Дон Кихот с Волги : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/24776/index.shtml'>Вадим Карасев</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/48501/145.jpg" width="145" height="113" alt="Дон Кихот с Волги"></a> <span class="date"><span>24 августа 2009 10:46</span></span> <h3><i>Автор:</i> Вадим Карасёв (г. Самара)</h3> <h2>Дон Кихот с Волги</h2> <P>«Он стоял на коленях, тяжело вдавливая в плечи и грудь крестное знамение, и прикасаясь лбом к шершавому надгробному камню. Даже здесь, под сводом первой московской каменной церкви, заложенной святым Петром, был все тот же горький дух обгорелых стен дубового Кремля Ивана Калиты, успевшего полюбоваться на новую крепость перед смертью. Тогда, в 1340 году, инок Алексей не сомневался, что столетние дубы, уложенные в стены, прослужат не менее века. Но прошло лишь четырнадцать лет, и опять нужно браться за топоры после очередного пожара. А в душе - незабываемое: Царьград в белом, черном, розовом камне с неприступными, неподвластными огню крепостными стенами. - Господи, прости мою душу грешную! - шепчет Алексей. Храмовую тишину нарушили быстрые легкие шаги. В открытую дверь почти вбежал четырехлетний княжич Дмитрий Иванович. Митрополит поднялся с колен…» Любовь Сергеевна перелистала несколько страниц… «…Летним вечером 1366 года митрополит Алексей говорил собравшимся на святительском дворе: - Призвал я вас, бояре, к государеву делу. Надоумил меня Всесвятский пожар. Надобно новый Кремник строить. Будущей весной начнем. - Припозднились, владыко,- возразил шепелявый боярин Федор Андреевич Свибла, - пока лес заготовим, речки замерзнут. Плоты не успеть прогнать… - Не плоты гнать. Камень. - Откуда? Зачем? - Meстo вам известное. Из каменоломен за Коломенским у сельца Мячково. Везти будем по льду. А летом казенные стены сложим. Было над чем призадуматься боярам. Для москвичей - мастеров деревянного зодчества - дело новое. - Каменных мастеров надобно нанять с Севера. Из Новгорода, Пскова, Изборска, Острова, Ладоги. Немедля. Деньги на это нужны, - проговорил тысяцкий. - Денег дам из церковной казны. Но и вы, бояре, тряхните мошной. С Богом, бояре. Дело святое». </P> <P>Затеянная московская стройка по тем временам изумляла своим размахом и темпами. Длина каменных стен достигала двух верст, толщина - от трех до четырех аршин. Только на подвозку камня ежедневно наряжалось до четырех с половиной тысяч саней. По легкой ледяной дороге зимой 1366-1367 года они двигалась бесконечной лентой. И не однажды обгоняли обозы крытый возок митрополита и верхоконный шестнадцатилетний молодожен великий князь московский… </P> <P>О чудесах Святого Алексея известно из летописей. Он предстает перед нами как чудотворец-исцелитель, возвративший зрение великой хатун Тайдуле, избавивший семилетнего отрока от немоты и болезни рук молитвой у гроба Святого Петра. Но… Не чудом ли считалось в деревянной Руси неожиданное появление в Москве белокаменных стен Кремля? Не чудом ли было создание русской армии, где полками командовали уже не удельные князья, а наиболее подготовленные и опытные воеводы? Армией занимается великий князь Дмитрий Иванович, но рядом с ним постоянно находится престарелый митрополит. Он советует и благословляет. И все чаще, и чаще его советы раздражают князя, который со свойственным молодости самомнением выходит из-под опеки митрополита…» </P> <P>Любовь Сергеевна отложила рукопись. </P> <P>«Все-таки какой он странный человек, - подумала она об Алексее Антоновиче. – Странный и удивительный. Ушел человек на пенсию. Дальше казалось бы - что? Внуки, дача, телевизор, разговоры о болячках. А он целыми днями в библиотеках да архивах сидит и пишет, пишет… Об Алексии вот написал. Два года, говорит, работал над рукописью. Хочет докопаться до истины – что за человек был. Да только ни в одной редакции не берут – не формат, говорят. Людям хватает легенды о святителе да памятника….»