Спонтанный пневмоторакс (фантастическая быль) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/32794/index.shtml'>Стрегло Владислав</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/48834/145.jpg" width="145" height="113" alt="Спонтанный пневмоторакс (фантастическая быль)"></a> <span class="date"><span>03 сентября 2009 08:58</span></span> <h3><i>Автор:</i> Владислав Стрегло (г. Сургут)</h3> <h2>Спонтанный пневмоторакс (фантастическая быль)</h2> <P>Все это было отвратительно, и я чувствовала, что аутодафе* был неотвратим. Но в глубине души я улавливала звучание торжества: грязные лапы этого паршивого самца не коснулись моего тела.</P> <P>Спасение пришло неожиданно. Оно – спасение – предстало в образе девочки, сидевшей у самого края стола, и выделявшейся из этой комсомольской гвардии своей незаметностью: скромная внешне, она все это время молчала, отстраненно глядя перед собой и изредка делая пометки в блокноте. А когда накал страстей начал утихать, она неожиданно встала и заговорила. Голос ее звучал негромко, но он заставил всех замолчать. Она владеет даром ораторского искусства: мысль излагала предельно кратко и ясно, вещи называла своими именами. Разбор заявления она назвала откровенным шельмованием, «за которым ясно просматривается чей-то нездоровый интерес, что не делает чести комитету»; «…наклейки типа «фарцовка», «спекуляция» неприемлемы, и потому оскорбительны: вещи приобретены законным мужем, на законные, полученные от государства, деньги, реализовывались по ценам ниже рыночных».</P> <P>- Где вы здесь видите спекуляцию?! – возмутилась она. – Да зна,й я Леру ближе – сама бы приобрела у нее джинсовую юбку за сто рублей.</P> <P>Она предложила прекратить рассмотрение заявления в связи с отсутствием нарушения норм «Морального кодекса строителя коммунизма».</P> <P>Наступившее после ее выступления молчание, прервал все тот же гнида Усиков: «Люся, как всегда, в своем амплуа, и со своими заскоками…» - с наглой усмешкой констатировал он и опять понес свое… В заключение предложил исключить меня из комсомола.</P> <P>Подлец Коротков перед голосованием намекнул недвусмысленно, что решение комитета интересует ректорат института, для решения вопроса о моем дальнейшем пребывании в институте.</P> <P>Проголосовали, конечно, за «усиковское» предложение при одном голосе «против». И кто-то «воздержался».</P> <P>После заседания моя заступница задержала меня и настоятельно посоветовала пойти на прием к парторгу института.</P> <P>- Он нормальный мужик. Расскажи все. И о приставаниях этого подонка скажи.</P> <P>- А ты откуда знаешь? – удивилась я.</P> <P>- Ты что – не видишь, что он не только бабник, а и сам – баба: похвалялся, что ты будешь его. Обязательно сходи к парторгу! Иначе, под горячую руку, можешь вылететь из института.</P> <P>Уже на следующий день я пошла на прием. Парторг у нас – молодой профессор, заведующий кафедрой геодезии. Он выслушал меня и успокоил: «Я знаком с этой проблемой – мой брат ходит в «загранку». Они просто не в курсе проблемы – отсюда и такие выводы. Я разберусь. Иди – учись».</P> <P>Больше меня не трогали. А Коротков и гнида Усиков при встрече со мной отворачиваются. Так закончилась история моей несостоявшейся предпринимательской деятельности, - с улыбкой закончила рассказ Лера.</P> <P>- А зачем я тебе все это рассказываю?! – вдруг всполошилась она. – Нам же пора ехать, а я разболталась! Собираемся скорее!</P> <P>Схватив одежду, Лера поспешила в ванную комнату. Ее признание буквально огорошило меня. Моим сознанием завладело чувство ничем невосполнимой утраты. Утраты вдруг осознанно ставшего самым дорогим мне человека. И еще опустошавшее душу чувство бессилия.</P> <P>- Знаешь, дорогой, ты отдохни. Я поеду сама. Автобусом, - неожиданно заявила, выходя из ванной комнаты, уже одетая Лера.