Река времён (Роман-летопись в четырёх книгах) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/48557/145.jpg" width="145" height="113" alt="Река времён (Роман-летопись в четырёх книгах)"></a> <span class="date"><span>25 августа 2009 16:47</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён (Роман-летопись в четырёх книгах)</h2> <P><B>Книга вторая</B></P> <P><B>Дворянское гнездо</B></P> <P><B>Начало и конец</B></P> <P><B></B> </P> <P>* * * <B></B></P> <P>По меркам того времени, материально мы жили неплохо; за исключением злосчастного года, когда отец угодил в тюрьму. Туговато нам пришлось. Какое-то время мама ходила с кастрюлькой в столовку, приносила нечто непонятное, бурду с клёцками из ржаной муки.</P> <P>Надо было собирать передачи, и что-то из маминых «похоронок» перекочевало к Аде Мак. Она в ту пору уже стала понемногу промышлять скупкой и перепродажей вещей.</P> <P>– Наталья Павловна, не тревожьтесь, – заверяла бывшая примадонна дударовского театра, – эта брошь будет лежать у меня в неприкосновенности и если вы потом захотите выкупить её обратно, я верну вам вещицу по той же цене…<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn1"><SUP>1</SUP></A><SUP></SUP></P> <P>Рассталась мама и с домработницей, елейной старушенцией-богомолкой (возможно, она просто казалась мне старушенцией). Мой насмешливый папаша намертво прилепил ей кличку: Коробочка; она и впрямь очень походила на гоголевскую помещицу. Так и запомнилась стоящей в балконных дверях с двумя заправленными керосиновыми лампами в руках.</P> <P>– Мои дорогие, мои золотые! – начинала она с любимого своего присловия, которое обязательно сопровождалось поклоном. – Надобно в лавку завтра за керосинчиком сходить, последний вылила керосинчик-то…</P> <P>В молодости Коробочка была шансонеткой, о чём сама и рассказывала:</P> <P>– Грешной жизнью жила, прости меня, Господи! И куплеты распутные распевала, и плясала, стыд вспомнить, как плясала! Вот и отмаливаю теперь грехи вольные и невольные, уповая на всепрощенье Божье.</P> <P>– Смогли бы напеть что-нибудь из вашего былого репертуара? – спрашивал её отец.</P> <P>– Свят, свят, свят! – испуганно махала руками Коробочка. – И не поминайте про то, мои дорогие, мои золотые! Я ведь при хоре церковном состою, хоть голос, конечно, не прежний… В монастырь бы подалась с лёгкой душою, вот только нету нонеча монастырёв, не стало, извели их вчистую власти теперешние…</P> <P>– Что поделаешь, – сочувственно отзывался отец. – В газетах пишут, что с будущего года начнётся «Пятилетка безбожья». Не только монастыри, но и все церкви собираются прикрыть, а священников разогнать.</P> <P>– Боже милостивый! – крестилась Коробчка. – Неужто сотворят такое?!</P> <P>– Кто их знает? Грозятся сотворить…</P> <P>Досрочно выполнить «пятилетку безбожья» её инициатору и вдохновителю, вероотступнику из бывших тифлисских семинаристов, не удалось. Хотя за пошедшие годы церквей было закрыто и снесено без счёта, священнослужителей пересажали через одного, партриарха Тихона и почти всех высших иерархов извели. Но ни к Первому мая тридцать седьмого года, ни позже выкорчевать из памяти народной имя и образ Божий бойцы антирелигиозной пропаганды так и не смогли. Однако продолжили наступление с удвоенной энергией под предводительством приснопамятного Емельяна Ярославского (он же Миней Губельман), главы Всесоюзного общества воинствующих безбожников…</P> <P>Когда решалась судьба храма Христа Спасителя, бывший сапожных дел мастер Лазарь Каганович презрительно назвал его «подолом матушки-России», снести который не только полезно в идеологическом плане, но и в хозяйственном тоже – мрамор-де можно использовать для облицовки стен строящегося метро. </P> <P>А Борис Иофан – близкий родич наркома, ставший не без его помощи ведущим советским зодчим, развил мысль Лазаря Моисеевича: «Пролетарская революция смело заносит руку над этим грузным архитектурным сооружением, как бы символизирующим силу и вкусы господ старой Москвы». Ну, а уж коли «заносить руку», то не только над главным храмом России. «… Мы не должны бояться снести дерево, церковь или какой-нибудь храм. Старое – мусор, который надо выметать и возводить такие сооружения, на фоне которых Кремль покажется плевком истории».</P> <P>Разрушитель Иофан был автором принятого в 1933 году проекта Дворца Советов. Он победил в объявленном конкурсе многих мэтров мировой архитектуры: Корбюзье, Гроппиуса, Перре и других. Правда, есть вполне авторитетные свидетельства, что идею проекта будущий лауреат беззастенчиво спёр у архитектора Куцаева.</P> <P>Да чёрт с ним, с этим позабытым ныне «народным архитектором СССР». Видно сам Господь не допустил, чтобы на месте храма, возведённого на народные деньги в память о победе России в войне двенадцатого года, поднялась бы советская Вавилонская башня. </P> <P>Я далёк от мистики, но ведь и другие творения Иофана: так называемый Дом на Набережной, санаторий в Барвихе, связаны не с лучшими нашими воспоминаниями. Далёкими и не очень…</P> <P>Бог метит и шельму и дела его…</P> <P>Возвращаясь к теме богоборства замечу: когда немцы в сорок первом подошли в Москве, Сталин, точно блудный сын, в страхе приполз к богу просить у того помощи и защиты от верной погибели. Больше не у кого было.</P> <P>Открыли вновь сотни храмов, освободили из лагерей уцелевших священнослужителей, бросили им на подмогу расстриг. Как гласит молва, пошли те крестными ходами вокруг Москвы и Ленинграда с молебнами слёзными: спаси Святую Русь Божья Матерь, заступница людей православных, прости грехи им тяжкие, по чужому наущению сотворённые!</P> <P>Спасла…</P> <P>Но как только опасность миновала, война завершилась победой, Сталин и подвластная ему тупая идеологическая машина вернулись к старому. Вновь начались преследования верующих. Отряды комсомольцев-безбожников, особенно во время церковных праздников, «поддерживали общественный порядок», всячески препятствуя проведению крестных ходов, церковных служб, освящению куличей и так далее. Регулярно выявлялись фамилии венчавшихся, а также крестивших младенцев, для последующего «принятия мер» к ним. Меры бывали весьма суровыми, особенно если среди «идейных отступников» оказывались члены ВЛКСМ, а паче того – партийные товарищи. Это сейчас бывшие секретари обкомов КПСС стоят в храмах со свечечками и лобызаются с патриархом. То ли презрели, то ли не слышали никогда пророческие строки Николая Клюева: «Тропа от преданных Голгоф ведёт к иудиной осине»... </P> <P>Время шло, и вот уже другой самонадеянный богоборец пообещал к 1980 году показать некогда спасённому Богородицей народу «последнего попа».</P> <P>Не получилось…</P> <P>Из такой вот перманентной дури, к беде нашей и позору, слагается как из фрагментов история государства Российского, начиная с 1917 года и во многом до нынешних времён. </P> <P>Отношение к религии у моих родителей было несхожим: отец не отличался набожностью, а что касается мамы, то в глубине души она оставалась верующей. У нас всегда в правом углу висели иконы, но я ни разу не видел её молящейся перед ними. Конечно, молилась за всех нас, непутёвых, но происходило это без свидетелей.</P> <P>С 1929 года, когда новый патриарх всея Руси запретил верующим просить бога за политических заключенных и призвал возносить молитвы во славу большевиков и большевизма, мама перестала ходить в церковь.</P> <P>– Никогда не жаловала попов, – призналась она. – А уж советские попы, возглавляемые таким патриархом, мне и вовсе не нужны. Если бог захочет услышать меня, услышит и без их посредничества…</P> <P>О том беспрецедентном запрете патриарха мама часто вспоминала после ареста Николая.</P> <P>– Уму непостижимо! – возмущалась она. – Несмотря на всё, что учинили большевики с религией, возносить им осанну в уцелевших храмах, служители которых сгинули в Соловках! И это требование исходит от патриарха всея Руси, запретившего молить бога о спасении заключённых. Сможет ли он отныне спокойно спать? И уповать на Царствие Небесное – ведь все мы смертны…Трус! Угодливо лебезящий перед тупыми гонителями веры!..</P> <P>Мама не часто бывала резкой в своих суждениях, но тут уж высказалась, не сдерживая себя. Откровенное бесстыдство неизменно вызывало у неё болезненную реакцию.</P> <P>Ну, а что до запрещённых патриархом обращений к Всевышнему, то, как мне думается, благодаря её тихим молитвам удалось брату избежать худшего и выбраться на свободу. Значит, захотел бог услышать нашу маму…</P> <P> </P> <P>* * * <B></B></P> <P>В 1926 году скоропостижно скончался Дзержинский. Ему не было и пятидесяти. </P> <P>Известно, что главный чекист давно болел, но туберкулёз не та хворь, от которой умирают прямо в служебном кабинете, за рабочим столом. Как правило, чахотка предварительно надолго укладывает больного в постель и в ней уже добивает страдальца. </P> <P>Да и в протоколе вскрытия, подписанном группой медицинских светил, о туберкулёзе вообще не упоминается, точно его никогда не было у главного чекиста страны. Как не упоминается фамилия покойного. Просто «пожилой мужчина» и всё. У современных патологоанатомов этот, во многом странный документ, вызывает далеко идущие подозрения. И не только у них, но и у судмедэкспертов… </P> <P>Я заметил выше, что скоропостижный уход в мир иной нестарых по возрасту политических деятелей всякий раз порождал у меня одни и те же вопросы: а не обошлось ли тут без посильной помощи соратников? Тридцатитрёхлетний Свердлов, сорокадевятилетний Дзержинский, пятидесятилетний Орджоникидзе<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn2"><SUP>1</SUP></A> и так далее. </P> <P>Что касается Дзержинского, то на его совести висело великое множество самых разных грехов, которые ему, по ряду причин, могли припомнить.</P> <P>Взять хотя бы затронутые уже мною подробности пресловутого покушения на Ленина. Через какое-то время после этого события состоялся открытый суд над троицей исполнителей террористической акции, снятый, кстати, кинохроникёрами. На экране – страстно выступающий государственный обвинитель в лице наркома просвещения Луначарского и не менее красноречивый защитник – Бухарин; они витийствуют на фоне абсолютно спокойных, даже улыбающихся в объективы кинокамер обвиняемых. Требование Луначарского приговорить террористов к расстрелу не производит на них ни малейшего впечатления. Это – откровенный, коряво срежиссированный спектакль, в котором все роли расписаны заранее, а финал предопределён постановщиками. </P> <P>Всех троих оправдывают, поскольку они, видите ли, помогли доблестным чекистам разоблачить заказчиков покушения, подлых врагов Советской власти: эсеров, левых и правых, и других представителей политической оппозиции.