</P> <P>Людмила Сергеевна вспомнила, как недавно была в гостях у Алексея Антоновича. Жил он один, с женой в разводе, у дочери и внуков – своя жизнь. В комнате были строгость и порядок. На полках – множество книг, расставленных по темам и по алфавиту, тут же – рукописи, картотеки, географические карты. На стене – фотографии с волжскими пейзажами и еще одна фотография, где он с друзьями в форме военного моряка. Снимок, видно, был сделан в минуту застолья – может, кто-то рассказал анекдот, друзья смеются весело, а Алексей смущенно улыбается уголками губ. Вот и в жизни он такой же – смущенный, что ли. Сам сложения богатырского, лицо как будто сработано из камня, волевой подбородок, а в глазах – смущение.</P> <P>И ухаживал он за Любовью Сергеевной, как юноша – приходил в гости с букетом роз, водил в театр и на выставки. Он словно боялся и не хотел перейти некую грань в их отношениях. Может быть, это и правильно, конечно. Давно уже не молоды оба. Нужно ли начинать все сначала, погружаясь в семейный быт? Но и недоговоренность в их отношениях вносило какое-то беспокойство в ее жизнь. Подруги допытывались: он тебе – кто? Что тут ответишь? Подруги-то – ладно, Бог с ними. Беспокоило то, что она и сама себе не могла ответить на этот вопрос…</P> <P>А он, чувствуя родственную душу, часто рассказывал ей о своих краеведческих исследованиях. Когда гуляли по старому городу, он иногда останавливался, показывал на какой-нибудь дом и рассказывал о нем, что здесь было в прежние времена, в каком архитектурном стиле построен дом… Старые деревянные дома с резьбой вызывали у него восхищение и ностальгию. Дом его деда, жившего в Сенгилее, был похож на эти дома, он был покрыт такой же изумительной резьбой – от конька до завалинки. Алексей Антонович не раз обращался к местным властям, умоляя, чтобы устроили в городе музей деревянного зодчества из нескольких домов. Отвечали ему всегда одинаково: предложение хорошее, но сейчас нет средств.</P> <P>Когда работал строителем в дальних краях – на Колыме, Камчатке, Сахалине – мечтал: выйдет на пенсию - поедет доживать свой век в родной Сенгилей. Но возвращаться оказалось некуда. Город его детства, вместе с пристанью, где работал дедушка, упокоился на дне Жигулевского моря. Так что обосновался Алексей Антонович в Самаре. Волга здесь похожа на ту, из детства.</P> <P>… Однажды он пригласил Любовь Сергеевну на рыбалку. С утра пораньше они «встали» на резиновой лодке в каком-то волжском затоне. Наловив на удочки два десятка окуньков, поплыли к островку с длинной песчаной косой. Казалось, вокруг не было ни души, но берег был так замусорен, что сразу и места не нашли, куда причалить. Алексей Антонович сказал сердито:</P> <P>- Был бы президентом – первым же указом запретил бы полиэтиленовую тару.</P> <P>А потом, когда сидели у костра, и в котелке варилась уха, он все рассказывал о своем детстве, о Сенгилее, лежащем на дне моря… </P> <P>Красивый он был, Сенгилей. Сколько таких городов и сел поглотила вода навеки… Тогда, у костра, он вспомнил легенду об одном из таких огородов. Любовь Сергевна и название уж его запамятовала. А город был – как сказка. Сады, храмы, красивые деревянные и каменные дома. Затопили его еще раньше Сенгилея – когда строили Рыбинскую ГЭС. Людей, как водится, отселили, но недалеко, на берег только что образовавшегося моря. И такая тоска взяла многих из этих людей, и так они любили свой город, что шли пешком к тому месту, где когда-то он радовал Божий мир. А, придя, заходили в воду, дальше, дальше, поближе к своему городу-миражу, и вода, в конце концов, смыкалась над их головой. Узнав об этом, власти собрали всех оставшихся жителей города – взрослых, детей, стариков, посадили в вагоны – и отправили подальше от их родины, в Сибирь…</P> <P>Мальчишки-волгари послевоенных лет были предоставлены самим себе, вспоминал Алексей Антонович. Но зато в их жизни