Чужие горы (повесть) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/46965/index.shtml'>Николай Еленевский</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/47454/1.bmp" width="145" height="113" alt="Чужие горы (повесть)"></a> <span class="date"><span>24 июля 2009 12:06</span></span> <h3><i>Автор:</i> Николай Еленевский (г. Пинск, Республика Беларусь)</h3> <h2>Чужие горы (повесть)</h2> <P><STRONG>6.</STRONG></P> <P>На следующий день экипажу в составе группы вертолетов предстояло доставить пшено и соль в кишлак Алихель, затерявшийся в трущобах Седых Гор. Кучка низеньких глинобитных духанов, окруженных высокими каменными дувалами с узкими прорехами-входами, пропускающих ишака с поклажей и не больше. В центре некое подобие дерева. Оно, скорее всего, похоже на воткнутый в землю огрызок веника. “Деркач да и только” – рассмеялся Василий, когда в первый раз увидел это дерево в Аллахом забытом месте. Белованов тогда еще переспросил: “Деркач – это что за существо?” </P> <P>– Да веник. Веник, истрепанный по самое нельзя. Это дерево – как веник.</P> <P>Через кишлак чернеющая полоска узкого ручья. Вокруг горы, горы, горы… Сколько ни летал над здешними местами, ни разу не видел, чтобы здесь что-то цвело, зеленело.</P> <P>– В Алихель?</P> <P>– Куда же еще. Когда они там успевают все сжирать?</P> <P>– Так ведь им помогают те, что в горах.</P> <P>– Эхма, какие мы еще все-таки долбаки. Чем больше помогаем, тем больше нам в рожу плюют, особенно здесь, где все давным-давно на других дрожжах замешено.</P> <P>…Солдаты под командованием прапорщика деловито затаскивали с “ЗиЛа” мешки. Курили. Переговаривались. Пинали, выравнивая, мешки тяжелыми ботинками. Словно это и не мешки были вовсе.</P> <P>Со взлета по спирали сразу пошли на “потолок”. Не хотели приближаться к склонам в паутине изломов, щелей, трещин. Душманы там частенько появлялись и дудукали с “дэшэка”. Словить шальную пулю можно было запросто.</P> <P>Набрав нужную высоту, легли на заданный курс. Шли над широкой речной долиной. Там, по ее рваному склону, бежали стремительные вертолетные тени. Садились неподалеку от крайних дувалов на пыльной, усеянной отпечатками босых ног площадке. Иногда детвора здесь гоняла мяч. Представитель народной власти худой одноглазый мужчина первым выпрыгнул из вертолета, подождал, пока с кишлака подойдет народ, показал трем старейшинам, что им сюда доставили шурави. Сябрукович поймал на себе взгляд одного из стариков, вопросительный и грустный. Решили пшено и соль раздавать прямо с вертолетов. Возле них сразу затолпились люди с самой разной посудой, начиная от широких алюминиевых тазов и глиняных кувшинов, кончая большими кожаными сумками. Их сразу навьючивали на ишаков.</P> <P>– Теперь прямиком в горы, – показал на караван Зозуля, – к братьям по вере.</P> <P>Люди выкрикивали какие-то имена и одноглазый что-то сосредоточенно писал в разграфленной тетради. Видимо, для отчета. </P> <P>Сябрукович помогал одноглазому: выносил и развязывал мешки, – пустели они быстро. Какая-то старуха нечаянно просыпала горсть крупы, быстро опустилась на колени, узкой коричневой ладошкой аккуратно сгребла ее вместе с песком в подол своей застиранной накидки и, согнувшись так, что паранджа почти касалась ее босых ног, засеменила в сторону кишлака.</P> <P>Когда взлетали, сквозь поплывшую в стороны пыльную завесу Сябрукович заметил мальчика в длинном, видимо, с чужого плеча пиджаке. Чем-то этот пацаненок походил на него самого в том детстве, которое иногда воспринималось здесь в радужных красках. Пацаненок выставил перед собой палку и старательно прицеливался с нее в вертолет.