Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/49243/145.jpg" width="145" height="113" alt="Стройблат (роман)"></a> <span class="date"><span>16 сентября 2009 08:39</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара) </h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P>19.</P> <P>Не отряхнув носков, Беленко сунул ноги в обувь. Левую сандалию застегнуть не удавалось. Застывшие в немом удивлении бабули и молодая мамаша с детской коляской озадаченно пялились на тронутого незнакомца, выскочившего из их подъезда с обувкой в руке.</P> <P>Топот и грохот. Подъездную дверь чуть не вынесли советский швейный фабрикант и поседелый, стриженый под «ёжик» имярек, ещё недавно захаживавший сюда довольно часто.</P> <P>- Папа! - кинулся к обладателю переносных сандалий Михаил Беленко. - Куда ты? Я не хочу, чтобы ты снова терялся!</P> <P>Николай Антонович, продолжая нешуточную борьбу с непокорной застёжкой, сопел по-бычьи шумно.</P> <P>- Колюня, не дури, - подключился к увещеванию беглеца брат Александр. - Кого ты напугался? Залётных фраеров? Наплюй и выкинь из башки! А гостей этих мы выгоним как собак, которые мясо сожрали. Так, Мишаня? - подмигнул племяннику.</P> <P>- Выгонять как-то не по-людски, а приструнить, если что, можно, - облёк в слова свои соображения Михаил. - Они теперь как на иголках, и надолго не задержатся.</P> <P>- А этот сивый говорун пусть только вякнет чё. Я его урою, - без сомнений пообещал хорошо знающий разницу между свободой и заточением, но по-молодому задиристый Александр. </P> <P>- Обойдёмся без расправ, - остудил пыл сурового дяди Михаил и обнял обувшегося, наконец, отца. - Пойдём, папа. Твоё спасение – это чудо, а на чудо никто не имеет права посягать.</P> <P>- Не о такой я встрече мечтал, сынок, - прохрипел Николай Антонович. - Меня к тебе сейчас и калачом не заманишь.</P> <P>- А коньяк, который ты так любишь… Неужели и от него откажешься? - попытался шутить Михаил.</P> <P>- Мне и свет не мил уж, Миша, - мученически улыбнулся отец. - Какой тут коньяк… Меня допросами уже перекормили.</P> <P>- Чего ты так их забоялся? Даже если что-то спросят… Не расстреляли, и слава богу. Отсидел своё. Сколько времени-то прошло! - твёрдо убеждал отца в его правоте Михаил. </P> <P>- И не расстрелян, и не сидел. У меня даже фамилия другая, - с оглядкой на зевак открылся Николай Антонович. </P> <P>- Ну и что? - не смутившись, парировал сын. -Ты всё равно не повинен. Хотя бы за давностью лет.</P> <P>- А этому следаку… или кто он там? Скажешь, что на зоне был от звонка до звонка, - посоветовал брату Александр. - А раз так, то и взятки гладки!</P> <P>- Если бы Миша меня не представил, можно было бы назваться Силантьевым, и дело с концом. А теперь в положении твари дрожащей, - Николай Антонович выдохнул перегарную тоску.</P> <P>- С тебя паспорт требовать не будут, - успокоил избежавшего правосудия родственника Александр.</P> <P>- И в самом деле, папа. А то, что побежал… На время потерял рассудок. От радости, - нашёл объяснение отцовскому броску на лестничную клетку Михаил. </P> <P>- Считаешь, нужно вернуться? - робко глянул сквозь очки Николай Антонович.</P> <P>- Я в этом просто убеждён! - горячо воскликнул Михаил. - Ты мне отец. А кто они? Пошли. Пошли, - и подтолкнул нерешительного родственника в спину.</P> <P>Гости были на ногах.</P> <P>- Мы, наверное, откланяемся, - стесняясь, промолвила Вера. - Спасибо.</P> <P>- Да, приятно было вспомнить службу, Миша, - Александр Петрович пожал бывшему сержанту руку и добавил: - Сегодня у тебя день встреч. Не будем мешать.</P> <P>- А я бы ещё поприсутствовал, - точно зажёг бикфордов шнур Ярыгин. - Любопытно узнать, гражданин Беленко, кто изменил вам приговор.</P> <P>- Военная коллегия, - насупясь, пробурчал Николай Антонович.</P> <P>- Ты чё тут второй суд затеваешь? - напористо взял брата под защиту Александр. - Он свой срок отмотал!</P> <P>- Дядь Саш! - утихомирил таёжного бунтаря Михаил.</P> <P>Не обращая внимания на выпад, Ярыгин продолжил:</P> <P>- Я хорошо следил за ходом этого дела, и такого поворота не помню.</P> <P>- Было закрытое заседание. Узкий круг… - тихо отбивался Беленко.</P> <P>- Придётся поднять архивы, - продолжил нервную игру Ярыгин.</P> <P>- Вот зануда! - злобно оскалился Александр.</P> <P>- И ещё вопрос, - Ярыгин в упор смотрел на старшего из семейства Беленко, который почему-то закрыл глаза – будто спал стоя. - Когда вы последний раз видели Петра Васильевича Кручину?