была босая романтика. В девять лет он в первый раз переплыл Волгу. Однажды жарким июльским днем он вместе двоюродным братом Вовкой разделся догола – в трусах не было принято плавать, да и по бедности не у всех они тогда были, - одежду спрятали в кустах, зашли выше по течению и поплыли саженками. Добрались до того берега, передохнули немного и обратно. А силенок уже нет, и воды нахлебались. Но все же же доплыли. Вышли, шатаясь, из воды, оделись, идут домой победителями. А тут – откуда ни возьмись – Вовкин отец, схватил он березовый прут и ну их стегать – то одного, то другого. Увидала бабка у Леши на спине красный след – возмутилась: «Ах, он, рябой, забыл, что ли, как сам в пять лет уплыл на плоте и его с парохода подобрали?»</P> <P>Были у ребят и другие рисковые забавы. По Волге тогда ходили американские пароходы с огромным колесом сзади. Когда такой колесник причаливал, мальчишки втихаря перебирались на него через борт и прятались. А когда тот отчаливал и из-под колес поднималась огромная волна, смельчаки прыгали вниз и катались на ней. Особенный шик, когда на берегу стояли девчонки и наблюдали, ахая и визжа, за их проказами.</P> <P>Еще мальчишки-волгари любили выходить на лодке, когда играют «беляки» - дует низовый южный ветер против течения. Поднималась сильная волна, образуя белую пену. И мальчишки соревновались – кто дальше нырнет, а самые отчаянные – кто сумеет пронырнуть под пристанью.</P> <P>А как здорово было спать прямо на берегу! Вечером разжигали костер, а потом обгоревшие ветки и золу убирали и ложились с наслаждением, как на печку, на горячий песок. </P> <P>- Той природы уже нет, и не будет никогда, - вздыхал Алесей Антонович. – Мы ведь воду пили прямо из Волги! Чистейшая была! Едешь на лодке, зачерпнешь кепкой, напьешься, стряхнешь кепку, и - снова на голову. А рыбы сколько было! Вот если бы в то время наши удочки! А то ведь прут ореховый выломаешь, поплавок из осокорки выстругаешь, самодельный крючок из проволоки приспособишь, а для лески потихоньку у матери из шпульки отмотаешь нитку десятого номера – вот тебе и удочка. </P> <P>- Воду пили из Волги, - улыбнулась Любовь Сергеевна. – А ели-то что? После войны тяжело было…</P> <P>- Волга нас кормила, - вздохнул снова Алексей Антонович. – У нас как говорили? «Наш край – словно рай. Плюнь семечко – арбуз вырастет». На заливных землях копали огороды, в половодье приносило ила в палец толщиной, и на нем картошку сажали, свеклу, арбузы, никаких удобрений не надо. Почти в каждом дворе – корова, овцы, гуси, куры. С кормом-то не было проблем. Дрова тоже брали из пойменных лесов. А ежевики и малину корзинами и ведрами собирали. Весной - щавель, все лето – трава разная. А уток сколько было, а раков!.. Эх…</P> <P>Алексей Антонович помолчал.</P> <P>- И все эти леса сейчас порубили, а угодья затопили.</P> <P>Он встал, стал рыть яму в песке. Когда пошел мокрый и твердый песок, стал рыть ножом…</P> <P>- Ты чего это, Леш?</P> <P>- Да, ничего, Люба, ничего.</P> <P>Углубившись чуть ли ни на полметра, взял пару полиэтиленовых мешков, надел сандалии, пошел по берегу. Любовь Сергеевна видела, как наклоняясь, он подбирал с песка всякий мусор и бросал в мешок. </P> <P>- Леш, я помогу! – крикнула Любовь Сергеевна.</P> <P>- Ничего, ничего, Люба, ты отдыхай, а я прогуляюсь немного…</P> <P>Через какое-то время пришел с полными мешками, вывали содержимое в яму, стал закапывать. Приговаривал при этом:</P> <P>- Волга была другой, и мы были другими. Никогда не позволяли себе разбить стеклянную бутылку на берегу. А если находили на дне реки осколок стекла или гвоздь какой-нибудь, вытаскивали и закапывали… Что-то разворчался я сегодня. Старею, - улыбнулся смущенно. - Извини, Люба.</P> <P>А потом они купались, загорали на песчаном берегу.</P> <P>- Надоело валяться, - вдруг сказал Алексей Антонович. – Приглашаю на круиз…</P> <P>И предложил ей руку.