</P> <P>Боевые машины вкручивались своими винтами в небо, вонзались поглубже в его спасительно чистую синеву. И в проеме боковой двери горы водили свой бесконечный хоровод вокруг маленького кишлака с маленьким человечком… Сябруковичу показалось, будто и небо, и горы, и вертолеты – все кружилось вокруг именно этого человечка. Не будь его – разлетелось бы по сторонам, потеряв связующую силу.</P> <P>Рядом с вертолетом невесть откуда прошло несколько трассирующих очередей. Петренко нервно перебрал пальцами на ручке шаг-газа.</P> <P>Тот целившийся в него афганский пацаненок целый день стоял у Сябруковича перед глазами.</P> <P>Они сделали такой же рейс с продовольствием в соседний с Алихелем кишлак, отделенный от соседа широкой горной грядой. Эти кишлаки были так похожи между собой, словно близнецы, только вместо дерева, которое росло в Алихеле, здесь в центре чернела пустыми провалами окон медресе. Ее сверху было хорошо видно. В школу попала бомба, накрывшая, как потом доложила разведка, группу спрятавшихся в ней моджахедов. Так или нет, кто там разберет. И народу к вертолетам пришло куда меньше, чем в Алихеле. В большинстве женщины и детишки. Взяв соль и крупу, они молча исчезали среди дувалов.</P> <P>– Мне кажется, тут до фени разные революции и контрреволюции, главное – чтобы имелся кусок лепешки, да не стреляли, – вздохнул Петренко.</P> <P>– Может быть, командир, – согласился Сябрукович, занимая свое место в узком проеме летной кабины.</P> <P>– Да, жизнь не всегда великим учениям подвластна, особенно если об этих социализмах здесь никто и слыхом не слыхал, – и Петренко, добавив обороты винту, оторвал машину от земли.</P> <P>– А вдруг слыхали? – пошутил Сябрукович, – революция – штука ползучая.</P> <P>– А, пустой звук для тех, кто с земли кормится. Для них это сказка. А к сказкам и отношение сам знаешь какое.</P> <P>– Почему сказка?</P> <P>– Да потому, что в реальности им никто ничего такого не покажет, чтобы они в эту сказку поверили.</P> <P>– Ну, ребята, вас послушать, так нашего замполита пора на Колыму, – встрял в разговор Дунин.</P> <P>– Все, прервемся, – отрезал Петренко, – подключи “пэу”.</P> <P>…Эхо брело следом за ними.</P> <P>В шлемофонах прозвучал голос Кушелева:</P> <P>– Семнадцатый, входим в опасную зону, повнимательней!</P> <P>– Понял, – отозвался Петренко.</P> <P>Вертолеты начали с осторожной легкостью раскручивать спираль обратно к земле, туда, где подобно широкой ладони светлела посадочная полоса.</P> <P><STRONG>7.</STRONG></P> <P>Утром следующего дня полеты отменили, или как говорят в авиации, отбили. Метеосводка предвещала резкое усиление ветра. Шел “афганец”. Приказали срочно чехлить вертолеты, крепить их, найтовать лопасти. Небо на востоке налилось темнотой с коричневым оттенком. Солнце влезло в небо и перестало быть солнцем. Султан бегал около Сябруковича, поскуливал.</P> <P>– Чего неймется? Не боись, брат! – успокаивал тот собаку. Но когда в воздухе тонко засвистело, словно невидимый скрипач провел смычком по первой струне, прижав ее пальцем к грифу, Султан не выдержал, бросился к модулю, где стояла будка, сколоченная из пустых ящиков.</P> <P>Аэродром замирал на глазах. Пряталось все, что могло закрыться, что дышало. Только часовые понадежней устраивались на своих местах, чтобы выдержать натиск песчаной бури.</P> <P>В комнате Зозуля опускал на окно штору с половинки старого темно-синего одела с сохранившимся еще штампом, намертво выеденным хлоркой. Этой шторой всегда пользовались как противопылевой занавеской. Хотя она мало помогала, но без нее вроде как вся окрестная пыль устремлялась именно в их комнатюху. Под окном, взвизгнув, затих Султан.