</P> <P>Николай Антонович хлопнул ресницами и дёрнулся словно от удара током. Ему вспомнился дождливый день сорок третьего года, когда страх разоблачения вынудил его навсегда закрыть рот бывшему начальнику штаба полка. Брат Виктор всё сделал как надо. И «шмайссер» спрятал так, что до него, наверное, и сейчас не добрались следопыты.</P> <P>Потерзав долгой паузой терпение седовласого юриста, Беленко, наконец, ответил:</P> <P>- В сорок первом. В сентябре. Меня командировали в Калинин, и мы больше не встречались.</P> <P>- Ну, во-первых, это была не командировка, а дезертирство, а во-вторых, фальшивая часть, которой вы командовали, спустя два года находилась недалеко от места гибели полковника Кручины.</P> <P>- Какое отношение это имеет к моему отцу? - вспылил сохранявший до последней минуты спокойствие и призывавший к сдержанности дядю Михаил.</P> <P>- Слишком много совпадений… - туманно пояснил Ярыгин. Он хотел расшифровать этот свой посыл, но ему помешал полыхнувший яростью Александр:</P> <P>- Начальник, хватит дело шить! Мы с братом своё отсидели, а ты давно на пенсионе. Не дёргайся уже!</P> <P>На этот раз Михаил дядю не обуздывал; ему самому хотелось выдать что-нибудь резкое. От практически неминуемой распри избавил уравновешенный сын погибшего полковника Кручины.</P> <P>- Пойдём мы, наверное, Миша, - Александр Петрович попытался улыбнуться. - Ты был отличным сержантом. Теперь не последний директор. Но главное – остался хорошим человеком. Не перерождайся. Бывай!</P> <P>- Приезжайте, - растрогался Михаил. - Извините, поговорить толком не успели.</P> <P>- И впрямь, - вставил неугомонный Ярыгин. - Хотелось бы ещё побеседовать.</P> <P>- Ты нужен здесь как рыбе зонт! Вынюхивает всё… Законник… - озлобление не выветривалось из души отставного зэка, изъеденной страданиями, точно попавшая моли на кормёжку меховая шапка; Александр Беленко наполнил голову подходящей мыслью и вылил её на Ярыгина без остатка – оглушительно и убийственно кратко: - Чтоб больше у нас под ногами не путался!</P> <P>Сергей Борисович вновь проигнорировал зловредное назидание. Уходя, кинул из прихожей:</P> <P>- До скорой встречи, семья аферистов!</P> <P>Удручённый драматургией закончившегося, наконец, лицедейства, Михаил Беленко вернулся в гостиную; его тревожило не только возможное законокопательство бывшего прокурора в прошлых делах отца; он вполне допускал, что этот Ярыгин способен подобраться к слабым местам его джинсовой империи.</P> <P>- Опасный тип, - заметил Михаил, ставя одну в другую тарелки ушедших гостей.</P> <P>- Да пошёл он… - матюгнулся Александр.</P> <P>Снабдив родственников посудой и приборами, Михаил разлил коньяк по рюмкам:</P> <P>- За нашу сказочную встречу, папа!</P> <P>- Да, сынок, выдохнул расставшийся с хмелем, но не с тяжёлым дыханием отец. - Страшно подумать: если бы я не делал сегодня пересадку в Москве, не оказался в нужное время в нужном месте – не сидел бы здесь сейчас.</P> <P>- Пути в театр и пивную иногда пересекаются, - хохотнул младший брат Николая Антоновича и почокался с родичами.</P> <P>- Лимончик, сыр, колбаска, ветчина… - замахал рукой над столом Михаил, будто отец и дядя были незрячими или впервые увидели эти продукты.</P> <P>- Не беспокойся. Мы с Сашей уже и выпили, и закусили, - вгрызаясь зубами в дольку лимона, поведал старший Беленко и оглядел обстановку. - Неплохо ты утроился, сынок. Так продвинуться после детдома… Оттуда для многих дорога в тюрьму, а ты – директор фабрики, уважаемый человек.</P> <P>При слове «тюрьма» Михаил мысленно поплевал три раза через левое плечо и незаметно поклевал костяшками согнутых пальцев льняную скатерть, покрывавшую стол. Крякнул и сказал:</P> <P>- Ну, для кого уважаем, а кое-кто волком глядит.</P> <P>Для всех не будешь сладок. Ты ж руководитель, - понимающе кивнул отец. - Саша говорил, с молодёжными штанами ты широко развернулся.</P> <P>- Да есть немного, - поскромничал Михаил, размышляя, стоит ли афишировать все объёмы нелегального производства. Подумал быстренько и упредил в формировании нового вопроса: - Ну, а ты-то, папа… Как спасся, как в Москве оказался?</P> <P>- Да я уже Саше всё рассказал. Знакомый генерал из подвала вытащил. Дал новые документы. Кстати, теперь я – Силантьев Егор Терентьевич. Привыкай. Ну, значит, уехал на Урал, как он требовал, да так там и завяз, - скупо описал тридцатилетний отрезок своей жизни Николай Антонович.</P> <P>- А мама?</P> <P>- Не нашёл. И по зонам искал, и в Калинине. Во Львове не раз бывал. Оттуда нынче и ехал.</P> <P>Все трое одновременно поняли, о чём пойдёт речь дальше. Михаил внутренне собрался и потянулся за бутылкой.</P> <P>- Ты, Мишаня, ведь тоже во Львов наведывался? - без обиняков спросил Александр.