Чужие горы (повесть) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/46965/index.shtml'>Николай Еленевский</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/48888/145.jpg" width="145" height="113" alt="Чужие горы (повесть)"></a> <span class="date"><span>04 сентября 2009 08:28</span></span> <h3><i>Автор:</i> Николай Еленевский (г. Пинск, Республика Беларусь)</h3> <h2>Чужие горы (повесть)</h2> <P>11.</P> <P>В “таблетке” людей оказалось немного: двое солдат, желчного вида офицер из роты охраны, прапорщик с большой спортивной сумкой и вытиснутым на ее крутом боку красочным когтистым орлом. Прапорщик был слегка навеселе. Когда “уазик” поехал, он заговорщицки подмигнул Василию. Тот отвернулся. Такое противное самодовольство сквозило в этом подмигивании, что стало не по себе. Прапорщик уселся поудобнее, начал мурлыкать песенку. </P> <P>Автомобиль катил быстро, и пассажиров основательно потряхивало. Солдаты, видимо, мучились животами. Корчились от боли, держались за них так, словно расцепи хоть на миг руки, и быть большой беде. Офицер из роты охраны перегнулся к капитану-медику: </P> <P>– Потише нельзя!?</P> <P>Капитан белозубо улыбнулся:</P> <P>– Можно. Зосименко, поубавь!</P> <P>Прапорщик мурлыкал почти до самого госпиталя, и как только машина остановилась, исчез, словно надел шапку-невидимку.</P> <P>– Зосименко, постой на улице, не заезжай, мы быстро, – и капитан, разгладив карманы хэбэшной куртки, повел к дежурному врачу офицера из роты охраны и солдат.</P> <P>Сябрукович в приемном покое навел справки о Дунине, поднялся на второй этаж.</P> <P>Дунин стоял у окна и баюкал забинтованную руку. Увидев Василия, улыбнулся:</P> <P>– Знаешь, вот только о тебе подумал.</P> <P>В палате зашевелились, задвигались: все были рады свежему, да к тому же не госпитальному человеку. Василий никого из них не знал, но одного мгновения было достаточно, чтобы незримая нить соединила всех. Он вынул из сумки сетку с фруктами и положил на стол, стоявший посредине палаты. В небольшой, душный, со спертым запахом лекарств мирок потек аромат сада.</P> <P>– Это от ребят. Петренко тебе персональный привет шлет.</P> <P>– Спасибо, – Дунин развязал сетку, ловко справившись с узлом здоровой рукой, достал абрикос, подбросил и поймал его:</P> <P>– Красавец! Растут же такие, а? Мужики, угощайтесь…</P> <P>… В палату начал настойчиво пробиваться тоскливый запах йода. Снизу, сквозь покрашенную решетку открытого окна, долетала бессвязная брань, стоны. Из коридора доносился смех и веселый говор. В него втискивался то командный голос врача, то успокаивающее брюзжанье санитарки. Полная, нарумяненная медсестра молча указала Дунину на палату, когда тот вышел проводить Василия.</P> <P>Сябрукович восхищенно прицокнул языком:</P> <P>– Атаманша! Ладно, Олег, не будем ее огорчать, поправляйся.</P> <P>Дунин нерешительно потоптался, обнял здоровой рукой, затем подождал, пока Василий не начал спускаться по лестнице вниз.</P> <P>Водитель “таблетки”, завидев Сябруковича, еще издали обрадовано прокричал:</P> <P>– Товарищ старший лейтенант, помогайте! Запарился! Достали, блин, бабайчики, дальше некуда!!</P> <P>Крепенький, весь потный Зосименко не ходил, а как заведенный бегал вокруг машины, вытирая мокрое лицо и отгоняя липнувшую к ней, словно мошка, афганскую малышню.</P> <P>– Послушался этого, блин… – и Зосименко ругнулся, – а надо было на территорию заехать. Нельзя! Кому сказано, нельзя ничего трогать! – он бросался к мальчуганам, которые с криком отбегали на десяток другой шагов и останавливались, зная, дальше солдат не последует. – Да что бы вас, от курвы, блин!</P> <P>– Что такое? – со смехом спросил Василий.</P> <P>– Да скручивают все с машины, блин, в один миг. Спецы… твою мать, свет таких не видел. Вчера на полминутки отскочил, вернулся, а подфарники как корова языком слизала. Наш прапор Чумаченко, да вы его наверняка знаете, так раскричался… Весь автопарк из-за этих бабайчиков на голодном пайке по запчастям сидит. Скоро вместо фар, блин, сами с фонарями впереди машин ходить будем, блин! Прапор и говорит, последний раз выдаю, скрутят, под трибунал пойдешь, как расхититель военного имущества. Вот и парюсь за этой …</P> <P>Малышня, завидя офицера, уже не облепляла “таблетку”. Зосименко вдобавок еще и погрозил самым настырным из них пальцем: “Поймаю, блин, ухи надеру!”