Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <span class="date"><span>29 сентября 2009 10:29</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара) </h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P>23.</P> <P>- Наконец-то телефоном обзавёлся. Цивилизация пришла и в ваш медвежий угол! - Сергей Борисович Ярыгин как ребёнок радовался открывшейся возможности общаться с сыном фронтового друга без долгих переписочно-ожидательных пауз.</P> <P>- У нас тут медведей со времён ледникового периода е было! - нёсся по проводам через тысячу вёрст тихий смех Александра Кручины; директор сельской школы и сам был в восторге от изобретения Александра Грэхема Белла, которое приносит пользу теперь уже в его доме, затерявшемся на безлесных и малолюдных просторах оренбургской степи.</P> <P>- А ты заведи, - бывший прокурор бросил в трубку незатейливую шутку.</P> <P>- Подерёт всю живность во дворе.</P> <P>- А ты на цепь. Как Троекуров.</P> <P>- Ага. Ещё гувернёра из Франции выписать. Только учить некого.</P> <P>- Вдвоём, значит, с Верой на хозяйстве. У Игорька отпуск закончился?</P> <P>- Уехал уже.</P> <P>- Туда же?</P> <P>-Туда. Вера плакала, опять говорила, мол, Сергей Борисович поможет, а Игорёша – как глухой…</P> <P>- Уехал, значит… - на выдохе тихо шумнул Ярыгин. - Пусть «за речкой» ему повезёт, - отставной юрист, сделав короткую паузу, взял мажорную ноту: - Вернётся. Живой и с орденом, - снова в голосе хандра. - А вот Петя… твой отец… Я недавно копался в архивах. По делу Беленко. Ну, того, который из московской квартиры без ботинок убежал.</P> <P>- И что?</P> <P>- Расстреляли его. А он живой! В носках по асфальту носится.</P> <P>- Может, ошиблись?</P> <P>- Да он это. Я его портрет с завязанными глазами нарисую. Колоритный субъект. Один шрам чего стоит!</P> <P>- Я имею в виду – не того расстреляли?</P> <P>- Маловероятно. Почти невозможно. И о побеге в деле – ни гугу. Как улизнул, чертяка? - нервный вздох на десяток секунд остановил бег слов Ярыгина; он кашлянул и продолжил: - Меня не столько это интересует, сколько пути-дорожки, на которых ему попадался твой, Саша, отец. Что-то мне подсказывает: не всё так просто в гибели Петра Васильевича. Пока не знаю как, но эту информацию из него мне нужно выудить.</P> <P>- И когда собираетесь, Сергей Борисович? - колыхнул мембрану телефонной трубки Александр Кручина.</P> <P>- Немедленно! </P> <P> </P> <P>Молодой пьяный голос за дверью беленковской квартиры проинформировал Ярыгина о том, что «время ещё детское», поэтому пребывание Михаила Николаевича в стенах жилища чисто физически осуществиться не может. Сергей Борисович, протяжно акнув, мысленно всыпал себе по первое число: в порыве инициативной горячки он совсем не учёл, что директор швейной фабрики на то и директор, чтобы организовывать производство, а не нахлобучивать раньше срока домашние тапки.</P> <P> </P> <P>Недалеко от невзрачного здания фабрики «Пламя» сливалась с асфальтом серая «Волга», Ярыгин сообразил, что машина явно директорская, и уж здесь-то их пути пересекутся обязательно. Но сколько ожидать у парадного входа жадного до работы руководителя? В приёмную!</P> <P>Сердобольный вахтёр, привечая хорошо одетого ровесника, вкрадчивым голосом доложил директору о припозднившемся визитере; произнося по телефону попахивающее проблемами слово «прокурор», старичок пару раз дёрнул большим, напоминающем сучок, кадыком. К удивлению вахтёра, Михаила Николаевича оно нисколько не насторожило, а лишь озадачило. Он проводил совещание, и никаких гостей не ждал.