Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/48481/Лопатин 19-я.jpg" width="145" height="113" alt="Стройблат (роман)"></a> <span class="date"><span>21 августа 2009 19:13</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара) </h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P>11.</P> <P>- Да-а… Условий – никаких, - Александр Беленко, как наторелый инспектор, бегло оценил среду обитания разливщиков стеклоочистителя. - Ни тепла, ни нормального освещения. И вонь в придачу. Арамчик вас не бережёт.</P> <P>- Лишь бы деньги вовремя давал. Без профилакториев как-нибудь проживём. Верно, Коля? - подмигнул напарнику мужик в стёганой спецовке с надписью «Минмонтажспецстрой»; в сентябре прошлого года, когда ветеран сибирских лагерей впервые увидел сподручных ушлого экспедитора, этот шаромыжник отпил из его фляжки первым. Коля, более простодушный малый, не привыкший перечить, и сейчас не возражал:</P> <P>- Факт.</P> <P>- Вам всё так же – по копейке с бутылки – перепадает? - оглядывая гору ящиков размером с добрый дом, поинтересовался Александр Антонович.</P> <P>- Ну да, - скрипнул расшатанным табуретом Колин компаньон.</P> <P>- Порядком наклепали, - мысленно заглянул в карманы подмастерьев афериста гость.</P> <P>- Тысчонка бутылок – вот и десятка. За месяц можно триста рэ зашибить, да не всегда удачно продаётся, - вздохнул уныло «минмонтажспецстроевец».</P> <P>- А вы Арама пошугайте, - предложил отставной зэк. - Забастуйте. Где ваш спиртовый профсоюз? Пусть ара гонит за «пузырь» по две копейки!</P> <P>- Как бы нас не погнал, - заколебался, пряча нос в отворот ватника, скромняга Николай; от него пахнуло неслабым перегаром.</P> <P>- Ежели будешь портить продукцию и жечь своё нутро, то и погонит, - пожурил смирного поклонника Вакха лагерный мудрец. - Я вот с фабрики и нитки не стяну. А уж залить за воротник, так и вообще – ни-ни. Только за проходной.</P> <P>Вразумив безголового Колю, Александр Антонович расторопно извлёк из приобретённого не далее как неделю назад пальто приплюснутую фляжку, знакомую работягам ещё по первому визиту доброго дедка в провонявшийся стеклоочистителем ангар.</P> <P>- Видно, на фабрике недурно платят, - позавидовал Колин партнёр.</P> <P>- Да уж племянник в обиду не даёт, - хихикнул как-то по-детски пискляво обладатель душистого коньяка и протянул баклажку говорливому пролетарию. - Нате, потешьтесь. Токмо без усердия: вам ещё права качать армяну.</P> <P>- Добрый ты, Антоныч, - вытирая ладонью губы, проговорил угостившийся. - Такой вкуснятиной нас поишь. Жаль редко появляешься. Всё больше в день нашей зарплаты.</P> <P>- Дык я же постоянно на работе, а жальче вас у меня никого нету. Вот погоняю Арама, построжусь, и легче на душе – помог простым людям. Ежли вы с ним собачиться боитесь, то я его за горло ухвачу. Хотите, выбью с него премиальные?</P> <P>- Оно бы хорошо, да как бы хуже не вышло, - задребезжал голос «минмонтажспецстроевца».</P> <P>- Боимся мы, - продемонстрировал откровенность Коля.</P> <P>- Пусть он боится! - подкрепившись жидкостью из фляжки, сурово заявил Александр Антонович. - Я ваш профсоюз.</P> <P>- Сам доплячивать будишь? - толкнув дверь в ангар, сердито справился Арам; он подобрался к заговорщикам так тихо, что во дворе под его югославскими сапожками ни разу не скрипнул снег.</P> <P>- Деньги-то у тебя, милок, - не растерялся защитник пролетариата. - Отойдём-ка.</P> <P>Они зашли в глубину склада, в лабиринт из нагромождённых ящиков с горючей жидкостью, приносящей лихому экспедитору невиданные для советского человека барыши.