Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/48941/145.jpg" width="145" height="113" alt="Стройблат (роман)"></a> <span class="date"><span>07 сентября 2009 08:46</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара) </h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P>15.</P> <P>- Ты с ума сошла! Так вляпаться… Да за такие дела знаешь, что бывает?! - директор-портняжник Беленко отчитывал жену как последнюю швею; ему даже захотелось хорошенько мазнуть по этой ухоженной, привыкшей к импортной косметике физии.</P> <P>- Миша, но ведь всё обошлось… - попыталась снизить градус эмоционального накала устроительница концертов.</P> <P>- Обошлось… - спародировал голос Аллы Михаил Николаевич. - Не лезет в голову: моя жена – наркокурьер! Отстегать бы тебя стеблями, на которых растёт эта гадость!</P> <P>- Мишенька, ну не лютуй. Согласна: попытка была неудачной.</P> <P>- Вес не взят, но ничего: впереди – второй подход, - артистично съязвил Михаил; он вдруг так отчётливо, всем нутром почувствовал боль раны лейтенанта, спасшего авантюристку, как если бы это был его сын. - Из-за тебя люди жизнями рисковали. Мальчик кровью умылся. А если бы наш Гера вот так же… А?</P> <P>- Надеюсь, в армию он не пойдёт? По крайней мере, пока война… - сына жене швейника было во сто крат жальче, чем того офицерика: лейтенант – чужой и не понятый ею до конца – был далеко, в другой стране, а Геру, так трудно рожденного, с ней будто до сей поры связывала незримая пуповина. В воздухе зала повисла угроза: - Или ты уже другого мнения?</P> <P>- Я его от энуреза быстро вылечу! Пойдёт служить как миленький, - запыхал Михаил Николаевич. - Ему дипломную писать, а он по кафешкам слоняется. Я ему устрою…</P> <P>- Ну и чего ты добьёшься? Справедливости? Её как не было, так и нет. Почему Заднепровскому можно возить траву из Афгана, а мне – нет? Он на глазах валютным миллионером становится. На концертах заработаешь столько? - Алла подбоченилась и дала понять: в обороне засиживаться не собирается.</P> <P>- На Заднепровского – плевать! - полыхнул праведным огнём Михаил Николаевич. - Попадётся когда-нибудь и сдохнет раньше тех, кому он опий возит. Ты посмотри, что творится: Андропов совсем озверел, спускает псов на всех заводах. Шолоковой уже нет. Кто прикроет? Я и так весь на нервах, тут ещё ты со своими приключениями, - Михаил Беленко тяжело вздохнул и, словно потяжелев от проблем, опустил зад на диван. - Обещай мне, что больше не будешь пачкать руки этой гадостью.</P> <P>Алла молчала. Будто раздумывала, вытерпит ли она сказочное обогащение голосистого Заднепровского, или его хватке можно поучиться и попробовать пойти тем же путём. </P> <P>Михаил Николаевич прибег к увещеваниям:</P> <P>- Разве нам не хватает денег? Для Союза их больше, чем достаточно. Или не так?</P> <P>- А может, я хочу перепрыгнуть союзную планку? - с пухлых губ жены сползла ухмылка.</P> <P>- Падать больно. А крыльев нету, чтобы улететь, - приземлил Аллу супруг.</P> <P>- Вот возьму и устрою гастроли в Берлине. Стена-то там не до небес.</P> <P>- Не дури.</P> <P>- Не дурю.</P> <P>- Всё прахом пойдёт. Нам ещё здесь жить. О сыне подумай.</P> <P>- Шучу я, - нервно хихикнула Алла и опять погрузилась в раздумья. - Так ты требуешь обещаний?</P> <P>- Требую.