Чужие горы (повесть) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/46965/index.shtml'>Николай Еленевский</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/49348/145.jpg" width="145" height="113" alt="Чужие горы (повесть)"></a> <span class="date"><span>18 сентября 2009 09:36</span></span> <h3><i>Автор:</i> Николай Еленевский (г. Пинск, Республика Беларусь)</h3> <h2>Чужие горы (повесть)</h2> <P>13.</P> <P>Вертолеты стояли готовыми к вылету, а десанта – рота “царандоя” – все не было. Яковлев, собрав экипажи, повторял с ними предстоящую операцию: ночью мотострелки, совершив марш-бросок по маршруту, проложенному разведгруппой лейтенант Буянова, заняли исходные позиции и ожидали высадки афганского десанта, чтобы совместно ударить по базе.</P> <P>– Главное – выдерживайте очередность высадки. Не паниковать, если что не так. – Он говорил те прописные истины, которые были хорошо известны всем стоявшим перед ним офицерам. Операция разработана. Механизм ее действия запущен, и уже что-либо переделать невозможно. Он говорил не для того, чтобы чему-то научить. Нет. Он говорил, чтобы настроить, чтобы в их души вселился успех, превратил в монолит всю вылетавшую группу.</P> <P>Офицеры согласно кивали в ответ, обмениваясь афоризмами, которых война нарожала бесконечное множество и без которых ни один подобный разговор не обходился. С разрешения Яковлева закурили.</P> <P>– Командир, так всё же спирт остался или весь в расход пустили?</P> <P>– Вернемся, двойная доза.</P> <P>– А если передозировка?</P> <P>– Повторяю для глухонемых: двойная доза.</P> <P>Борттехники окружили Зозулю. Тот, зажав в пальцах прихваченный со столовой кусочек колбасы, дрессировал Султана. Народ добродушно посмеивался над тем и другим.</P> <P>– Ползи, Султан, ползи, ити твою мать! – горячился Зозуля и хлопал собаку по шерстистой спине. Пес не сводил глаз с кусочка колбасы и не понимал, чего от него хотят.</P> <P>– Санек, ты ему покажи, как это делается.</P> <P>– Во-во, нужен личный пример. Как замполит говорит, без личного примера и не туды, и не сюды!</P> <P>– Сябрук, подскажи Саньку, где больная мозоль у твоей псины. Вишь, никак не слушается.</P> <P>Со стороны духанов послышалось блеяние отары. Через взлетную полосу там, где еще не имелось проволочного ограждения, она устремилась на эту сторону, за ней гнались Мохамет-младший, собаки и несколько солдат из охранной роты.</P> <P>Яковлев, увидя овец на “взлетке”, взвыл, заматерился, пригрозил влепить командиру роты на всю катушку. Народ начал спорить, догонят солдаты овец, или нет. Султан вздыбил шерсть, оскалился и так зарычал, что и дрессировщик, и зрители попятились. К вертолетным стоянкам подъехало несколько тентованных “ЗиЛов”. Из кузовов выпрыгнули и спешно построились солдаты. Это и был ожидаемый “царандой”. Яковлев переговорил с его командиром, дал команду на погрузку. Жиденькие цепочки из человеческих фигур исчезали, вползая в вертолеты, устраивались в них. В “семнадцатый” последним залазил молоденький паренек, почти пацаненок. Десантный рюкзак на его узкой спине сваливался то влево, то вправо, его хозяин изгибался, чтобы придать рюкзаку надлежащее место. Сябруковичу показалось, что мальчик танцует какой-то странный танец. И когда, наконец, ему это удалось, он встал на стремянку, заглянул внутрь машины и в его глазах Василий прочел немой вопрос, что же делать дальше?</P> <P>– Проходи вон туда, к створкам, – Василий подкрепил слова жестом, и солдатик отреагировал именно на его жест, полез туда, где должен был прожить минут двадцать полета. Неуклюже, задевая рюкзаком за автоматы уже сидевших солдат, он добрался до указанного места. Уловив на себе пристальный взгляд Сябруковича, шевельнул губами в улыбке.