</P> <P>- Мою долю принёс? - сразу пригвоздил спиртового воротилу к шаткой упаковочной стенке нечастый посетитель золотоносного помещения.</P> <P>- Тчо ты вольнуешься? Всё по пляну. В декабре продаль васимнадцат тисяч шисот бутилок.</P> <P>- Я в курсе, - подтвердил Александр Антонович. - У меня народная бухгалтерия есть.</P> <P>- По копейке за бутильку – кто помогает считат. Это по сто восэмьдесят шест рублэй. Тебе – писот пиисят восэм. Писот шиисят возми, - Арам, не считая, протянул пачку перетянутых резинкой банкнот.</P> <P>Михаил Беленко, не сомневаясь в честности афериста, тут же сунул их во внутренний карман. Его истерзанное ветрами и морозами лицо озарилось огнём заботы об угнетённых трудящихся массах, которые здесь представляли двое бесправных тружеников:</P> <P>- Ты это… Арамчик… Ребят не мордуй. Они тут скоро окочурятся, как мухи от дихлофоса. Ни отпусков, ни санаториев. Добавь им. По копейке.</P> <P>- Ты шютишь, дядя? - брови-щётки экспедитора заходили ходуном. - Я трячу много. Бензин. Шофёру плятить. Кто продават…</P> <P>- Не сквалыжничай, ыкспидитор! - передразнивая специалиста широкого профиля, брызнул недовольством визитёр. - Ты даже если кинул деньги шоферюге и за горючку заплатил, всё равно полтора куска поимел. Не наглей. За январь и мне копейку накинешь.</P> <P>- Тебе и три копейки за бутильку много! - вспылил Арам. - Ничего не деляешь и полючаешь болше польковника.</P> <P>- А хочу как генерал! - пожелал экс-узник сибирских лагерей. - Меня семь раз короновать хотели, а я – в отказ. Пусть, говорю, другие паханят. Хоть и топтал зону четверть века, но дорожки всё же у нас разные. Завернуть на их тропу – на время – я, будь спок, могу. И ежели им шепнуть про этот склад, они выдоят тебя до копейки. Или я тебе об этом не говорил? А квартиру твою ограбят… Кто будет заниматься? А? Милиция? Она, скорее, тобою займётся. В общем, никому ты, Арамчик, кроме Александра Антоновича, не нужен.</P> <P>- Квартиру не надо ограблять, - проблеял Арам.</P> <P>- Не надо?! - злорадно выкрикнул Михаил Беленко. - Гони копейку!</P> <P>- Будишь четыре копейки с бутильки полючать, - изнурённый осадой, согласился предприимчивый экспедитор.</P> <P>- Вот это разговор! - смотритель тайны спиртового дела по-дружески крепко хлопнул дельца по плечу и продолжил: - Я же много не беру. Понимаю: без выгоды ты в кисель превратишься. Ладно, трудись, стахановец. Помни, что в случае чего дядя Саша тебя прикроет.</P> <P>С видом триумфатора переговорщик оставил Арама размышлять о трудностях ведения бизнеса в СССР и заспешил к выходу, где в тревожном предчувствии томились помощники экспедитора; оба, не решаясь открыть ртов, испуганно таращились на самозваного профлидера.</P> <P>- Пляшите. Я повысил вам зарплату, - обрадовал «химиков» Александр Антонович.</P> <P>- Антоныч… Благодетель ты наш, - чуть не разрыдался Колин компаньон. - Без тебя мы – никуда.</P> <P>- Факт, - коротко подтвердил Коля.</P> <P>- Ну, бывайте, - пожимая озябшие руки разливщикам стеклоочистителя, сказал Александр Антонович. - Мне ещё нужно что-нибудь взять для племянницкой жены. День рождения у неё завтра.</P> <P> </P> <P>Между тем племянник невольного покорителя Сибири, лишённый карманных денег, роскошного по советским меркам колье и душевного равновесия, покопавшись в домашнем сейфе, вернулся в ГУМ.</P> <P>- Опять вы? - сделала большие глаза продавщица. - Что-то не так?</P> <P>Михаил Николаевич не ответил. Оторопело, как закоренелый двоечник на чистую доску, уставился на девушку, нервно встрепенулся и отсутствующим взглядом заскользил по стеклянной витрине.