</P> <P>- Вам придётся подождать, - сообщил Ярыгину работающий пенсионер. - Совещается он. Присядьте пока на диванчик.</P> <P>- Что ещё за поздний посетитель? - глянув на изменившегося в лице директора, поинтересовался Евгений Максимович Жибулёв – важная персона в реализации фальшивых джинсов.</P> <P>- Прокурор один. Да ну его! - отмахнулся Михаил Беленко и перевёл разговор в прежнее, служебное русло: - Так ты говоришь, освободился этот Маркет? Как его фамилия-то?</P> <P>- Магазин, - сделав правильное ударение на втором слоге, удовлетворил рассеянное и вялое любопытство директора Жибулёв.</P> <P>- Забавно бы звучало: директор магазина Магазин, - хмыкнул Беленко; он как будто даже забыл о принесшем беспокойство отставном прокуроре.</P> <P>Смешливо фыркая, розовощёкий начальник цеха Борис Петрович Балабуха сострил:</P> <P>- Это как если бы рыбоохраной заведовал Окунев или Щукин.</P> <P>- А пожарной охраной – Огнёв или Пожаров, - пошёл ещё дальше Жибулёв, но вернулся к отмотавшему срок помощнику: - Теперь, после отсидки, Маркета не то что в магазин – в дворники не возьмут. Об институте и не помышляет – вылетел навечно.</P> <P>- Печальная история, - вздохнул директор фабрики; он сразу представил на месте этого Маркета своего сына Германа и внутренне содрогнулся. - Что ты предлагаешь?</P> <P>- Он сам предлагает. Вернуться к нам.</P> <P>- А если его опять загребут со штанами?</P> <P>- Возьмёт всё на себя. Он только с покупателями треплет языком. А чуть прижмут его – подпольщик.</P> <P>- А если не «чуть»?- засомневался директор.</P> <P>- Ну проверенный же он! - надрывно выпалил Жибулёв. - Усилим Маркетом Капу. Вдвоём охватят больше спекулянтов.</P> <P>- Слушай, ты можешь без этих всяких кличек?! - взвился директор. - У нас будто не предприятие, а зона какая-то. Тошно…</P> <P>- Предприятие с небольшим криминальынм уклоном, - огрызнулся слегка Жибулёв, но тут же пошёл на попятную: - Я хотел сказать, Магазин поможет Капитонову.</P> <P>- Другое дело, - директор удовлетворился ответом своей «правой руки» в джинсовой составляющей фабричного производства. - Ладно, пусть включается. Не забывай, Максимыч, про комиссионки. Они немало прибыли дают.</P> <P>- Эх, разрешали бы продавать импортные джинсы в обычных магазинах одежды… Сколько б мы их там толкнули! - мечтательно вздохнул начальник цеха Борис Петрович Балабуха.</P> <P>- Да, выбор у нас ограничен, - вспомнив о постоянных барьерах на пути социалистического бизнеса, тоскливо провещал директор; постоянная опасность быть разоблачённым, тыканье во все углы, где только можно реализовать хотя бы малую толику нелегальной продукции, сделали волю Михаила Николаевича подобием тёрки, о которую, словно овощи, стираются все проблемы. Во всяком случае, так ему казалось. А ещё у него обострился нюх на места, где есть вероятность получения прибыли. Вот и сейчас царящая в кабинете атмосфера единомыслия разродилась эврикой:</P> <P>- А ведь есть же «Берёзка»! Почему не добрались? Почему не рубим?</P> <P>- Меня эта мысль уже посещала. Давно, - открылся Жибулёв. - Но сразу – в корзину её. Там ведь валюта, чеки. Да и проверки почаще и поглубже.</P> <P>- Но пробовать надо! - решительно высказал своё мнение Михаил Николаевич. - После смерти Шолоковой нас прикрывает Тамара Викторовна. Конечно, уровень пониже… Будем и дальше рисковать? Или сворачиваем производство?</P> <P>- Тогда на жизнь даже мне, холостяку, не хватит, - прорезался голос Балабухи; всегда живенький как недельный кузнечик, и в свои пятьдесят с лишним обожавший мероприятия «Для тех, кому за тридцать», Борис Петрович сегодня был задумчивым и немногословным.