</P> <P>Ветер-скрипач уже начал водить смычком по тугой струне. Звук становился более густым, даже вибрирующим с какими-то жалостливыми концовками. Кто-то громко протопал по коридору, и шаги оборвались за гулко хлопнувшей дверью. Зозуля лег на койку, перевернулся на живот, вздохнул:</P> <P>– Фу, ты… Ненавижу!</P> <P>– Чего? – улыбнулся Сябрукович.</P> <P>– Не могу, ничто так не бесит, как эта чертова мельница. Потом три дня все на зубах хрустит, между ног песок, подмышками песок. Чешешься, как шелудивый.</P> <P>Сябрукович щелкнул включателем. В желтом кружке от электрической лампочки уже кружилось нечто серое, неосязаемое. Включил, и тоже прилег на койку, положив ладонь под голову, чувствуя, как тяжело пульсировала кровь на затылке. Тонкая стена модуля уже начала подрагивать. Сябрукович поднялся, отогнул краешек одеяла на окне: черными пасмами клубился, извивался, взлетал и стелился песок. Сквозь него еще мутновато вычерчивались силуэты вертолетов. Еще какое-то мгновение, и стало совсем темно.</P> <P>– Чего там? – Спросил Зозуля.</P> <P>– Да ночь, сплошная ночь, – и Сябрукович подоткнул одеяло в оконный паз. Было такое состояние, словно тебя связали по рукам и ногам и бросили под забор огорода, который требовалось копать, пахать, садить. В деревне мужики так поступали с известным дебоширом Муляком. “ Пусть помнет крапиву, пока не успокоится”. </P> <P>Под свист “афганца” Сябруковича почему-то охватывала неясная тревога, нелепое предчувствие томило, выворачивало душу. Словно там, за темной стеной, слышался крик, а ему не отозваться, не помочь. Он часто ловил себя на том, что успокоение приходило лишь после того, как дотрагивался до родной машины, чувствовал стремительное движение ее лопастей, обаял нетерпеливую дрожь, ее желание оторваться от многогрешной земли.</P> <P>“Афганец” утих где-то через час. Люди стали приводить аэродром в порядок. Радиолокационные станции широкими антеннами начали медленно довевать остатки пыли, еще слегка будто дымившейся в воздухе. Буря, ударившись о горы, выкрасила над ними небо в светло-коричневые тона, упала в ущелья и долины клубящейся темной жарой. На этот раз все обошлось, а то бывало и лопасти у вертолетов повыворачивает.</P> <P>…Штабной радист, моргая красными воспаленными ресницами, торопливо дописывал остро отточенным карандашом текст радиограммы, пометив в журнале время ее приема.</P> <P>Подполковник Яковлев хмуро взглянул на листок, до хруста сжал его пальцами, приказал:</P> <P>– Пару Кушелева на вылет! Пара Музикова – на прикрытие!</P> <P>В хрусте пальцев и лаконичности распоряжения почувствовалось, что там, в горах, что-то неладно, чья-то жизнь повисла на волоске. И глубокая морщина на переносице лица Яковлева, всегда спокойного и сосредоточенного, лишь подчеркивала эту неладность. Сколько таких приказов было на его счету? Может сто, а может двести. Он такой арифметики не вел. Они всегда фиксировалась в летных книжках подчиненных да штабных документах. Если когда-нибудь истории потребуются такие цифры и то, что стояло за ними, она найдет время провести по ним неторопливым пальцем. И узнает, и доведет другим, как служил и воевал этот подполковник, как служили и воевали его люди. Она рассудит, в чем он был прав, а в чем нет. В данную минуту он желал только одного: чтобы те, кого сейчас отправлял на задание, в чьи лица, скрытые толстыми стеклами кабин он так напряженно всматривался, вернулись сюда, к нему, живыми и невредимыми. У него плохо получалась подпись на извещениях о гибели. “Яко…” – закорючка, даже неразборчивая. Словно он прятался за ней, как какой-то паскудный