</P> <P>- Хорошо. Я обещаю… Обещаю, что с наркотиками связываться не буду.</P> <P>- Так, прекрасно. И забудешь о зарубежных турах.</P> <P>- Ты швейник или чекист?</P> <P>- Я твой муж. И я не хочу, чтобы ты наделала глупостей.</P> <P>- Ты считаешь, я на них способна?</P> <P>- Не знаю. Но после этой поездки в Афганистан ты меня пугаешь, - откровенно заявил Михаил Николаевич.</P> <P>- Не убегу. Не бойся, - хрипнула, словно разломила залежалый сухарь, Алла. </P> <P>- Вот это уже разговор. Фу-у-ух… - выдохнул Михаил Николаевич.</P> <P>- Доволен? - блеснула зубами жена; попробуй разобраться, чего больше в этом вопросе – сожаления, вынужденного согласия или идейной твёрдости.</P> <P>- Не то слово! - как с раскалённой сковородки соскочил Михаил Николаевич и, схватив Аллу за руки, вновь прижался к стенке дивана. Усадил жену на колени и, пылко целуя, зашептал в пахнущее французскими духами ушко: - Золотая моя, милая, родная… Каждую неделю буду дарить тебе колье или подвеску с бриллиантами!</P> <P>- На золотую цепь хочешь меня посадить? - беззлобно усмехнулась супруга.</P> <P>- Ну зачем ты так… - оскорбился Михаил. Или сделал вид, что обиделся. - Я от души. Ценить тебя ещё больше стал.</P> <P>- Товар лежалый, а с годами всё дороже, - сбалагурила Алла.</P> <P>- Товар у меня на складе, а ты – моё сокровище, - улыбаясь, проговорил Михаил Николаевич, но, вспомнив о тревожных временах, сразу скис. </P> <P>Эту стремительную перемену в настроении директора фабрики заметил бы и посторонний – невнимательный и равнодушный человек. Алла провела рукой по мужниной щеке и понимающе выговорила:</P> <P>- Тебе сейчас не до брильянтов.</P> <P>- Что верно, то верно, - сконфузившись, признался Михаил Николаевич. - Джинсы лежат как вещёвка на армейских складах энзэ. Жибулёв жалуется: барыги бояться толкать товар. Шустрый парень такой… Кличка у него – Маркет… Сидит уже. А другим, думаешь, охота?</P> <P>- Может, всё ещё успокоится? - высказала надежду жена швейника. - Пройдёт кампания, и улягутся страсти.</P> <P>- Боюсь, что кампания затянулась, - нервно замотал головой Михаил Николаевич и неожиданно изрёк: - Брежнев умер в семьдесят шесть. А этому если столько же отпущено… Получается, ещё семь лет будем жить как на вулкане? - Михаил хрустнул костяшками пальцев. - А может, бросить всё к чёртовой матери и залечь на дно? До лучших времён.</P> <P>- Думаешь, они наступят? - Алла выдохнула фразу прямо в ухо мужу. Михаил Николаевич инстинктивно отдёрнулся и неожиданно горячо затараторил:</P> <P>- Жизни без перемен не бывает. Даже в нашей стране. Сталин был – нету, Хрущёв был – нету. Брежнев был… И этого не будет. Кстати, я трясусь, как лист осиновый, а дяде Саше – хоть бы хны. Возит себе суррогат и не печалится. Экспедитора… Помнишь, был армянин – я тебе рассказывал, – посадили. Так дядя вместо него рулит. Теперь вся прибыль – триста процентов – ему достаётся. И андроповщина ему по боку. </P> <P>- Смотри, обскачет тебя по капиталам, - Алла выдавила кислую улыбку. - Давно заходил?</P> <P>- Да ещё когда ты в Красноярске была.</P> <P>- Ясно, значит, скоро ввалится. Как бы даже не сегодня. Не даст побыть с глазу на глаз.</P> <P>- Да не накручивай ты себя, Алюнчик, - Михаил Николаевич обвил волосатой рукой шею жены. </P> <P>Алла вынырнула из-под руки, нервозно скатилась с колен мужа на диван:</P> <P>- Я чувствую: он уже близко.