</P> <P>- Вам разонравилось колье? - с пухленьких губ одновременно сорвались и удивление, и досада, и смятение. </P> <P>- Я его потерял, - тупо выдавил Михаил.</P> <P>- Потеряли? - ужаснулась девушка; её щёки вспыхнули спелой рябиной. - И не нашли? - выдавленная из подрагивающей груди москвички несуразность сейчас казалась вполне уместной.</P> <P>- Подберите что-нибудь попроще, устало попросил Михаил Николаевич. - А то и по миру пойду…</P> <P>Всё было именно так, как задумал муж именинницы. В половине десятого внутренний будильник, развеяв остатки беспокойного сна, согнал его с кровати. Встреченная ночью в аэропорту Алла ещё спала или, стараясь не нарушать планы мужа, деликатно не отрывала голову от подушки.</P> <P>Михаил Николаевич осторожно нырнул под супружеское ложе, выудил припрятанную коробочку, вынул украшение и положил на место, ещё хранящее тепло его тела. Стопы бесшумно вросли в мягкие тапки. Он обернулся. Жена будто бы моргнула. Нет, показалось.</P> <P>Михаил Николаевич принёс в спальню две чашки кофе. Алла по-прежнему спала. Михаил Николаевич подкатил к кровати журнальный столик, поставил на него поднос с напитком и сел у ног супруги. Но вот колыхнулись длинные, так волнующие Михаила ещё со студенческих лет, ресницы, блеснули карие глаза.</P> <P>Директор спустился на ворсистый, светло-зелёный – под стать обоям – палас, с колен поцеловал потягивающуюся жену:</P> <P>- С днём рождения, родная.</P> <P>- Спасибо, Мишка-олимпишка, - поблагодарила Алла; с недавних пор она его так шутливо дразнила.</P> <P>- Медведь принёс тебе уральских самоцветов, - продолжил игру Михаил Николаевич. - У Серебряного Копытца отобрал.</P> <P>- Отбирать нехорошо, - погрозила пальчиком Алла. - А я смотрю, глаза слепит, спать невозможно, - потянулась за подвеской. - Какой смышлёный олимпишка! Опять угодил.</P> <P>Алла соскочила с кровати. На ходу надевая украшение, побежала к трюмо.</P> <P>- А кофе? - задуманный Михаилом Николаевичем сценарий был скомкан. - Я же хотел его в постель…</P> <P>- Не волнуйся. Я ещё лягу! - расхохоталась именинница; она, словно отхватившая первую в своей жизни брошку молодка, любовалась своим отражением, двигала то одну, то другую створку, и в каждой, даже без платья, видела себя королевой Марго. - Какая чудная вещица!</P> <P>«Видела бы ты колье, которое вчера пришлось уступить Шолоковой, - мысленно простонал Михаил; ему совсем не хотелось посвящать свою вторую половину в коллизии вчерашнего вечера: пусть настроение именинницы остаётся безоблачным. Сейчас люди Шолоковой приедут за остатком, и он соврёт Алле – задолжал продавцам джинсов. Лишь бы при ней не брякнули, кто послал их за деньгами.</P> <P>Уже одиннадцатый час, а посыльных от Татьяны Владимировны всё нет. И что теперь – сидеть весь день в квартире? Так и в ресторан не выберешься.</P> <P>Раздался звонок. Не дверной – телефонный. Сердце забилось попавшей в силок птицей. Михаил немеющей рукой снял трубку.</P> <P>- Михаил Николаевич! - голос начальника цеха Балабухи бил в ухо гулко и тревожно. - Тут на фабрике такое… Бэхээсэс шерстит, аж шуба заворачивается!</P> <P>- Еду! - нервно хрипнул директор; такого дерзкого удара в тыл своей джинсовой империи он не ожидал.</P> <P>- Что там? - встревожилась жена.</P> <P>- Вчера мой водитель въехал в машину Шолокова. Прилетела жена, отобрала подарок для тебя. Прости, не уберёг. Пришлось новый покупать. Отдал ей деньги – какие были. За остальными собирались пожаловать сегодня. Нагрянули… Да не туда! - Михаил яростно хлопнул ладонью по бедру и, стиснув зубы, утробно крякнул.