</P> <P>Вот тех не помилуют. Ради этого и ставился спектакль… </P> <P>«Широким массам» до самого последнего времени не было ведомо о том, что избежавшие революционной кары злодеи действовали с прямой подачи и под контролем ведомства Дзержинского, являясь негласными его сотрудниками. Равно, как и тот же Яков Блюмкин, убивший в зловещем 1918 году германского посла в России графа Мирбаха. И опять-таки не понесший за это никакого наказания. </P> <P>Не за что было их наказывать. Товарищи, изображавшие из себя боевиков-эсеров, добросовестно выполняли полученные от истинного начальства конфиденциальные служебные задания. Отлично справились с ними и продолжали затем верой и правдой нести службу в «органах», пережив и Дзержинского, и Менжинского, и Ягоду. Вот только следующего своего начальника – Ежова, не дано было пережить. Оно и понятно – больно много знали из того, о чём «вождь всех времён и народов» предпочитал забыть навсегда. Вот и поставил к стенке нежелательных очевидцев. </P> <P>Поэтому не исключаю, что сотрудники «железного Феликса», выполняя верховную волю, устроили не в меру разоткровенничавшемуся шефу ЧК досрочную встречу со стариком Хароном. Как совершили за год до этого то же самое с Михаилом Фрунзе. Всё закономерно – к власти пришёл «похоронщик»…</P> <P> </P> <P>С начала тридцатых годов стали входить в моду многолюдные театрализованные демонстрации, приуроченные не только к революционным праздникам, но и ко вновь придуманным властью, например, к МЮДу<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn3"><SUP>1</SUP></A>. Были они помпезными, с оркестрами, транспарантами, знамёнами и обязательными карикатурными изображениями политических и социальных врагов: капиталистов, шпионов, вредителей, прогульщиков и пьяниц. Это могли быть объёмные муляжи из папье-маше в натуральную величину или их плоские варианты, сработанные из фанеры. Они размахивали руками, вращали глазищами, устрашающе скалили клыкастые пасти.</P> <P>Часть колонн проходила по нашей улице в направлении центральной площади имени Ленина, где стояла трибуна, с которой провозглашались лозунги и призывы, а в ответ гремело подогретое «изабеллой» дружное «ура!» демонстрантов.</P> <P>С нашей веранды очень удобно было наблюдать за праздничными шествиями, разглядывать муляжи, дивясь неуёмной фантазии создателей этого своеобразного “идеологического оружия”.</P> <P>Во время одной из первомайских демонстраций мы с мамой, как и обычно, расположились на веранде; вскоре к нам присоединился отец, принёс выданный ему на работе по случаю «красного дня календаря» большой, килограмма на два, пшеничный каравай, пышный, высокий, с растрескавшейся, словно такыр, золотисто-коричневой корочкой. Она похрустывала на зубах, а мякоть была белоснежной, ещё тёплой и умопомрачительно вкусно пахнущей. Ничего общего с тем хлебом, что получали мы по карточкам.</P> <P>Над колонной демонстрантов плыл очередной фанерный муляж: рабочий с гаечным ключом в одной руке, с бутылкой водки в другой и стоящий позади него пионер с алым галстуком на шее. Несущие эту антиалкогольную композицию демонстранты дёргали верёвочки и тогда рабочий запрокидывал голову, поднося ко рту горлышко бутылки. Но пионер тут же хватал его за полу пиджака, тянул на себя, пресекая тем самым пьянство на производстве.</P> <P>Поглядев на фанерное противоборство добра со злом, отец хлопнул себя по лбу:</P> <P>– Забыл подкупить водки к столу! Мало ли что, может и не хватить. На Пасху же грех хорошенько не выпить… – и перегнувшись через перила, крикнул демонстрантам: – Спасибо, что напомнили, амханаги<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn4"><SUP>1</SUP></A>. </P> <P>– Ура! – вразнобой, но весело откликнулись те. </P> <P>Конечно, правильней было бы обратиться к ним во множественном числе звательного падежа<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn5"><SUP>2</SUP></A> – ахменагебо, но такими глубинами грузинской грамматики отец мой не владел…</P> <P>Пасха часто совпадала с Первомаем или почти совпадала, и мама загодя ставила тесто на куличи.</P> <P>Как угодно: через перекупщиков, в «Торгсине», на Нурú, но добывалась хорошая мука, сливочное масло, сахар, изюм и ваниль. </P> <P>Мама ухитрялась выпекать куличи на своих «тип-топовских» керосинках, используя медные, лужёные изнутри формы.</P> <P>Накануне мне не разрешалось прыгать по комнатам и вообще бурно себя вести, дабы тесто не «сèло». </P> <P>Куличи получались превосходные, высокие, но всё равно мама оставалась недовольна ими, вздыхала:</P> <P>– Ах, если б мне духовку иметь!. Вот тогда были бы куличики, не чета этим…</P> <P>С батумских времён мечтала она о духовке, но так её мечта и не сбылась.</P> <P>После бакинской лаборатории мама нигде больше не работала, полностью посвятив себя домашним заботам. </P> <P>За покупками на базар всегда ходила сама, хотя в Закавказье это чаще является прерогативой мужчин. Мясо, овощи и всё прочее предпочитала покупать у одних и тех же продавцов.</P> <P>Мясник на Нурú, по прозвищу Шлёма Кривой, очень ценил такое мамино постоянство и всегда старался угодить ей. </P> <P>– Мадам, – говорил он, – ви гляньте какое мьясо я для вам отложил. Это же не мьясо, это же мьясочко!..</P> <P>Когда начались подписные кампании на государственные займы, сборщики этой подати ходили даже по домам. Заявились однажды и к маме. </P> <P>– Помилуйте! – удивилась она. – Я – домашняя хозяйка, находящаяся на иждивении мужа, который на службе уже подписался на месячное жалование. У меня самой отдельных от него заработков нет. </P> <P>– Как это нет? А доход с базара?..</P> <P>Смахивает на анекдот, но вся беда в том, что бóльшую часть жизни мы прожили в эпоху несмешных анекдотов…</P> <P>Официальные праздники чем дальше, тем всё больше сочетались с нарастающей тревогой будней. Пришли недобрые вести из Тифлиса: арестованы Михаил Абуладзе и Николай Дидабулидзе. Позднее мы узнаем об аресте Алёши и Марии Анисимовны, Авеля Енукидзе и Марико. Чёрные вести надвигались неотвратимо и стремительно, как грозовые тучи.</P> <P>Проплавав много лет, неожиданно для всех сошёл на берег Палавандов. Объяснял тем, что устал, пора отдохнуть от бесконечных скитаний по морям, по океанам.</P> <P>Это была неправда. Родителям моим Виктор Васильевич признался в другом:</P> <P>– Я всё время в загранплаваниях, а это... Сегодня люди, так или иначе связанные с заграницей, попадают под подозрение, ими начинает интересоваться НКВД. Плюс ко всему моя, так сказать, сословная принадлежность… Словом, решил уйти с глаз долой, пока не поздно.</P> <P>– И что станешь делать? – спросил мой отец. – Чем займёшься на берегу?</P> <P>– Пока не решил. Но однозначно уеду из Батума, не буду мозолить глаза. В Тифлис, на первый случай, а там видно будет…</P> <P>Вскоре после этого к нам в один из вечеров пришёл Тимашев. Мама сразу же отправила меня в заднюю комнату, плотно прикрыла двери, чтоб мне не было слышно, о чём пойдёт речь. Я сел у окна, выходящего в сторону порта. Темнота окутывала фасады ближайших к нам домов, тусклый свет из окон с трудом пробивался через неё. Лишь над гаванью висело зарево огней и с открытой веранды ресторана при гостинице “Интурист” доносилась музыка. </P> <P>В соседней комнате – ни обычного звяканья посуды, ни смеха; мне стало скучно и я в конце концов уснул.</P> <P>По более поздним маминым рассказам попытаюсь восстановить разговор, который происходил тогда за закрытой дверью.</P> <P>– Назревают чрезвычайные события, – с этого начал тогда Тимашев. – В ближайший месяц начнётся выселение из Батума за пределы страны всех, не имеющих советского гражданства. Это тысячи людей! В первую очередь, турки и греки. Но немало и представителей других национальностей. Немцы, поляки, болгары… В общем, вам надо как можно быстрее уехать из города.</P> <P>– Но я же не турок, – попробовал отшутиться отец. – Хотя в детстве меня за плохое поведение и называли черкесом турецким. Что касается Таси, у неё и впрямь присутствует греческое начало. Несмотря на это, мы оба – верноподданные ЗСФСР<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn6"><SUP>1</SUP></A>.</P> <P>– Прошу тебя, Евгений, настройся на серьёзный лад! На очень серьёзный… Разреши напомнить для начала, что никакой ЗСФСР больше нет, с вольностями покончено; есть единый СССР. Но это не главное. То, о чём я сказал, лишь пролог к грандиозной трагедии, которую нам предстоит пережить. Хотя очень многим, боюсь, не удастся этого сделать. Поэтому я и пришёл, чтобы успеть предостеречь вас. Евгению следует уехать отсюда незамедлительно! А следом собирайтесь и вы, Наталья Павловна.</P> <P>– Посреди учебного года, с Женей-маленьким? – попыталась возразить мама.</P> <P>– Поверьте, сейчас не до таких мелочей. Всё могут решить буквально недели.</P> <P>– Но… – отец был в полном замешательстве. – Какие, собственно говоря, претензии могут предъявить лично мне? То, что я не бывший жандармский полковник уже установлено, не так ли?</P> <P>– Не дай бог, если опять попадёшь к ним туда! Признаешься даже в том, что состоишь в родстве с китайским императором. Методы, применяемые этой сволочью, сломят кого угодно. В Баиловской тюрьме тебя просто могли расстрелять, а тут предварительно поизмываются всласть… – Тимашев надолго замолчал. – Всё, о чём я сказал, касается и меня, и многих других. Поэтому уезжайте немедля!</P> <P>– Значит, и тебе следует исчезнуть?</P> <P>– Меня они будут искать, пока не найдут. Куда б я не уехал. Тебя, скорее всего, не станут. Но если задержишься здесь, возьмут обязательно.</P> <P>– Ты вольный казак, – сказал отец, – семьи у тебя нет, и коли уж до того дошло, всегда сумеешь перейти на противоположенный берег Чороха. Пусть тогда ищут до второго пришествия.</P> <P>Тимашев покачал головой. </P> <P>– Там меня сразу же начнут склонять к сотрудничеству. И если откажусь – выдадут обратно. А я откажусь, ибо перебегать на сторону противника не в моих правилах. Не так воспитан.</P> <P>– Ты можешь в создавшейся ситуации внятно назвать противника? – спросил отец. – Где он, на каком берегу?</P> <P>– Могу. Не забывай – я профессиональный военный, русский офицер. Наивно полагавший, что это даёт возможность и право оставаться в стороне от чада и вони политической кухни. Первый раз меня сунули в неё носом в восемнадцатом, когда заключался Брестский мир. Тогда всё решила баллотировка, перевес в несколько голосов. Ленин был на волоске от потери власти, чёрт бы его побрал!.. Через год снова ткнули носом в ту же грязную кухню, где орудовал всё тот же шеф-повар… Да, конечно, – Алгэмба! После этого я окончательно распрощался с наивностью, но на другой берег, заметь, не перешёл. Рядом был Фрунзе и я не терял надежды, что он, и такие, как он, смогут в корне изменить происходящее на нашем берегу… Скажешь: это опять была интеллигентская наивность? Нет! Просто Михаила предусмотрительно убрал новый шеф-повар. Сначала случились очень странные автомобильные катастрофы, когда же с ними не выгорело – пустили в ход маску с хлороформом. Ну, а теперь передушат всех, кто ещё уцелел… Поэтому поспеши, Евгений, иначе попадёшь под общую метлу. Вместе со теми, на кого уже однажды устремляло взор известное тебе учреждение…</P> <P>Этот разговор подействовал на моего отца отрезвляюще. Он давно и хорошо знал Тимашева, человека большой выдержки, совершенно не склонного к паническим настроениям, к основанным лишь на слухах выводам.