</P> <P>Племянник, как ни старался, не смог предотвратить разлива краски по лицу:</P> <P>- Побывал…</P> <P>- Отец чуток припоздал. А то бы свиделись, - усмешка скатилась с дядиных губ и холодцом застыла на морщинистых щеках; он какое-то время молчал, следя за реакцией племянника, а затем выстрелил в самое яблочко: - А клад там не видал?</P> <P> </P> <P>Воспоминания на какое-то время выключили Михаила из разговора. К отцовскому тайнику в их бывшей квартире он, детдомовский беглец, пробрался через балконную дверь. Новых хозяев не было. «В зале, в правом от двери углу», - вспомнился шёпот отца. Работал стамеской так споро и энергично, что сломал её. </P> <P>Сдавленных, похожих на оладьи мешочков, было с десяток. Рассовал по карманам. Прислушиваясь, словно зверь, к звукам дома, выскользнул в подъезд.</P> <P>Ему хватило ума вернуться в детдом. Украл в каком-то саратовском дворе глиняный кувшин, засунул в него мешочки с драгоценностями и закопал, орудуя палкой, как киркой, под высоким дубом у Волги, где вешняя вода, кипя в бессильной ярости, не может достичь необхватных стволов.</P> <P>В детдоме объяснил: испугался, что за разбитый графин завхозиха с него три шкуры сдерёт, вот и таскался в жутком страхе по окрестностям Саратова. Директриса простила. Она была до смерти рада, что беглец не наломал дров и вернулся к казённой подушке без единой царапины. </P> <P> </P> <P>Простит ли сейчас отец? Хотя… Сам ведь разрешил.</P> <P>- Я его взял. Папа тогда сказал: «Это поможет тебе в жизни», - облегчил душу после минутного молчания Михаил.</P> <P>- Помогло? - полюбопытствовал, ехидно лыбясь, дядя.</P> <P>- Не бедствовал, когда в институте учился, - припомнил студенческие годы племянник.</P> <P>- Золотишко не всё ведь потратил? - продолжал наступление Александр.</P> <P>- Остатками с тестем пришлось поделиться. Он у меня коллекционер, - сообщил Михаил.</P> <P>- Задаром сбагрил? - не поверил дядя.</P> <P>- Он помог мне позже профинансировать производство джинсов.</P> <P>- А ты, пим дырявый… Интересная история с географией! - Александр хлопнул себя по коленкам. - А отцу как прикажешь жить?</P> <P>- Саша! - дёрнулся немногословный Николай Антонович - У меня пенсия.</P> <P>- Какая там пенсия! - отмахнулся Александр. Осушил рюмку и продолжил. - А может, Мишаня, бомбануть нам этого твоего собирателя?</P> <P>- Саша, не выдумывай! - поддержал сына Николай Антонович. - Получается, я только появился и проблемы создал. Уеду я.</P> <P>- Никуда ты не поедешь! - рубанул Александр. - Я тебе жизнь устрою не хуже нашей с тобой послевоенной. И птичье молоко пить будешь.</P> <P>- Мне осталось-то… - пессимистично заметил Николай Антонович. - У сына и внука лишь бы всё было. Как внучок, кстати?</P> <P>- Нормально. В МГИМО учится, - лаконично проинформировал отца Михаил.</P> <P>- Немецким именем назвали…</P> <P>- Космос… Тогда все на Юриях помешались. А мы с Аллой подумали: Герман тоже неплохо.</P> <P>- И где же это дитя космонавтики?</P> <P>- Не в аэроклубе точно. Он всё больше по ресторанам. Гуляка.</P> <P>- Не по-нашему, не по-беленковски… - впервые за время разговора Николай Антонович улыбнулся; получилось как-то кисло. - А жена у тебя, значит, концертмейстер? </P> <P>- Уполномоченная по организации и проведению концертов. Короче, администратор - поправил Михаил.</P> <P>- В командировке?</P> <P>- Как всегда.</P> <P>- Выходит, редко видитесь.</P> <P>- На счастье Миши, - вклинился в диалог брата и племянника бестактный Александр. - Эта Алуся такая змея!</P> <P>- Дядь Саш! - выкрикнул ментально разгневавшийся Михаил. - Ты опять за своё?</P> <P>Ответа Михаил не дождался; телефонный звонок бросил его к аппарату.</P> <P>- Опять двадцать пять! - охнул в трубку. - А сам не можешь решить? Хорошо, приеду, - обвёл потускневшим взглядом родственников. - Мне на фабрику надо. Неотложное дело.</P> <P>- Это мне, сынок, знакомо, - усмехнулся отец. - Тогда…</P> <P>- Тогда мы с Колей – ко мне. Завтра продолжим. Идёт? - вмиг спланировал новое застолье Александр.</P> <P>- Идёт, - без особого энтузиазма согласился Михаил.</P> <P> </P> <P>Джинсовый цех работал в привычном режиме. Стрекотали швейные машины. Ответственные портнихи, не поднимая голов, гнали негосударственный план. Директор распахнул настежь дверь бытовки. Розовощёкий начальник цеха Балабуха вскочил моментом, точно слившийся в дрёме с тумбочкой и неожиданно потревоженный дневальный.</P> <P>- Опять бузит? - директор нагнал на лицо хмурь.</P> <P>- Ага, Михаил Николаевич. Бастует. По-итальянски. Я ей говорю: не сиди, дура, без дела: бабы вопросы начнут задавать. Так она… Еле уболтал. Щас, говорю, директор приедет – всё утрясём. Работает пока, - доложил обстановку Балабуха.