</P> <P>… Он греб сильными, уверенными движениями, ведя лодку против течения. В ту минуту Любовь Сергеевна невольно залюбовалась им. Хоть и было ему далеко за шестьдесят, он казался ей настоящим волжским богатырем.</P> <P>… На своей резиновой лодчонке он каждое лето сплавлялся вниз по Волге. Греб неторопливо, с удовольствием, вдыхая полной грудью речной воздух и любуясь живописными берегами. Мимо проносились лихачи на катерах, смеялись, наверное, над дедом-чудаком, плывущем в двадцать первый век на затрапезной резиновой лодчонке….</P> <P>В тот раз с Людмилой Сергеевной они проплыли мимо Лысой горы.</P> <P>- Раньше я часто ходил туда, - сказал Алексей Антонович, продолжая грести и кивая в сторону Лысой горы. - Теперь уж это невозможно – дубы спилили, настроили замки с башнями – только пушек не хватает. Да вон, смотри, все места, где жили исконные волгари, застроили каменными замками. Слышал, и набережную застраивать собираются. Будет она двухэтажной. Весь верхний этаж – торговые центры. Ну, зачем это, к чему, кто ответит?</P> <P>Потом они сидели на волжском берегу, провожали вечернее солнце, садившееся за тучку. Желтый, малиновый, красный цвета разлились широко по всему горизонту…</P> <P>- Дождик, видно, завтра будет, - сказал Алексей Антонович. Помолчав, добавил:</P> <P>- Как-то мы с дедом стояли на лодке посреди Волге на якоре. Дед ловко так снял с крючка небольшую стерлядку – она блеснула на солнце – и сказал с сожалением в голосе: «Эх, Лешка, разве это рыба? Вот я был мальчишкой – тогда была рыба! Помяни мое слово, Лешка, погибнет мир от науки…» И показал на нефтяные пятна на поверхности воды. Слова те показались странными. Мне казалось: дед чего-то не понимает. Я-то учился уже в шестом классе, а дед окончил всего три класса церковно-приходской школы. Но в последнее время я часто думаю над теми словами. Может, прав был дед-то, а? – Алексей Антонович помолчал. Солнце уже скрылось за тучкой. – И о смерти тоже думаю. В то, что есть что-то за той чертой, - не могу поверить. Хотя, если б поверил, было бы, наверное, легче. Одного боюсь: умирать долго. Не хочу, чтобы кто-то мучился со мной…</P> <P>- Да ты что, Леша? – отозвалась Любовь Сергеевна. – Ты до ста лет проживешь. Вон ты какой богатырь…</P> <P>- Непременно до ста, - улыбнулся Алексей Антонович. – Как у Маяковского – помнишь? «Лет до ста расти нам без старости…» Извини, Люба, это я так… Грустно что-то стало…</P> <P>На следующий день он принес Любови Сергеевне распечатку открытого письма в адрес местных властей. Хотел посоветоваться.</P> <P>Любовь Сергеевна взяла в руки листок и прочитала:</P> <P>«У меня непреходящая печаль – преступная застройка берегов Волги. Разве можно строить небоскребы на береговых склонах? На них нужно создавать зеленую зону для жителей города. А превращение берегов в мусорную свалку вызывает у меня чувство омерзения…»</P> <P>Любовь Сергеевна оторвала взгляд от листка.</P> <P>- Ты думаешь, это что-то решит?</P> <P>- Не знаю. Но и молчать не могу. Да и что мне терять-то? – ухмыльнулся Алексей Антонович. – Должностей у меня нет.</P> <P>- Помнишь, песня есть такая: «Бесполезно призывать к пробужденью не желающих очнуться от сна?» Все обо всем знают. По телевизору как-то показывали: сотрудники министерства экологии на катере проехали по Волге. Увидели, конечно, все, о чем ты написал. Сделали предписания в адрес хозяев особняков. Написали об охранной зоне и все такое. А те наплевали. Министерство ничего не добилось, а ты хочешь что-то изменить….</P> <P>Алексей Антонович молчал, нахмурившись, а потом перевел разговор на другую тему.</P> <P>В областной газете письмо так и не опубликовали. Со своей бумагой Алексей Антонович пытался достучаться то до одного, то до другого кабинета. Хозяева кабинетов жали ему руку, обещали разобраться, говорили о несовершенстве законодательства…</P> <P>В одно сентябрьское утро Любови Сергеевне позвонили из больницы.