</P> <P>Невольно вспомнилось зловещее напутствие следователя в день, когда отец покидал батумскую тюрьму:</P> <P>«У нас ещё остаются кое-какие вопросы, связанные с вашим дореволюционным прошлым. Возможно, мы к ним со временем вернёмся…» </P> <P>Выходит, пришло это время?..</P> <P>Возник, как и у миллионов советских людей, страх, который не отпустит отца до конца жизни. Ожидание возможной беды, что бродит где-то рядом, укрепится после получения известий о том, что Абуладзе и Дидабулидзе расстреляны по обвинению в террористической деятельности, а в Батуме арестован и бесследно исчез в подвалах НКВД Григорий Тимашев.</P> <P>Предупреждение о грозящей опасности мама восприняла внешне спокойно, я не помню её ни плачущей, ни удручённой. Но позицию она сразу же заняла твёрдую, сказав:</P> <P>– Немедленно увольняйся и уезжай один! Пусть Сандро пристроит тебя в какую-нибудь геологическую партию, подальше от Тифлиса. А я соберусь, и поеду следом.</P> <P>– Да, да… Ты представляешь: Виктор сменил фамилию! Он теперь Палавандишвили. Неужели и нам придётся прибегать к такой мимикрии? И сбудутся, таким образом, заветные чаяния покойного папы – воленс-ноленс станем Твалчрелидзе.</P> <P>– Надеюсь, пронесёт…</P> <P>Отец уехал, а мама, не привлекая стороннего внимания начала готовиться к переезду в Тифлис. Те вещи, что не собиралась увозить, продала с помощью Ады Мак.</P> <P>После некоторых раздумий решила всё же дождаться окончания второй четверти и тогда уж забрать из школы мои документы.</P> <P>– В противном случае нашу поспешность могут расценить как бегство…</P> <P>Она держалась со мной на равных, словно со взрослым; это, мне кажется, придавало ей самой дополнительную уверенность. Никого из посторонних нельзя было посвящать в наши действительные планы, о чём, кстати, и Тимашев предупредил:</P> <P>– Разработайте, Наталья Павловна, хорошо продуманную версию, связанную с предстоящим отъездом, и твёрдо стойте на ней, не вдаваясь в подробности…</P> <P>В самый разгар маминых хлопот к нам заявились трое незнакомцев. Один из них, судя по поведению – старший, представился:</P> <P>– Следователь НКВД Изиашвили, – и положил на стол ордер на обыск.</P> <P>– А где же понятые? – спросила мама.</P> <P>– Мы не милиция, нам понятые не нужны!..</P> <P>Почти семьдесят лет прошло с того вечера, а я как живого вижу рыжеволосого кутаисского еврея<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn7"><SUP>1</SUP></A>, точно он сейчас стоит передо мной, подозрительно всматриваясь в эти строки.</P> <P>Давным-давно расстрелян и сам Изиашвили, и его тогдашние спутники, и те, кто их расстреливал, тоже. За 1937-38 годы батумский НКВД уничтожили, что называется, в «три слоя». Как известно, эту «технологию» заметания грязных следов применяли повсеместно<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn8"><SUP>2</SUP></A>.</P> <P>Безымянные могилы сравняло с землей. Да и не могилы то были, а просто ямы, такие же точно, как и те, в которые сбросили казнённых Михаила Абуладзе, профессора Элиава и его жену, Алёшу Сванидзе…</P> <P>В мои двенадцать лет я не мог со всей полнотой осознать трагическую суть творящегося вокруг. Представить себе безжизненное тело Михаила Александровича Абуладзе, который никогда больше не возьмёт в руки музтрестовскую гитару моего отца; его, слегка вибрирующий тенор никогда больше не зазвучит в нашей батумской квартире. И ни в какой другой…</P> <P>Мне не дано ещё было вникнуть в беспощадный смысл слова: никогда! Тем более, допустить мысль о том, что смертельная опасность угрожает и самым близким мне людям, моим родителям. </P> <P>Когда тебе двенадцать, всё вокруг кажется незыблемым и вечным. И это, по-детски безоблачное восприятие жизни впервые нарушил длинноносый Изиашвили, шаривший в нашем гардеробе, в комоде, в тумбочках.</P> <P>Обыск продолжался недолго, около часа. На мой взгляд, причиной такой поспешности стал казус, приключившийся с сыном рыжего Изи.</P> <P>Дело в том, что Николай одно время увлекался резьбой по дереву, и помимо разнообразных забавных вещиц специально для меня смастерил из обрезка сосновой доски маузер в натуральную величину. Покрасил чёрной тушью, покрыл сверху лаком, и пистолет получился совсем как настоящий<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn9"><SUP>1</SUP></A>.</P> <P>Лежал он в коробке с моими игрушками; увидев его, Изиашвили со словами:</P> <P>– Так у вас оружие имеется! – стремительно пересёк комнату, схватил рукоятку маузера и только тут понял, в каком нелепом положении оказался.</P> <P>– Ха-ха-ха! – деланно рассмеялся он. – Мировая игрушка! Интересно, кто делал?</P> <P>– Мы купили её на базаре, – ответила мама.</P> <P>Обыск не дал никаких результатов. Письма, фотографии, семейные реликвии, мамины «похоронки» частично увёз с собой отец, остальное хранилось у тёти Ниси в Цихис Дзири.</P> <P>– А где сейчас ваш муж, гражданка Астахова? – спросил Изиашвили. – Время позднее, должен бы уже вернуться с работы.</P> <P>– Понятие не имею, где он.</P> <P>– Как так?! Жена не знает, куда делся муж? Странно!</P> <P>– Видите ли… Он оставил семью и уехал с другой женщиной.</P> <P>– Адрес известен?</P> <P>– Зачем мне их адрес?</P> <P>– Ну… Алименты оформить, например.</P> <P>– Алименты оформляются после развода. А его пока не было. Вот объявится муж, буду тогда принимать меры.</P> <P>– Если он объявится тут, – Изиашвили постучал пальцем по столу, – или подаст о себе знать, ну, письмом, телеграммой, вы немедленно должны сообщить об этом нам. В тот же день!</P> <P>– Хорошо.</P> <P>– Не «хорошо», а письменно подтвердите данное вами согласие. Предупреждаю об ответственности за нарушение взятого обязательства. Садитесь, пишите…</P> <P>Мама написала под диктовку следователя всё, что требовалось.</P> <P>– Претензии по проведению обыска имеете?.. Нет? Распишитесь в протоколе.</P> <P>Они ушли, но не надолго. Через два дня Изиашвили, проходя мимо нашего дома, увидел маму на веранде и окрикнул её:</P> <P>– Гражданка Астахова! Поступили какие-нибудь вести от мужа?</P> <P>– Нет. Я бы сообщила вам…</P> <P>– Только попробуйте не сообщить!.</P> <P>Это повторилось несколько раз. Так и вижу костлявую фигуру с копной рыжих волос на длинной, словно дыня, голове. Он стоит на противоположном от нас тротуаре, и задаёт маме одни и те же вопросы. Ему явно лень подниматься к нам на второй этаж.</P> <P>– Подозреваю, что следят за нашим домом, – говорила мама. – И у почтальона какой-то испуганный вид. Видно, перетряхивают его сумку. До чего же подлые времена настали! Скорей бы нам уехать отсюда…</P> <P>А вот мне вовсе не хотелось уезжать из Батума. Это значило бы расстаться с морем, моей главной любовью, с осводовской станцией, где можно выпросить «тузик» и отправиться за волнорез на рыбалку, с Лёвкой Пруским и другими ребятами из нашей «диссидентской группировки»…</P> <P>Тем временем, город пустел на глазах. Каждый день от причала отходили пароходы, битком набитые высылаемыми из Батума людьми, теми, кто не имел советского гражданства. Брали курс на Трапезунд, на Варну, на Пирей.</P> <P>Провожающих не было, порт оцепляла милиция. Траурный дым тянулся по ненастному небу. Мёртвая зыбь тяжело раскачивала по-зимнему серое море.</P> <P>На всех палубах, прижавшись к бортам, стояли сотни людей; сквозь слёзы вглядывались в очертания родного города, покидаемого ими не по своей воле. Прощались с ним навсегда.</P> <P>Опять это – навсегда! С той давней поры не люблю его, оно внесло смятение в мою детскую душу. Как позже, уже в зрелые годы, приводило в смятение другое, нелюбимое слово – бесконечность…</P> <P>Среди тех, кто стоял на палубе одного из отходивших пароходов была девочка по имени Аза. Аза Пиастопуло из нашего класса. Чёрные, как смоль косы до пояса и глаза, словно две большие маслины…</P> <P>На день моего десятилетия родители пригласили к нам домой всех: и «очхоровцев» и непримиримых их оппонентов.</P> <P>– Вам не надоело враждовать? – спросила мама. – Мирно жить гораздо веселее…</P> <P>Был устроен костюмированный бал и сыгран любительский спектакль по дрянной детской пьеске в стихах. Роль хорошего мальчика в нём досталась, ясное дело, Мазманову, а изображать нехорошего Ада Мак, взявшая на себя функции режиссёра-постановщика, поручила мне. В компании этого отрицательного персонажа, кроме Лёвки, орудовала ещё и некая юная хулиганка в исполнении Лильки Манджгаладзе. Вживаться в образ ей не пришлось, она играла самою себя.</P> <P>Ох уж эта Лилька! Сказать, что мы были просто «товарищи по оппозиции», просто симпатизировали друг другу, значило ничего не сказать. </P> <P>По смелому замыслу бывшей «дочери ночного Марселя», Лильке, восхищённой тем, что вытворяет мой герой, предлагалось послать ему воздушный поцелуй. Но, войдя в роль, та допустила отсебятину и поцеловала меня по-настоящему, с большим чувством. Сказались бешенные аджарские гены (мать её была немкой, но на лилькин темперамент это никак не повлияло). </P> <P>– Лиля! – ахнула Ада Константиновна и уставилась на мою маму с немым вопросом: может, лучше, прекратить этот спектакль, пока деточки что-нибудь ещё не выкинули? Но мама сделала вид, будто ничего не произошло и мы доиграли пьеску до конца.</P> <P>В финале, конечно же, одерживали верх благонравные пионеры, но зрители явно оставались на нашей стороне. Мы были довольны – за полчаса театрального действа от души потрепали Мазманова; помню даже его реплику:</P> <P><I></I> </P> <P><I> Да я, друзья, совсем не трушу,</I></P> <P><I>Хоть и трясут меня, как грушу…</I></P> <P><I></I> </P> <P>Первый поцелуй и первый сценический опыт! До чего же это коварные соблазны для десятилетнего дебютанта…</P> <P>После завершения спектакля устроили танцы. Аза в национальном греческом костюме исполняла сиртаки. И очень смутилась, когда мой брат, немного переиначив слова известной песенки, спел под гитару:</P> <P><I>Гречанка Аза, Аза</I></P> <P><I>Гречаночка черноглаза!</I></P> <P><I>Гречаночка Аза,</I></P> <P><I>Эх, да хороша!…</I></P> <P>И вот теперь стоит она вместе со всеми, прижатая к борту, кутается от сырого ветра в бабушкину шаль. Поди, и пионерский галстук снять забыла, хотя ни к чему ей больше этот алый сатиновый лоскут…</P> <P>С теми, кто не имел советского гражданства уезжали их дети и внуки, поданные СССР; по-иному и быть не могло – ни одна семья не разделилась.