</P> <P>- А сам не мог уладить? - с укором произнёс Михаил Николаевич.</P> <P>- Так ведь она прибавки требует.</P> <P>- Ну, и прибавил бы. У тебя ведь с ней тёплые отношения.</P> <P>- Я же не могу взять её на содержание. У меня таких разведёнок…</P> <P>- Заботливый ты мой, - хмыкнул директор; порой беспутный холостяк Балабуха его донельзя раздражал, но чего у начальника цеха нельзя было отнять, так это умения сглаживать острые углы и держать в узде строптивых швей – лаской и любезностями.</P> <P>Михаил Николаевич сел на освобождённый Балабухой стул:</P> <P>- Её не понесёт, куда не надо?</P> <P>- Не чокнутая же она. Если цех закроют, ей премиальных за джинсу не видать, как собственных ушей. Ещё хуже будет, чем сейчас.</P> <P>- И сколько она хочет?</P> <P>- А бес её знает. Только и твердит: у меня дети, одной не поднять.</P> <P>- Зови.</P> <P>Через пару минут Балабуха привёл Лаврушину – полнеющую, с носом уточкой и печатью хронической усталости на лице женщину.</P> <P>- Что за бунт на корабле? - директор, не вставая, подбоченился.</P> <P>- Михаил Николаевич, вы же знаете: двое у меня. Если бы пацаны, а то разнополые… - плаксиво затараторила швея. - Настёне – платьица, туфельки. Бориске – сандалии, штанишки…</P> <P>- Мы ведь тебе, Анюта, и так приплачиваем, как никому другому. Помнишь, в восьмидесятом, ты встала на дыбы? Мы пошли тебе навстречу – дали хорошие деньги. Чего опять?</P> <P>- Так растут дети. Попробуй их поднять. Другие-то с мужьями, а если и сами – по одному ребёнку у них.</P> <P>- Головой надо думать, прежде чем разводиться. Помягче бы с мужем. Без руготни, - занялся запоздалым воспитанием портнихи Балабуха.</P> <P>- Да пил он! При нём вообще перебивались с гроша на копейку! Как тут без свары? - визгливо возразила Лаврушина.</P> <P>- Успокойся! - окриком призвал швею к порядку Михаил Николаевич. Вынул из портмоне несколько сотенных. - Ты, главное, с начальством не собачься. На. Хватит на мотоцикл. Чтобы я больше твоего голоса не слышал!</P> <P>Лаврушина, изумлённая щедростью директора, нервно икнула:</P> <P>- А зачем мне мотоцикл?</P> <P>Михаил Николаевич, размыкая поджатые губы, резанул воздух по-мужичьи грубо:</P> <P>- Чтобы уехать куда подальше и не доставать меня нытьём!</P> <P> </P> <P>20.</P> <P> </P> <P>Ещё свежи, как только срезанные розы, были воспоминания о последнем торжественном марше на плацу Львовского военного училища, прощальном банкете в ресторане и первом офицерском отпуске, а вечное время, словно пирожки, подкидывало для переваривания сознанию новые события с кухни жизни – неизведанной и непостижимой. Месяц назад, перед самым выпуском, лейтенанты получили назначения к местам службы. Обладатели «красных» дипломов выбрали их себе сами. Несколько человек поехали в ГДР, Чехословакию, Венгрию и Польшу, чтобы на своём опыте убедиться в некоторых различиях моделей социализма.</P> <P>Лейтенанту Юрию Каткову такая возможность не представилась: диплом подпортили две тройки. Их происхождению предшествовали некоторые эпизоды курсантского житья-бытья, не характерные для военно-политического училища. Командир взвода – носитель самой распространённой на Руси фамилии – уж очень рьяно боролся за порядок в прикроватных тумбочках подчинённых. В проход кубрика летели сапожные щётки, конспекты, взятые в библиотеки книги. Проделывал это взводный по три-четыре раза в неделю, считая, что его беспримерная взыскательность пробудит зачатки налаженности в головах курсантов и увенчается богатым урожаем плодов предлагаемой им системы.</P> <P>Бесчисленные битвы за «орднунг» по-русски третьекурсникам вскоре надоели. Написали письмо министру обороны. Так, мол, и так – наш командир взвода в припадке служебного рвения доходит до того, что топчется своими сапогами по трудам классиков марксизма-ленинизма. Подписываться всем курсом нельзя: коллективные жалобы в армии не рассматриваются. Кто рискнёт бросить вызов?</P> <P>Осмелились Катков и ещё один курсант. Через месяц бумага вернулась во Львов, прямёхонько на стол начальнику училища. Как генерал разбирался с поборником уставного порядка, курсантам было неведомо. Зато взводный потом использовал для мщения любой удобный случай. Апофеозом этого противостояния стали тройки, полученные Катковым и другим жалобщиком на экзаменах по уставам и строевой подготовке. По негласному училищному правилу на оценки именно по этим предметам командир взвода реально мог повлиять.</P> <P>Долго удивлялись однокурсники полученным подписантами баллам: уставы борцы за справедливость знали на твёрдую четвёрку, а строевыми приёмами владели не хуже марширующих даже во сне линейных. К тому же за чёткость движений в строю на ноябрьских парадах курсанты имели благодарности от командующего войсками округа.