Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/49848/145.bmp" width="145" height="113" alt="Стройблат (роман)"></a> <span class="date"><span>05 октября 2009 23:37</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара) </h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P>27.</P> <P>Надо было идти лесом. Или сесть на заднее сиденье «Жигулей» вместе с братом Колей. Какого чёрта он залез под бок водиле? Мужик лет сорока сразу согласился изменить свой дачный маршрут и рвануть на вокзал – всё решила такая манящая зелёно-коричневая пятидесятка, сразу отданная одним из стариков. Частник присвистнул: «Шикуете, дедули?» «Угу», - не шевельнув губами, ответил Александр Беленко.</P> <P>Сейчас нужно платить больше. Намного больше. Александр выхватил из внутреннего кармана пиджака перетянутую резинкой пачку денег. Это были сотки. Машинально выдернул из пачки с десяток купюр. На этот раз хозяину «жигулёнка» он их не отдавал – тряхнул перед носом, поймал лягушачий взгляд обалдевшего рулевого и нервно хрипнул ему в ухо:</P> <P>- Теперь гони ещё быстрей!</P> <P>- Куда ехать-то? Вишь, дорогу загородили.</P> <P>- Рывком. Впритирку к ёлкам!</P> <P>Двери «девятки» уже распахнулись. Спортсмены, еле шевеля бугристыми шеями, на вторую за день встречу с братьями Беленко явно не спешили. Почему они вернулись? Заметили пожар на даче? Решили обойтись без «дойки» и просто отобрать их скромный бизнес? Сейчас не до раздумий.</P> <P>- Ну, давай! - пассажир словесным тычком настроил водителя на решительные действия. Проехать можно было, только сдав назад. До водителя это дошло, и его стала бить нервная дрожь. Движок, захлёбывавшийся на холостых оборотах, заглох. Сухопарый старик так взглянул на водилу, что мозг его колыхнула молниеносная мысль: «А дед-то пострашнее этих будет!» </P> <P>Двойная боязнь – получить нож под ребро и потерять сумасшедшие деньги – сделала чудо: повелитель «жигуля» дёрнулся, как душевнобольной в приступе паники, и словно бы случайно провернул ключ в замке зажигания; за всю свою как минимум десятилетнюю жизнь эта машина так быстро никогда не заводилась.</P> <P>Рука водителя моментально прилипла к рычагу переключения передач. Автомобиль рванулся назад настолько стремительно, что у братьев хрустнули шейные позвонки; рёв мотора поглотил этот треск. Головы пассажиров с той же стремительностью переместились в противоположную сторону – машина, колыхнув придорожную хвою ели, проскочила в нескольких сантиметрах от заднего подфарника «девятки».</P> <P>Их настигли почти сразу. Александр увидел вытаращенные глаза брата; они казались крупнее линз разбитых в гараже очков. Стало противно. С размаху врезал бы по этому средоточию безмолвной трусости и скотской обречённости….</P> <P>За грузной Николаевой фигурой маячила проклятая «девятка».</P> <P>- На обгон пошли. Ублюдки! А ну попробуйте словить! - Александр уцепился за руль, дёрнул на себя и вниз.</P> <P>- Ты чё-о-о?! - испустил вопль водитель; ему хватило сил выровнять машину – две руки будут крепче одной стариковской.</P> <P>Теперь «девятка» пробивалась слева.</P> <P>- И-и-э-эх! - навалившись на баранку, выдохнул Александр и с силой – словно давил ужалившего гада – опустил тупоносый ботинок на педаль тормоза. Водитель взвыл от боли или неожиданности – удар пришёлся по его ноге. Педали тормоза и газа уткнулись в пол одновременно. Машина вздыбилась. Пробуя хребтиной на прочность лобовое стекло, Александр умудрился заметить, как похожий на зубило передок «девятки» вгрызается в багажник их «классики».</P> <P>- Угробил…</P> <P>Причитания Александр выполол на корню – сотки взметнулись над головой водилы и отправились в путешествие по салону.</P> <P>- Заводи! - рыкнул жёсткий старик и оглянулся: правая ноздря «Лады-Самары» почти наполовину запала в движок.</P> <P>Такого нахальства преследователи не ожидали. Теперь они задержатся надолго. И как прощальный привет – песчано-пылевое облако в глаза из-под колёс машины с ненавистным экипажем.</P> <P>До асфальта – сотен восемь метров. </P> <P>- Ну чё, Колюня, намытарился со мною? - на удивление даже для самого себя ласково спросил, оборотившись к брату, Александр и дёрнулся как от прокажённого: - Ах вы, суки, пим дырявый! Как же им, падлюкам, завести-то удалось?!</P> <P>- Каюк нам… - серо предрёк шофёр легковушки и, показалось, сбросил скорость.</P> <P>- Ну-ка взял себя в руки!</P> <P>Водитель не повиновался. Машина шла накатом. Шею мужчины вдруг царапнули отвёрткой или заточкой:</P> <P>- Газуй, пока нет дырки в горле! Чуть оторвись и – в лес… Между деревьев!</P> <P>Водитель посмел огрызнуться:</P> <P>- Я чё – на танке? Как валить столетние стволы?</P> <P>- Заткнись! Смотри, где лучше в лапник заховаться! Вот поворот… Сейчас!</P> <P>Но поворот пройти тайком не удалось. Покалеченная «девятка», радиатор которой уже должен был иссушиться, отчаянно цеплялась за ускользающую добычу. Водитель «классики» опять непроизвольно сбавил скорость. Тогда Александр выхватил у него из-под сиденья монтировку, предназначавшуюся, очевидно, для буйных пассажиров, и водитель сразу понял: мозги на монтировке – это посерьёзней крови на отвёртке.