</P> <P>– Лучше умереть, чем разлучиться! – говорили уезжавшие.</P> <P>Причина, по которой многие коренные батумцы не оформляли советского гражданства ни коим образом не связывалась с предубеждением к властям или какими-либо политическими, национальными пристрастиями. Всё гораздо проще: будучи ремесленниками, кустарями, розничными торговцами, в общем – представителями частного сектора, они, формально сохраняя статус иностранных поданных, получали льготы по налогам, что позволяло, в отличие от советских граждан, сводить концы с концами. Вот и вся маленькая, право же, невинная хитрость, за которую им пришлось заплатить такую непомерно высокую цену…</P> <P>Что касается самой акции, то её разработчики и исполнители преследовали две цели: во-первых, избавиться от «нежелательного присутствия иностранцев на территории СССР», а во-вторых, единым махом добить остатки НЭПа. Эту, хорошо отработанную схему большевистская власть многократно повторит и в дальнейшем…</P> <P>Я дважды бывал в Греции, и всякий раз, сходя на берег в Пирее, непроизвольно вглядывался в толпу встречающих – не мелькнёт ли фигурка девчонки с двумя смоляными косами, с большими, чёрными как батумские ночи, глазами?</P> <P><I>Гречаночка Аза, Аза!…</I></P> <P>Прошло не одно десятилетие с того дня рождения, когда Николай пел ей эту песенку, а мне всё ещё мерещилась тоненькая девочка, танцующая сиртаки. Прямо здесь, на набережной Пирея.</P> <P>Мы так неохотно прощаемся с детством. Да и прощаемся ли?..</P> <P>«Верните мне первые десять лет моей жизни, – говорил Редьярд Киплинг, – и можете забирать всё остальное». </P> <P>За годы, прожитые в бывшей «Армении», мы близко сдружились с семьёй Божиковых, жаль было расставаться.</P> <P>С Еленой Леонидовной, женой Божикова, меня связывали особые отношения. Видимо, я влюбился в неё; в неполных пять лет.</P> <P>– М-да, – заметил мой папаша. – Губа не дура у нашего сыночка…</P> <P>Пышная, голубоглазая блондинка, с совершенно бесподобными ямочками на пухлых щеках, весёлая и шумная, она очаровала меня с первых же дней знакомства.</P> <P>Выговорить её имя-отчество я тогда не мог, поэтому называл на свой лад – Лёнёней, и всё время набивался в гости.</P> <P>– Не надоедай Елене Леонидовне! – говорила мне мама.</P> <P>– Он нисколько мне не мешает, – заступалась Божикова.</P> <P>Отправившись с очередным визитом, я натолкнулся на запертую дверь.</P> <P>– Лёнёни, пусти меня!</P> <P>– Сейчас нельзя, Женечка, мне надо переодеться.</P> <P>– Я только посмотрю.</P> <P>– Смотреть-то и нельзя! – рассмеялась она.</P> <P>Тогда, прильнув к замочной скважине, я спросил:</P> <P>– А если только в дыячку?..</P> <P>Долго потом потешались надо мной из-за той самой «дыячки»! Все, кроме мамы, были в восторге от этой истории, лишь мне одному оставалась непонятной причина такого веселья по поводу совсем безобидной фразы. Ну, а как иначе назвать замочную скважину?..</P> <P>Привязанность мою к Елене Леонидовне очень не одобрял сын Божиковых, Миша. Круглый и гладкий, точно колобок, он был года на два младше меня, отличался суровым характером и неприступностью. Камнем преткновения в наших отношения помимо всего прочего стал персидский кот по имени Султан. Стоило ему забежать к нам, как тут же появлялся Миша и заявлял сердитым баском:</P> <P>– Эта коска насая и она хочет домой!..</P> <P>– Ревнивец-паршивец! – сдерживая смех, мой отец делал вид, что сейчас ущипнёт Мишку за оттопыренный зад. – Кошка «насая» и мама тоже «насая», да?</P> <P>– Не трогайте сопку, а то!.. – грозно предупреждал Божиков-младший, затем сгребал Султана в охапку и с видом победителя удалялся…</P> <P>Наступил день нашего отъезда; мама взяла билеты на тифлисский поезд. С Божиковыми договорились, что для всех она ненадолго уезжает из-за моей малярии. Врач, дескать, велела срочно сменить климат. Им можно было доверить семейные тайны, об этом и Тимашев предупреждал.</P> <P>– Если вдруг поинтересуются, какой именно врач, – сказала мама, – то это Докторская. Я на всякий случай уведомила её о нашем вынужденном убытии.</P> <P>– Не беспокойтесь, Наталья Павловна, забьем баки любому любопытствующему, – заверил Божиков. – Езжайте, устраивайтесь там, всё образуется. Евгению привет от нас!..</P> <P>С раннего детства меня от всех болезней лечила врач-педиатр по фамилии Докторская, громоздкая еврейка лет пятидесяти, похожая на актрису Раневскую. Наредкость располагающая к себе женщина, она за считанные минуты могла найти общий язык с любым, самым капризным ребёнком. </P> <P>В городе у неё была частная практика, но принимала Докторская своих маленьких пациентов не у себя, а приходила по вызову на дом.</P> <P>– Так лучше для нас обоих – и для меня, и для ребёнка, – объясняла она. – В незнакомой обстановке ребёнок чувствует себя стесненно, порой пугается. А если находится дома, в родных стенах, у него совсем другое настроение, и мне сразу удаётся подружиться с ним..</P> <P>Всё верно, с Докторской у нас сложились вполне доверительные отношения. Ей удалось убедить меня в необходимости безропотно принимать касторку, научиться проглатывать завёрнутый в папиросную бумагу порошок хинина так, чтобы самодельная таблетка не раскисала раньше времени, не брыкаться, когда лезут в рот ложкой, дабы осмотреть воспалённое ангиной горло. Единственное, с чем не было у неё хлопот, это с рыбьим жиром. Я его не просто с удовольствием принимал, но и ложку облизывал. Закусив подсоленной ржаной корочкой, спрашивал:</P> <P>– Нельзя ли ещё?..</P> <P>Докторская признавалась:</P> <P>– За всю мою многолетнюю практику впервые встречаю ребёнка, который любит рыбий жир, словно варенье. Со всеми остальными сплошная мука бывает!..</P> <P>Когда в конце очередного визита, попив с мамой кофе, она собиралась уходить, я обязательно начищал ей туфли. Лет в пять или в шесть появилось у меня это странное увлечение. Быстро переняв приёмы и повадки уличных мальчишек-чистильщиков обуви, стал настойчиво предлагать свои услуги всем приходивших к нам знакомым. Поначалу мама сильно сомневалась в гигиеничности этого занятия, но сомнения её развеяла, как ни странно, Докторская:</P> <P>– Ничего, ничего! – сказала она. – Коль нравится ему, пусть играет. Только следите, чтоб после завершения каждой чистки Женя хорошенько мыл бы руки.</P> <P>Отец сколотил для меня ящик с подставкой для ноги, купил щётки, бархотку, разноцветную ваксу, глянец и картонные вставки, предохраняющие при чистке носки клиента. Всё – не хуже, чем у моих конкурентов с улицы. Я также, как и они, призывно стучал щётками по ящику и горланил подслушанную в порту рекламную песенку юных чистильщиков:</P> <P><I>Мы чистùльщик самый лýчи,</I></P> <P><I>Знает весь Кавказ!</I></P> <P><I>Не теряй хороший случай,</I></P> <P><I>Подходи до нас!..</I></P> <P>Одна беда – клиентуры у меня было маловато, поэтому я не выпускал из дома ни одного гостя, предварительно не надраив ему обувь. Особенно ценились мною сапоги. Тут уж от души можно пошуровать щётками по голенищам, есть где разгуляться! Поэтому зорко следил за Тимашевым, а также за Михаилом Абуладзе, по старой военной привычке носившим сапоги. Не позволял им уйти, миновав мой пёстрый от ваксы ящик. </P> <P>– Женя – самый добросовестный чистильщик во всём Батуме, – смеялся Тимашев. – Никто ещё не доводил до такого блеска мои сапоги!</P> <P>Я тут же подхватывал:</P> <P><I></I> </P> <P><I>Ни соринки, ни пылинки</I></P> <P><I>Не оставил вам!</I></P> <P><I>Не ботинки, а картинки,</I></P> <P><I>Зеркало для нам!</I></P> <P><I></I> </P> <P>За несколько дней до нашего отъезда из Батума к маме пришёл Лёвка Пруский в сопровождении Лильки. Вид у них был решительный и даже немного торжественный.</P> <P>– Мы узнали, Наталья Павловна, что вы уезжаете. Очень просим не забирать Женю с собой, оставить его с нами. Обещаем следить, чтоб готовил уроки и хорошо вёл себя в школе.</P> <P>– Видите ли, ребята, ему необходимо сменить климат. Из-за малярии. </P> <P>– Мы будем заставлять его каждый день пить хину, тогда малярия сама пройдёт. У меня, например, почти прошла уже.</P> <P>– А где же ему жить, Лиля?</P> <P>– У меня! – решительно заявила та. – Моя мама не станет возражать. </P> <P>– А папа?</P> <P>– Он – тем более. Папа всё мне разрешает.</P> <P>– И потом… – добавил практичный Лёвка, – Женя умеет ловить рыбу. Будем продавать её на Нурú. А квартиру вашу на время можно сдать жильцам…</P> <P>Сегодняшние двенадцатилетние, конечно, не столь наивны, как были мы когда-то. Они гораздо взрослее, лучше информированы. Но вот счастливее ли от всего этого? Не знаю…</P> <P>Никогда ещё я не ездил в поездах дальнего следования. Только на пригородном, от Батума до Цихис Дзири. А тут проводник раскатал матрасы, принёс стопку простыней и одеяла с подушками.</P> <P>В купе кроме нас с мамой никого не было.</P> <P>– Занимайте, мадам, оба нижних места, – сказал проводник. – Если кто в Самтреди сядет, пусть наверху спит…</P> <P>А мне очень хотелось забраться именно на верхнюю полку и, лёжа на ней, смотреть в окно.</P> <P>– Нет, – воспротивилась мама. – Заснёшь и свалишься оттуда…</P> <P>За окнами мелькали знакомые платформы: Чаква, Ботанический сад, Букнари. Поезд пролетал мимо них, не замедляя хода, что тоже было непривычным – пригородный или дачный, как его называли, тащился не спеша.</P> <P>Вот и Цихис Дзири. Метнулся назад бетонный павильон, чёрная скала, и всё исчезло.</P> <P>– Мы приедем летом к тёте Нисе? – спросил я.</P> <P>– Кто знает? Как уж получится…</P> <P>Мы приехали. Мама решила попытаться продать нашу квартиру в Батуме. Это было чрезвычайно рискованное предприятие, и по определению тёти Ниси, «совершенно не женское дело».</P> <P>– Что попишешь? – мама пожала плечами. – Жене опасно показываться в городе, его может тут же сцапать этот поганец Изиашвили.</P> <P>– Ни в коем разе нельзя! – испуганно согласилась моя тётушка.</P> <P>– Вот видишь. Значит, придётся мне.</P> <P>– Но, Тася! В случае чего, за незаконную продажу…</P> <P>– Посадят, хочешь сказать?бог не выдаст, свинья не съест. Храбрюсь, конечно. Я ведь ужасная трусиха…</P> <P>Да, она очень боялась, моя бесстрашная мама. Не меньше, чем в Баку, когда выменивала империалы, без чего ни самим не прожить было, ни передач отцу не собрать.</P> <P>Решившись продать квартиру, мама никого, кроме тёти Ниси и Божиковых, не посвятила в свои планы и, словно головой в омут бросилась.</P> <P>Продала ведь! За полцены, но продала. Без этих денег нам очень туго пришлось бы на первых порах в Тифлисе.</P> <P>– Если б узнал Сандро, то сумел бы отговорить тебя от такого безумного поступка.</P> <P>– Вот поэтому, Нися, я и не сказала ему ни слова. Всё позади! Давай по этому поводу выпьем «Изабеллы». За счастливое избавление от тюрьмы и от сумы!..