</P> <P>- Она увидела в тебе богатенького Буратино, - сразу смекнула Алла. - Когда тысячи рублей – карманные деньги, это наводит на определённые мысли.</P> <P>- Сейчас не время философствовать! - одёрнул благоверную джинсовый король; его лицо вдруг приобрело просительный вид. - Аллочка, милая, у тебя такие связи… Пробейся к ней. Она, как женщина, тебя поймёт. Соглашайся на всё. Иначе мне светят нары…</P> <P>Первым делом Михаил Беленко сунулся в свой нелегальный цех. Путь преградил парень с лицом, как на милицейском плакате, только в штатском:</P> <P>- Впускать и выпускать запрещено.</P> <P>- Я директор фабрики, - несмело вымолвил Михаил Николаевич.</P> <P>- У вас ведь есть свой кабинет? - спросил советский Ален Делон.</P> <P>- Есть.</P> <P>- Ну и ступайте туда.</P> <P>Это «ступайте», будто проросшее из культурного слоя XIX века, напугало Михаила даже больше самого факта наскока блюстителей социалистической законности. Оно преследовало его до самой двери кабинета. </P> <P>А там, в кабинете, восседая в директорском кресле, вёл телефонный разговор розовощёкий подполковник милиции. За столом копались в бумагах двое помощников.</P> <P>- Разрешите? - по-уставному, но как-то блекло и неуверенно обронил Михаил Николаевич; нахрап с его стороны был сейчас бессмыслен, и он решил тихо отсидеться в обороне, пока разведка боем, проводимая женой, не принесёт с запылавшего прифабричного фронта добрые вести.</P> <P> Подполковник жестом указал на диван – присаживайся, мол, пока на свободе. На зоне такого комфорта не будет. Присутствие директора старшего группы ОБХСС нисколько не смущало. Почёсывая крупную, как пудовая гиря, голову, он уверенно принимал очередной доклад от подчинённого, видимо, из джинсового цеха, где происходили основные события, и давал советы:</P> <P>- Посмотрите, нет ли у них другого склада готовой продукции… Подсобки, ниши. Всё перетрясти! А подвал? Нету? Накладные, счёт-фактуры. Любые бумаги – сюда.</P> <P>Звонили, приходили, уходили, а Михаил Николаевич торчал на диване как ненужный предмет. Он ощущал себя никчёмным человечишкой, атавизмом, без которого люди настоящего преспокойно обходились. Видно, вопросы ему, когда их наберётся побольше, начнут задавать позже.</P> <P>Трель телефона влезла в уши. Подполковник бодро дунул в трубку – «Да» и вдруг изменился в лице.</P> <P>- Не понял вас. Как это… Мы уже столько накопали. Ну хорошо. Хотя как-то это… - замолкнув секунд на десять, милиционер побагровел – то ли от негодования, то ли от нервного напряжения и сипло подчинился: - Есть!</P> <P>Алла примчалась минут через тридцать. Обэхээсэсников уже не было. Михаил Николаевич молча уставился на супругу; ему как будто не хватало сил даже говорить.</P> <P>- Война окончена, - устало отрапортовала спасительница бизнеса. - Наше спокойствие будет стоить тебе пяти тысяч рублей ежемесячно.</P> <P> </P> <P>12.</P> <P>Галицкий рынок, как и века назад, гудел привычным стозвучием. Бойкие торговки, не жалея глоток, зазывали позёвывающих львовян.</P> <P>- Молода картопля, огирки! - неслось из овощных рядов.</P> <P>- Дэшеви веники, метуть як пылесосы! - прорывался сквозь надрывный бабий хор мужской голос.</P> <P>Немые кролики, пугливо взирая из клеток, поджимали чувствительные уши в тщетной надежде приглушить птичий гомон и выкрики людей.</P> <P>- Дядя, бэрыть кроля! - сверкнула золотистыми вставными зубами краснолицая дородная крестьянка; «дядя» – генерал-майор милиции в отставке, улыбнувшись, без слов покачал головой.</P> <P>- А гуся? - не растерялась соседка крольчатницы.