</P> <P>- А ты как, Максимыч? - справился у Жибулёва директор.</P> <P>- Шить, продавать и – никаких гвоздей! Вот лозунг мой и солнца! - добавил новое к строчке поэтического трибуна Жибулёв; в отличие от Балабухи, он излучал оптимизм.</P> <P>- Тогда решили-постановили, - сбросил с языка дежурную фразу директор и уставился на Балабуху: - Что-то ты, Петрович, захандрил. Никак влюбился.</P> <P>- А я всегда влюблённый. Любовная бацилла гуляет в моём организме как жених перед свадьбой.</P> <P>- Хоть не ниже пояса? - хохотнул Жибулёв.</P> <P>Балабуха шутку проигнорировал.</P> <P>- В цеху что-то? Опять Анка Лаврушина строчит из своей варежки?</P> <P>- Да спокойно всё. Я вот чего… Этот прокурор, что пожаловал, не по нашу ли душу?</P> <P>- Да брось ты, Петрович, пугаться. Старичок он. Бывший сослуживец моего отца… - директор на вдохе споткнулся. - А что я ему скажу? Что батя с братом на Урал уехал? Не побыв у сына и недели…</P> <P>- А сколько вы с ним не виделись-то? - участливо поинтересовался Жибулёв.</P> <P>- Тридцать лет, Максимыч, - с надрывом выдавил директор; печаль и боль исходили из всего его существа, пропитывали собеседников, обстановку и, казалось, даже всю фабрику. - А всё из-за этого проклятого спирта.</P> <P>- Какого спирта? - не понял Жибулёв.</P> <P>- Ну я же говорил, что дядю Сашу и его компаньонов загребли в милицию.</P> <P>- Там же не спирт был, - показал осведомлённость Жибулёв.</P> <P>- Какая разница! - лицо директора перекосила судорога. - Я его вытащил. Десять тысяч за него и подельников отдал. Помнишь, три у тебя одалживал? Да у Петровича две. Верни, говорю, дядя, хотя бы половину. А он: нет денег у меня. Куда он дел их? Перевёл на коньяк и залил в горло?</P> <P>- Так ни рубля и не дал? - забеспокоился кредитор Балабуха.</P> <P>- Нет. Психанул и – дарственную мне на свою кооперативную квартиру.</P> <P>- Продавать будете? - Балабуха уже смирился с нескорым возвратом денег.</P> <P>- А что остаётся, Петрович?</P> <P>Жибулёв был другого мнения:</P> <P>- А ты её, Михаил Николаевич, себе оставь. Гере до женитьбы – как соловью до зорьки. А тут и гнёздышко готово. Мы с Балабухой подождём. Да, Петрович?</P> <P>Балабуха кивнул не сразу: видно, решение ему далось трудно.</P> <P>- Вы серьёзно? - директор, вспыхнув огнём признательности, сглотнул слюну; компаньоны, по-собачьи преданно глядя в глаза, молчали. Директор привстал и благодарно склонился в полупоклоне: - Всегда знал, что рядом со мной не только коллеги, но и друзья.</P> <P>Балабуха затравленно зыркнул в окно; солнце стремительно скатывалось на запад, а он ещё не решил, где и с кем ему сегодня следует поужинать. Жибулёва ждала жена. </P> <P>- Так мы пойдём? - нерешительно обронил Евгений Максимович. - Сейчас ещё ведь встреча…</P> <P>- Больше жизни! Это не по наши души. Говорю же – отставник, - как и в прологе беседы, успокоил коллег, ставших друзьями, пробивной и удачливый директор. - Ну, до завтра, «пламенщики»! - пожал руки своим приближённым и нажал кнопку громкоговорящей связи: - Пригласите гостя!</P> <P>Посетитель уверенной походкой знающего себе цену человека вошёл в кабинет:</P> <P>- Здравствуйте. </P> <P>- Здравствуйте-здравствуйте, - приветливо откликнулся директор и, прошуршав по красному ковру, поручкался с крепеньким, осанистым пенсионером, старым по возрасту, но не по внешнему виду. - Планёрка, знаете ли. Простите, забыл, как вас…</P> <P>- Игорь Борисович, - напомнил Ярыгин.