</P> <P>В то лето у нас в Цихис Дзири гостил Ростик Кутателадзе, сын старшей дочери Петра Андреевича и Антонины Ивановны Сàломон. Было ему лет семнадцать; он обычно сопровождал маму во время её поездок в Батум – тащил на обратном пути базарную корзину с продуктами.</P> <P>Отличался Ростик удивительной неорганизованностью; вечно забывал что-нибудь, всюду опаздывал. Но на него не сердились за это, потому что юный князь Кутателадзе обезоруживал всех своим добродушием и бесхитростностью.</P> <P>Мама, нервничая, стоит на цихисдзирской платформе с билетами в руке, поезд уже показался из-за дальнего поворота на Бабакваты, а Ростик только спускается по лестнице, идущей от бывшей усадьбы Голицыных. Он то роняет плетённую корзину, то присаживается на парапет, чтоб дошнуровать ботинок.</P> <P>Мама волнуется, кричит ему:</P> <P>– Быстрей, Ростик, поезд совсем рядом!</P> <P>– Спешу, спешу! – откликается тот, продолжая возиться со шнурками.</P> <P>Теперь мама уже начинает беспокоиться из-за того, что Ростику придётся перебегать пути перед самым паровозом.</P> <P>– Возвращайся домой! Я поеду одна!</P> <P>– Ну, и зачем же я тогда так рано вставал? К тому ж корзинка у меня, с чем вы на базар пойдёте?..</P> <P>Он успевает благополучно добраться до платформы, оббежав остановившийся состав сзади. Поезд тут же трогается, Ростик запрыгивает на подножку последнего вагона и вновь роняет корзину.</P> <P>Если б я не провожал их, они так бы и уехали без плетёнки. Но мне удаётся подхватить её и с криком:</P> <P>– Лови, растяпа! – швырнуть в тамбур.</P> <P>Ловит не Ростик, а проводник.</P> <P>– Бери и проходи в вагон! – сердито говорит он ему. – А то опять потеряешь, ну…</P> <P>Поезд набирает ход. Я бегу до самого конца платформы, продолжая кричать:</P> <P>– Иди, скажи маме, что ты успел сесть! Она же беспокоится!</P> <P>– Это мне что, через весь состав тащиться?</P> <P>Ну, Ростик!..</P> <P>Длинное цихисдзирское лето… Череда встреч и проводов. Букеты роз из нераскрывшихся ещё бутонов; залепив срезы воском, их укутывали папоротником, сбрызнутым водой с аспирином, заворачивали в несколько слоёв толстой обёрточной бумаги и укладывали на лист веерной пальмы. До Москвы букету предстояло ехать долгих пять суток, но розы за это время только-только успевали распуститься. И когда снимали упаковку, то по комнатам разливался влажный аромат цихисзирского лета.</P> <P>Так отправлял свои знаменитые штамбные розы Антон Иванович. Так делали и мы в былую счастливую пору.</P> <P>Одними из последних гостей хозяйки «дворянского гнезда» стали две из трёх сестёр Сàломон. После замужества они носили другие фамилии, но сколько себя помню, для окружающих продолжали оставаться Олей и Людой Сàломон.</P> <P>Внешне сёстры были совсем разными. У Ольги – классически строгие черты итальянской мадонны – сказывалась неаполитанская кровь бабки Луизы Терезы Каппаччио. Когда она распускала иссиня-чёрные, густые волосы, их волны ниспадали почти до самых колен. Однажды, после купания, Ольга расчёсывала свои косы перед цихисдзирским трюмо; наблюдавшая за этим мама сказала:</P> <P>– Какой великолепный портрет получился бы, Оля, подвернись сейчас под руку художник. Ну, хотя бы Михай Зичи, а лучше – Рафаэль…</P> <P>Рядом со старшей сестрой очень хорошо смотрелась очаровательно-нежная, отмеченная каким-то особым шармом, златокудрая Людочка, удавшаяся, судя по всему, в другую, в «нордическую бабку», фон Штейнгоф.</P> <P>Мы называли её только так: Людочкой, даже когда той было за семьдесят. Притягательность и обаяние этой женщины оказались неподвластны времени.</P> <P> </P> <P>* * *</P> <P>Тут можно было бы и закончить главу, кабы не попавшие мне недавно на глаза рассекреченные документы о совершенно невероятной, неправдоподобной просто афёре, связанной с таинственной Алгэмбой, о которой вскользь упоминал Григорий Тимашев в разговорах с моими родителями. Он не вдавался тогда в подробности, лишь мрачнел. А однажды сказал такую фразу:</P> <P>– То была величайшая из подлостей, с какими мне только приходилось сталкиваться в жизни! – при этом очки его свернули, словно выстрелили. – Да, величайшая! Хотя подлостей я повидал множество, поверьте уж…</P> <P>Начать, наверное, надо с того, что большевистская верхушка и, в первую очередь, сам Ленин, всегда нуждались в свободных, не контролируемых денежных средствах. Причём очень крупных, исчисляемых миллионами золотых рублей.</P> <P>Для добывания их годились любые методы<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn10"><SUP>1</SUP></A>, на кон ставились судьбы тысяч людей. Нужны были и умелые исполнители, готовые на всё ради достижения поставленной цели. </P> <P>В числе их оказался и тот самый Юрий Ломоносов, о котором я рассказывал выше – бывший начальник Николаевской железной дороги. Вначале он активно сотрудничал с Временным правительством, а затем, сориентировавшись, переметнулся к большевикам. Его-то и выбрал вождь мирового пролетариата для реализации задуманного им проекта, в коем использовал принцип чемодана с двойным дном.</P> <P>Началось всё в 1919 году, когда Советская Россия оказалась отрезанной от южных и юго-восточных нефтеносных районов: Грозного и Апшерона. Острая нехватка топлива заставила правительство обратить взор на Эмбинское месторождение, где запасы только добытой уже нефти составляли миллионы пудов.</P> <P>Но ближайшую к Западному Казахстану железнодорожную станцию Александров Гай и посёлок Макат разделяли пятьсот вёрст. В условиях Гражданской войны, голода, эпидемии сыпняка, проложить в короткий срок одноколейку такой протяжённости да ещё параллельно ей соорудить нефтепровод, не располагая при этом ни соответствующей техникой, ни необходимым количеством рельс, шпал и труб было невозможно. Только профаны и авантюристы могли запустить в работу подобный проект, неподкреплённый никаким техническим обоснованием.</P> <P>Однако у ленинского «чемодана» имелось второе, потайное дно. Поэтому всякие инженерные размышления о возможном-невозможном были сразу же отодвигались на задний план.</P> <P>В то время 4-я армия под командованием Михаила Фрунзе развивала успешное наступление на юге, но директивой из Центра её останавливают и вместе с 25-й Чапаевской дивизией перебрасывают на строительство ветки Александров Гай – Макат, пресловутую Алгэмбу<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn11">2</A>. Дополнительно проводят мобилизацию гражданского населения в Саратовской и в Самарской губерниях, сгоняя на стройку сорок тысяч человек.</P> <P>Ломоносов ещё до Алгэмбы был коммерческим представителем Ленина по закупке за рубежом различной техники, в том числе пятидесяти паровозов в Германии. Только на этой сделке он сумел «вывести в тень», как сказали бы сейчас, более тридцати миллионов золотых рублей. Эти, нигде не учтённые деньги, шли в том числе и на обеспечение безбедной, мягко говоря, жизни кремлёвской верхушки. Да и о себе Ломоносов не забывал – семья его пребывала за границей, а сам он, оставаясь в Москве, жил на широкую ногу. Словно не было вокруг ни разрухи, ни голода, ни витающей над людьми смерти.</P> <P>На Алгэмбе этот делец развернулся по-настоящему. Ему разрешили получать ассигнования наличными и делать закупки на чёрном рынке. Практически он стал финансово неподотчётным никому, кроме Политбюро и лично Ленина.</P> <P>Проверки Рабкрина<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn12">1</A> на строительстве выявили многомиллионные перерасходы, но Ломоносов по-прежнему оставался неуязвимым, ибо «в целом обеспечил положительные результаты» – такой вердикт с подачи Ленина вынесло Политбюро<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn13">2</A>.</P> <P>«Левые» деньги рекой текут в Москву. Частично их, опять-таки через Ломоносова, переправляют в Германию – Ленин упрямо не желал расставаться с бредовой идеей всемирного коммунизма и уповал, в первую очередь, на поддержку со стороны своих немецких единомышленников. </P> <P>А тем временем в Казахстанской степи, безводной, опалённой сорокоградусной жарой летом и сорокоградусными морозами зимой, тысячи людей, изнурённых болезнями, голодом, отсутствием нормального жилья, продолжали заниматься совершенно бессмысленной работой.</P> <P>Половина Чапаевской дивизии полегла на этой стройке; остатки были отправлены на Польский фронт. Армия Фрунзе, подавив восстание басмачей и провозгласив Бухарскую Советскую Республику, возвращается на Алгэмбу. Увиденное приводит прославленного командарма в ужас. Он шлёт Ленину телеграмму за телеграммой, одну отчаяннее другой, но в ответ – молчание. Похоже, что вождь крайне раздражён непонятливостью полководца. Эти, увенчанные лаврами народные любимцы вечно мешают политикам; наредкость неудобные, несговорчивые субъекты!</P> <P>Владимир Ильич неоднократно подчёркивал: генералами должны командовать штатские<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn14"><SUP>1</SUP></A>. А если строптивые полководцы изволят не подчиниться, их следует гнать в три шеи! Вплоть до… Что и реализовал в 1925-ом году старательный ученик вождя мирового пролетариата с помощью понятливых, в отличие от Михаила Васильевича, эскулапов…</P> <P>Посмертно Фрунзе был всячески возвеличен Сталиным – мёртвые не кусаются, как любил повторять старый пират Флинт…</P> <P>Будучи человеком большой личной отваги, хорошим организатором, Михаил Васильевич при этом не обладал военными знаниями и при подготовке операций полностью полагался на мнение состоявших при нём военспецов высокого класса: генералов царской армии А.А. Балтийского и Ф.Ф. Новицкого, за плечами которых был опыт Первой мировой войны и академия Генерального Штаба. Фактически Фрунзе, как военачальник, «состоял при них», а не наоборот. </P> <P>Воодушевлённый успехами Туркестанской кампании, победами над отрядами басмачей, установлением Советской власти в Средней Азии, он ратовал за развитие военных действий в восточном направлении и мечтал даже о победоносном походе на Индию, о превращении её из английской колонии в республику рабочих и крестьян<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn15">1</A>. </P> <P>Отдавая должное Фрунзе, говорить о нём как о выдающемся военном теоретике совершенно неправомерно. Тем более, что он упорно придерживался наступательной доктрины, полностью отвергая ведение оборонительных действий. Понятия, вроде: глубокоэшелонированная, гибкая, активная и так далее обороны воспринимались им как нонсенс.