анонимщик. Эта закорючка выглядела на белом листе бумаги оскорбительно. Оскорбительно для того, кто погиб, и для того, кому она предназначалась для последующей вечной скорби. Яковлев это понимал. По прибытию в полк на первом подобном извещении он даже аккуратно выписал свою фамилию целиком. Начальник штаба, прожженный и умудренный жизнью майор Игнатьев, старше Яковлева на целых четыре года и не получавший продвижения по служебной лестнице из-за своих частых разногласий с вышестоящим командованием в области планирования военных операций, лишь хмыкнул:</P> <P>– Сентиментальность. Для нашего брата в здешних условиях не лучшая черта.</P> <P>Так появилась закорючка “Яко….”. Он и сам понял, что полная фамилия здесь ни к чему, рядышком штабной машинкой она “озвучивалась” полностью, с инициалами.</P> <P>Высунувшемуся из грузовой кабины Сябруковичу, быстренько убиравшему вовнутрь стремянку, Яковлев жестом показал повыше подкрутить усы. Сябрукович заулыбался.</P> <P><STRONG>8.</STRONG></P> <P>Солнце еще освещало неширокую площадку на крутом горном склоне и горстку солдат на ней. Площадка была чем-то похожа на след давно исчезнувшего с лица земли существа. Край ее заканчивался многометровым обрывом, – оттуда быстро вползала вечерняя тень.</P> <P>С противоположной стороны ущелья по площадке постоянно тыркали автоматные и пулеметные очереди, заставляя солдат прилипать к теплому камню.</P> <P>“Голубь” был позывным разведывательной группы десантников. Она попала на эту площадку не случайно. Ее командир лейтенант Буянов считал, что с отсюда откроется тропа дальше, на вершину. Ее требовалось перевалить и выйти в указанный район. Буянов впервые был на этом маршруте. Он не знал, что и тропа, и площадка были заранее уготованы ему и его солдатам душманами. Они загоняли его сюда. У них получилось. Они знали: пойди десантники дальше по тропе, и от группы ничего бы не осталось. Это понял и Буянов, Слишком поздно понял. Спохватившись, вызвал на помощь вертолетчиков.</P> <P>Его группу забросили в этот горный квадрат с задачей отыскать “духовский” склад боеприпасов. Целую неделю она щупала, лазила, и как заметил сержант Галиев, помощник Буянова, обнюхивала здешние горы. Разведчики забыли о сне, воде и еде. Они сатанели по ночам от холода. Они карабкались вверх, сползали вниз, опять карабкались и опять сползали. Всматривались в каждую расщелину, в каждый обрыв… И Буянов, здоровенный и голубоглазый, любимец всей разведроты, выжимавший средним пальцем двухпудовую гирю, которую солдаты в шутку прозвали пончиком, порядком отощавший, но не унывающий твердил одно: “Мы найдем его, ребята. Мы обязательно его найдем!!” И Галиев, худощавый черноусый лезгин, постукивая кулаками так, что костяшки издавали деревянный звук, вторил ему: “Конечно, Буян, найдем, ты же нас знаешь!” И Буянов прощал этому цепкому отчаянно смелому сержанту, дважды спасшему командирскую жизнь такую малость, как фамильярность. Солдаты любили Галиева, он был с ними на целых четыре месяца здесь, в Афгане, дольше, чем Буянов. Четыре месяца для разведчика – это вечность. О Буянове заговорили, что он удачливый. Фортуна и на этот раз улыбнулась группе. Склад они выследили, благодаря маленькому каравнчику из трех ишаков с двумя стариками погонщиками. Галиев сказал, что уж очень тяжело идут животные. “Зачем их так навьючили, камандыр? Я в горах жил. В горы идешь пустой, с гор возвращаешься с барашком”.</P> <P>– Проследим. Если не в соседний кишлак, то куда еще?</P> <P>К вечеру они вышли на базу. Ишаки везли продукты для тех, кто ее охранял. </P> <P>Даже не поверили. Облизывали истресканные, не хотевшие улыбаться от радости губы.