</P> <P>- Ты меня пугаешь. Синдром преследования какой-то. Это у тебя после потрясения, милая моя, - Михаил Николаевич накрыл ладонью лоб жены. На лестничной площадке, у самой двери, оборвалось шарканье обуви.</P> <P>- Ты слышал? - насторожилась Алла. Ключ в замочную скважину попал с третьей попытки.</P> <P>- Забываешь, что с нами сын живёт? - мягко упрекнул супругу Михаил Николаевич. Родители загулявшего студента вышли в прихожую. </P> <P>Герман – в футболке и джинсах «Levis», сшитых на отцовской фабрике, – нетвёрдо ступил на паркет. Вскинул уставшую от разливаний вина руку:</P> <P>- Привет!</P> <P>- Ты когда за ум возьмёшься? - строгим учительским голосом спросил отец.</P> <P>- Гера, у тебя же скоро выпуск, - добавила полено в костёр воспитания Алла.</P> <P>- Всё нор-рмально, - пьяно выпятил губу отпрыск. - Дипломную завер-ршаю.</P> <P>- Ты человеческую стадию завершаешь, - съязвил Михаил Николаевич.</P> <P>- Нич-чего подобного, - не согласился Герман. - У меня пер-реход в новое качество, - и, не разъяснив, что же это за качество, заботливо предложил: - Мамуля, я тебя на самолёт пр-ровожу, только посплю немного.</P> <P>- Мне не надо в аэропорт, - утомлённо бросила Алла.</P> <P>- Хор-рошо. Я тогда всё р-равно покемар-рю, - пожелал Герман; участвовать в продолжении диалога у него не было сил.</P> <P>- Ты видишь, что вытворяет? - досадливо заметил Михаил Николаевич, глядя в спину удаляющемуся сыну. - Меня по росту обогнал, а мозги – как у курицы. На что надеется?</P> <P>- На то, что папа его куда-нибудь пристроит.</P> <P>- А вот хренушки! Пусть едет отрабатывать три года в какой-нибудь Тмутаракани. И денег я ему больше не дам! - экспансивно заключил глава семейства.</P> <P>По-птичьи защебетал дверной замок.</P> <P>- Мне кажется, это со мной уже было, - тяжело вздохнула Алла. Михаил, чувствуя, что и с ним происходило подобное, распахнул входную дверь.</P> <P>- Хэ, племяш мой дорогой. Ну, здорово, пим дырявый! - Александр Беленко, ощерившись, обнажил всю глубину своих зэковских морщин.</P> <P>- Здрасьте… - соорудил подобие улыбки племянник; он даже забыл, что с дядей они на «ты». Крепкие, горячие объятия родственника не оставляли никаких шансов на то, что визитёр здесь не задержится долго.</P> <P>- Не поверишь: раздобыл французский! - похвастался вошедший. Извлёк из нового импортного пиджака фляжку с коньяком и игриво побулькал содержимым. - Угощаю!</P> <P>- Ещё недавно я угощал. И не таким дорогим. Богатеешь, дядя Саша, - Михаил Николаевич сморщился как от кислицы.</P> <P>- Жена дома? - спросил дядя и, не дожидаясь ответа, вломился на кухню: - Привет, Алуська!</P> <P>- Сколько можно повторять?! Я не Алуська! - истерично завопила Алла.</P> <P>- А, ну да, - спохватился бывший узник лагерей и сделал нарочито извиняющееся лицо: - Простите, Алла… э-э-э… Витальевна. Ты посмотри-ка, пим дырявый!</P> <P>- А без пимов своих нельзя? - взъерепенилась ещё пуще амбициозная супруга племянника. - В пивнушках это говорите!</P> <P>- Да ты чё, Алуська! В грош меня не ставишь? - взвился Александр Антонович – будто даже выше ростом стал. - Да я бываю там, где тебе и не снилось… И коньяк французский хлебаю. На, глотни! - карманная фляжка закачалась перед глазами горделивой женщины.