</P> <P>- Так значит, опять об отце… - Михаил Беленко, пробираясь к своему креслу, наклонился и сморщился так, что, казалось, даже нос в эту секунду представлял собой вздыбившиеся гребни кожи. Директору совсем не хотелось выслушивать бредни отставного советского Пуаро, но каким-то чутьём он сознавал: ухо с ним надо держать востро – поцапаешься, и натравит на фабрику своих знакомых шакалов, которые пока при делах.</P> <P>Внезапно непонятно откуда пришло желание внимать этому полустарцу. Тогда, охваченный всепроникающим восторгом от встречи с отцом, Михаил находился на грани обморока, и только слова этого прокурора, зародившие ответный выпад, и сам выброс эмоций вывели Михаила из состояния некой прострации, где были хаос мыслей и рассеянность. В голове остались лишь жалкие обрывки того разговора: Калинин, Великие Луки, Кручина…</P> <P>- И что вы хотели ещё рассказать? - усевшись в кресло и придвинувшись к столу, директор впечатал в ладонь подбородок.</P> <P>- Историю, которой быть не должно, а она есть…</P> <P>- Интригует, - насмешливо бросил директор.</P> <P>- Сам факт существования той группы невероятен. В сталинское-то время… А вашему отцу удалось дезертировать из армии, благополучно добраться до Калинина, отсидеться, ускользнуть от немцев, которые внезапно ворвались в город, вернуться, создать фальшивую воинскую часть…</P> <P>Мост через реку. Возы с бабами и ребятишками. Людская лава, льющаяся на восток. «А ну расступись! Дорогу!» - дурниной орёт человек в гимнастёрке. С военным спорит женщина-возница. Пистолет у самого уха тётки. Выстрел. Давя друг друга, люди шарахаются в стороны. Газует шофёр. Машина захватывает образовавшееся на мосту пространство.</P> <P>«Такое разве может быть? - удивился всплывшей картине директор. - Мне было-то два года. Или сколько? Память генов? Нет, это уже похоже на шизофрению».</P> <P>- … и ему пришлось вернуться на то место, откуда сбежал в сорок первом, - Ярыгин поймал отсутствующий взгляд директора. - Там и был убит Пётр Васильевич Кручина, мой боевой товарищ. А ваш отец с подельниками толокся где-то рядом.</P> <P>- И что – он убил? - директор вернулся из плена странных воспоминаний.</P> <P>- Не доказали. Но… Для высшей меры хватило остального. Только как он остался живым? - Рябушев запустил пальцы в седую шевелюру. - Я проверял дело. Расстрелян – и всё. Не было никаких сроков. К стенке… А он живой.</P> <P>- Живой.</P> <P>- Мне нужно с ним поговорить, Михаил Николаевич.</P> <P>- Я бы сам был рад с ним пообщаться.</P> <P>- Ну, так…</P> <P>- А не получится: отца в Москве уже нет. Он на востоке. Где? Не знаю. Честно. Но точно не ближе Уральского хребта.</P> <P> </P> <P>24.</P> <P> </P> <P>Недалеко от Второуральска, в дачном массиве, где сосны вплотную подходят к обрывистому берегу реки Чусовой, щебетание птиц разбавлялось привычным для этого места позвякиванием стеклянной тары. Ещё мгновение, и неприродные шумы стихли.</P> <P>- До послезавтра! - расплачиваясь с водителем, рубанул коротко стриженый, подвижный лунь-дедок Александр Беленко; в эту отрывистую фразу, выданную одним махом, как вбивается в мягкую древесину гвоздь-пятидесятка, он вложил и отсутствие сомнений в знании шоферюгой маршрута предстоящей через два дня поездки, и надежду на выплату нового гонорара, и уверенность в том, что всё, как всегда, пройдёт гладко.</P> <P>«ЗиЛ» пыхнул воздухом, выпущенным из резервуара, вбросил в озон смачный выхлоп обратившегося в лошадиные силы семьдесят шестого бензина и, миновав раскрытые ворота, вторгся в царство хвойных исполинов.