</P> <P>Доказывать свою правоту Катков и его товарищ не стали, посчитав, что это будет борьба с ветряными мельницами. На том и успокоились. А перед выпуском узнали, что одного ждёт Забайкальский военный округ, а второго – Афганистан.</P> <P>В Сибирь лейтенанта Каткова «сослали» вместе с двумя другими Юриями Андреевичами – такими же ершистыми и непокорными. Кадровики в штабе ЗабВО, оживлённо поудивлявшись этому интересному совпадению, отправили львовян в гарнизоны. Одного – в Безречную, второго – в Даурию, третьему (Каткову) досталась пробивающаяся через тайгу на Дальний Восток дорожно-строительная бригада, где выпускник военного журфака должен был описывать в многотиражной газете трудовые подвиги экскаваторщиков, водителей и скреперистов в погонах.</P> <P>Лучше отслужить в ЗабВО «по молодости», чем ехать сюда старым майором. Усвоив эту простую истину бывалых служак, лейтенанты простились и с лёгким сердцем отправились в войска.</P> <P>Штаб дорожников – вросшее в асфальт буквой «П» одноэтажное здание из белого кирпича – соседствовал с Брежневским танковым полком, где в тридцатые годы будущий Генеральный секретарь, подставляя своё широкое лицо забайкальским ветрам, проносился по сопкам на быстроходном Т-26. Таксист, поведав об этом факте и о визите Леонида Ильича за четыре года до смерти в места армейской молодости, подвёз лейтенанта Каткова к самому КПП, откуда дневальный с колёсами и крыльями в погонах проводил влитого в парадный мундир офицера к дежурному по части.</P> <P>В дверях возникли фигуры двух белоголовых полковников; не вызывало сомнений, что шесть своих больших звёзд в погонах они носят как минимум десяток лет. Что-то подсказало Каткову, что один из полковников должен быть комбригом. Поставил на пол чемодан. Доложил о прибытии наугад – высокому. Не ошибся.</P> <P>- Ну, вот и пополнение, - сказал крупный, похожий на полярного медведя, полковник. - Принимай, Виктор Денисович. Подожду.</P> <P>Приземистый полковник, начальник политотдела, кивнул:</P> <P>- Я мигом. Лейтенанта редактору представлю, и сразу поедем. А побеседую потом.</P> <P>- Добро, - согласился комбриг.</P> <P>- Из Львовского, значит? - ведя назначенца по коридору, удостоверился начпо. - К нам из вашего училища ещё начальника клуба обещали прислать. Ну, и как там у вас?</P> <P>- Как и положено, товарищ полковник. Лучшее училище страны, - не без гордости сообщил лейтенант.</P> <P>- Наслышан, - начпо снял фуражку и, словно зубья гребня, вонзил пальцы в седую шевелюру. - Ну что ж, проверим в деле.</P> <P>В конце коридора полковник потянул на себя дверь с надписью на табличке – «В.И. Дьячков». Выросший над столом майор комплекцией напомнил Каткову своего деда Павла; ручищи офицера накрыли едва ли не четверть столешницы. «Такими пальцами на баяне не сыграешь. Одним две клавиши нажмёшь. Как он ими держит авторучку?» - подивился лейтенант.</P> <P>- Вся твоя команда в сборе, Владимир Иванович. Корреспондент прибыл, - начальник политотдела глянул в предписание. - Лейтенант Катков Юрий Андреевич. Бери, редактор, под своё начало.</P> <P>- Понял, - майор кашлянул в рукав кителя и проводил взглядом поспешившего к комбригу полковника. - Садись, - предложил стул новичку, - а я своих позову.</P> <P>Лейтенант огляделся. Комната четыре на четыре. Стол, пять стульев, книжный шкаф, военный радиоприёмник на сейфе, простенькие жёлтые занавески на окне – вот и вся обстановка.</P> <P>В соседнем кабинете взвизгнули ножки отодвигаемых стульев. Шаги. Из-за спины редактора вынырнули малоротый, с характерным для боксёра носом, капитан и полнощёкий волнистоволосый прапорщик. Оба плотные, подтянутые.</P> <P>- Знакомьтесь, лейтенант Юрий Катков, наш корреспондент-организатор, - представил назначенца майор.</P> <P>- Капитан Болмасов.</P> <P>- Прапорщик Быковский.</P> <P>Коллеги пожали выпускнику училища руку. Побывала она и в совсем не журналистской, больше подходящей для молотобойца, лапе редактора; при этом майор, лукаво прищурившись, заметил:</P> <P>- Мне, наверно, представляться не надо?</P> <P>- Вас зовут… Владимир Иванович. Фамилия… - лейтенант будто заново прочитал надпись на табличке. - Дьячков.</P> <P>- Для начала неплохо, - рассмеялся редактор и погладил редкие, без единой сединки, волосы, резко контрастирующие с глубокими морщинами на лбу. - Сработаемся. Как настроение?</P> <P>- Честно говоря, думал, попаду в мотострелковую или танковую дивизию. Я на четвёртом курсе в отделе болевой подготовки стажировался. На окружную газету не рассчитывал, но на дивизионную… А тут фактически стройбат, - от лейтенанта повеяло изрядным разочарованием.