</P> <P>- Нет, я так больше не могу! - взвизгнула по-собачьи Алла и, опалив взглядом лицо безмолвного мужа, заявила: - Всё, уезжаю! Сам оставайся с этим валенком сибирским, если хочешь.</P> <P>- А ты стерва ещё та… - захрипел Александр Антонович.</P> <P>- Дядя! - срывающимся голосом выкрикнул Михаил Николаевич. - Ты не на зоне. Это моя жена, и попрошу…</P> <P>- Попроси сто грамм. Для храбрости. А то беззубым ужом вьёшься возле этой гадюки, - дядя продемонстрировал владение образной речью.</P> <P>- Перестань! - заорал хозяин квартиры. - Я не позволю хамить в моём доме!</P> <P>Алла, размахивая дамской сумкой, рванулась к входной двери. Запястье супруги, как в клещах, оказалось в цепких пальцах Михаила Николаевича; он, к удивлению жены, рявкнул по-армейски сухо:</P> <P>- Стоять! Никуда ты не поедешь!</P> <P>- Пока он здесь, я не останусь! - Алла, пытаясь освободиться, по-спортивному сильно задёргала рукой.</P> <P>- Ты слышал, дядя? - бросил намёк Михаил Николаевич.</P> <P>- Всё с вами ясно, - процедил сквозь вставные зубы виновник конфликта. -Ты, Мишаня, явно не в отца. Слабак. Потому и ездит на тебе эта лахудра.</P> <P>- Вон отсюда! - неожиданно грубо выразил своё желание племянник.</P> <P>- Хотя… Какое-то подобие есть, - пробормотал дядя. - Прощавайте. Сюда я больше не ходок.</P> <P> </P> <P>16.</P> <P>На даче у Шульмана было тихо и уютно. Старые яблони, разумно высаженные по периметру участка и уцелевшие в период хрущёвского налогового самодурства, приветствовали людей лёгким шелестом листвы; иногда, в безветрие, они молча, почти безразлично, взирали на хозяев и гостей каменного, крытого черепицей дома. Здесь не конфликтовали и даже не спорили: когда супруги расстаются на четверть века и, борясь с безнадёгой, истово, словно солдаты перед дембелем, считают дни, а затем встречаются – изменившиеся, но не изменившие, тут уже не до конфликтов.</P> <P>Конечно, если бы не родня, трудно сказать, выдержала ли бы свалившиеся на неё испытания Роза. Их квартиру, как и квартиры других членов УВС-2, конфисковали. Первое время жила с дочерью у своих родителей, а позже у Юликовых. В шестьдесят девятом купила под Львовом дом с садом. Бухгалтерской зарплаты не хватало – добавили родственники. Здесь в семьдесят восьмом и дождалась любимого. А намного раньше, за двадцать два года до освобождения мужа, довелось свидеться с тем, из-за кого, в общем-то, и сел Юлик.</P> <P>Сначала вспышка неподдельной радости и небывалого изумления озарила её смуглое, округлившееся с годами лицо. Бросилась в объятия Беленко точно солдатка к вернувшемуся с фронта мужу: «Николай Антонович! Вас уже выпустили?! Значит, и Юлика скоро… Постойте, - дрогнула холодной стремительной рыбиной, - вас ведь должны были…». «Да, Роза, - извинительно прогундел Беленко и солгал: - Но я сбежал». «Повезло, - к чувствам Розы примешалась зависть. - А Юлика ещё ждать и ждать». «Я попробую вытащить его пораньше», - не подумав, обнадёжил Розу Николай Антонович; без прежних связей и денег ему, скромному учётчику уральского леспромхоза, это было не по зубам. Он даже не смог найти лагерь, в котором мотал срок его заместитель Юлий Абрамович Шульман.