</P> <P>- О чем ты говоришь?! – возмутился я. – Сейчас я умоюсь и мы – едем.</P> <P>- Нет-нет! Ты не обижайся, и не думой ничего плохого. Просто мне захотелось побыть одной. Ты должен понять меня – мне просто нужно побыть одной, - решительно воспротивилась она, подходя ко мне и глядя мне в глаза. Она нежно погладила мое лицо и прижалась к груди. Некоторое время мы молча стояли, прижавшись в прощальном объятии, друг к другу, не подозревая, что прощаемся навсегда.</P> <P>- Знаешь, Мартик, - заговорила она, не ослабляя объятия, - не ищи меня – можешь поставить меня в неловкое положение. Я сама позвоню тебе.</P> <P>Она ушла, оставив меня в полнейшей душевной прострации. На извоз я в этот день не поехал. Вообще ничего я в этот день не мог делать – парализовала умопомрачающая душевная пустота. Чтобы ее хотя бы чем-нибудь заполнить, я влил в нее стакан водки и уснул.</P> <P>И потекли дни томительного ожидания ее звонка. Теперь каждый звонок вызывал трепетное чувство: «Она!». Но стоило только поднять трубку – наступало душераздирающее разочарование. Нередко приходилось слышать участливое: «Что случилось? Ничего? А почему ты такой раздражительный?»</P> <P>В следующую субботу, приехав в М-ов и высадив пассажиров, я помчался в порт, влекомый непонятным желанием увидеть корабль моего соперника. Он сразу бросился мне в глаза: внушительного вида сухогруз «Комсомолец» стоял у причала под разгрузкой. Подъемные краны извлекали из его чрева контейнеры и нежно переносили на берег. «Стоишь? И долго ли простоишь?» - возник у меня вопрос. «Стою. Сколько нужно будет – столько и простою» - услышал я ответ сухогруза.</P> <P>Когда в следующую субботу я опять приехал в порт – «Комсомольца» на месте не оказалось. «Ушел! Ушел!!!» – возликовал я. Но ликование прервал всплывший вопрос: «А почему Она не звонит?» «Наверное, он ушел вчера, - всплыл убедительный ответ. - А, может, даже сегодня ночью».</P> <P>- Когда ушел «Комсомолец»? – спросил я у дежурного на проходной.</P> <P>- Он никуда не ушел. Он там стоит на рейде, - кивнул головой в сторону моря дежурный.</P> <P>Я посмотрел в указанном направлении и увидел вдали знакомый силуэт сухогруза.</P> <P>- А когда он уйдет? – полюбопытствовал я.</P> <P>- Когда загрузится, - неопределенно ответил дежурный.</P> <P>Неопределенность меня не устраивала.</P> <P>- А когда он загрузится? – попытался я добиться определенности.</P> <P>Дежурный внимательно посмотрел на меня и посоветовал задать этот вопрос начальнику порта.</P> <P>Терзавшая душу неизвестность продолжалась. И неизвестно, сколько бы она продолжалась, если бы однажды….</P> <P>Однажды в воскресенье, едва я прибыл на автовокзал из очередной ходки, ко мне подошел Иволгин. Отношения у нас с ним сложились уважительные, дружеские, но приятельскими не стали. Было что-то в его характере такое, что останавливало меня раскрывать перед ним душу. Знал он, что я ушел из семьи, знал и о Лере. Но не более того – свои личные проблемы я с ним не обсуждал.</P> <P>- Марат, в следующее воскресенье – «День автомобилиста». Отмечать будем в пионерском лагере «Зарница» в Ольгинском лесу, с ночевкой. Заезд в субботу. Бери свою красавицу, и приезжайте, - пригласил он. </P> <P>Приглашение я принял, предупредив, что приеду в воскресенье утром, после дежурства, и – сам. </P> <P>- Послушай, Марат, я буду с девчонкой – нашей лаборанткой. Давай я попрошу ее, чтобы она взяла с собой подружку для тебя, - любезно предложил он.</P> <P>Я отказался, сославшись на то, что приеду только чтобы отдохнуть после дежурства и подышать воздухом осеннего леса.