</P> <P>Он чем-то похожим на носовой платок старательно вытер шею, вздохнул:</P> <P>– Одного не пойму, ни у кого из них отверток не заметил, а сворачивают так: раз и нету. Это какую ловкость и знание техники надо иметь. Сам порой с ключом задолбаешься около нее.</P> <P>– Вот и приглашай для помощи.</P> <P>– Так ведь через полчаса и колес не сыщешь. По-моему, они отвертки все-таки в своих лохмотьях прячут.</P> <P>– Мне думается, что там кроме вшей…</P> <P>– Да нет, капитан говорит, что с этим у них строго.</P> <P>На обратном пути подобрали и прапорщика с туго набитой сумкой, отчего орел еще шире распластал свои когти на ее полном боку. Прапорщик опять самодовольно замурлыкал, пока желчного вида офицер не оборвал его:</P> <P>– Не заткнешься, а?</P> <P>– Разве я кому-то мешаю?</P> <P>– Мне мешаешь, мне, – раздраженно бросил офицер и отвернулся.</P> <P>– Да за ради бога, – в голосе прапорщика сквозило плохо скрываемое ехидство.</P> <P>Когда выходили из машины, он вдогонку офицеру обронил:</P> <P>– С такими нервами только сопли жене вытирать, а не на войну ходить. Козел, ..ядь!</P> <P>Офицер, видимо, услышал, остановился, желваки заходили под кожей усталого лица. Сябрукович понял: дело может свестись к мордобою, но прапорщик торопливо прижал к животу сумку и отскочил в сторону. Офицер сплюнул и, не проронив ни слова, зашел вслед за капитаном-медиком в медпункт.</P> <P>– Видал, какой гусь, – обернувшись к Сябруковичу, просипел прапорщик, – сука, такие сами не болеют. От таких люди-и-и болеют!</P> <P>– Да замолчи ты…</P> <P>Зосименко выглянул из кабины машины:</P> <P>– Эй, прапорщик, отойди с дороги, нечаянно задеть могу, и будет бо-бо.</P> <P>Прапорщик дернулся в сторону, забросил сумку на плечо и пошагал широко, размашисто в сторону крайних модулей.</P> <P>– В Союз часто мотается, затоварился. И на какие такие шиши? Ведь прапорщик, всего-то.</P> <P>Над футбольным полем уже висела тишина.</P> <P>У штабного модуля солдаты заканчивали очередную посадку деревьев и поливали их. Они в очередной раз воплощали в жизнь замполитскую идею преображения здешней земли. От бани летел веселый смех, там окончательно сводили футбольные счеты “бортачи” и “ штурманцы”.</P> <P> </P> <P>12.</P> <P>После обеда опять строились. Командование требовало навести в жилых комнатах должный порядок.</P> <P>Для “непонятливых” шли пояснения с частым окончанием на “ать!”. Их пространность не совпадала с краткостью заложенного в них смысла.</P> <P>– На все про все отводится час, – заключил Яковлев. – Затем занятия. После них партийное собрание. Его повестку знаете. Кто не знает, замполит подскажет. На собрании поэнергичней и поконкретней, и не молоть чепуху. Зозуля, вам ясно!?</P> <P>– Так точно, товарищ командир!</P> <P>– Что вам ясно?</P> <P>– Обстановка накаляется по случаю прибытия очередной комиссии.</P> <P>Над строем прошелестел смешок.</P> <P>Яковлев тоже улыбнулся, только замполит не воспринял юмора Зозули.</P> <P>И уборка…</P> <P>И занятия…</P> <P>И собрание – все прошло своим чередом. Разве что замполит позудил на Сябруковича за то, что он не предупредил о своей поездке к Дунину.</P> <P>– Я бы ему пару слов для поддержки настроения черканул, а то все как-то помимо меня, как само собой идет. Нельзя так.</P> <P>- Конечно, нельзя, товарищ майор. Спонтанно получилось. С Петренко слово за слово и поехал.</P> <P>– Вот видишь. В следующий раз смотри. Замполит я или не замполит? Ну вот.</P> <P>Когда вроде бы пятница начала потихоньку себя вычерпывать, но до вечера оставалось время, поступила команда на вылет для целой группы вертолетов. Метеосводка предупреждала, что не сегодня-завтра отдаленные посты накроет низкая облачность. Земля зашевелилась, думая о своих близких, засылая к ним боеприпасы, продукты, почту и все такое разное.</P> <P>В экипаж “семнадцатого” вместо Дунина назначили нового штурмана. Это был мрачноватый с широченными ладонями лейтенант. Глядя на них, Сябрукович примерил к своим, хмыкнул:</P> <P>– Брат, не кулачки, а кувалды.</P> <P>Лейтенант промолчал. Петренко сказал, что лейтенанта дали только на сегодня, а завтра пообещали подобрать кого-нибудь:</P> <P>– А то и вовсе тебе, Сябрук, придется летать с новым экипажем.</P> <P>– Это почему же?</P> <P>– Да Яковлев намекнул на какие-то обстоятельства.</P> <P>– Черт побери, не успел к Ларину с Беловановым привыкнуть, как ни того, ни другого. Теперь вот ты с Дуниным. Мутотень какая-то.