</P> <P>Кажется, Роза не была на него в обиде. Понимала: от некогда всесильного командира фальшивой воинской части, живущего под чужим именем, остался только пшик. Вот сейчас накрывает на самодельный стол под отцветшей сиренью и поглядывает на него – с печалью и состраданием, как на побитую собаку… Мочи нет терпеть такое. </P> <P>- Присаживайтесь, Николай Антонович, - предложила ласково и, подойдя к поросшей хмелем изгороди, кликнула десятилетнюю внучку, трамбующую шинами «Украины» грунт просёлка:</P> <P>- Злата! Хватит издеваться над организмом. Завтракать пора.</P> <P>Волосы Златы – не золото. Смоль. Но характер, видно, золотой. Мила, приветлива, послушна. Примчалась мгновенно. С помытыми руками – ещё обсохнуть не успели.</P> <P>- А что нам сегодня подают? - порхнула голубкой за стол.</P> <P>- Рисовую кашу на молоке, - голосом тёртой официантки произнесла Роза. Испытывающе взглянула на внучку: не будет ли возражений? Нет, согласна на то, что есть.</P> <P>- Отлично! Мне нужны калории – педали крутить, - оптимистично заявила Злата; её живые терновые глазёнки поймали взгляд Беленко: - А вам, Егор Терентьевич, как сегодняшнее меню?</P> <P>- Так у меня же нет велосипеда, вот аппетит и не нагулял. Я своё уже давно отпедалил… - уклончиво ответил Беленко.</P> <P>- Для вас, Егор Терентьевич, омлет с колбаской и помидорками, сыр, кофеёк, - щедро предложила Роза и поправила зеленоватую, с блёстками, косынку, прикрывающую на две трети седую голову; она обратилась к нему как к Силантьеву, а раньше, бывало, назовёт при внучке подлинное имя, и оправдывается: «Ой, опять оговорилась». Злате объяснила: был у неё, дескать, знакомый Николай Антонович, как две капли воды похожий на Егора Терентьевича. Вот и путается.</P> <P>Беленко взглянул на орудующую вилкой велосипедистку, и сердце всхлипнуло натужно и протяжно: у него, наверное, тоже есть внуки, которые давно уже не едят кашу. И детей могло быть двое. Да что там – трое… Они с Ксенией тогда, в пятьдесят втором, были ещё молодыми, и если бы не проклятая анонимка в прокуратуру…</P> <P>Жизнь опрокинулась. Погоны с шитой золотом звездой так и не легли на его плечи. Вместо них пришлось носить котомку несбывшихся надежд.</P> <P>Роза бросала на вяло жующего Беленко понимающие взгляды:</P> <P>- Может, всё-таки останетесь, Нико… Егор Терентьевич?</P> <P>- Остался бы, - Беленко с клокотом вытолкнул из себя комок переживаний, - да обстановка напряжённая. Ты знаешь, Роза, о чём я. Теперь за меня некому заступиться, а ведь были времена и позубастее нынешних.</P> <P>Память, колыхнувшись, вытолкнула из своих глубин фрагмент одной судьбоносной беседы.</P> <P>- Повлиять на решение Военной коллегии я не могу, - невысокий лысоватый маршал в пенсне, заложив руки за спину, делал нервные шаги вдоль стены, украшенной портретом генералиссимуса.</P> <P>- Товарищ маршал, он ведь так много сделал для нашего ведомства, - корректно возразил не осмеливающийся выйти из стойки «Смирно» генерал-майор.</P> <P>- А я мало сделал? - горячность, выплеснутая с вопросом, обнажила лёгкий кавказский акцент. - Ты читал сегодня сообщение эмвэдэ?</P> <P>- Нет, - похолодев, признался генерал.</P> <P>- Плохо, товарищ Лерзон, - маршал хищно оголил редкие зубы. - А там информация о прекращении дела врачей-отравителей. И кто к этому приложил руку? Как ты думаешь?</P> <P>- Вы, товарищ маршал, - с утвердительной интонацией предположил генерал.