</P> <P>Солнечным воскресным утром я въехал на территорию пионерского лагеря «Зарница». Утро не было ранним, но лагерь спал. Только на терраске одного домика, опершись локтями на перила террасы, стояла девушка. Солнце поднялось уже довольно высоко, но окружавший территорию лагеря лес задерживал ночную прохладу. На девушке была темно-красная куртка, на ногах – белые кроссовки, черные «трико» были закатаны до колен, обнажая загорелые, стройные голени.</P> <P>В глубине двора, ближе к хозяйственным постройкам, стоял длинный стол, накрытый полиэтиленовой пленкой, скрывавшей остатки ночного пиршества. В стороне, под мангалом, слабо дымились угли затухающего костра. Недалеко от въезда стояли «пазик» и четыре легковушки.</P> <P>Мое появление девушка приветствовала помахиванием руки. Я ответил коротким сигналом, на что девушка погрозила мне кулачком и жестом показала, что лагерь спит. Припарковав машину, я направился к девушке.</P> <P>- А я знаю, кто вы. Вы – Марат Васильевич Лепихов, - похвасталась она своей осведомленностью.</P> <P>- Тогда и я знаю кто вы. Вы – девушка болтуна Иволгина Андрея. Вот только имени не знаю.</P> <P>Девушка сдержано рассмеялась:</P> <P>- Наташей меня зовут. Будем знакомы. Я действительно много о вас слышала от него. И только хорошее!</P> <P>Из-за двери доносился могучий храп.</P> <P>- Это называется «иволгино пение»? – спросил я.</P> <P>Наташа расхохоталась, зажимая рот ладошкой.</P> <P>- Представляете?! Я всю ночь заснуть не могла. Ушла в пустую комнату, но там не было кровати, и я улеглась на полу. К утру – окоченела! До трех часов ночи глушили водку, поглощали шашлыки и орали песни, - доложила она. – Кстати о шашлыках! Идемте, я вас покормлю – вы ведь с дежурства.</P> <P>- Дельное предложение, - согласился я, и мы направились к столу.</P> <P>На столе царил послепиршественный раскардаш. Наташа принесла чистые тарелки, вилки и стаканы. Я взял бутылку коньяка, и хотел налить ей, но она воспротивилась:</P> <P>- Нет-нет! Я – только вино!</P> <P>Я налил ей вина.</P> <P>- «Я с тобой не стану пить вино,</P> <P> Оттого что ты мальчишка озорной.</P> <P> Знаю я – у вас заведено</P> <P> С кем попало целоваться под луной», - продекламировала она, пока я наливал.</P> <P>- А у вас? – машинально спросил я.</P> <P>- «А у нас – тишь да гладь,</P> <P> Божья благодать.</P> <P> А у нас – светлых глаз</P> <P> Нет приказу подымать», - кокетливо процитировала она и спросила – Вам нравится Ахматова?</P> <P>- Нравится. Но не она поэт души моей. Я восхищен ее жизненной стойкостью. Поразительная женщина!</P> <P>Мы выпили за знакомство, закусили, и Наташа повела меня к озеру:</P> <P>- Мы вчера там были, но было уже темновато, - пояснила она.</P> <P>По шуршащим сугробам опавшей листвы вышли мы на берег озера, представшего перед нами в порождающем восторг окаймлении осеннего леса. Мы застыли в молчаливом оцепенении. </P> <P>- Похоже, что здесь поработали палехские мастера, - прервал я молчание.</P> <P>- «Уже кленовые листы </P> <P> На пруд слетают лебединый,</P> <P> И окровавлены кусты</P> <P> Неспешно зреющей рябины…», - задумчиво прочитала Наташа.</P> <P>- Анна? – спросил я.</P> <P>- Она…. Наверное, ни одна пора года не вызывает такого поэтического восторга, как осень. Почему? Классическое: «…пышное природы увяданье» само на язык просится.</P> <P>Со стороны лагеря донеся протяжный сигнал автомобиля и зычный призыв: «Подъем!». Мы вернулись в лагерь.</P> <P>За время нашей экскурсии я узнал, что моя спутница живет с родителями и младшим братом в Н-ске; что второй год не может поступить в педагогический институт: («Дурочка я – второй год не добираю на своей любимой химии».); что первый год проработала пионервожатой, а потом решила быть поближе к любимой химии; что лаборантская в школе находится рядом с учительской, и Андрей Константинович в свободное время иногда заходит к ним.