</P> <P>– Да-а, солдаты, – вздохнул Василий. В прошлый раз было много пожилых, на этот раз – молодежь. Он прикинул, что только четверо из них наверняка побывали под огнем, остальным предстояло пропитать свое новенькое обмундирование всем, чем богат человеческий организм в минуты стрессовых ситуаций: потом, кровью и всем остальным. Кто-то уцелеет, кто-то…</P> <P>“Со своими куда было бы веселее”, – подумал он.</P> <P>Солнце уже всходило, и его лучи вспыхнули в блистерах вертолетов, на стеклах командно-диспетчерского пункта, кабинах грузовиков и спецмашин из аэродромно-технической роты.</P> <P>Боевые машины снялись дружно и пошли на нижнем пределе. Чернела еще безлюдная лента дороги. По ее бокам, в кюветах корячились изогнутые, обгорелые остовы автомобилей каких угодно марок. Словно дорога в один прекрасный момент сбросила их с себя из-за надоевшего гудения и превратила в груды исковерканного тоскливого металла. Вдоль арыков зеленели островерхие тополя. На одном из полей дехкане ритмично ударяли по земле мотыгами, словно молотами по беззвучной наковальне. Василий на мгновение задержал на них взгляд.</P> <P>Афганцы, приникнув к блистерам, так же проводили их глазами. Вертолетный гул навис над полями, казалось, на миг придержал взмах мотыг, затем они беззвучно воткнулись в землю.</P> <P>За время полета никто из солдат не проронил ни звука.</P> <P>Первая пара машин произвела высадку благополучно. Только она освободила место для следующей, как моджахеды открыли плотный, притом прицельный огонь. Прикрывавшие высадку “полосатые” осами вились в воздухе, стремясь подавить их пулеметы. Один из вертолетов напоролся на длинную трассу и ушел со снижением за дальний склон. Эфир осатанел от команд, вызовов-отзывов и матерщины. Казалось, невидимые призраки роились в воздухе над горами и кричали, кричали друг другу, порой не слыша в этом общем крике и самих себя.</P> <P>– Теперь мы! – и Петренко вогнал машину в разворот. – Пусть приготовятся!</P> <P>– Понял, командир, – отозвался Сябрукович и подал солдатам знак.</P> <P>Петренко нервничал и торопился. Его наметанный глаз сразу усек, насколько крепкую оборону сварганили “духи”. Все решали секунды. Машина на земле, что для мухобойки на столе муха. Вертолет ткнулся о склон так, что еле выдержали стойки.</P> <P>– Пошли-и-и!! – скомандовал афганцам Сябрукович и указал на дверной проем. Те начали выпрыгивать, стараясь быстрее и подальше отбежать от вертолета, скрыться куда-нибудь с этой голой, похожей площадки, чтобы уцелеть, выбрать удобное место, оглядеться и открыть ответный огонь. Последним кабину покидал молоденький солдатик. Его съежившаяся фигурка вдруг присела у открытой кабины, и он стал всматриваться в горы, не зная, что его там ожидает, может ему придется стрелять в брата, отца, а может отец или брат уже изготовились выпустить по нему прицельную очередь.</P> <P>– Пошел!!! – заорал на него Василий и для пущей убедительности добавил в рюкзак ногой, – пошел, друг сердешный.</P> <P>Тот оглянулся, попытался улыбнуться, и с кривой гримасой страха выпрыгнул так, как прыгает в ледяную горную реку человек, не умеющий плавать. Пробежал несколько шагов, неловко взмахнул руками и присел, сначала на колени, а потом завалился с тоненьким, каким-то щенячьим повизгиванием на бок, отчаянно колотя свободной рукой по ссохшемуся горному склону. Как будто этот склон стал виноватым в опрокинувшейся на него боли. </P> <P>Петренко уже брал на себя ручку шаг-газа, чтобы оторвать машину от земли, когда Сябрукович громко чертыхнулся:</P> <P>– “Зеленого” завалили, надо забрать.</P> <P>– Да хрен с ним!</P> <P>Но Василий уже выпрыгнул с вертолета и бросился к солдату, подхватил под руки и поволок. </P> <P>Сверху уже требовали немедленно уходить.</P> <P>Петренко с таким креном поднял машину, что Василий чуть было не вывалился вместе с афганцем, которого успел втянуть в кабину лишь наполовину.