</P> <P>Нужда в автолавке отпала уже в горбачёвскую эпоху кооперативов и осторожного капитализма, когда состояния можно было делать на болтушке из сиропа и водопроводной воды, а уж на спиртосодержащих жидкостях – и подавно. Теперь, после проноса по Москве тридцатиметрового трёхцвета, демократия добралась до самых до окраин, и торговать дозволялось каждому – чем угодно, разве что только пока не наркотиками.</P> <P>Через два дня стеклоочиститель будет разлит в бутылки, к ним пришпандорят этикетки с надписью «Спирт денатурированный», и веселящий напиток найдёт своих почитателей в уральской глубинке.</P> <P>- Эх, пим дырявый, разгуляемся на славу! А, Колюня? Ты чё такой смурной? - Александр тихонько пихнул брата в плечо. Тот снял очки, краем расстёгнутой рубахи протёр линзы. На вопрос – ноль внимания.</P> <P>- Никак заболел? - Александр настырно лез в душу.</P> <P>- Для чего?... - точно в пустоту старческим голосом скрипнул Николай Антонович; в восемьдесят третьем, когда братья встретились после тридцатилетней разлуки, он, первенец, выглядел моложе Александра, а здесь, на Урале, за последние два-три года сильно сдал.</P> <P>- Ты это… Прекращай! - срывающимся баском Александр попытался внести перемены в настроение брата. - Отладили не хуже, чем в Москве. Спасибо Горбачу – дал на спиртяшке заработать. Ну, а щас-то вообще… Сместили власть тотального контроля. Ох, настрадались мы, Колюня, от неё…</P> <P>- Для чего?..</P> <P>Младший брат взметнулся пламенем пожара, схватил Колюню за грудки.</P> <P>- Не попугайничай, собака! - зло хохотнул, считая оборот удачным. - Живи и радуйся. Народ изделие наше хлебает и ничего: у местных-то желудки покрепче подмосковных будут. А мы без всяких указаний партии повышаем своё благосостояние. Ты посмотри вокруг: не дача – загляденье. И дом, и склад, и сад, и огород. Опять же квартира. Была однушка, теперь двушка. Кто бы купил за восемь лет квартиру?</P> <P>- Для чего? - опять проблеял Николай.</P> <P>- Я тебя щас грохну! - Александр замахнулся на «старшака», но, всхлипнув, заключил его в объятия; рот изрыгнул тихое извинение: - Прости, браток. Не сдержался. Заладил ты – для чего, для чего… Для себя, - чуя нутром мысли брата, король палёной денатурки опередил его с ответом и, не давая опомниться, вывалил убойные козыри: - Мало мы с тобой по жизни натерпелись? Я двадцать пять лет зону хавал, ты чудом пулю в затылок не схлопотал. Неужели мы не заслужили спокойной, обеспеченной старости? А на Мишаню плюнь. Ему нужно было только твоё золотишко. Сыночек… Кстати, зря мы не бомбанули его тестя.</P> <P>- Тебе зачем всё это надо? - расплывчато вопросил утомлённый Николай. Прожив тридцать лет на скромную зарплату, он с неохотой впрягся в братову телегу и, пересиливая себя, тянул её в гору с надеждой, что гора когда-нибудь кончится, и колымага понесётся с кручи, теряя гайки, болты, а после, перед кувырком, – и ржавые колёса. Лишь бы с этой повозки вовремя спрыгнуть. Не раз Николай Антонович, тяжко вздыхая и плямкая беспомощно губами, пытался отбрыкаться от ненавистного предприятия, но, натыкаясь на непробиваемую толщь спрессованного грузом отсидки характера брата, позорно ретировался и остывал, как погасший фитилёк кустарной свечки. Куда подевалось его былое величие? Где воля, крутившая механизм воинской части УВС-2 – этого призрака, непостижимо ставшего явью в сталинское время жесточайшей дисциплины и всеобщей подозрительности?</P> <P>Сейчас Александр опять затянет свою волынку. Ну, конечно, кто бы сомневался!</P> <P>- Не мне – тебе это надо. Коля, ты же миллионами ворочал! А умереть согласен в нищете?