</P> <P>- …Он добрый, симпатичный мужчина. И замечательный рассказчик! Если бы вы слышали его рассказ о том, как он умирал, и как вы его спасли! Я была потрясена! Это же просто чудо: человек одной ногой стоял в могиле, а вы его – раз! И спасли! В моих глазах вы стали героем.</P> <P>Я посоветовал ей не романтизировать нашу работу и подумать о поступлении в медицинский институт.</P> <P>- …Твоя любимая химия там профилирующая дисциплина. Дерзай!</P> <P>- Там конкурс больше в два раза. Но я подумаю, - пообещала она, когда мы подошли к лагерю.</P> <P>- Доктор, реанимируй, - простонал Иволгин, едва мы вошли в домик. – У меня – менингит.</P> <P>- Назначаю: баня. При ее отсутствии – пятьдесят грамм водки внутрь. Запить огуречным рассолом. Покой в течение часа. Рекомендация на будущее – пить надо меньше.</P> <P>- Все мы умные потом. Наташа, милая, принеси лекарства, пожалуйста, - взмолился страдалец. – Докторов нужно слушаться. </P> <P>-Вы, я вижу, уже познакомились, - обратился он ко мне, когда Наташа вышла. – Ну и как тебе Наташка? </P> <P>- Славная девчушка. И, чувствуется, не глупышка.</P> <P>- Но с самомнением девка. Очень даже не простая. С ней нужно быть очень осторожным. То, что поехала со мной, уже хорошо. Жалко, что перебрал вчера – с прокурором спелись. Но, как говорится, еще не вечер, - многозначительно прокомментировал ситуацию Иволгин.</P> <P>Возвращение Наташи прервало его откровения в отношении нее. Признаться, я не ожидал услышать от него подобное признание, да еще в такой тональности, и оно произвело на меня неприятное впечатление. </P> <P>Мы дали ему опохмелиться и вышли, оставив больного приходить в чувство.</P> <P>Во дворе собралась приехавшая компания. Представлена она была довольно высокопоставленными персонами. Возглавлял ее «главный автомобилист области» – начальник областного ГАИ Глобусов, приехавший с женой. Почтил собрание и заместитель областного прокурора Каверзнев, также приехавший с супругой. Были и чиновники из областного автоуправления. Были представлены и другие направления нашей извозной организации. Некоторые приехали сами, некоторые – с девочками. Из нашей команды были, кроме меня, вездесущий Витасик и сын городского прокурора, тоже юрист, Коля Горшков.</P> <P>Воздух поляны насыщался шашлычным ароматом. Начинался обычный послепиршественный день: женщины наводили порядок на столе, мужчины, с выраженными следами ночной попойки на лицах, занимались шашлыками, одновременно приводя себя в порядок с помощью пива. С некоторыми, включая Глобусова, я уже был знаком, и мое появление было встречено шумными приветствиями: «А вот и «скорая помощь» подоспела!», «Минздрав приехал предупредить, но – поздно».</P> <P>- Дорогой доктор, сегодня мы не пьем, а лечимся, - приветствовал меня начальник ГАИ, протягивая мне бутылку «Жигулевского».</P> <P>- А поверят мне ваши орлы, что бутылка пива была принята мной из рук Начальника?</P> <P>- Поверят! – заверил он. – Обязательно поверят! Руки-то будут рядом – вместе ехать будем.</P> <P>К началу застолья появился посвежевший Иволгин. За столом Наташа сидела между Андреем и мной. Андрей был внимателен и галантен со своей дамой.</P> <P>Начало официального праздничного застолья открыл поздравительным тостом Глобусов. За ним тост «За дружбу водителей и их «врагов»-хранителей, без которых ездить было бы невозможно», произнес чин из областного автоуправления.</P> <P>И «загудели» по-новой…. Вскоре кто-то запел, его дружно поддержали и довольно слаженным хором пропели «Ветер за кабиной уносится с пылью…». </P> <P>- А вы слышали – прах Шаляпина вернули на Родину? – неожиданно прозвучал вопрос жены Глобусова.</P> <P>- Слыхали…. Только – зачем? Лежал бы, где лежал, и никому не мешал, - прокомментировал Каверзнев.</P> <P>- Говорят, что он очень скучал по Родине, - заступился кто-то за перезахоронение.