своей нынешней участи.</P> <P>Да, он не стал даже майором, одним из тех, кто в шестидесятом году отправился на свинарник. Он только старший лейтенант, фактически пришедший к этому же после сельской «обкатки». Здесь по-другому не бывает. Вон даже у директора совхоза личное подворье: куры, кролики и те же приснопамятные хрюшки. Чего же комплексовать?</P> <P>Привык Кручина к такой жизни, укоренился, как этот неподатливый двухлетний хрен. В конце концов, в СССР, как писал Маяковский, все работы хороши, выбирай на вкус! Вот и выбрал. Он уважаем, школа на хорошем счету в районе, так что не стоит переживать. Главное, совесть в покое живёт. И сына таким воспитал.</P> <P>Александр Петрович добрался до самых дальних отростков корневища, пробуривших грунт почти на полметра; они напомнили ему чьё-то генеалогическое древо, которое попалось на глаза в одной старинной книге. А что он знает о своих корнях? Мама погибла под бомбами в районе Бреста, а отец – от пуль диверсантов у Великих Лук. Военный юрист Ярыгин рассказывал о странной немецкой группе, убившей полковника Кручину. Она улетучилась, как дым на быстром ветру, не оставив никаких следов. Её никто не видел! А была ли она вообще?</P> <P>Сына командира полка часто терзал этот вопрос, выкручивал наизнанку душу, грыз сердце, словно ненасытный червь. И, несмотря на редкие встречи с Сергеем Борисовичем, чувствовалось, в том числе и в письмах, что прокурор, теперь уже отставной, испытывает то же самое.</P> <P>Эх, если бы отец был жив! Как бы он гордился своим внуком! Наблюдал бы за продвижением Игоря по службе до таких, как у него, полковничьих погон…</P> <P>Александр Петрович штыком лопаты обрубил корневище, оставив его малость вместе со стеблем. Бережно вкопал на прежнее место, зачерпнув ковшом тёплую воду из кадки, полил. Расти и пускай ответвления! Так и их кручининский род никогда не закончится, пусть даже отсчёт начнётся не с ветхозаветной древности, а с памяти о сложившем голову в Великую Отечественную Петре Васильевиче.</P> <P>Директор школы откинул тюлевую занавеску, закрывавшую вход в летнюю кухню, внёс по ведру огурцов и помидоров. Жена, не оглядываясь, молча делала свою работу. Александр Петрович развернул её лицом к себе, провёл по светлым, без единой сединки, волосам:</P> <P>- Не грусти, Веруся! У нас всё ещё только начинается! </P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?47149'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=47149'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]