</P> <P>- Я курятину люблю, - отшутился Нестеров.</P> <P>- То визьмить курку! - оживилась птичница и, просунув руку в клетку, вытащила за шею смирную пеструшку с растопыренными лапами и беспомощно свисающими крыльями.</P> <P>- Я живых не покупаю, - уточнил Игорь Петрович.</P> <P>- Зараз зарубаю, - с готовностью откликнулась.</P> <P>- Крови не надо, - усмехнулся Нестеров. - Я на неё за свою жизнь насмотрелся.</P> <P>Бывший начальник львовской милиции к явному неудовольствию торговки двинулся к мясному павильону, где продавались тушки кур. Из него как раз выходил пенсионер с авоськой, сквозь ячейки которой просматривалась ядовито-жёлтого цвета «курка»; Нестеров вспомнил, что такими куры становятся после усиленного откорма кукурузой. Уж лучше взять синюшную птицу в продмаге или здесь, на рынке, парную свинину, чем потом, пересиливая брезгливость, давиться отварным деликатесным мясом, которое будто измазано охрой. Игорь Петрович уже было направился в павильон, где продавали хрюкавших ещё вчера носителей рулек, голяшек, челышек и огузков, как вдруг странным образом ощутил себя в шкуре своего алтайского друга Павла Каткова, встретившего в дачном массиве живого покойника. Тогда, зимним утором, он посмеялся над бывшим опером, а теперь ему самому было не до шуток. В любителе шафранной курятины он увидел… расстрелянного в пятьдесят третьем году главаря мошеннического стройбата!</P> <P>Эту фамилию Нестеров не забыл бы, наверное, и в крепких объятиях возрастного склероза. То не укладывающееся в голове, просто фантастическое дело подняло его вверх по служебной лестнице, развило в нём потрясающее чутьё на лиходеев, рядящихся в одежды праведников.</P> <P>Перед ним в дырчатой тенниске с курицей в авоське находился некогда всесильный полковник – гроза сподручных и любимец местной власти.</P> <P>- Беленко! - зычно шумнул Нестеров. Пенсионер резко обернулся; гримаса зримой озадаченности перекосила его лицо, отчего шрам на правой щеке подпрыгнул живой подковой. На вскрик отреагировали и другие посетители рынка, но человек с сеткой задержал взгляд на Игоре Петровиче дольше остальных. Дёрнулся, как будто спохватившись, что сотворил лишнее, распрямился, точно пружина, и пошагал своей дорогой.</P> <P>- Беленко, - уже не столь твёрдо повторил Нестеров. Мужчина, огибая павильон, ускорял шаг. Нестеров нагнал его почти у выхода с рынка.</P> <P>- Вас ведь не должно быть! - нелепая, но идущая от взволнованного, колотящегося в смутном предчувствии сердца, фраза остановила ретирующегося. </P> <P>Тот, от кого давно должны были остаться одни кости, изумлённо, как на сумасшедшего, бросил взгляд сквозь стёкла очков и с удивительным хладнокровием произнёс:</P> <P>- Но ведь я же есть. Я живу, значит, я существую.</P> <P>Поразительное спокойствие Беленко, попытка философствовать в сложный момент сбили Нестерова с толку; преодолевая волнение, он напомнил воскресшему махинатору событие почти тридцатилетней давности:</P> <P>- Военная коллегия вынесла смертный приговор. Он приведён в исполнение. Я проверил.</P> <P>- Кому вынесли? - тараща сквозь линзы серые, чуть раскосые глаза, насмешливо спросил Беленко.</P> <P>- Те… Вам, - теряясь в догадках, уточнил Нестеров.</P> <P>- Ну вы даёте! - прыснул невольный собеседник. - Я, как видите, жив. И вообще не улавливаю, за кого вы меня принимаете.</P> <P>- Хватит ломать комедию, Беленко! - приходя в себя, зыкнул бывший милиционер.</P> <P>- А я не Беленко, - спокойно сообщил мужчина.</P> <P>- Чего же тогда отозвались?