</P> <P>- «Скучал…». А чего его понесло за границу? Никто его туда не выгонял! Одному из первых ему дали звание народного артиста. Славы ему и здесь хватало, а вот с деньжатами была напряженка. И подался на легкие хлеба «за бугор», да и застрял там… «скучать». Знаем мы этих ностальгетиков! Если Куприн заскучал по родине, так вернулся и обрел покой в земле родной, - раздражено прозвучала обличительная речь прокурора.</P> <P>- «На Земле весь род людской чтит один кумир священный…», - пропел Андрей.</P> <P>- Вот именно! Не чужд «идол золотой» оказался и нашему Мефистофелю, - расхохотался обрадованный поддержкой Каверзнев.</P> <P>- Неблагодарное дело осуждать поступки людей, совершенные в другую эпоху, - заметил я. </P> <P>- Это почему же?! – запальчиво воскликнул прокурор. – Моральные принципы, Марат Васильевич, остаются одними и теми же во все эпохи!</P> <P>- Конечно. Я не спорю. Но в данном случае эти принципы, как мы знаем, были в стране просто попраны. Думаю, что это обстоятельство сыграло немаловажное значение в принятии Шаляпиным такого решения. Куприн приехал на родину умереть, и ему такая возможность была предоставлена. Но многие, вернувшиеся чтобы жить, вынуждены были умереть. Даже по поводу смерти вернувшегося «буревестника революции» ходят нехорошие слухи. Я уже не говорю о менее известных и совсем неизвестных, вернувшихся на родину и тут же попавших в лапы НКВД. Уверен, что тысячи поверивших в демократизм революции, и оставшиеся в России, раскаивались потом за свою наивность. Деятели культуры – в том числе. Но было поздно. Так что поступок Шаляпина, по моему мнению, реакция на набиравшие в стране силу репрессии.</P> <P>- Позвольте… - все так же запальчиво начал было прокурор, но был прерван зычным голосом Глобусова.</P> <P>- Прокурор – и на празднике – прокурор! – с примиряющим смехом остановил он начавший набирать остроту диспут и, объявив: «В память о нашем великом Шаляпине», грянул «Дубинушку». Песня моментально была подхвачена всем собранием. Некоторое время Каверзнев сидел с недовольным видом, но вдруг улыбнулся, и в общий хор вплелся его приятный баритон.</P> <P>- Марат Васильевич, я – за вас! Здорово вы прокурора осадили! – Наташа пожала мою лежащую на столе руку. – Вы похоронили в себе адвоката.</P> <P>Я заметил, что Андрей обратил внимание на этот жест его девушки и, молча, с видимым равнодушием, отвернулся. Но я ощутил его раздражение.</P> <P>Вскоре собрание начало разъезжаться. Андрея и Наташу отвозил трезвый Витасик. Еще за столом Наташа поведала мне о своей подружке, страдающей бронхиальной астмой.</P> <P>- Наташа, что касается твоей подруги – привози ее к нам. Будем разбираться. Мой товарищ – невролог – успешно занимается иглорефлексотерапией. Попробуем, - предложил я при прощании. – Найти меня тебе не составит труда с помощью твоего могущественного покровителя, - я хлопнул Андрея по плечу.</P> <P>- Спасибо, Марат Васильевич! Я обязательно воспользуюсь вашим приглашением, - радостно заверила Наташа.</P> <P>Андрей был безучастен.</P> <P>Все время по пути домой я находился под впечатлением проведенного дня и, прежде всего, знакомства с Наташей. Да, она произвела на меня впечатление. Чем? Да, она была красива. Но не той, бросающейся в глаза красотой, а какой-то завуалированной. Я бы сказал, что к ней бы больше подошло определение «интересная», чем «красивая». Такая внешность женщины вызывает у мужчин более серьезные чувства. Когда мы с ней шли к озеру, я ощущал рядом с собой незримое присутствие Леры и сожаление, что она незрима. Но когда мы возвращались в лагерь, я был уже полностью поглощен щебетанием моей спутницы. А когда на крутом спуске я подал ей руку, то физически ощутил, что, как хорошо отмечено в песне, «внезапно искра пробежала в пальцах наших встретившихся рук». И еще я чувствовал ее интерес к моей персоне. Возможно, он-то и пробудил во мне ответный интерес – кто знает? Но (и это, думаю, главное) мое внимание привлек ее духовный мир. Она заметно начитана, в ее суждениях чувствовалась убежденность, говорящая о серьезности характера, но сочетавшегося с веселостью нрава. Привлекала ее искренняя непосредственность в общении. Неординарная девушка!