</P> <P>- Вы знаете Алексея Антоновича Петрова?</P> <P>- Да, конечно.</P> <P>- Он умер. Сегодня утром.</P> <P>- Что? Что у него?</P> <P>- Инфаркт. Четвертый инфаркт. </P> <P>Женщина в трубке помолчала.</P> <P>- Он оставил вам конверт. Приезжайте.</P> <P>… В конверте был английский ключ от квартиры Алексея Антоновича и записка. «Любушка, прости, что не позвонил, - писал он своим аккуратным круглым почерком. – И вообще – за все прости. Я тебя любил и люблю. Когда это со мной произойдет, после всего, зайди ко мне и загляни в нижний ящик комода. Там деньги для тебя, завещание и список моих работ. Если сможешь, посодействуй, пожалуйста, опубликованию чего-то из моих трудов. Особенно прошу за Алексия. Целую крепко. Твой волгарь Леша». </P> <P>После похорон Любовь Сергеевна пришла в его квартиру. Было странно и страшно находится в ней без него, без Леши. Она провела глазами по полке. Тут было и несколько «самиздатов», подготовленных самим Алексеем Антоновичем. Один из них назывался «Словарь Сенгилеевских слов о Волге». Любовь Сергеевна осторожно взяла рукопись. Листы с компьютерной распечаткой были аккуратно сшиты и переплетены. Любовь Сергеевна стала листать словарь, натыкаясь то и дело на странные слова – и знакомые, и не знакомые, как будто проявляющиеся из утреннего тумана. «Мартышка – прозвище кричащих чаек». «Суводь – встречное течение на Волге, обычно у берега за косой». «Синтя – мелкая верховодная рыба». «Воложка – рукав Волги за островом». «Коза – треугольное приспособление, которое надевалось крючнику на спину наподобие рюкзака». «Жарник – костер». «Кабы ли – отрицание чего-то». «Ханькать – ныть, переживать неприятности…». «Запсотил – убрал что-либо, спрятал и забыл куда…» </P> <P>«Да, запсотил, запсотил», - повторяла почему-то Любовь Сергеевна незнакомое слово… Она долго вглядывалась в портрет Алексея Антоновича, где он был в кругу своих друзей. Молодой, вся жизнь еще впереди, на губах – смущенная улыбка.</P> <P>И ей показалось, она услышала его голос, откуда-то из далека, из тумана: «Ладно, Люба, не ханькай…» </P> <P>Она отыскала рукопись с Алексием среди прочих – с тем, чтобы забрать ее домой и завтра понести по редакциям… </P> <P>Перед тем, как положить рукопись в сумку, открыла наугад и прочитала: </P> <P>«На пути в Орду летом 1357 года молодой и отчаянный знаток реки, лоцман Алексей Абакунович, загребая рулевым веслом, показал свободной рукой:</P> <P>- Вон она – знаменитая гора Уру-Тюпя!</P> <P>(«Уру-Тюпя – так в старину называли Царев курган», -указывал в сноске Алексей Антонович).</P> <P>Митрополит прошел на нос дощаника. Впереди показалась голая, округлая гора со срезанной вершиной. Казалось, она медленно вырастала из воды посреди Волги, перегораживая путь плывущему вниз каравану.</P> <P>- Чем же она знаменита?</P> <P>- У того, кто на ней побывает, силы душевные укрепляются и удача в делах сопутствует. Цари татарские нередко здесь кочуют и на Уру-Тюпя поднимаются непременно.</P> <P>- Во всем промысел Божий! Не забывай, - строго сказал митрополит, - смотри, костер наверху запалили.</P> <P>- Это нам сигнал. Приставать будем. Здесь застава ордынская каждую воду от ледохода до ледостава стоит. Нас – русских судовщиков да пристанских – в городке Самаре от лихих людей берегут.</P> <P>- А в Самаре тоже наши?</P> <P>- Большинство водников – русские волгари. В Самаре живут постоянно с семьями. Ордынцы лишь в охране.</P> <P>- Реку при городе тоже Самарой кличут?</P> <P>- По ней и городок прозвали. На верху реки переволок есть в речку Яик. Купцы по ней из-за Камня из Синей Орды приплывают. Привозят меха, золото самородное, самоцветы, орех, масло кедровое.</P> <P>- Куда везут?</P> <P>- Большей частью здесь, в Самаре торгуют. Но и в Укек, в Сарай тоже спускаются.