</P> <P>Они слетали в паре с экипажем Зозули на две “точки”. Но и к вечеру аэродром не угомонился. Всем стало понятно: от тихой пятницы ничего не осталось. На понедельник утром намечался удар по базе, выявленной разведгруппой лейтенанта Буянова. Суббота и воскресенье – тоже круговерть…</P> <P>Здешняя жизнь шла по такому току времени, которого едва хватало на три слова – “здравствуй”, “до свиданья” и “прощай”. Последнее – самое дурное из слов…</P> <P>Даже новички, пообвыкнув за пару месяцев, к смерти относились с той серьезностью, как она сама того требовала. И обзывали ее по разному, а заглянув ей в пустые глазницы и, обледенив душу секундным страхом, и вовсе переставали томить себя думами о ней, как о чем-то далеком, совсем не пугающем. Взяли ее в свою компанию на равных правах с жизнью, усадили рядышком, чувствовали ее зловонное дыхание, привыкли к ней, знали, где она и что надо сделать, чтобы не попасть под ее косу. В тот день, когда заносили в гроб с Беловановым в “черный тюльпан”, Зозуля брызнул на него спиртом из фляжки:</P> <P>– Долети… Мужики, смерть она была, есть и будет. Она ведь бессмертна. По грамульке за то, чтоб ей пусто было, сволочи!</P> <P>В его словах ни обреченности, ни тем более уныния или страха. В них было полное спокойствия достоинство военного человека, всегда готового встретиться с ней. В них был тот овеществленный и кровью, и гибелью друзей практицизм, который для чужого слуха наверняка показался бы кощунством.</P> <P>И на поминках просто, совсем буднично жалели Белованова и его Валю. Не стеснялись слов, выдавленных водкой. Да, смерть – она бессмертна. Это надо понимать.</P> <P>Зозуля молча рассматривал фотографию жены: девушки с большими дугами бровей. Они на цветном снимке выглядели разительным контрастом в сравнении со слегка розовым лицом и белым платьем.</P> <P>Пришел Петренко. Еще у двери поздравил Сябруковича:</P> <P>– Василь, тебя представили к медали “За отвагу”. Кушелев предлагал к “Звездочке”, да замполит начал чего-то носом воротить. Говорит, мол, уравниловка – штука паскудная, и ее надо поостеречься. Кушелев вскипел. Оно и верно, одно задание выполняли, под одними пулями летали. Где-то у нашего Семеныча здесь концы с концами не сходятся.</P> <P>– А ребятам?</P> <P>– Ларина к Красной Звезде, Белованова – к Знамени.</P> <P>– Не пойму я этой системы, – нахмурился Зозуля, – выходит, если бы Василя кокнули, так и ему орден полагался, а поскольку жив, остался в живых – пусть медалью тешится.</P> <P>– Да ладно тебе, – успокоил не в меру расходившегося друга Сябрукович.</P> <P>– Это пусть тебе ладно, – опять буркнул Зозуля, – ты что, хочешь сказать, что у тебя на сердце кошки не скребут? Молодцом держишься. У меня вот заскребли. Чем борттехники хуже остальных?</P> <P>– Кушелев тоже об этом говорил, но… – и Петренко развел руками.</P> <P>Вечер был тяжелым и душным. Испортился кондиционер. Они поковырялись в нем, но решетчатый ящик лишь гонял горячий воздух, ничуть не охлаждая его.</P> <P>– Работнички, кусай их пёс за ногу, – рассердился в адрес производителей этой бытовой техники Сябрукович, – высылали бы к нему и набор запчастей.</P> <P>Зозуля для пущей достоверности грохнул по кондиционеру кулаком, тот вообще выключился. Расслабившиеся душа и тело сна не принимали: пятница немного отпустила сжатую пружину войны, и обратно, к своей постоянной отметке она еще не начала сжиматься. Василий, прихватив одеяло и простыню, полез на плоскую крышу модуля, которая уже немного поостыла. Молчали в темноте горы. Луна плыла по звездному небу, словно продиралась сквозь яркие колючки далеко-далеких разрывов. Где-то вкрадчиво татакнула и замерла пулеметная очередь. Настороженный возглас часового у штаба взлетел и завис в душной тишине, растаял в ней. С черных вершин потянул ветерок, еще и не прохладный, но уже и не горячий. Сябрукович закурил. С земли предупредительно спросили:</P> <P>– Чего там?</P> <P>– Отдыхаю. Жарко.</P> <P>– Давай… – и с ехидцей: – К утру обратно не забудь слезть.</P> <P>Тихо поскребся у своей конуры Султан. Луна все пыталась прорваться сквозь бесконечное поле разрывов.</P> <P> </P> <P>(Окончание следует)</P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?48888'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=48888'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]