</P> <P>- Какая разница, каким ты ляжешь в гроб? - Николай Антонович взглянул сквозь стёкла очков глазами смиренной коровы. - Жена Рокфеллера перед смертью попросила принести её любимое синее платье. Ухватилась за него. Да так, что кисть окостенела, и вокруг пальцев пришлось это платье обрезать. Кусочек материи – вот и всё, что унесла с собой миллиардерша.</P> <P>- Ты откуда это знаешь? - вскинул седеющие брови Александр.</P> <P>- Баптисты рассказали.</P> <P>- Ты бы ещё мормонов послушал! А я пил и буду пить коньяк, как начал тогда, после войны… Помнишь, в вагоне-ресторане жрали его с шишкарём из министерства? - Александр снова потормошил захандрившего брата. - Да мы скоро, пим дырявый, «Наполеон» начнём хлебать!</P> <P>- Людей травим, а сами – коньяк.</P> <P>- Ух ты! Сердобольный какой… А под Берлином кто солдат своих стрелял?</P> <P>- Я расстреливал мародёров.</P> <P>- А один солдатик… Худосочный такой… Кто ему шею свернул?</P> <P>- Виктор.</P> <P>- А приказал-то ты.</P> <P>- Он стучать собирался. Погубил бы всю часть.</P> <P>- А ещё полковник у Великих Лук…</P> <P>- Прекрати! - Николай Антонович вспыхнул скорой ветреной зарёй; шрам-копыто на щеке был малиновым, стал – тёмно-синим. - Я ради Ксении старался. Чтобы была самой счастливой в эсэсэр. И потерял свою Ксюшу. Сыночка Мишу пестовал…</P> <P>- А он тебя обворовал! - поймал рифму Александр.</P> <P>- И внука видел один раз.</P> <P>- Да пьянь твой Гера. Квасит каждый день. Поди уж спился, - без колебаний предположил Александр. - Это мы с тобой выпивохи… умеренные. В общем, так, - спиртовик приобнял старшего брата. - Пора уже понять, что, кроме меня, ты никому не нужен. Поэтому пойдём-ка разливать наши будущие денежки, - и шершавой ладонью ласково направил единокровника к гаражу.</P> <P>Николай Антонович несмело посопротивлялся: его грузноватая фигура закачалась маятником, точно он ехал в автобусе, ведомом шофёром-неумехой; сопровождаемый энергичными подталкиваниями, Николай шумно сопел. Потом втянул воздух ртом и выдохнул:</P> <P>- Смилуйся, Саша. Ведь старик я уже – мне восемьдесят три.</P> <P>- Ах ты, пим дырявый, что за враки! - игривым козлёнком подпрыгнул Александр. - Тебе и восьмидесяти нету. Ты ж в двадцатых годах метрики подделал! </P> <P>Крыть было нечем. Стоп! Вот ещё зацепка:</P> <P>- А если эти приедут опять?</P> <P>- Да брось ты. Шантрапа! - Александр лязгнул зубными протезами. - Такие и теней боятся.</P> <P>Ближе к обеду приехали «эти». Сегодня с ними был четвёртый – постарше и худее остальных. Из грязно-серой «девятки» он вылез последним: ждал, пока дачники, переполошённые беспрерывным бибиканьем, высунут свои головы в прорезь ворот. Тройка крепких ребят, очевидно, не реализовавших себя в большом спорте, нестройной шеренгой выстроилась у капота машины.</P> <P>- Ну чё, старики-разбойники, я же говорил, что мы ещё вернёмся? - бугай, пуще других стращавший пенсионеров в прошлый приезд, лениво почесал мясистую шею. - Созрели?</P> <P>- Мы не помидоры, шоб созревать, - неожиданно для себя Александр выдавил из украинского детства это «шоб».</P> <P>- Ничё, щас ускоренно поспеешь! - дубошеий оттеснил хозяев дачи в глубь двора, деловито открыл ворота. «Девятка» пулей просвистела к гаражу – будто тут и была. Вошли. Ворота – на засов.</P> <P>- Ну, показывай, скока разлили, - дубошеий свирепо зыркнул на Александра; малахольный очкарик его, похоже, не интересовал: уже с первого посещения было понятно, кто тут верховодит. Александр стоял столбом. Дубошеий «ключей от Москвы» дожидаться не стал – сплюнув сквозь щёлку передних зубов, направился к гаражу.