</P> <P>– Все, хлопцы, – делая отметки на карте, довольно проговорил Буянов, – теперь осталось стукнуть по нему хорошенько, но это уже работа для других.</P> <P>Он также наметил наиболее удобные подходы, площадки для высадки десанта. Приказал уходить:</P> <P>– Доберемся до осыпи, а там свернем направо, – отдал Буянов распоряжение Галиеву, – через пару километров застолбимся, передохнем, перекусим и пойдем на “точку”. Старой дорогой не пойдем. Боюсь неприятностей. </P> <P>Галиев поддержал, правда, переспросил:</P> <P>– Думаешь, Буян, они нас учуяли?</P> <P>– Если бы учуяли, уже нарыли ли бы. Ты же сам говорил, в горах кто, брат, кого перехитрит.</P> <P>Галиев задумчиво потер сросшиеся над переносьем густые черные брови:</P> <P>– Тогда я вперед.</P> <P>Галиев всегда ходил первым.</P> <P>По рации сообщил о находке. Видимо, там сказали что-то весьма приятное, на исхудалое лицо Буянова легла улыбка: “Так точно!”.</P> <P>– Надо до полной темноты подальше отсюда, – сказал Буянов вслед удалявшейся галиевской спине, за которой мерно покачивался рюкзак, изрядно отощавший за неделю. Галиев, не оборачиваясь, кивнул головой.</P> <P>Сумерки уже размазывали склоны, когда взрыв качнул воздух, раздробил тишину и бросил всех плашмя на камень склона. Мина нажимного действия сработала под рядовым Черноусовым. Вместо ноги у него закровенел обрубок. Ступню отбросило куда-то. Шедшего за ним следом рядового Костюка убило сразу. Случилось то, чего меньше всего ожидал Буянов. Там, за осыпью, где тропа просматривалась хорошо, такие мины “духи” могли установить, где хочешь. А здесь, где и тропы-то не было… “Бля… вот тебе и обходной маневр!” </P> <P>– Стоять!!! – Заорал он. – Не двигаться!!</P> <P>Согнувшись, в полупоклоне к чужой земле застыл погибший Костюк. Выл от боли Черноусов. Остальные превратились в изваяния. Знали, если оказались на минном поле, один неверный шаг, и ты следующий. Буянов, пристально вглядывался в землю, словно пытался рассмотреть ее насквозь, осторожно шагнул к Черноусову.</P> <P>– Командир, стой! – крикнул Галиев. – Мне легче вернуться!..</P> <P>Буянов не ответил. Они одновременно склонились над Черноусовым и достали перевязочные пакеты. Одна ступня болталась на сухожилиях.</P> <P>– Отрезай!</P> <P>Галиев достал острый, как бритва, нож:</P> <P>– С ней что делать, командир? – он показал на отрезанную ступню.</P> <P>– Выбрось!</P> <P>– Нельзя, нехорошо.</P> <P>– Если нельзя, тогда засунь в рюкзак.</P> <P>– Другую поищу.</P> <P>– Забудь!</P> <P>Уходить с тропы следовало немедленно, только куда? Вскарабкавшись с рядовым Мошкиным на небольшой уступ, Буянов осмотрелся. Спокойствие гор было полным величия, насмешливого, злого, мрачного… Слегка подсвеченные вершины напоминали клыки невероятно огромной пасти. Горы выбрали себе жертву и теперь наблюдали за ней. Солнце слизывало с клыков желтизну. Казалось, вот-вот с них закапает слюна. Там еще стояла тишина замершего зверя. Буянов уже не верил в нее.</P> <P>– Товарищ лейтенант, с этой стороны вроде не слишком отвесно, – и Мошкин, прозванный за свой высокий рост Глистой, подался вперед, разглядывая уходящий в предвечерние сумерки спуск. Буянов оценивающе прикинул предложенную солдатом дорогу. Пожалуй, в их положении она была наиболее удобной.</P> <P>– Согласен, – и они начали торопливо спускаться к группе.</P> <P>– Много бинтов ушло, – с горьким вздохом встретил его Галиев, – а Костюку они уже ни к чему.</P> <P>– Как он? – склонился над Черноусовым Буянов.</P> <P>– Без сознания, а Костюку осколок между глаз, вот сюда, – и Галиев ткнул пальцем себе в переносицу. Затем уже зло добавил, – чего надо было сидеть на спине у Черноусова. Я как учил ходить?! Метров на десять поотстань, и был бы жив.