</P> <P>Очередь из крупнокалиберного пулемета внахлест отметилась по кабине. На приборной доске заплясали красные светлячки.</P> <P>– Достали, гады!! – отчаянно взвыл Петренко.</P> <P>По кабине опять забарабанило. Вертолет пошел к земле, чужой и немилой, от которой оторвался с десяток секунд назад. Петренко всматривался в нее так, словно видел впервые и этот склон, и эти горы, и пахнущую войной пожухлую траву.</P> <P>Двигатели смолкли. Лопасти издавали остаточный шелест, все больше опускались к низу. Казалось, они очерчивали круг обреченности.</P> <P>– Хлопцы, “духи”! – Петренко ткнул пальцем перед собой. Он с лейтенантом выскочили в грузовую кабину. Все приготовили оружие. Громко стонал раненый мальчишка-солдат. На его стон не обращали внимания. В голове Василия бешено завертелись самые плохие предчувствия. Петренко поднял руку.</P> <P>– Что там, командир? – спросил у него Василий, хотя и сам слышал о том, что говорил Яковлев.</P> <P>– Садятся, сейчас подберут.</P> <P>В блистеры правого борта было видно, как неподалеку стал зависать вертолет, метая с горного бока пыль. Трое человек пристально следили за ним и поторапливали: “Быстрее, быстрее!”. Они уже приготовились выпрыгнуть и бежать туда…</P> <P>Вдруг машину объяло пламя. Горящий ком рухнул на камни, расплескав протяжное горестное эхо.</P> <P>– Эх, Зозуля ты мой, кукушечка, – в отчаянии прошептал Василий. Это была машина друга. – Да как же так, Санек?</P> <P>Петренко напряженно думал, что делать. Василий и новый штурман не сводили с него глаз, словно командирская голова под этими взглядами могла сотворить чудо. По металлу где-то вверху, в районе двигателей, защелкало.</P> <P>– Выскочим к тем камням и займем позицию, глядишь, втроем отобьемся, пока не подберут. В машину могут лупануть из гранатомёта.</P> <P>В шлемофоне защелкало, затрещало. Яковлев передал, что на выручку спешат наши десантники. “Минут через десять они будут. Держитесь!”</P> <P>– Продержимся, – успокоил Петренко. – Значит так, хлопцы, я выпрыгиваю первым и прикрываю вас. Вы добегаете, я следом. Лады?</P> <P>– Лады!</P> <P>Петренко ловко спрыгнул на землю, сделал несколько шагов к камням, как очередь отчеканилась на бронежилете, на голове. Он только успел обернуться и сказать:</P> <P>– Ох, и больно, хлопцы!</P> <P>Лейтенант взглянул на Василия:</P> <P>– На мушке держат. Надо бы попрощаться.</P> <P>– Видимо, надо, – и Василий провел ладонью по лицу. Они пожали друг другу руки. </P> <P>Лейтенант попросил:</P> <P>– Стреляй хоть наугад, а я под машину нырну. Может, удастся?</P> <P>– Может.</P> <P>Василий понял, что ему последнему покидать машину.</P> <P>Лейтенант лишь чуток высунулся, как гулкая очередь ударила вначале по металлу, затем приклепала тело, и оно замерло, обмякшее и длинное. Василий распластался на полу. Его взгляд встретился с немигающим взглядом афганца. Тот был мертв. Он дотянулся рукой до его лица и осторожно закрыл веки.</P> <P>– Вот и всё, – сказал сам себе, словно выдохнул последний воздух из груди. Чувствовать это было обидно, больно и не страшно. По крайней мере, не очень страшно. Он подсунулся к проему, краешком глаз увидел бежавших к вертолету людей, прицелился. Дал очередь, вторую. “Кажись, попал”. И облегченно вздохнул. Бежавшие залегли, открыли ответный огонь.</P> <P>Василию чудилось, будто он в железной бочке, по которой безжалостно и усердно колотили несколько молотков. Пули же чуть слышно пощелкивали, располосовали комбез на ноге, запекло предплечье. “Поймал, проклятых”.</P> <P>Стрельба стихла. Василий отполз туда, к створкам грузовой кабины: “Эх, надо было рвануть вместе с Петренко. Песню заорать, что ли. Отпустить с ней душу”.