</P> <P>- Ну, во-первых, статус бригадной газеты не ниже дивизионной, - майор один за другим начал заламывать большущие пальцы. Во-вторых, ты будешь писать о людях, а не о железках, как бы они ни различались. В-третьих, служба здесь – не навечно. Твой предшественник отбыл три года и в Южную группу войск укатил.</P> <P>- Кто за границу, а кто – сюда. Меня вот в ЗабВО из Германии занесло, - вставил капитан.</P> <P>- В общем, как водоворот воды в природе. Ротация кадров, - многозначительно заметил редактор и признался: - Впрочем, есть и те, кто в Забайкалье лет по двадцать, до пенсии, лямку тянет.</P> <P>При этих словах капитан Болмасов, изобразив испуг, втянул голову в плечи и сфотографировал лейтенанта охваченными в шутку страхом глазами, как бы говоря: «Вот это мы попали, брат, с тобой…». Артистично состроенная рожица рассмешила Каткова, но он подавил прорывающийся из дрогнувшей груди хохот.</P> <P>- … Но нам это не грозит. Политработники стараются своих долго на одном месте не держать, - успокоил редактор. - Ну, что, пройдём в кабинет ответсека и корреспондента?</P> <P>Соседнее помещение было ещё меньше захудалых редакторских апартаментов. В глаза бросилась электрическая пишущая машина «Роботрон».</P> <P>- Машинистка в отпуске, - перехватив взгляд лейтенанта, сообщил редактор. - Но мы и без неё справляемся.</P> <P>- Здесь я быстрокрылую Музу ловлю, - споэтизировал Болмасов, указав на стандартный лист серой газетной бумаги с двумя неполными строчками будущего материала.</P> <P>- Всё чаще недосягаемую, - критично заметил редактор и провёл рукой по лакированной поверхности соседнего стола. - А здесь, Юра, ты будешь творить. В свободное от работы в частях время. Там тебе придётся побегать немало. Как говорится, волка ноги кормят. Ну, а пока…</P> <P>- Типографию покажем лейтенанту? - озвучил ход предполагаемых мыслей редактора прапорщик.</P> <P>- Нет. Дело к вечеру идёт. Ему устроиться надо.</P> <P>- Я помогу тогда, Владимир Иванович? - живо отреагировал на сказанное капитан.</P> <P>- Да, давайте в КЭЧ, в бухгалтерию и в общежитие. Ну, до завтра, корреспондент, - Дьячков утопил в своей пятерне лейтенантскую ладонь.</P> <P>- Как тебе шефуля? - поинтересовался Болмасов, шагая рядом с лейтенантом по коридору.</P> <P>- С трудом представляю его журналистом, - признался Юрий.</P> <P>- Не наш он, не львовский, но пишет неплохо. Поддаёт иногда крепко. Придраться с похмелья может. А так мужик ничего. Службу знает, хотя из «пиджаков».</P> <P>- Это как?</P> <P>- Это значит – ромбик у него не военный. Гражданский вуз окончил.</P> <P>- Понятно. А вы наше училище в каком году…</P> <P>- В семьдесят шестом. Но это не имеет значения, - Болмасов придержал Юрия за рукав и остановился. - Я для тебя не товарищ капитан, а Сергей, - в такт последующим слогам ответсек начал рубить ладонью воздух: - И майор для лейтенанта просто Коля. До поры суровой. Как пахнёт войной, отвергнув вольности, в открытом смерти поле с товарищем майором ты рванёшься в бой. Не знаком с нашей традицией?</P> <P>- Знаком.</P> <P>- Ну, и блюди неписанный закон. С Дьячковым это, правда, не пройдёт. Даже я, капитан, назвать его Володей не могу.</P> <P>- А почему?</P> <P>- Так не львовский же. К тому ж возраст. Ему уже сорок три, а мне всего лишь двадцать восемь. Завяз он тут. Думаешь, спроста он завёл речь о заменах? Чтобы успокоить. А сам – десять лет в Забайкалье. Михеев здесь не задержался, потому что его отсюда волосатая лапа вытащила! Вот такая! - Болмасов как на зарядке развёл руки в стороны и опустил по швам. - У тебя, Юра, кто отец?</P> <P>- Простой рабочий. Железнодорожник.</P> <P>- У меня полковник. И тесть тоже. Старые вояки. Фронтовики. У них даже в мыслях не было хлопотать за меня. После Германии ЗабВО? Ну, что поделаешь, везде нужно послужить. Не хочу тебя пугать, Юра, но думаю, будем мы здесь с тобой торчать столько… - из груди капитана вырвался смешок, - сколько Илья Муромец на печи валялся. Как перспектива?</P> <P>- Лучше не бывает, - поёжился лейтенант.</P> <P>- А ты оптимист, - зубасто усмехнулся капитан. - Ладно, забайкалец, в путь. Отсчёт пошёл!</P> <P>Офицерским общежитием оказался обложенный силикатным кирпичом «модуль». Длинная кишка коридора и комнаты по обе стороны, коричневый линолеум на полу. Вахтёр здесь, кажется, не предусмотрен…</P> <P>Комната под номером три – через дверь от общего туалета.