</P> <P>- Не ошибся, - как бы невзначай погладив звезду Героя Советского Союза, подтвердил маршал. - Надеюсь, помнишь, кто тебя во время чистки отстоял?</P> <P>- Так точно! - в чётком военном словосочетании просквозила благодарность.</P> <P>- Это хозяин евреев не любил, - продолжил маршал, - а я по своей сущности – интернационалист. Демократ. Я дам большую свободу союзным республикам, выборы – от колхоза до Президиума ЦК – перестанут быть однокандидатурными. Пусть люди выбирают лучшего из двух-трёх человек. В тридцатые старые большевики не дали Сталину сделать это, а я сделаю. Малина – слабак. Отодвинем. Надо готовить наши войска. Мы хорошо подпитали финансами проверенных людей. Спасибо таким организаторам производства, как этот Беленко. Жалко, говоришь, его? - маршал вприщур взглянул из-под круглых стёкол пенсне.</P> <P>- Жалко, товарищ маршал, - кивнул генерал Лерзон; кажется, его глаза даже повлажнели. - С тридцать второго года в разработке.</P> <P>- Да, не хотелось, чтобы такие нестандартные мозги растеклись по стенке, - согласился маршал. - Ты ведь внебюджетные премиальные тоже из этого источника получал. Я правильно говорю?</P> <P>Насмешливый, с рысьей колкостью в зрачках, взгляд сделал генерала Лерзона немного ниже своего роста.</P> <P>- Так точно…</P> <P>- Тогда спасай его.</P> <P>- Но как? Военколлегия уже подвела его к расстрельной статье.</P> <P>- Устроим инсценировку, - нашёл решение маршал. - Пусть судьи обличают и судят. А мы своего исполнителя приговора подсунем. И им будет, им будет… генерал-майор Лерзон.</P> <P>- Я? - вздрогнул Лерзон.</P> <P>- Как будто не доводилось… - хмыкнул маршал; остановился и с бесовской улыбкой в упор взглянул на генерала: - Это будет не так, как ты делал раньше. Понарошку. Врач тоже будет наш. Факт смерти подтвердит. А иначе я заведу новое «дело врачей».</P> <P>Маршал обернулся и вскинул голову к портрету генералиссимуса.</P> <P>- А шьто скажет товарищ Сталин? - любимый вопрос отца всех народов словно оживил его самого; дух этой глыбы пронизывал каждый миллиметр кабинета, в том числе и маршала-демократа, готовившегося насадить в стране свободу под своим личным контролем. Маршал лениво зевнул в волосатый кулак. - Может, Коба, ты и прав насчёт этих порхатых отравителей, но мне сейчас по-другому нельзя: надо Никиту за косоворотку хватать. Хитёр, как старый лис, этот плясун гопака. Но я предложу ему построить для каждого члена президиума цэка по особняку. А то и по два – в Москве и на юге. Силами нашего министерства. Справимся, товарищ Лерзон?</P> <P>- Не сомневаюсь, товарищ Маршал Советского Союза! - выпустил отрывистую словесную очередь в портрет и развернувшееся к нему лицо начальника генерал.</P> <P>- У Сталина наследство – две шинели, четыре кителя и пара сапог. Разве так можно издеваться над родственниками? - риторика, приправленная неожиданно сильным кавказским акцентом, сменилась едкой усмешкой; линзы пенсне блеснули испепеляющим, праведным огнём.</P> <P>Генерал, не зная, что ответить, сумел сохранить губы неподвижными.</P> <P>- Мы что-то должны оставлять после себя, кроме идей. И эту мою позицию уже оценили на местах. Я чувствую поддержку. И преданных людей я не забываю. Не так ли, товарищ Лерзон?</P> <P>- На себе прочувствовал, товарищ маршал, - выгнул спину подчинённый.