</P> <P>Мои чувства разделились между двумя объектами обожания. Ситуация, можно сказать, довольно ординарная – знакома, думаю, большинству парней и девушкам. В моем же случае эта ситуация выглядела довольно глупо – обе были мне недоступны: Лера связана брачными узами с вполне надежным мужчиной; по неписанным законам мужской дружбы недоступной была и Наташа.</P> <P>Через несколько дней Иволгин привез Наташу с подругой.</P> <P>- Здравствуйте, Марат Васильевич! – шагнула навстречу мне с протянутой рукой Наташа, как только я вышел к ним из отделения. На ее лице светилась радостная улыбка. – Я привезла подругу. Это – Галя, - представила она стоявшую рядом девушку с выраженной одышкой. – Ей стало хуже в последние дни.</P> <P>- Постараемся помочь, - скромно пообещал я.</P> <P>- Все будет в порядке – «фирма веников не вяжет», - заверил Андрей.</P> <P>Я предложил им подождать и повел Галю в отделение.</P> <P>На консилиуме, учитывая обострение болезни, Гале было предложено провести курс лечения в стационарных условиях. Она согласилась. Госпитализацию назначили на следующий день, и я повел Галю к машине.</P> <P>- Какой вы интересный в халате, - на прощание сделала мне комплемент Наташа. Ее глаза сияли.</P> <P>- Наташа, не смущай меня – я скромный, - попросил я.</P> <P>Наташа рассмеялась:</P> <P>- Извините, я не хотела вас смутить. Но, поверьте, халат действительно удивительно преображает вас.</P> <P>- Спасибо за подсказку. Я сегодня в гости пойду в халате.</P> <P>Они уехали, и я облегчено вздохнул. Должен признаться, что присутствие Андрея оказывало на меня тягостное действие. Он был необычно молчалив, почти не принимал участия в разговоре. Я физически ощущал мощный поток негативизма, исходящий из него на меня, и это меня тяготило. </P> <P>На следующий день они привезли Галю. В этот раз я не ощущал от Андрея психологической атаки – он, как обычно, был многословен, балагурил, и я чувствовал себя «в своей тарелке». Поэтому, проводив Галю в приемное отделение, я вернулся к ним и сел в машину. Пошли веселые воспоминания, связанные с соединившим нас пикником.</P> <P>- Марат Васильевич, Андрей Константинович предложил мне съездить на выходные в «Зарницу» - проводить «золотую осень», - неожиданно объявила Наташа. - Я, признаться, смущена этим предложением… - с лукавой улыбкой она посмотрела на Андрея. – Но почему бы нам не сделать это вместе? Мы ведь – друзья!</P> <P>Сообщение было столь неожиданно, что я растерялся. Я заметил, как благодушное выражение слетело с лица Андрея. Некоторое время он удивленно смотрел на Наташу, но вдруг его лицо озарила улыбка.</P> <P>- Отличная идея! Конечно, Марат, бери свою красавицу Леру, и айда на природу! Как я сам об этом не подумал?!</P> <P>Удар был ошеломляющий! Наташа вздрогнула, улыбка слетела с ее лица, она растеряно посмотрела на меня.</P> <P>- Да нет… - промямлил я. – Она болеет. Ее вообще нет в городе.</P> <P>- Марат Васильевич, Казарину плохо! – позвала меня выбежавшая медсестра.</P> <P>- Извините. Поехать с вами я не могу. Езжайте сами, - бросил я на ходу, выскакивая из машины.</P> <P>Не зря Андрей в свое время имел первый разряд по боксу! Мгновение – и соперник в нокдауне! Это был настоящий «хук». Теперь образ Наташи представлялся в моей памяти только с растерянным лицом.</P> <P>Через две недели Галя выписалась со значительным улучшением – одышка не беспокоила ее. А на следующий день раздался телефонный звонок.