</P> <P>- Ну, открывай своё жилище, - сказал Болмасов. Лейтенант крутнул в замке плоским ключом. Взору предстала комнатуха в тринадцать-четырнадцать «квадратов». Солдатская кровать сразу за дверью, дальше, у окна, – диван с разложенными половинками, заправленный розовато-белым покрывалом. Над диваном, зацепленная за гвоздь, нависала гитара-шестиструнка с переводным портретом неизвестной блондинки на корпусе. Хлипкий стол, взятый, по всей видимости, из учебного класса, казалось, проседал под тяжестью бобинного магнитофона «Илеть».</P> <P>- Неудобно как-то без хозяина… - Катков в нерешительности замер с чемоданом в руке. </P> <P>Болмасов бросил комплект белья на тёмно-синее одеяло:</P> <P>- Заправишь и сразу почувствуешь, будто год здесь живёшь. По уму бы – отпраздновать твоё новоселье, да мне с женой к соседке на день рождения идти. Так что, старик, извини. Ничего, завтра наверстаем: в коллектив вливаться будешь. Ну, бывай!</P> <P>Катков, осязая какую-то внутреннюю изнурённость, опустился на давно отслуживший свой срок стул, положил фуражку на магнитофон. Вот и заварилась офицерская жизнь. Пока тихонько, без бурного кипения. Как оно будет дальше? Сколько забайкальских лет на горизонте? Болмасов сказал, что вполне может быть десять. А это три тысячи шестьсот пятьдесят два или три дня. Человеку отмерено, в среднем, двадцать семь-двадцать восемь тысяч суток. Ничтожная малость. И минус из неё – почти седьмая часть…</P> <P>Впрочем, почему «минус»? Ведь этот отрезок – не безмолвная загробная тьма. Люди везде живут. Ещё подальше этих мест. А какая здесь роскошная, сочная, почти не тронутая природа! А чем плох этот доставшийся ему угол? Комната на двоих. Да это просто хоромы по сравнению с курсантским кубриком на шестьдесят человек и со стройотрядовским студенческим бараком под Новосибирском, где он провёл остатки своего послевыпускного отпуска. Там, на берегу Оби, таскал с ребятами кирпичи, как двужильный бетонщик, месил раствор и… целовался со своей Ириной.</P> <P>Потом она провожала его к поезду, направлявшемуся в Читу. До вокзала «Новосибирск-Главный» ехали в тамбуре переполненной электрички. Почти не говорили. Только взгляды – глаза в глаза. В какой-то миг в его мозге стрельнуло: «Это, Юра, не твоя женщина! С ней у тебя жизнь не задастся». И сразу непривлекательными показались эти неподвижные, ставшие почти поросячьими, глазки, вульгарностью пахнуло от начёсанных, с рыжинкой, волос. Вспомнились раскаты её резкого, с хрипотцой, смеха; раньше неожиданный переход от весёлого девичьего щебетания к низкому гоготанью забавлял и умилял его, теперь это напоминало набившую оскомину комедию. </P> <P>«Ты чего?» - она, кажется, уловила этот невидимый импульс и сразу всё поняла. «Так… О будущем подумал», - в общем-то не соврал он.</P> <P>Что это было? Выверенный сигнал недремлющей интуиции? Установка свыше? А может, он вспомнил, как из-за одного танца она приревновала его к своей подруге на новогодней вечеринке в общежитии института? Тогда стажировавшийся вместе с Катковым в новосибирской военной газете однокурсник сказал: «Да, Ирина – проблемное имя. Девушка тоже проблемная».</P> <P>Наверное, теперь он не будет ей писать. И она не напишет. Любил ли он? Понять всё непросто. Не оттого ли необъяснимая тоска, помноженная на подступающую неизвестность, рвёт его малость грешную душу?</P> <P>Юрий снял китель, повесил на спинку стула и принялся заправлять постель.</P> <P>В седьмом часу в комнату влетел запыхавшийся старший лейтенант – чернявый, с пышными, как в фильмах о гусарах, усами. Протянул смуглую руку:</P> <P>- Руслан.</P> <P>- Юра.</P> <P>- А мне уже сказали, что у меня сосед появился. Корреспондент, значит…</P> <P>- Быстро у вас разведка работает, - покачал головой Юрий.</P> <P>- Сарафанное радио иногда понадёжней официальных источников, - сбрасывая обмундирование, весело провещал старлей. - Ты Львовское окончил, а я Московское дорожное. В Афгане успел побывать. Что смотришь? - уловил оценивающий взгляд лейтенанта. - Думаешь, узбеков туда не посылают? Похож ведь на узбека? Все так говорят. А я татарин. Московский. Как «наши» Москву взяли, оттуда и пошёл…</P> <P>Юрий улыбнулся:</P> <P>- Да я не про «ваших» хотел спросить. Мне казалось, после Афгана в другие места направляют.</P> <P>- Не всех. Не всех, - задумчиво промолвил Руслан и вдруг начальственно зыкнул: - А ты чего не переодеваешься?!</P> <P>- Да сейчас. Спортивный костюм… в чемодане, - засуетился Юрий.</P> <P>Руслан глянул с разочарованием:</P> <P>- Я про другой костюм. Джинсы хотя бы есть?</P> <P>- Есть.</P> <P>- Натягивай. В ресторан поедем.</P> <P>- А денег сколько брать?</P> <P>- Десятки хватит вот так, - старлей довольно музыкально, словно смычком, провёл выпрямленной кистью руки по кадыку.