</P> <P>Часть превратившегося в денатурат стеклоочистителя уже была готова к отправке потребителям. Будто пойманные невидимой сетью, старики-разливщики вслед за дубошеим активистом спортивной группы оказались в гараже. Дубошеий вновь взял инициативу на себя:</P> <P>- На общак давать согласны?</P> <P>- Я тебе ещё тогда сказал – ни копейки! - хрипнул Александр. - Не на общак это, мальчишки. Вам в карманы, - и ударил лозунгом по невежеству: - Кто не работает – тот не ест. </P> <P>- Ты у меня будешь работать голодным! - сострил, пугая, дубошеий.</P> <P>- Я таких борзых на зоне гнул через колено! - ярясь, прогавкал Александр; брат в ожидании скорой развязки выпучил глаза – они, сдавалось, сравнялись в размерах с глазницами оправы и сквозь толстые стёкла светились безумием всепроникающего страха.</P> <P>- А мы тебя в спираль закрутим! - пустил в гаражное чрево смешок крепыш, доселе игравший в молчанку.</P> <P>Александр, чувствуя, как атомы Николаевой боязни бомбардируют его жилистое тело, продолжал ретиво отбиваться:</P> <P>- Я ж говорил, сколько лет отсидел. Со мной лучше не связываться.</P> <P>- Паханам пожалуешься? Или, может, ты сам авторитет? - гигикнул специалист по «спиралям».</P> <P>- Да не сидел он вообще – только понт нагоняет. Зэков в друганах нету, на общак не даёт, - дубошеий схватил Александра за запястье. - Где твои наколки, родимый?</P> <P>Александр неимоверным усилием вырвал руку из сильных пальцев приблатнённого спортсмена и пафосно заявил:</P> <P>- Я офицер, и за двадцать пять лет отсидки у меня и мысли не возникало испоганить своё тело!</P> <P>- Правильный ты наш, - внезапно заговорил самый щуплый в команде; впрочем, щуплым его можно было назвать с большой натяжкой: просто мускулы не нарастил – видно, был суховат от природы. Таким же сухим был его голос; словно горящие сучья в жару, трещали слова укора: - Офицеры не травят людей. Защищают. Мы ментам закладывать не будем. За это – половину выручки, и баста!</P> <P>Пока Николай Антонович вникал в природу галлюцинации, брат Александр ужалил теперь уже главаря:</P> <P>- Облезешь и неровно обрастёшь.</P> <P>Николай Антонович украдкой глянул на верховода и обмер: в солнечном свете отчётливо проступал профиль Медниченко! Того самого, который своей жадностью и глупостью погубил всю часть, почти легально действовавшую целое десятилетие. Из-за которого все произведённые в участники предприятия меньше, чем по двадцать лет лагерей, не получили.</P> <P>Ответить на колкость Александра Медниченко не успел.</P> <P>- Ну, здравствуй, Леонид Макарович, - тихо и неприветливо сказал командир УВС-2.</P> <P>Дубошеий кратко хохотнул:</P> <P>- Я ж говорил тебе, Медный, второй – не в себе!</P> <P>- Я не Леонид. Но Леонидыч, - изумлённый главарь вопросительным знаком завис над очкастым стариком.</P> <P>Вернувшись в реальность, Николай Антонович нашёл в себе смелость внимательнее рассмотреть Медного. На вид – около сорока. Строен. Скуласт. Глазоколюч. </P> <P>- Вы ведь Медниченко?</P> <P>- Откуда знаешь? - настороженность во взгляде и медниченковская складка на широком лбу.</P> <P>- Ваш отец служил в моей части, - Беленко смелел с каждым произнесённым словом; он даже ощутил на плечах тяжесть и славу полковничьих погон; сейчас он выжмет из факта знакомства с отцом бандита максимум пользы, и Сашу – нервного, задиристого, бесшабашного – не убьют…</P> <P>- Так вот кто батю уложил!.. - перекосившись, зарычал Медный. - Мать говорила: если б отец служил в нормальной части, был бы живой. Но из-за падлы-командира его – в лагерь! Я даже не знаю, как он выглядел. Понимаешь ты?! - Медный придвинулся к Николаю Антоновичу вплотную. - У меня даже нет его фотки!