</P> <P>- Марат Васильевич, - услышал я желанный голос, - большое вам спасибо за Галю! Она совсем здорова. Вы – молодцы! Я искренне желаю вам счастья!</P> <P>- Наташа…! – радостно воскликнул я. Мне хотелось пригласить ее на свидание и объяснить ситуацию, но короткие гудки разом прервали эту возможность и восторг моей души. Я хотел перезвонить ей, но не знал ее номера. Не знал я и школы, в которой они с Андреем, работали. Даже фамилии ее не знал.</P> <P>Потекли дни с душевной опустошенностью. Думаю, что чувство отверженности знакомо большинству человечества. Если не всем. Ведь не случайно ему – этому чувству – во всем мире посвящено множество песен. «Вернись! Тебя любовь зовет. Вернись! Одно твое лишь слово вернет нам снова любовь и жизнь…». Сильно сказано! А в народном песенном искусстве эта тема получила название «страдания». Тягчайшее чувство!</P> <P>Сезон закончился, и «извозом», или «таксованием», как мы начали его называть, занимался в основном по городу. Но иногда промышлял и на трассе. С Иволгиным встречался редко.</P> <P>- Тебе привет от Наташи, - однажды сообщил он мне с улыбкой удовлетворенности на лице.</P> <P>- Спасибо. Как она? – машинально ответил я, чувствуя, как сердце сделало мощнейший выброс и затарахтело.</P> <P>- Нормально, - ответил он, не скрывая удовлетворенности.</P> <P>Это был очередной «хук» - боксер добивал нокаутированного соперника.</P> <P>- Передай и ей мой привет, - как можно безразличней попросил я.</P> <P>- Обязательно передам! – заверил он.</P> <P>Все было кончено. О Наташе нужно было забыть. Но не забывалось.</P> <P>Наташа оттеснила в памяти образ Леры. Телефонные звонки уже не вызывали душевного трепета. И в эти грустные дни я начал воскрешать божественный образ моей недавней пламенной страсти. Только вот часто этот образ начал закрывать портрет интересного мужчины с укоризненной улыбкой: «Подсек ты меня, парень…». И мне становилось не по себе. Однажды, приехав в М-ов, я, по старой памяти, заглянул в порт. «Комсомольца» не было.</P> <P>- На ремонт ушел «Комсомолец». Кажись в Николаев, - пояснил вахтер.</P> <P>«Значит, он дома. Поэтому она и не звонит», - рассудил я. Но трезвый ум подсказывал, что нет таких обстоятельств, чтобы женщина не выполнила своего желания – они ведь мыслят корой надпочечников. Поэтому, когда в канун Нового года я, сняв без трепета трубку зазвонившего телефона, услышал ее голос, то испытал ощущение, которое, наверное, испытывает наркоман, приняв «дозу». Но эйфория продолжалась недолго.</P> <P>- Мартик, дорогой, я поздравляю тебя с Новым годом! Прими самые наилучшие пожелания. Прежде всего – здоровья и счастья!</P> <P> - Спасибо, дорогая! Но оно зависит от тебя.</P> <P>- Нет, Мартик. Только от тебя! Я наше знакомство сейчас воспринимаю как сон. Очень приятный сон. Но я проснулась… Кстати, я несколько раз видела тебя во сне. Было очень хорошо!</P> <P>- Он почувствовал меня в тебе?</P> <P>- Да… - после минутного молчания призналась она. – Но не будем об этом. Это уже в прошлом.</P> <P>- Лера, милая, я прошу о прощальном вечере.</P> <P>- Нет, Мартик, не нужно. Я думала об этом – не нужно. Будет уже не то. Не зря ведь говорят: «Не возвращайтесь туда, где было хорошо». Той ауры уже не будет. Будет печальная аура. Не нужно этого! Пусть останется та аура надежды на встречу при нашем расставании. И чем черт не шутит? - рассмеялась она.</P> <P>- Спасибо тебе, Лерка. Я тебя не забуду. Прими и ты мои самые наилучшие пожелания. Прощай!</P> <P>Комментарии, как говорится, излишни.</P> <DIV> <P> </P></DIV> <P>Аутодафе* – в Португалии и Испании с 13 до начала 19 веков торжественное оглашение приговора инквизиции.</P> <P>(Продолжение следует)</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?48834'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=48834'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]