</P> <P>- Все оглянулись, и я оглянулся. У вас голос взволнованный был. Не отзывался я. Даже слова не проронил.</P> <P>- Странно как-то, - замялся Нестеров.</P> <P>- Не знаю, кто вы, но чтобы не было сомнений, смотрите, - мужчина, переложив сетку с курицей в левую руку, достал из заднего кармана брюк паспорт в обложке за двадцать восемь копеек. - Вот. Силантьев Егор Трофимович.</P> <P>Нестеров затуманенными глазами долго всматривался в фотографию, с которой на него равнодушно взирал сорокапятилетний Егор Трофимович Силантьев – лобастый, с редкими, зачёсанными назад волосами, подковообразным шрамом на щеке и близоруким взглядом.</P> <P>- Извините… Промашка, - генерал-майор милиции в отставке изнурённо отшатнулся от протянутой руки с раскрытым документом.</P> <P>- Людей похожих много. Я вот недавно… Да ладно, чего вам голову забивать, - лениво отмахнулся Силантьев. - Бывайте, - нагнав печаль на круглое, почти не изменившееся за десятилетия лицо, попрощался и бодро зашагал в сторону площади Воссоединения. </P> <P>Волна недоумения, окатившая Нестерова, наконец, обрушилась к ногам, расплескалась по бетонной дорожке; струи лёгкого помутнения рассудка ещё стекали с боевого оперативника, но он уже почти ясно оценивал квинтэссенцию происшедшего и делал горькие, неутешительные для себя умозаключения.</P> <P> В пятьдесят втором собачил Каткова за то, что тот упустил младшего брата Беленко, тащившего больше ста тысяч рублей. Всего-то потребовать билет на поезд, которым прикрывался спешащий курьер, и которого у него не было. А сам почему сейчас не додумался посмотреть прописку этого Силантьева? Где его теперь искать?</P> <P>Паспорт у двойника даровитого афериста настоящий, не подкопаешься. Но шрам… Таких – один на миллион. Если представить, что это Беленко, и расстрел ему втайне заменили сроком, значит, он должен был отсидеть не меньше четвертака. Но, судя по едва заметным морщинам на гладкой физиономии, немалую часть своей жизни авантюрист провёл не на рудниках и лесоповале, а в санаториях.</P> <P>Да, мало изменился фальшивый полковник. Поэтому и узнал его приехавший погостить во Львов бывший опер Катков. Именно на этого человека зимой восемьдесят первого года тот наткнулся у запорошенных снегом дач. И вот новая встреча. Только какой от неё прок? Одно расстройство: в итоге этих нежданных рандеву Мистер Икс остался в своей маске.</P> <P>Мысли Игоря Петровича кружились нестройным хороводом; ему не сразу пришло в голову догнать подозрительного типа, а когда он попытался это сделать, Силантьева и след простыл. Находясь в плену хваткой смятенности, Нестеров даже запамятовал, что привело его на Галицкий рынок. Порыскав глазами по площади Воссоединения, он всё же опомнился, как внушаемый юнец после ворожбы гадалки, и вернулся к мясному павильону.</P> <P>Человек с жёлтой курицей в авоське, несмотря на грузноватость тела, почти воздушной походкой просквозил мимо военной комендатуры, свернул направо и, пройдя метров триста по улице Ивана Франко, остановился у телефонной будки.</P> <P>Двухкопеечная монета звякнула в пустом чреве автомата. Толстые пальцы шесть раз крутнули диск.</P> <P>- Алло, - отозвался заспанный голос; в нём было столько вежливого недовольства, что Силантьев подумал: «Может, и зря в выходной человека с постели сгоняю». </P> <P>- Доброе утро, Юлик, - понеслось по проводам с улицы в квартиру.</P> <P>- Доброе, - невольно согласился абонент; выдавливая из себя это слово, он будто наступил на горло собственной колыбельной песне. - С кем говорю?</P> <P>- Егор Терентич. Просыпайся. Своих друзей не узнаёшь? Поговорить бы. Не по телефону. Подъеду?