</P> <P>Он начал вить с мотка веревки, которую постоянно таскал в рюкзаке десантника, лямки. Его руки чуть заметно дрожали, стягивая узлы.</P> <P>– О мертвых так не говорят, – Буянов оглядел солдат. Лица их были хмурыми и сосредоточенными. – Поднимемся, а там, Галиев, первым на спуск, следом Мошкин. Потом остальные. Будете внизу страховать. Спустим Черноусова, затем Костюка… Я последний…</P> <P>Группа стала тяжело подниматься, чтобы затем начать еще более тяжелый спуск с обрыва…</P> <P>Ночь они пересидели в неглубокой выемке, отгороженной с боков несколькими гладкими валунами. Выли шакалы. Шуршали ящерицы. Посвистывал ветер. Горы жили, дышали и ждали… Люди молча грызли галеты, запивали водой, вслушивались в каждый шорох, в каждый звук, и тоже ждали. Чуть забрезжил рассвет, они поднялись на ноги.</P> <P>Цепочка вилась по склону, тихая, настороженная, ежесекундно готовая к любой неожиданности. Все понимали: он где-то рядом. Может, даже и наблюдает за ними.</P> <P>– Дойдем до отметки «36», и вызову вертолеты, – сказал солдатам на короткой передышке Буянов. Те молчали. Галиев, тащивший на себе Черноусова, смотрел на командира глазами загнанной лошади; чувствовалось, что он изнемог окончательно. Но гордый лезгин даже намека не подавал на это. – Черноусова дальше понесут Беспалов и Мартыненко. Ты, Галиев, с Мошкиным вперед. Что-то мне от здешнего места не по себе… Надо дойти до “точки”.</P> <P>Галиев закрыл глаза:</P> <P>– Командир, пошли Мошкина с Сергиенко, а я потащу Черноусова. Вдвоем растрясут его.</P> <P>– Хлопцы, тут не до сентиментальностей. Галиев, ты наши глаза и уши…</P> <P>Душманы их настигли часа через полтора и уже не отпускали. Отстреливаясь, группа дошла до этой площадки, заняла оборону. Буянов приказал радисту рядовому Вороневичу вызывать “Стрелу”. Тот, прикрыв телом рацию, забубнил в микрофон, не слыша визга пуль, не чувствуя, как каменные осколки впивались в щеку.</P> <P>Далекая “Стрела” отозвалась сразу. Буянов сообщил координаты, добавил:</P> <P>– Жарко у нас, очень жарко!</P> <P>– Выручим, – успокоила его “Стрела”, – высылаем вертушки. Будь на связи, “Голубь”.</P> <P>Лежавший у камня Черноусов вдруг прошептал:</P> <P>– Яблоками пахнет, антоновкой. С чего бы это? – глядя в далекое золотистого цвета небо, пошарил руками, прохрипел, – где мой автомат, где? – Нащупал его, успокоился, затих.</P> <P>Никто его слов не слышал.</P> <P>Снайперы убили Сергиенко и Бусыгина, крепкого, вечно что-то мурлыкающего Бусыгина. Очередь прошла по рукам и бронежилету Мошкина. Пулемет выпал из рук. Они стали недвижимы. Он заплакал. Слезы бессилия. Они даже заглушили, притупили боль.</P> <P>– Суки!!! Суки-и-ии! – яростно заорал он.</P> <P>Его крик проглотили горы. Скомкали и проглотили, зажевав автоматными и пулеметными очередями.</P> <P>– Лейтенант, если они оттуда полезут, нам конэц, – Галиев кивнул на крутой склон. Вверху на нем чудом удерживались несколько валунов.</P> <P>– Следи за ним, возьми себе пару человек и закрой его. До вертушек продержимся. Осторожней, снайпера у них лихие, сволочи! Пусть за ними Чернов охотится, что-то непонятно, куда он бьет.</P> <P>– Они выше. Знали, где нас подстеречь!</P> <P>– Галиев, осмотри склон и тот изгибик.</P> <P>– Понял тебя, Буян, понял!</P> <P>Опять неуставное “Буян” заставило лейтенанта улыбнуться.</P> <P>Галиев с двумя солдатами пятнистыми ящерицами поползли к дальним валунам. Буянов краешком глаза видел, как взбили там пыль автоматные очереди, и как Галиев нырнул за камень. Он не знал, что видел своего любимого и надежного сержанта в последний раз.