</P> <P> </P> <P>В душном, задымленном ресторане солист ансамбля вдохновенно выводил не вяжущуюся с обстановкой в зале и с температурой за окнами песенную строчку: «Такого снегопада, такого снегопада…». Слившиеся в танце пары, казалось, были не на этом горячем от дыхания тел пятачке, а там, где белые хлопья ткут чудесную природную простыню; счастьем светились лица женщин, в том числе двух возрастных див, к которым подсадили Руслана и Юрия.</P> <P>- За твои первые шаги на забайкальской земле! - поднял фужер с венгерским рислингом Руслан; как выяснилось, водку он не признаёт.</P> <P>- И за наше знакомство…</P> <P>- … с дамами, - Руслан игриво приладил «хвостик» к фразе визави.</P> <P>- Так мы же с ними уже познакомились, - напомнил Юрий и кивком головы указал на танцующих соседок по столу, перехваченных кавалерами сразу после того, как офицеры перебросились с женщинами несколькими фразами.</P> <P>- Я о других. Эти для нас староваты, - поставил крест на тех, кому за тридцать, кареглазый повеса.</P> <P>«Снег кружится, летает, летает», - разливалось по душному залу, а Юрий Катков, глотая кисловато-сладкое вино, видел одетые в белое яблони у небольшого финского домика в украинском селе в украинском селе. Три с половиной года назад он по просьбе родителей приехал сюда на зимние каникулы проведать семью бывшего сослуживца отца. В пятидесятые моряки оттарабанили почти по пять лет на Балтике. Переписывались. Через двадцать лет встретились в Ровенской области. Оттуда Андрей Катков привёз фотографии. На одной из них была десятилетняя светловолосая девочка с церковной свечкой в руке. До того она понравилась восьмикласснику Юрию Каткову… Стесняясь самого себя, он тайком от родных часто касался губами этого светлого лика. Такой красотой веяло от чёрно-белого снимка, что перехватывало дыхание.</P> <P>Незадолго до первого курсантского отпуска Юрия отец школьницы скоропостижно умер. Крестьянка и четверо её детей, среди которых эта светловолосая девочка была самой младшей, находились в той степени душевной опустошенности, что им, вероятно, было не до встреч гостей. Тем не менее, приём «краснопогонника» украинцы организовали просто и по-человечески достойно.</P> <P>Юрий с пятнадцатилетней девушкой мечты ходил в кино, на танцы. Однажды поздним вечером в пелене февральского снега он, наконец, решился поцеловать её саму, а не фотку. Курсант, словно бульдозер, пробивал дорогу в свежем, образовавшемся буквально за пару часов, сугробе. Она смеялась: настолько забавно работал этот живой снегоочиститель, энергично устраняющий рыхлые заносы. «Ты ще як трактор погуди!» - озорно крикнула она. «И погужу! - пообещал он. - Дыр-дыр-дыр- дыр- дыр- дыр- дыр!» «Ха-ха-ха-ха-ха!» - запрокинула голову ангелоподобная дивчина.</P> <P>Сейчас? Юрий несмело потянулся к пухленьким щёчкам, на которых мгновенно таяли крупные снежинки. Проваливаясь в глубокий снег, девушка обогнала курсанта: «Так и до ранку можно не дийты. Давай скорише!»</P> <P>У дома Юрий всё-таки чмокнул ускользающую украиночку в щеку. Она, точно ошпаренная кипятком, кинулась на крыльцо. «Света! Ты куда?» - сморозил он, конфузясь.</P> <P>Какое-то время они слали друг другу письма. Потом переписка разных в эту пору по возрасту людей сошла на нет. О чём можно было узнать из корреспонденции школьницы? Об оценках? О растаявшем снеге? А ему, по-видимому, хотелось читать о чувствах. Написать о своих он побоялся. Или просто не захотел дурить голову несовершеннолетней?</P> <P>Он уже был мужчиной. Но тот поцелуй – ненароком – был, пожалуй, самым чистым, целомудренным и памятным.</P> <P> </P> <P>«Заметает зима, заметает…» - звучала концовка песни. Но разве можно замести те следы радости и блаженства, проторенные в сугробах снежного восьмидесятого года? Это ведь как зарубка на память. Только эту зарубку в сказочном лесу ему отыскать не удалось…</P> <P>Кавалеры, склоняясь и нашёптывая комплименты, вели дам к столикам.</P> <P>- Не думай, что тёти уже сделали выбор, - спрятал за усами улыбку Руслан.</P> <P>- Какие тёти? - не понял Юрий; мысленно он был ещё там, в заснеженном украинском селе.</P> <P>- Которых кадрят ветераны. А тёти возьмут да на нас перекинутся.</P> <P>- Им это надо? - Юрию такой поворот событий казался нереальным и неприемлемым.</P> <P>- А нам это надо? - усмехнулся Руслан и наколол вилкой кусок ветчины.</P> <P>- Совершенно ни к чему, - закрутил головой Юрий. </P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?49243'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=49243'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]