</P> <P>У горы Уру-Тюпя митрополита Алексея ждали. В сопровождении ордынской охраны прискакал монах, гонец Иоанна – владыки Сарайского. Опоясанный мечом, в одежде степняков он мало походил на смиренного инока. Провалившись коленями в рыхлый, горячий береговой песок, целуя руку Алексею, попросил:</P> <P>-Благослови, владыко!</P> <P>- Господь наш, Иисус Христос, да пребудет с тобою, сын мой, - крестя его проговорил Алексей. – Встань. Говори.</P> <P>- Владыко Иоанн выехал из Сарая в Каонг встречать царя Чанибека. Царь от войны из-за гор Кавказских возвращается. Захворал, слышно.</P> <P>- Где это, Каонг?</P> <P>- Место это ниже Сарая, меж Волгой и Таном. Там летось царский двор кочевал.</P> <P>- Хочу ноги размять и отдохнуть. Слышал, недалече ключ есть с родниковой водой. Веди.</P> <P>Остановились у навеса, сделанного из коры. Под ним в невысоком дубовом срубе выбивались из-под белых камней родниковые струи, подымая песчинки и шевеля зелень водорослей. Испив хрустальной, воды, от которой заломило зубы, Алексей осенил родник крестным знамением.</P> <P>- Воды много вокруг. Но лишь родниковая водица не только жажду утолит, но и успокоит страждущих душевно. Божией благодатью отмечено место сие. Быть здесь храму Господню. В Самаре-городке есть ли церква?</P> <P>- Много лет как возвели во имя святого Николая-чудотворца. Владыка Афанасий благословил. Есть где помолиться православным. Батюшка, отец Иосиф весь в трудах. Много в степи бывает, несет учение Христово в кочевья и в булгарские села на Бобровой реке да Кинеле. По его благословению в лесу, на озере близ Самары-реки, пустынник nocелился.</P> <P>- Откуда он? Из русских?</P> <P>- Раб беглый, русский полонянин. Из Синей Орды пришел.- Остановимся у Самары, сведешь меня к нему. А сейчас отдохнуть хочу, ступай.</P> <P>- Не прогневайся, владыко! - монах достал из сумы сверток. – Великая хатун Тайдула приказала тебе передать.</P> <P>- Что это?</P> <P>- Облачение твое. В этом саккосе видела царица тебя во сне и повелела мастерам его спешно изготовить. Желает, прозрев, видеть тебя в нем.</P> <P>- Господи, помоги мне, рабу твоему! - разворачивая саккос прошептал Алексей. - Ниспошли благодать свою на царицу Тайдулу. И на Русь православную!</P> <P>Перед тем, как пycтиться в дальнейший путь, Алексей, облачившись в присланный Тайдулою саккос, трижды обошел вокруг источника с благоухающим кадилом и окропил святой водой, привезенной из Москвы от усыпальницы святого Петра-митрополита.</P> <P>- Быть здесь храму православному во имя Рождества Спасителя нашего Иисуса Христа, - повторял он.</P> <P>- Что это за избы внизу? - глядя на стрелку меж протокой Самары и Волгой, спрашивал Алексей пустынника.</P> <P>- Переселенцы из Самары. Там, вишь, низко, и Волга русло меняет. Мокро, воды много. Сюда три семьи перебрались, крестьянствовать начали, чтобы хлебушек свой иметь.</P> <P>- Воистину, страдникам нету преград, а любовь к земле непреодолима.</P> <P>Собеседники вернулись к землянке на берегу Малого озера, где митрополита ожидали спутники.</P> <P>Прощаясь и благословив пустынника, Алексей воткнул в жирный чернозем свой батог и сказал:</P> <P>- Место сие твоим подвигом освящено. И подвигом крестьян-страдников. Вижу я: русские речники главенствуют на Волге, а берега ее заселяют крестьяне, раздвигая пределы отечества нашего. Здесь встанет город многолюден и хлебом обилен. Потомки наши русские, ордынские, булгарские создадут ему славу и несокрушимость трудами своими и дружеским расположением. Такова воля Спасителя и матери его, заступницы нашей Пречистой девы Марии…»</P> <P>В самом низу листа была сноска, напечатанная мелким шрифтом: «Существовавшая в четырнадцатом веке пристань Самар с затонными сооружениями и поселение на месте теперешней ул. Водников были уничтожены войсками Тимура летом 1391 года».</P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?48501'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=48501'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]