</P> <P>Сменивший его на посту наркома обороны Ворошилов, ничтоже сумняшеся, полностью перенял эту теорию безудержного наступления. Заверения «первого маршала» о том, что «врага будем громить только на его территории» дорого обошлась нашему народу<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn16">2</A>…</P> <P>За полтора года каторжного труда на Алгэмбре вручную сумели уложить всего девяносто вёрст путей и вдвое меньше одних шпал, потому что неоткуда было взять рельсы к ним. Как и трубы для нефтепровода.</P> <P>По распоряжению Ленина в Ростовской губернии демонтировали действующие трубопроводы и только уже на Алгэмбе обнаружили, что диаметры-то у них разные, из-за чего они не стыкуются.</P> <P>Тогда гуманитарий Ульянов обратился к истории. </P> <P>– В Римской империи, – напомнил Ильич, – водопроводы изготовляли из деревянных труб. Так почему бы нам, товарищи, не воспользоваться опытом строителей древности?</P> <P>«Гениальному мыслителю» невдомёк было, что в деревянных трубах невозможно создать необходимое давление, да и к тому же горят они, проклятые, особливо, если нефтью пропитаны. От любой брошенной цигарки большой пожар может приключиться…</P> <P>Ох, уж эти скептики с их приземлённым взглядом на смелые новаторские проекты вождя! Не сумел же никто другой своим умом дойти до ещё одной великолепной ленинской идеи – в буранную зиму двадцатого года отправить караваны верблюдов из Маката в Астрахань, навьючив на них бурдюки с сырой нефтью. Этакие сухопутные танкеры получились.</P> <P>До Астрахани не дошёл ни один караван, сгинули в степях без следа и памяти.</P> <P>Уже с тех времён утверждалась порочная советская практика: не за специалистами остаётся последнее слово, не за профессионалами, а за партийными руководителями. Они могут ни бельмеса не смыслить в том или ином деле, но всё равно, как скажут, так оно и будет! А там хоть трава не расти. Вот и ведал бывший сапожник Каганович железными дорогами страны, а бывший луганский слесарь Ворошилов возглавлял её вооруженные силы на пару с полуграмотным казаком Будённым. Правда, тяжёлым машиностроением и культурой он управлял без помощи Семёна Михайловича. Недалеко от них ушёл и «каменная жопа» Молотов – нарком иностранных дел, недоучившийся студент. Можно ещё разок вспомнить и лакея по первой профессии Калинина, столько лет бессменно возглавлявшего законодательную власть в стране – ВЦИК, а позже – Верховный Совет СССР.</P> <P>Таковы уж были ленинско-сталинские кадры, решавшие всё. И в государстве, и в нашей жизни…</P> <P>На строительстве ветки люди умирали тысячами. В двадцать первом году их косил не только разразившийся голод, но и холера.</P> <P>Ряды строителей вновь пытались пополнить за счёт окрестного населения. Мобилизовывали и взрослых, и даже детей. Обещали щедрый паёк: по килограмму хлеба в день и по чашке пшена (вспомним пайки «ответработников» - это ведь происходило в одно и то же время!)</P> <P>Поначалу люди шли на Алгэмбу ради гарантированного куска хлеба, но потом началось массовое бегство. Дабы не замёрзнуть в жесточайшие морозы той зимы, растаскивали на дрова шпалы, разбирали постройки. Пришлось вдоль всей трассы выставлять охрану из воинских частей. Но и это ничего не могло изменить.</P> <P>Тем временем Ломоносов продолжал накручивать «левые» миллионы, вылавливая их в мутной воде Алгэмбы…</P> <P>Ставшие известными подробности вышеописанных событий помогли мне спустя столько лет разгадать смысл вскользь сказанного некогда Тимашевым, непосредственным участником и свидетелем того, что давным-давно происходило в казахстанской степи.:</P> <P>– То была подлейшая из афёр! Сколько боевых товарищей потерял я на этой Алгэмбе. Можно сказать, не за понюх табака головы сложили. Добро бы от пули или от клинка, то дело солдатское, привычное. А то ведь – от тифа, голодухи да холеры… Меня миновала чаша сия – после лазарета откомандировали в 11-ую армию. С ней и добрался до Батума…</P> <P>В последний раз с Фрунзе Григорий Тимашев виделся в конце 1921 года, когда Михаил Васильевич, в то время глава Чрезвычайной дипломатической миссии по заключению межгосударственного договора с Украинской ССР и Турцией, по пути в Анкару ненадолго останавливался в Батуме.</P> <P>Наредкость широкий круг интересов был у этого человека. Посетив Ботанический сад близ Цихис Дзири, пребывавший тогда в плачевном состоянии после всех потрясений минувших лет, Фрунзе тут же отправил в Наркомзем РСФСР докладную записку с просьбой оказать учёным всяческое содействие: помочь кадрами, лабораторным оборудованием, инвентарём, жильём для сотрудников. Заключил своё ходатайство очень вежливой, но твёрдой фразой:</P> <P>«О принятых Вами мерах прошу не отказать поставить меня в известность». </P> <P>В совокупности с подписью: «Член Центрального Комитета РКП(б)» она наверняка возымела действие<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn17"><SUP>1</SUP></A>.</P> <P>– После той встречи мне и было поручено заняться пограничными делами, – рассказывал отцу Тимашев. – Михаил уделял особое внимание организации и налаживанию этой службы по всему Черноморскому побережью…</P> <P>В приведённом выше жизнеописании М.В. Фрунзе я попытался найти что-либо об Алгэмбе. Как сообщалось в предисловии к книге, авторы её в описываемое время находились рядом с Михаилом Васильевичем, а, значит, в деталях знали обо всём, связанном с его деятельностью в тот периода.</P> <P>И вот в результате – всего лишь три абзаца ни о чём не говорящего текста: </P> <P>«В первой половине января 1920 года был освобождён от врага весь Эмбинский нефтеносный район. 10 января Фрунзе телеграфом доложил Ленину, что в районе Ракушечьей пристани на нефтепромыслах имеется около 12 миллионов пудов нефти.</P> <P>Чтобы ускорить вывоз нефти, ещё 24 декабря 1919 года Совет Труда и Обороны республики возложил на войска Туркестанского фронта работу по постройке железной дороги Александров Гай – Эмба и переустановку на широкую колею линии Красный Кут – Александров Гай. 17 января 1920 года на телеграмме Реввоенсовета республики, предлагавшей Фрунзе ускорить строительство дороги, В.И. Ленин сделал приписку: «Прошу товарища Фрунзе развить революционную энергию для максимального ускорения постройки дороги и вывоза нефти. О получении уведомьте».</P> <P>Выполняя указания Владимира Ильича, Фрунзе через два дня дал подробные распоряжения об организации этих работ силами 4-ой армии с привлечением также и местных рабочих. При этом командному составу вменил в обязанность нести полную ответственность за успешное выполнение этого ленинского задания».</P> <P>И всё! А о том, что происходило после того, как Ленин обязал Фрунзе «развить революционную энергию для максимального ускорения»<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn18">2</A> – ни слова. Как будто не ведали ничего о невыносимых условиях, сложившихся на этой абсурдной стройке, о массовой гибели людей, о голоде, эпидемиях сыпняка и холеры, об истинной реакции на это со стороны Фрунзе, о финансовых махинациях Ломоносова и его подручных, о выводах РКИ и так далее и так далее. Один из испытанных приёмов фальсификаторов истории, применяемых зачастую прямыми очевидцами её, – замалчивание тех или иных событий. Это даже предпочтительнее вранья; у лжи короткие ноги, любая кривда со временем может оказаться под сомнением. А вот когда ничего не сказано, то на нет и суда нет. Тем более, что нежелательные свидетели происходившего, вроде Григория Тимашева, в большинстве своём исчезли в конце тридцатых, а их письменные воспоминания либо уничтожены, либо надёжно упрятаны в глубины спецхранов. </P> <P>Хотя кое-что по недосмотру цензуры просачивалось в печать. </P> <P>«Когда Михаил Васильевич лёг в больницу, я у него часто бывал и подолгу беседовал, – вспоминает И.К. Гамбург<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn19">1</A>. – Незадолго до операции он вдруг обратился ко мне:</P> <P>– У меня, Иосиф, большая просьба. Ты знаешь, что я могу умереть под ножом. Это не обязательно, но может случиться… На всякий случай, если это произойдёт со мною, я прошу тебя пойти в ЦК и сказать о моём желании быть похороненном в Шуе. Я люблю Шую, глубоко связан с тамошним революционным движением. Рабочие Шуи меня хорошо знают и уважают… будут приходить на мою могилу и вспоминать о бурных днях 1905 года и Великой Октябрьской революции<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn20">2</A>…</P> <P>Фрунзе был грустен. Мне показалось, что это предчувствие – результат нервного состояния перед операцией; он знал, что плохо переносит наркоз и ему нельзя его давать…</P> <P>Перед уходом мы крепко с ним расцеловались. Я никак не думал, что вижу Михаила в последний раз»<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn21">3</A>… </P> <P>– Всё это подстроено! – твердил Тимашев. – Он как все талантливые люди, был независим и несговорчив, а потому многим мешал. </P> <P>Со временем и сам Тимашев попал в число «мешающих», опасных для системы людей. И разделил участь миллионов других.</P> <P>О том, что смерть Фрунзе инспирирована Сталиным и это стало как бы «пробой пера», прелюдией к аналогичным ликвидациям, было очевидным для многих. Особенно после публикации Борисом Пильняком «Повести непогашенной луны». Построенная на фактичеком материале (автор получил его в своё распоряжение в том числе и от процитированного мною выше И.К. Гамбурга), она поведала читателям журнала «Новый мир» о принудительно проведённой операции, закончившейся для некоего «командарма Гаврилова» смертью. Принуждение исходило от персонажа, названного в повести «негорбящимся человеком»; и ещё – «первым в тройке, которая вершила».</P> <P>Всё более, чем откровенно, хотя от прямого упоминания действительных имён Пильняк ушёл.</P> <P>Разразился грандиозный скандал! На писателя обрушились обвинения в «клевете на партию и советскую действительность», в «политическом предательстве» и так далее. Тираж журнала был изъят из розничной продажи, но подписчики успели получить его; тайное стало явным.</P> <P>За год до этого, выступая на совещании в ЦК РКП (б), посвящённом проблемам советской литературы, Фрунзе признанлся, что не является поклонником творчества Пильняка, хотя поучиться у этого писателя можно многому. </P> <P>После выхода «Повести непогашенной луны» автор её, вспомнив о том выступлении Михаила Васильевича, заметил: «Мог ли он предполагать, что писатель, которого в своё время недооценил, первым напишет о первой жертве, коей станет именно Фрунзе?..»</P> <P>Спустя двенадцать лет жертвой станет и сам Борис Пильняк. В обвинительном заключении остерегутся вспоминать слишком опасную для Сталина «Повесть непогашенной луны». Как факт «государственного преступления» расценят другое «антисоветское» произведение Пильняка, роман «Красное дерево». И, после долгих издевательств, «преступника» расстреляют в апреле 1938 года. </P> <P>«Вы беспощадно истребляете талантливых, но неугодных лично вам писателей, – обвинял Сталина в своём открытом письме взбунтовавшийся против него Фёдор Раскольников. – Где Борис Пильняк?..»