</P> <P>Галиев с солдатами перекрыл спуск со склона. Первой же очередью свалил высокого бородатого душмана. Тот упал, уткнувшись головой в сползшую на глаза чалму. Бегущий за ним следом почти пацаненок тоже завалился после нескольких очередей залегших справа от Галиева солдат. Поняв, что так запросто укрепившихся десантников не взять, моджахеды принялись с еще большим неистовством вести огонь по площадке.</P> <P>– Кажись, командир, это всё, – глупо улыбнулся рядовой Мошкин, он попытался шевельнуть ранеными руками, скорчил гримасу и затих.</P> <P>Буянов и сам понимал, что это уже почти всё.</P> <P>– Командир!! Командир, вертушки просят обозначить место и позиции духов!! – заорал рядовой Вороневич, замахав перед лицом микрофоном, словно крестился. – Ударят сходу!!</P> <P>– Понял! – Буянов достал ракетницу и выстрелил несколько раз в наливавшееся густой вечерней синевой небо.</P> <P>– “Голубь”, я тебя вижу! – ответил Кулешов.</P> <P>Ракетный залп усеял букетами разрывов весь склон, откуда вели огонь душманы. Повторный удар вызвал там смятение. Те, кто подобрался к десантникам почти на расстояние броска гранаты, начали отползать.</P> <P>Сержант Галиев бил без передышки. Когда над площадкой начал медленно зависать вертолет, он понял, что пора туда, к своим, и приказал солдатам бежать к вертолету. Чем быстрее погрузятся, тем легче уйти из-под огня.</P> <P>– Броском! – приказал он солдатам. – Я прикрою!!</P> <P>Он приподнялся, чтобы сменить позицию. Глухой удар в бронежилет швырнул его к обрыву. Под стоптанными кроссовками предательски заскользили камни. Он отчаянно взмахнул руками, и его крепкое натренированное тело готово было перебороть притяжение черноты. Новая очередь окончательно выбила опору. Косая липкая струйка пересекла щеку. Тело полетело вниз, зацепилось бронежилетом за остроту выступа, зависло. Последнее, что увидел перед вечным небытием сержант Галиев, кружившие над горными склонами вертолеты. Несколько очередей опять прошлись по нему, сорвали с гранитного крюка, и он исчез, проглоченный мраком обрыва.</P> <P>Вертолет разогнал клубы пыли, пригладил редкую траву, коснулся земли. Открыв блистер, Петренко замахал рукой:</P> <P>– Быстрее, быстрее!!</P> <P>Сябрукович, стоя в грузовой кабине, подхватил под мышки принесенного раненого, потянул его, приговаривая больше для себя:</P> <P>– Потерпи, потерпи…</P> <P>В кабину уже заталкивали безногого, следом забросили окровавленный рюкзак.</P> <P>– Ноги его здесь, положи ему под голову, чтобы не затерялись.</P> <P>Тащили других раненых, убитых.</P> <P>– Ну и досталось им, – сочувственно бормотал Петренко.</P> <P>– Эхма, десантура, – вторил ему Сябрукович.</P> <P>Безногого он уложил рядышком с первым. Рядом пристроил рюкзак с ногой. Третьим был грузный парень, без каски и бронежилета, не подававший никаких признаков жизни… Радист зацепился антенной и зло чертыхнулся. Сорвал с плеча рацию и в сердцах швырнул ее в дальний угол.</P> <P>… Лейтенант Буянов, отстреливаясь из автомата, все всматривался и всматривался в дальний конец площадки, откуда, по его мнению, вот-вот должен был появиться Галиев.</P> <P>– Что там еще…– заматерился Василий и зло подул на ладонь, которую обжег, ухватившись за ствол чьего-то автомата.</P> <P>– Да сержанта нет!</P> <P>– Так какого он черта!.. Не видит, что ли?!</P> <P>– Не знаю!</P> <P>Вертолет гнал упругие струи, причесывая площадку, подергивался, покачивался, словно откуда-то снизу, из горного чрева его подталкивала неведимая сила.</P> <P>Сверху запросили:</P> <P>– “Семнадцатый”, почему не взлетаешь?