</P> <P>Маршал склонил голову набок и, сложив пальцы так, словно решил дать кому-то щелбана, постучал ногтем по оправе пенсне:</P> <P>- Беленко нам ещё понадобится. Выручай его. Устраивай расстрельный спектакль, делай документы. Как только наша мирная революция победит, мы этого организатора производства легализуем.</P> <P>… Полосатый жирный шмель смело спикировал в вазочку с вишнёвым вареньем.</P> <P>- А-а! - вдруг по-мужичьи грубо взревела Злата и, опрокинув стакан с чаем, вприпрыжку бросилась к дачному дому.</P> <P>- Сядь на место, заячья душа! - зашлась в крике Роза. - Испугалась какой-то козявки.</P> <P>- Ага… Козявка… Дырку сделает с ноздрю и хоботок не потеряет, - продемонстрировала знание биологии внучка.</P> <P>- Сейчас мы его… - Роза схватила разделочную доску и принялась махать ею над посудой как веером. Шмель, топя калиброванные ягоды, попытался взлететь, но завяз в густом рубиновом сиропе.</P> <P>- Погоди, Роза, - Беленко нагнулся, подобрал ломкий смородиновый прутик и сунул его под брюшко насекомого. Шмель радостно засучил лохматыми лапками, зацепился за нераспустившуюся почку и затих, как бы давая понять, что остальное уже – не его дело.</P> <P>Беленко бережно вынул прут из варенья и перенёс полосатого неудачника на ветку сливы. Шмель неспешно избавился от липучего груза и, зыркнув на своего спасителя перламутровыми зенками, тяжко, точно обвешанный бомбами Пе-2 в миниатюре, с шипящим гудением оторвался от дерева.</P> <P>«Как всё просто, - вздохнул Беленко. - Захотел – нырнул в варенье, а надо – перелетит за тридевять земель. И все знают, что он шмель. И скрывать ему это не надо. А тут скоро имя своё забудешь. И ехать некуда, кроме опостылевшего Второуральска, где семидесятирублёвая пенсия в сберкассе…».</P> <P>- Теперь вы – Егор Терентьевич Силантьев, - передав своему подопечному разговор с маршалом, официально сообщил генерал-майор Лерзон. - Вот паспорт, военный билет, диплом об окончании строительного техникума, трудовая книжка.</P> <P>- А он вообще существовал, этот Силантьев? - поинтересовался Беленко.</P> <P>- Какая разница? - повысил голос старый чекист и продолжил уже мягче: - Это временно. Поедете в Свердловскую область, в городок Второуральск. Устроитесь на работу. Мы скоро вас вызовем. Маршал сказал, что всё решится уже в этом году.</P> <P>- И я снова стану Беленко?</P> <P>- Станешь, Николай Антонович. Станешь, - перешёл на дружеский тон Лерзон и по-свойски похлопал избежавшего расстрела полковника по плечу. - Сейчас тебя отвезут к поезду. В чемодане – паёк и деньги на первое время. В дороге – лицом к стенке и ни гу-гу. Впрочем, насколько я помню, длинным языком ты никогда не отличался. Ну, - генерал, вставая из-за стола, протянул руку, - до скорой встречи в Москве.</P> <P>- До скорой…</P> <P>Шмель уменьшающейся на глазах точкой испарился в мареве дня. Он мог приземлиться на соседней даче, мог отправиться на цветочный луг за километр отсюда, мог лететь, разбрызгивая остатки кристалликов варенья, в любую сторону света.</P> <P>- Не передумал, Николай Антонович?</P> <P>Беленко вздрогнул:</P> <P>- Нет.</P> <P>- Тогда поехали, - вымучил улыбку Шульман. - Там Изяслав с машиной. </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?48941'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=48941'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]