</P> <P>Там же, где и все остальные неугодные, неудобные, мешающие. Туда вскоре отправят и самого автора открытого письма «похоронщику», которое так неожиданно взорвало испуганную тишину.</P> <P>По своей воле уйдёт из жизни жена Фрунзе, не смирившаяся с тем, что её мужа убили. А вот Зинаида Гавриловна Орджоникидзе смирится с этим – иное время настанет, с куда большей концентрацией всеобщего, парализующего волю страха<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn22"><SUP>1</SUP></A>…</P> <P> </P> <P><I>Я о тебе, как о своём тужу</I></P> <P><I>И каждому завидую, кто плачет,</I></P> <P><I>Кто может плакать в этот страшный час</I></P> <P><I>О тех, кто там лежит, на дне оврага…</I></P> <P><I>Но выкипела, не дойдя до глаз,</I></P> <P><I>Глаза мои не освежила влага. </I></P> <P><I></I> </P> <P>Это – строки Анны Ахматовой на смерть погибшего от пули палача Бориса Пильняка… </P> <P>Тут, наверное, следует в последний раз обратиться к личности Парвуса. Ведь Красин, Гонецкий и прочие являлись лишь статистами в его большой и нечистой игре. Это Ленин возвёл их в ранг советских сановников<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn23">2</A>. А вот Парвуса не посчитал нужным пригласить к рулю новой России, продемонстрировав вопиющую неблагодарность по отношению к нему.</P> <P>Всё дело в том, что он боялся и одновременно ненавидел Парвуса. Боялся, хорошо зная о его политических возможностях, мёртвой хватке и беспощадности. В России Ленину и без Александра Львовича доставало хлопот с амбициозным Троцким. Ненавидел, ибо никогда не забывал о том, кем был «выдвинул в вожди» – такие натуры, как Ленин подобные благодеяния не прощают.</P> <P>Парвус столь оскорбительное пренебрежение к своей персоне тоже не простил. По утверждению зарубежных исследователей, в истории с покушением на Ленина не обошлось без него. Ещё одна версия в этом тёмном деле.</P> <P>В принципе, мог, конечно, посодействовать и не без удовольствия. Расправился же он, по свидетельству ряда источников, с бывшей своей пассией Розой Люксембург, а заодно и с Карлом Либкнехтом, когда те не потрафили ему в очередных политических комбинациях.</P> <P>Но – прибегну к необходимой в таких случаях пометке на полях: NT – нуждается в проверке<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn24">1</A>…</P> <P>Политика – занятие безнравственное. Как известно, в ней, что в карточной игре, друзей не бывает. Любой, профессионально занимающийся политикой человек становится потенциальным предателем. Ему по определению противопоказано чувство верности в дружбе. Да и в любви тоже. Во имя политических интересов, политической целесообразности или безопасности, он отречётся от самого близкого человека. Даже, если ему этого не хочется делать – вынужден будет. Или порвёт с политикой, выйдет из неё очистится. Но это уже из области благостных фантазий…</P> <P>Как же закончил свои дни злой гений России? Не лучше, чем его «выдвиженец». Кстати, они были ровесниками, и ушли из жизни в один год.</P> <P>Будучи очень богатым человеком, Парвус, отойдя от политики, приобрёл в Германии, на балтийском побережье, роскошный зáмок<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn25">2</A>, но блаженствовал в нём недолго – отдал душу богу (или дьяволу?) из-за прогрессирующего ожирения.</P> <P>Вот так и завершилось их земное существование. Один умер в собственном имении от «прогрессивного» обжорства, второй – в государственном поместье от прогрессивного паралича.</P> <P>Вроде бы квиты. Но помпезная усыпальница первого затерялась после войны, её теперь не найти. А второй, семь десятилетий пролежав в Мавзолее и даже съездив в эвакуацию, в последние годы находится под постоянной угрозой неминуемого «выселения». И, в конечном счёте, – тоже забвения.</P> <P>Так что всё же квиты…</P> <P>Что же касается Алгэмбы, то строительство продолжалось и после того, как в Россию пошла нефть из Азербайджана и с Северного Кавказа. Закрыли его только в двадцать шестом году! Видимо, к тому времени оно полностью отыграло свою роль своеобразной финансовой качалки, поставщицы неподконтрольных даже РКИ денег…</P> <P>Юрий Ломоносов спустя три года благополучно покинул Советскую Россию; обосновался сначала в Европе, а потом переехал в с семьёй в Канаду, где и умер в 1952 году в возрасте семидесяти шести лет. </P> <P>Сталин вспомнил о нём лишь после окончания войны и по каким-то, только ему ведомым соображениям, лишил Ломоносова советского гражданства. Вполне вероятно, что таким образом формально отмежевался от бывшего подельника. </P> <P>А вот другой подпольный ленинский «банкир», Яков Гонецкий (Фюрстенберг), прямо связанный с переправкой немецких денег и в Швейцарию, и в Россию<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn26"><SUP>1</SUP></A>, а после победы большевиков переправлявший в обратном направлении тонны русского золота, в отличие от Ломоносова не догадался вовремя покинуть ставшее опасным отечество. В тридцать седьмом году Сталин расстрелял его, как и всех прочих нежелательных свидетелей общего тёмного прошлого. </P> <P>В каждого из нас бог вложил определённый смысл, не предупредив никого, какой именно. И мы всю жизнь пытаемся постичь этот смысл, понять самих себя. Кому-то удаётся, но большинству – нет. Отсюда все наши беды и неудачи.</P> <P>Почемубог поступил так? Не правильнее было бы изначально навесить на всех по бирке, чтоб сразу стало понятным, что кому делать, на что надеется, чего остерегаться? Скольких роковых ошибок удалось бы избежать, скольких людей предостеречь от опасности, скольких подвигнуть на нечто неординарное!</P> <P>Но такая, расписанная вперёд жизнь, выстроенная, точно компьютерная программа, вряд ли показалась бы интересной. Ибогу, и нам самим.</P> <P><B></B> </P> <P><B>* * * </B></P> <P>Лето тридцать седьмого года в Цихис Дзири стало последней моей встречей с «дворянским гнездом». На следующий год брат возьмёт меня с собой в Абхазию. Маленькая, всего в пять человек, поисковая геологическая партия, начальником которой был тогда совсем ещё молодой Георгий Дзоценидзе<A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftn27"><SUP>2</SUP></A> искала барит в верховьях высокогорной реки Улыс. Меня оформили младшим коллектором – моя первая взрослая работа и первая зарплата, полученная в конце полевого сезона. Так что на Цихис Дзири лета не хватило.</P> <P>В тридцать девятом оно осиротело – не стало тёти Ниси. А без неё какое уж там гнездо? Просто стареющий дом, зарастающий сад, следы разрушающего присутствия чужих людей.</P> <P>И лишь венецинское трюмо, волшебное хранилище теней, по-прежнему оставалось прекрасным…</P> <P>Я прощался с морем, понимая, что отныне оно уже не будет неотъемлемой частью моей жизни, не будет рядом, где-то поблизости, с утра и до вечера. И даже по ночам, когда его голос вместе с ветром проникал в комнаты, баюкал меня, навевая безмятежные сны. </P> <P>Я прощался в детством, с самой лучшей, романтичной его частью, ибо тифлисское детство окажется совсем другим, непохожим на прожитое в porto franco. </P> <P>Лёжа на горячей от солнца скале, вслушивался как всхлипывают набегавшие на неё мелкие волны, вдыхал всей грудью запах водорослей и свежепойманной рыбы. Недостроенные бастионы Кастель ля Маро чётко прорисовывались на фоне неба, густо-синего, словно сапфир. Оно тоже казалось мне морем, бездонным и безмятежным, с белыми парусами облаков. </P> <P> </P> <P><I>Это было в той стране цветистой,</I></P> <P><I>Между двух сапфировых морей… </I></P> <P> </P> <P>* * *</P> <P>Среди совсем небольшого количества вещей, которые мы увозили из Батума, была Синяя Птица – искусно сделанное чучело взлетающей сизоворонки. Сколько себя помню, оно всегда висело над моей кроватью. И в Батуме, и позже – в Тифлисе. Синяя Птица моего детства. </P> <P>– Это символ добра, – говорила мне мама. – Добра, перед которым отступает зло. Это чудесная сказка, помогающая людям жить… Я не раз смотрела её во МХАТовской постановке. Очень хочется, чтобы, когда-нибудь и ты оказался среди зрителей этого великолепного театра, на «Синей Птице». Кстати, она одновременно и символ надежды…</P> <P>Уже тогда я начал задумываться о таких, до поры отвлечённых для меня понятиях, как добро и зло. Безмятежное добро семейного очага, гнезда, и зло, пытающееся разрушить его. Ни за что, ни про что разрушить, ибо зло сплошь да рядом бывает беспричинным. Зло ради самого зла. Гасящего смех, рождающего плач, убивающего надежду. Противостояние радости и горя бесконечно.</P> <P>Как трудно понять, а главное, принять за неизбежное такую очевидно нелепую, такую беспощадную истину.</P> <P>Спустя много лет я напишу о ней короткое, в девять строк, стихотворение:</P> <P><I>В пустой Вселенной с Сатаной</I></P> <P><I>Суровый бог играет в мяч.</I></P> <P><I>Скользит с ладоней шар земной,</I></P> <P><I>Вничью окончится их матч.</I></P> <P><I>Добро и Зло – два игрока;</I></P> <P><I>Давно истрёпан старый мяч.</I></P> <P><I>И слышится издалека</I></P> <P><I>Как будто плач…</I></P> <P><I>Наш тихий плач…</I></P> <P><B></B> </P> <P><B>Конец второй книги</B><I></I></P> <P align=center> </P> <P> </P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref1">1</A> Как показало время, это не было пустыми словами. Помню, в начале пятидесятых годов она принесла мамину брошь и спросила, не хотим ли её выкупить. Причём, по очень божеской цене. До сих пор корю себя, что мы с женой не постарались, не наскребли нужную сумму. </P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref2">1</A> Смерть Серго Орджоникидзе наступила (по «диагнозу» Сталина) от «приступа грудной жабы». Об этом сообщили в некрологе и во всех центральных газетах; сталинская выдумка вошла в исторические справочники и даже во второе издание книги Дубинского-Мухадзе о жизни Орджоникидзе, выпущенной в серии ЖЗЛ (в первом издании автор неосторожно обмолвился о версии, связанной с самоубийством). В 1972 году цензура вымарала из моего романа «Нарушение правил» аналогичное утверждение. Воистину, Сталин упорно продолжал оставался в нашей жизни, несмотря ни на какие съезды КПСС. </P> <P> Лишь в середине 80-х годов отбросили, наконец, россказни о «коварной грудной жабе», и признали фактом самоубийство Серго. И вновь солгали, ибо в действительности это было довольно топорно закамуфлированное политическое убийство, совершенное, как и во всех предыдущих случаях, сотрудниками ЧК-ОГПУ-НКВД. По чистой случайности в моих руках оказались эксклюзивные свидетельства, связанные с событиями того рокового вечера. Начались они вовсе не в квартире Григория Константиновича, а в здании Наркомата тяжёлой промышленности. Сопоставление их с другими известными фактами дало мне возможность выстроить собственную версию произошедшего, которую я привёл в своём романе-эпопее «Блажен, кто посетил…» Поэтому не стану повторяться, тем более что ничего нового добавить к уже написанному мною не могу. («Блажен, кто посетил…», книга первая, Собрание избранной прозы. «Самарский дом печати», <ST: metricconverter ProductID="1993 г" w:st="on">1993 г</ST:>. – С. 503-505.)