</P> <P>– Сержант не сел! – фальцетом заорал в ответ Петренко.</P> <P>– Какой еще, на хрен, сержант!?</P> <P>– А черт его знает!</P> <P>– Да сшибли его бородатые в обрыв! Мы видели! Взлетайте!</P> <P>– Сволочи-и!!! Взлетаем, Сябрукович, тяни лейтенанта в кабину!</P> <P>– Садись, лейтенант!!! – заорал Сябрукович с непонятной надеждой осматривавшему площадку Буянову.</P> <P>– Галиев!!! Галиев!! – как-то неестественно, даже дико завыл Буянов, словно этот вой мог вернуть Галиева оттуда.</P> <P>– “Семнадцатый!”… “Семнадцатый”, взлетай, сожгут!</P> <P>– Лейтенант, лейтенант, нет твоего сержанта, нет! Сверху передали!</P> <P>– Сейчас, сейчас, – Буянов никак не мог понять, чего хочет от него кричавший вертолетчик. Ему казалось, что вот-вот в последнюю секунду появится Галиев, примчится к вертолету и произнесет свое любимое: “Буян, горы горцев любят и уважают”.</P> <P>– Садись! – цепкие руки потянули офицера в кабину.</P> <P>Вертолет полез вверх. Накренился носом к земле, словно обнюхал ее, или попрощался с ней, и пошел вперед. Буянов, прижавшись к нагретому дюралю, поливал горы из автомата:</P> <P>– За Галиева, за Галиева!</P> <P>Горы также остервенело били им вслед.</P> <P>Поднялись повыше и легли на обратный курс. Дунин пробормотал:</P> <P>– Кажись, меня зацепило.</P> <P>На его правой руке выше локтя затемнело бурое пятно.</P> <P>Разведчики из фляжки, поданной Сябруковичем, поили раненых, пили сами. На обветренных лицах лежала печать отрешенности, невероятной усталости. Гул двигателей убаюкивал. Глаза закрывались сами собой. Стонали раненые. Лейтенант Буянов, покачиваясь у подрагивающей стенки, постукивал обломанными ногтями пальцев по пустому автоматному магазину. В уголках рта белела застывшая пена. С глаз медленно скатывались мутные слезинки.</P> <P>На аэродроме, барабаня тугими колесами по железному настилу, к вертолету примчались два санитарных “уазика”. В них загрузили раненых и убитых. Втиснули туда и Дунина. Он, придерживая простреленную руку, горько улыбнулся Сябруковичу:</P> <P>– А ты не верил, что я фаталист.</P> <P>Он еще что-то хотел сказать, но капитан-медик энергично захлопнул дверцу, ловко вскочил в кабину к водителю:</P> <P>– Давай, Зосименко!</P> <P>“Таблетки”, мигнув поворотными огнями, помчались в сторону госпиталя.</P> <P>Над горами зажигались первые звезды.</P> <P>Под носом у Петренко вспыхивал огонек жадно выкуриваемой сигареты. Сябрукович достал из своего ящичка электрический фонарик и стал при его свете осматривать кабину. Наконец нашел то, что искал. Маленький заостренный кусочек металла лежал на его широкой ладони:</P> <P>– Слышал, как щелкнула, подумал, что здесь улеглась. Вот она!</P> <P>Петренко только махнул рукой. Затянулся крепко и долго держал внутри дым, словно думал, выпускать, или оставить его там навсегда.</P> <P>Просигналил топливозаправщик. Ефрейтор из кабины баском спросил:</P> <P>– Заливаться будете?</P> <P>– Будем, – ответил Петренко, затушил сигарету, спрятал окурок в карман летной куртки. Подошел Зозуля и начал помогать. Когда всё закончили, он предложил:</P> <P>– Надо бы в баньку. Или после ужина? Мои сейчас идут.</P> <P>– Лучше сейчас, – сказал Петренко, ища в кармане оставленный про запас окурок. Нашел его. Раскурил, и они пошли.</P> <P>С гор потянуло прохладой. Где-то далеко, от крайнего модуля, послышалась неувядаемая русская песня: “Ой, мороз, мороз, не морозь меня…!” Пели слаженно, хорошо. За чье-то здоровье.</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?47454'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=47454'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]