</P> <P>- Давай, - безрадостно буркнул Юлик. - Пока добираешься, я ещё поваляюсь.</P> <P>Протопав ещё метров двести, Силантьев выбрался на остановку и сел в беззвучный обездвиженный троллейбус, через полминуты дёрнувшийся и затарахтевший, будто сработавшийся холодильник «Памир». Думы пассажира с авоськой были смутны и гнетущи. Уже второй очевидец событий пятьдесят второго года опознал его и почти разоблачил. Отсиди он столько же, сколько дали младшему брату или тому же Юлику, и плевать ему на эти свиданки с отставными мильтонами. Но его судьба строптивым ручьём вытекла из общего русла, по которому воды правосудия понесли других членов долгое время остававшейся загадочной и неуязвимой организации УВС-2.</P> <P>… Его вели по коридору. Он зачем-то гадал, кто будет стрелять – генерал-майор МГБ, сухопарый малый в «бериевских» очках, толстошеий крепыш или кто другой. Ему быстро это надоело. «Какая разница?» - подумал он тогда.</P> <P>Из подвала, уже на лестнице, дохнуло могилой. Сколько ещё шагов до смертоносного хлопка?</P> <P>Генерал сделал знак. Все остановились. Весь этот короткий путь до места расстрела был пустым, бессмысленным. Генерал вдруг сказал громко и жёстко:</P> <P>- Я должен спросить его о сообщниках, которых не выявило следствие. Ему теперь всё равно. Идёмте!</P> <P>Генерал сбоку, через плечо устрашающе глянул на осуждённого; тот, качнувшись полусрубленной ветлой, уныло поплёлся следом в глубь затхлого подвала.</P> <P>У серой стены в мерцании желтоглазого светильника арестант украдкой взглянул в лицо старшего группы. Возможно, это лицо последнего человека, которого он видит в жизни. Карие глаза, нос с горбинкой, большие прижатые уши… Он так же, вплотную, стоял перед ним. Только очень давно. Что это – галлюцинация, издыхание мозга осуждённого по расстрельной статье?</P> <P>- Изменить приговор не удалось, поэтому слушайте меня внимательно… - зашептал генерал.</P> <P>Он сделал всё так, как сказал эмгэбэшник. После выстрела холостым патроном свалился ничком на бетон и затих. Ловкие пальцы врача коснулись затылка, по которому тут же растеклась тягучая жидкость. Доктор-трюкач взял висящую плетью руку расстрелянного, пощупал пульс и произнёс как-то обыденно и привычно:</P> <P>- Он мёртв.</P> <P>… Юлик – жидкий нервный старикан с беспокойной головой и на удивление густой для его возраста сивой шевелюрой – встретил гостя в пижаме; видно, своё обещание задать после телефонного разговора храповицкого он выполнил; потерев лохматые, наполовину белые брови, протянул для рукопожатия тонкую кисть:</P> <P>- Здравствуй, Николай Антоно…</P> <P>- Ты что – сдурел? - зашипел вошедший.</P> <P>- Не празднуй труса, Антоныч, - хохоток хозяина квартиры потонул в мощном зевке. - Никого нет.</P> <P>- Мне как-то привычнее – Егор Терентьевич, - безрадостно выдавил Николай Антонович. - А сейчас хоть сам забудь, что был Беленкой, - обувая истасканные матерчатые тапочки, прогундосил Силантьев-Беленко и, проследовав за хозяином этих тапочек, продолжил уже на кухне: - Меня сегодня взял за жабры старый мильтон – тот подполковник, что заграбастал нас в пятьдесят втором. И что с ним делать? А, Юлий Абрамович?</P> <P>- Ну, не валить же. Ты делал это в исключительных случаях. Твоей разумности могли бы поучиться другие. Прикончить начальника облувэдэ, пусть и пенсионера, – это не клопа раздавить. </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?48481'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=48481'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]