</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref3">1</A> Международный юношеский день, предшественник Всесоюзного дня физкультурников, лучшим другом которых, как известно, являлся товарищ Сталин. </P></DIV> <DIV id=ftn4> <P align=left><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref4">1</A> Товарищи (груз.).</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P align=left><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref5">2</A> В грузинском языке имеется такой падеж, как был он, в своё время, и в русском. </P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref6">1</A> Закавказская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Ликвидирована в 1936 году. Вместо неё созданы три союзных республики: Грузинская, Армянская и Азербайджанская. Абхазию статуса союзной республики лишили, она вошла в состав Грузии на правах автономии, хотя ни по национально-этническим, ни по историческим, ни по любым другим признакам к восточному своему соседу отношения не имела и не имеет. Собственно говоря, тогда и была заложена первопричина конфликта, который в конечном итоге привёл к грузино-абхазской войне начала 90-х годов и длится до сего дня. </P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref7">1</A> Горские и, так называемые, кутаисские евреи, веками жившие в Грузии, не меняя ни веры, ни национальных обычаев и уклада жизни, носили фамилии с окончанием «швили», что означает «сын». Но от истинно грузинских фамилий их отличало то, что в корне, как правило, присутствовало еврейское имя: Изиашвили – Изин сын, Патаркацашвили – сын маленького Каца и так далее. </P></DIV> <DIV id=ftn8> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref8">2</A> Из показаний Лаврентия Цанава, одного из подручных Берия, на заседании Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР в декабре 1953 года: «Работая в Грузии, Берия в 1937-1938 годах расстреливал всех, кто работал с нами в Грузинском и Закавказском ЧК, и многих, кто был его начальником». Ну, а за начальниками, как то было принято тогда, последовали и подчинённые, от мала до велика. Тут уж сам Цанава расстарался, за что в пятьдесят четвёртом его приговорили к высшей мере наказания вслед за шефом и тёзкой. Припомнили ему и кровавые бани, которые он устраивал в Белоруссии, будучи там главой республиканского МГБ. </P></DIV> <DIV id=ftn9> <P align=left><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref9">1</A> Во время отсидки в Метехе Николай работал в деревообделочной мастерской. Отсюда и пошло его увлечение резьбой по дереву.</P></DIV> <DIV id=ftn10> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref10">1</A> Вплоть до печатания фальшивых банкнот, чем в своё время по указанию Ленина занялся было Красин (не отличавшийся остроумием Ильич дал ему странное прозвище «Лошадь»). Леонид Борисович успел даже запастись специальной бумагой, однако дальше дело не пошло по техническим причинам (но отнюдь не по моральным). </P></DIV> <DIV id=ftn11> <P align=left><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref11">2</A> Аббревиатура: Александров Гай (Алг) и Эмба.</P></DIV> <DIV id=ftn12> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref12">1</A> Рабоче-Крестьянская инспекция – высший контролирующий орган той поры. </P></DIV> <DIV id=ftn13> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref13">2</A> Тут к месту будет вспомнить ленинское поучение: «Партия не пансион для благородных девиц.. Иной мерзавец может быть ценен нам именно как мерзавец» Такими «ценными мерзавцами» и стали Ломоносов, Гонецкий, Красин и многие другие «соратники вождя». </P></DIV> <DIV id=ftn14> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref14">1</A> Исторически мыслил товарищ Ильич: ведь и русские цари, в большинстве своём, дистанцировались от генералов. Пётр Первый велел называть себя всего лишь капитаном бомбардирской роты, Николай Второй имел скромный чин полковника. А от великих полководцев, тех же Суворова, Кутузова, позже Скобелева, когда отпадала в них нужда, избавлялись как могли.</P> <P> И в Советские годы от маршала Жукова дважды избавились. Правда, уже не цари, а генсеки. Но суть от этого не меняется. </P> <P> К слову сказать, сами генсеки монаршей умеренностью не отличались – и званиями маршалов себя одаривали и даже генералиссимусов. </P></DIV> <DIV id=ftn15> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref15">1</A> Опять к слову: Троцкий, панически боявшийся казаков (было из-за чего!), как белых, так и красных, настойчиво , но без успеха, пытался избавиться от Первой конной. Предлагал отправить её через Афганистан в Индию, для борьбы с английскими колонизаторами. Понятное дело, в надежде на то, что буденновская вольница, во главе со своим усатым воеводой, навеки сгинет в пустынях Афгана.</P> <P> Но видимо, свежая ещё память о разгроме под Варшавой, удержала лихих конников от очередной военной авантюры.</P></DIV> <DIV id=ftn16> <P align=left><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref16">2</A> «Ворошилов – это всего лишь функция», – когда ещё предупреждал товарищ Троцкий.</P></DIV> <DIV id=ftn17> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref17">1</A> Не обошлась без участия Фрунзе и крупная поставка продовольствия в Грузию в том же двадцать первом году. Батумские старожилы помнили, как разгружались в порту пароходы: синие тюки с сахаром, коробки с итальянскими спагетти, в общей сложности на пятьдесят миллионов рублей. Как бы в дополнение к тем, символическим буханкам, наколотым на штыки трёхлинеек. </P></DIV> <DIV id=ftn18> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref18">2</A> Хочу обратить внимание на бесподобный стиль вождя – ведь в анкетах, в графе «профессия», Владимир Ильич иной раз указывал: «писатель». </P></DIV> <DIV id=ftn19> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref19">1</A> Один из авторов упомянутого мною исследования жизни и деятельности М.В. Фрунзе. </P></DIV> <DIV id=ftn20> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref20">2</A> Просьба обречённого Фрунзе не была удовлетворена – по решению Политбюро его похоронили у Кремлёвской стены. Вскоре покончила жизнь самоубийством супруга Михаила Васильевича. Осиротевших детей взял на своё попечение Ворошилов. Заодно унаследовал и пост главы военного ведомства. Человек бесталанный, а посему целиком зависимый, сговорчивый, он никому не мог помешать. Разве только порученному ему делу. </P></DIV> <DIV id=ftn21> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref21">3</A> Тут я снова не могу не вернуться к мысли, уже высказанной выше: на совести многих из тех, кто попал под кровавую сталинскую косу в тридцатые годы и ранее, немало загубленных душ, за что им предстоит ответить передбогом и перед историей. Так, в Крыму Фрунзе не воспрепятствовал расправе над десятками тысяч русских офицеров, которым была гарантирована жизнь после добровольной регистрации; за Орджоникидзе – гонения против казачества на Северном Кавказе в 1918-1920 годах; за Тухачевским – задушенные газом тамбовские крестьяне, восставшие в 1919 году против произвола большевистской власти, и семь тысяч моряков, расстрелянных на льду Финского залива после подавления Кронштадтского восстания. Перечень можно продолжать и продолжать. </P></DIV> <DIV id=ftn22> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref22">1</A> И после ХХ съезда КПСС З.Г. Орджоникидзе не рискнула сказать правду. Лишь почувствовав приближение смерти сообщила близким ей людям, причём под запись, версию, близкую к той, что я привёл в своём романе «Блажен, кто посетил…». По ней Серго убили поздним вечером прямо в наркомате на Солянке, в рабочем кабинете, а потом тело тайно перенесли домой. По словам же Зинаиды Гавриловны убийцы пришли к ней домой и, не таясь, сделали свой чёрное дело. Так что расхождение было только в деталях. Ну, а версия о самоубийстве Серго находилась под цензурным запретом до 80-х годов. Прав был Борис Чичибабин, писавший:</P> <P> </P> <P><I>Клянусь, на знамени весёлом,</I></P> <P><I>Сражаться праведно и честно, </I></P> <P><I>Что будет путь мой крут и солон,</I></P> <P><I>Пока исчадье не исчезло.</I></P> <P><I>Что не сверну и не покаюсь,</I></P> <P><I>И не скажусь в бою усталым,</I></P> <P><I>Пока дышу я и покамест</I></P> <P><I>не умер Сталин.</I></P> <P>Писано-то в середине шестидесятых, когда возникли первые попытки реабилитации «оклеветанного Хрущёвым великого Сталина».</P></DIV> <DIV id=ftn23> <P align=left><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref23">2</A> Красин стал наркомом торговли и промышленности, Воровский был полпредом в Скандинавии, Гонецкий, в своё время отсидевший за границей в тюрьме за контрабанду оружием и прочие финансовые махинации – председателем российского Госбанка, Троцкий – Главвоенкомом и так далее.</P></DIV> <DIV id=ftn24> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref24">1</A> Кто-нибудь из строгих читателей может сказать: вот и проверял бы, а потом уж писал!</P> <P> Отвечу на это, не претендуя на оригинальность: для писателя, коим являюсь, вполне достаточно версии; иное дело – историк. Вот он обязан всё досконально проверить, документально доказать и лишь потом браться за перо. У нас с ним разные права и обязанности.</P></DIV> <DIV id=ftn25> <P align=left><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref25">2</A> Это – социал-демократ-то, бескорыстный защитник угнетённых, обездоленных, эксплуатируемых трудящихся!</P></DIV> <DIV id=ftn26> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref26">1</A> Сохранились подписанные Гонецким финансовые документы, подтверждающие получение им огромных сумм: двух миллионов золотых рублей в 1915 году, 60 миллионов марок в 1918 году и так далее. </P></DIV> <DIV id=ftn27> <P><A title="" href="http://riasamara.ru/#_ftnref27">2</A> Георгий Самсонович Дзоценидзе, один из самых талантливых учеников моего дяди. Окончив университет, прошёл путь от рядового геолого-разведчика до президента Грузинской Академии наук. В семидесятые годы был председателем Верховного Совета Грузии. Но для всех друзей и однокашников до конца дней своих он оставался простой Жорой Дзоценидзе.</P> <P> </P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?48557'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=48557'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]