</P> <P>Горный ветерок пробирался в кабину и шевельнул короткие черные волосы мертвого афганского солдата. С ботинок лейтенанта стекала и на нагретом дюрале запекалась кровь. Василий поймал себя на мысли, что он слышит звук: кап… кап…</P> <P>Взглядом прошел по вертолету, уткнулся в угол, вверху, над створками. Невероятная мысль родила надежду. Перехватив поудобнее автомат, он полез в хвостовую балку. Втиснулся, затаился: “Если подожгут, то…”</P> <P>Около вертолета мелко перестукнулись камешки. Сквозь брезентовую щель шторок он заметил, как в кабину осторожно вплыло бородатое лицо, осмотрело ее. И вот уже человек влез полностью, склонился над афганцем, подошел к шторкам, заглянул за них, поднял глаза вверх и их взгляды встретились. Его громкий вопль он оборвал очередью. Быстрый топот сыпнул от вертолета. И вновь по обшивке защелкали пули, не оставляя на ней ни единого целого места. Раздалось несколько гранатных хлопков. Машину даже качнуло.</P> <P>…Солнце жгло немилосердно, и этот огонь чувствовался через густую шерсть. Из собачьих глаз по усеянной мухами морде медленно скатывались капли. Султан лежал, положив на лапы большую лохматую голову и, не мигая, смотрел в сторону горных вершин. Он прислушивался к каждому вертолетному гулу, даже приподнимал и наклонял голову, пытаясь распознать в реве прилетавшей машины знакомый отголосок, и когда этот рев утихал, он со вздохом опять опускал голову и снова устремлял взгляд слезящихся глаз туда, откуда этот гул мог появиться. Даже когда жара стала нестерпимой, он не поднялся, как это делал обычно, и не перешел в темный квадратик тени, такой любимый и уютный у самой стены общежития. Потом он начал подвывать. Тоскливо. Протяжно. Всё громче и громче. Словно прося у кого-то прощения, или взывая к жалости, или выл из-за невидимой никому для спешивших куда-то, и даже совсем не спешивших людей тоски, переходящей в боль. Прапорщик с тяжелой сумкой за спиной, на которой распластал свои крылья и вцепился когтистыми лапами и в ее тугой бок белоголовый орел, торопливо шагавший в сторону духанов, рыкнул:</P> <P>– Вот развылся, сволочь! Не иначе, как к беде! И не заткнет ему пасть никто! – он захотел пнуть Султана ногой в запыленном ботинке, даже приостановился, но передумал, из-за боязни, что это лохматое чудовище может наброситься, только прокричал неизвестно для кого: – Понаразводили здесь всяких, не пройти!</P> <P>Из столовой пришла Валя, постояла, погладила по печальной лохматой морде, всхлипнула, положила перед Султаном кусок плавленого сыра, который он так любил, колбасы, но пес даже не взглянул на лакомство.</P> <P>– Да чего же ты так, сердешный мой? Ну, перестань! – она вытерла свои глаза, затем провела платком по глазам Султана, на что тот лизнул ее в ладонь… и песня тоски опять поплыла к горам.</P> <P>14.</P> <P>…Пахло кровью, горелой краской, горной полынью или житняком, Василий и сам толком не мог различить чем. Лезли мысли о жене, о дочери. Он заставлял думать себя о чем угодно, только не о смерти. Обрадовался, когда в воспоминаниях пришла та осень, точнее начало зимы. Чертовщина, какая-то, но пришла и облегчила душу.</P> <P>… Уже холодно. Фонари выхватывали из темноты ветви деревьев, проверяли своим неярким светом прочность тротуара. Он спешит с аэродрома домой и роняет в их полукружье пар дыхания. В звездной луже галактики плещется луна. В свете очередного фонаря перед глазами трепыхается белый-белый комочек света. Он словно в невидимой, стеклянной клетке. Удивлению нет предела: мотылек. Да, это он, осколок лета. Его крылья, казалось, вибрировали под ударами холодных фонарных лучей. Насколько хватит ему сил, чтобы противостоять холоду ночи? Он пытается поймать его, и рука ловит воздух. Очередной взмах и мотылек медленно опускается на землю. Он видит на ней его светлое пятнышко. Осторожно берет его рукой и сажает на ствол дерева. Мотылек бежит по коре, натыкается на глубокую трещину. У него появилась надежда дожить до весны.