</P> <P>- Альбома не нужно. Ты – его копия. Такой же горлодёр и хапуга! - перевёл гнев Медного на себя затихший было Александр.</P> <P>- Заткнись, сука! - замахнулся на него дубошеий.</P> <P>- Да пим дырявый! Разве Коля виноват? - не унимался Александр. - Медниченко с облигациями крутил. Вольнонаёмные его и сдали. А потом – кранты всей части.</P> <P>Медный, похоже, это не слушал. Пронзил Николая Антоновича взглядом ненависти:</P> <P>-Ты командир?</P> <P>- Я.</P> <P>Жилистый кулак с треском опустился на лысину старика. Николай Антонович пошатнулся, но устоял. Только очки слетели на бетонный пол. Александр метнулся на помощь брату. Удар дебошеего отбросил его к стеллажам. С пугающим звоном посыпалась стеклотара.</P> <P>- Я Дикому скажу, и вас уроют! - пугнул первой пришедшей на ум кличкой Александр; рука потянулась к раскровяненым губам.</P> <P>- Да вертели мы… и диких, и домашних! Нам авторитеты не указ! - прояснил революционную ситуацию в преступных верхах рапалившийся Медный и по-своему деловито обратился к приструнённому Николаю Антоновичу: - Значит, так. За то, что ты, падла, меня бати лишил, будешь платить не половину, а… Всю выручку будешь отдавать! Даже больше!</P> <P>- Хрен тебе! - брызнул розовой пеной Александр. Медный кивком ответил на немой вопрос угрюмо-молчаливого крепыша. Получив согласие, тот схватил гвоздодёр и с азартом хулиганистого мальчишки принялся крушить дорогое сердцу Александра Беленко брутто. Ручьи поддельного денатурата хлынули со стеллажей на бетон. Угрюмый начал подбираться к горке ящиков в дальнем углу гаража.</P> <P>Против силы не попрёшь. Александр ерепениться не стал, лишь взвизгнул обречённо:</P> <P>- Суки.</P> <P>- Закрывайте! - приказал сподручным Медный; видать, ему хотелось сохранить оставшийся товар для будущих продаж.</P> <P>Тьма с лёгкостью обосновалась в гараже, и было бы хоть глаз коли, если б не тонкие полоски света, настырно пробивающиеся в потёмки по краям встроенной в ворота двери; смыкаясь, они образовывали ноль прямоугольной формы – примерно такой высвечивается на табло электронного будильника. «Ноль. Это всё, чего мы достигли?» - произвела мысль сотрясённая голова Николая Антоновича. Он втянул в себя воздух и закашлялся.</P> <P>- Иди сюда, здесь не так воняет, - позвал Александр. Старший брат, шлёпая по лужам и ломая битое стекло, сделал несколько шагов, споткнулся о сломанный ящик и растянулся у ног однокровника. Александр не стал его поднимать. Присел на корточки, заматерился:</P> <P>- … Что за дурак гараж поставил? Была бы яма – отсиделись. Хотя… И в неё бы натекло. Нам долго здесь не продержаться, Коля.</P> <P>Августовское солнце раскалило металл западни. Пары стеклоочистителя травили кооператоров как в концлагерной душегубке. Александр, шатаясь, приплёлся к воротам, запинал в них отчаянно – без всякой надежды…</P> <P>- Я щас кому-то пошумлю! Спичку брошу – тогда запоёте! - раздалось снаружи.</P> <P>В углу хрипел заблёванный брат. Александр сполз по воротам в ядовитую лужу. Так, на коленях, было лучше, легче. Он тихо хлопнул ладонью по железу и смиренно выдавил то, что ещё полчаса назад не смог бы себе позволить:</P> <P>- Мы согласны… </P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?49647'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=49647'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]