</P> <P>“Теперь и сам я, как тот мотылек, только у меня полная безнадега”, – он закусил губу, прислушался. За брезентом кто-то тихонечко возился. Слух не мог его обмануть. Еле различимый звук повторился. Василий направил туда автомат. Очередь ему показалась такой оглушительной, что заломило в ушах. Крик. Мягкий шлепок, видимо, упавшего тела.</P> <P>… И опять россыпь железного гороха. Вертолет наполнялся дымом. “Вот теперь точно всё”. Пронзительная мысль оттого, что теперь на самом деле конец, прошила мозг так, что исчезла боль от ранений, забылось всё… Осталось то, от чего сходят с ума. Он почувствовал, как руки без его ведома, сами по себе подвели ствол автомата под подбородок. “Когда машина загорится, нажму”. Он замер в томительном ожидании, боясь, что ожидание перерастет в оцепенение и у него не хватит сил для пальца, лежавшего на спусковом крючке. Потекли секунды…</P> <P>… Пришел в себя от протяжного “Ур-а-а-а!”. Это “ура” росло и крепло. Набежали слёзы. Странные, бесчувственные слезы на бесчувственном лице. Он медленно сполз вниз, в кабину. Скользнул на подсохшей крови, переступил через тела. Смерть сделала их удивительно похожими. На секунду задержал взгляд на одном из моджахедов: бороденка задралась кверху, ноги в порванных “адидасах” касались лица соотечественника-солдата.</P> <P>Медленно, как после тяжелой долгой болезни, Василий вылез из вертолета и пошел навстречу десантникам, затем побежал, расставив руки, захлебываясь собственным криком:</P> <P>– Десантура-а-а, родная-я!.. Родная!..</P> <P>Чужие горы словно повторяли следом за ним “ная… ная…”. Но никто и ничего не повторял. Они издевательски молча следили за бежавшим человеком, чужим человеком с чужим криком.</P> <P>Над всем этим рокотали вертолеты…</P> <P>Сябрукович схватил наголо стриженного курносого солдата в замызганном бронежилете и обнимал, целовал его колючую голову, а потом обессилено сел на камень, тот самый, до которого так и не добежал Петренко. Ветер перебирал короткие пряди волос, таких седых, что голова была похожа на покрытую снегом вершину. Василий сидел, обхватив ее ладонями, и слушал, как откуда-то доносился мерный тоскливый звон…Он шел то ли извне, то ли изнутри его самого… А может, это был вовсе и не звон, а стон.</P> <P>Курносый десантник настойчиво тыкал фляжкой ему в грудь и успокаивающе бубнил:</P> <P>– Все пройдет. На, попей немного… Всё пройдет…</P> <P>15.</P> <P>Огромное бордовое солнце нехотя опускалось на согнутые спины гор. Было оно похоже на раскаленное клеймо, которым кто-то огромный и всесильный хотел выжечь на этих согнутых «спинах» свой знак. Блеклое, выцветшее за день небо легонько набрякало невесомой синевой. </P> <P>Красный солнечный диск отражался в глазах собаки, которая, запрокинув морду в сторону горных вершин, тоскливо-тягуче выла. Нудный вой даже не плыл, а полз по высохшему до желтизны склону туда, к заходящему солнцу. Казалось, что это воет не пес, а горы, которых вот-вот должен был коснуться раскаленный диск. Курившие неподалеку офицеры из недавно прибывшего пополнения чертыхались:</P> <P>– Во тянет как, сучара, а!</P> <P>– Брось в него чем-нибудь, чтобы успокоился.</P> <P>– Вот сам и брось, если убежать от этого волкодава успеешь.</P> <P>– Наверное, по хозяину тоскует.</P> <P>– Да у него все здесь хозяева, кто кормит, тому и руку лижет…</P> <P>И вдруг навстречу собачьему вою из предвечерней синевы выплыл густой звук приближающихся вертолетов, и покатился по аэродрому, покатился торжествующе-счастливо от того, что шасси машин уже готовились коснуться его спасительно благодатной тверди.</P> <P>Собака, услышав в этом гуле нечто свое, знакомое, наклонила голову, притихла и вся замерла в ожидании…</P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?49348'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=49348'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]