</P> <P>Рывок ничего не дал. «Девятка» не отстала; теперь она бесстрашно подставляла помятую сторону и норовила, точно зверь, настигший жертву, нанести один, но сокрушающий удар.</P> <P>Монтировка взлетела к салонному зеркалу. Водитель зажмурился. Александр по пояс высунулся из окна. Монтировка была послана в цель с ещё большей ожесточённостью, чем бутылки на даче; встречные скорости, сложившись, сотворили небольшой взрыв – проклеенное стекло прогнулось, но сдержало пущенный снаряд. Короткие ругательства преследователей пробились сквозь рёв «троечного» мотора: монтировка всё же зацепила водителя «девятки», и осиротевшая, изувеченная машина почти беззвучно ткнулась в раскидистые ветви вековой ели.</P> <P>- Нак-ся, пим дырявый! Хэ-хе-хе-хеи-и-и!.. - возликовал Александр, снова наполовину вылезя из окна, и закрепил успех пижонисто выкинутой врагам костянистой дулей.</P> <P>Первый выстрел будто не заметили. Или не поняли, что стреляли: за секунду разве успеешь понять? Второй незримый коротышка-цилиндрик, прощаясь, оставил о себе память в виде двух аккуратненьких дырочек на заднем и лобовом стёклах.</P> <P>Мужчину отвёртка уже не страшила – так тормознул, что крепко клюнули носами.</P> <P>- Всё! Сами едьте к богу в рай! - выпрыгнул из машины и, как угорелый, помчался в лес.</P> <P>- А ты чего сидишь, квашня?! - Александр за шиворот выдернул брата с заднего сиденья. Николай Антонович взбрыкнул ногами и посеменил вслед в мир вечной хвои.</P> <P>Пуля пропела у самого уха. Так близко она проходила только один раз, когда Николай Беленко драпал с фронта у Великих Лук. Пулемётная очередь с самолёта вспорола капот «эмки», и они с сержантом Домовцом сходу врубились в оберегший их сосновый бор.</P> <P>И тогда, и сейчас – бегство. Только миг назад ветер смерти пронёсся ещё ближе: пуля взвихрила верхнюю кромку редких волос чуть выше виска и осыпала хвою с ближнего дерева. Николай Антонович сделал два прыжка в сторону и, сопя, как стельная корова, чаще заперебирал ногами.</P> <P>- Стой, сука! - послышалось сзади. Через секунду Николай понял, кому это предназначалось – в полуметре от Александра пихта лишилась части смолянистой коры; её обломки двухцветной мозаикой сыпанулись на загорбок брата. Николай отпрыгнул дальше от линии прострела.</P> <P>Сзади бахнуло громче, чем до этого. Вероятно, стрелок был уже рядом. Топота Беленко не слышал. Даже шума своих неумелых прыжков. В ушах звенела тишина, в которую врывались выстрелы.</P> <P>- Мля… пим дыря… - взвизнул брат, шатнувшись от свинцового тычка; в крике прочиталась какая-то детская удивлённость, смешанная с беспомощностью и обречённостью. А в том, что у Саши в голове пуля, Николай почему-то нисколько не сомневался. В горячке тот пробежал ещё с десяток метров. Его вдруг повело в сторону, и он трухлявым столбом повалился набок. </P> <P>Их было не четверо, а двое. А остальные? Ах, да, у одного, по-видимому, монтировкой проломлен череп, а другой заделывает дыру. А эти… Совсем рядом!</P> <P>Николай уже задыхался, но родившаяся ниже пупка сила погнала его дальше. Эта энергия бросила его на колени у пышной синей ели. Николай резво вполз под мохнатые лапы дерева, и оно укрыло его своими ветвями, как яблоня натерпевшегося страху сказочного Иванушку.</P> <P>- А где второй? - пролаял догонявший.</P> <P>Согласия по этому вопросу не было:</P> <P>- Тебе ещё мокруху надо?</P> <P>- Он спалит нас. Я зуб даю…</P> <P>- Водила раньше. Так что не дуркуй.</P> <P>- А тот сучок… Ты видел, куда ломанулся?</P> <P>- Водила?</P> <P>- Ну.</P> <P>- Как бы не к трассе, падла, побежал.</P> <P>- А этот где-то здесь. Не мог смотаться далеко.</P> <P>Они были в паре шагов от него. Беленко даже перестал дышать. И тут же испугался: а вдруг не выдержит – с шумом хватанёт этот хвойный настой, захрипит, закашляется. И тогда…</P> <P>- Хорош охотиться! Там Медный, небось, кипятится.</P> <P>Второй не ответил. Только зарычал. Его злоба пролилась грибным дождём: после пинка кусочки недельной сыроежки ударили по тихим ветвям ели; самые мелкие долетели до лица Николая Антоновича. Под ногами захрустели шишки и давнишние рыжие иголки.</P> <P>Стихло. Беленко, будто осторожный зверь, высунул голову из своего укрытия, пошарил близорукими глазами по ельнику, пошевелил ноздрями, чихнул и, задействовав четыре конечности, выбрался на крохотный пятачок, где ещё минуту назад ему грозили гибелью беспощадные охотники.</P> <P>Сашу они перевернули на спину. Забрали паспорт, выгребли деньги – карманы уже не топорщились. Лицо брата напоминало чурку, на которой зарубили десяток кур; паутина красных потёков изменила его до неузнаваемости.</P> <P>«Это и есть мой брат? Это тот, кто бегал очумело, держался зубами за жизнь и ругался, как сапожник?» - удивление теннисным мячиком заскакало по стенкам мозга. - Даже перед смертью обозвал. Что за слово-то? Квашня? Скотина. Разве можно так… Старшего брата! А эта его дурацкая присказка – пим дырявый. Это было последнее, что он сказал. Он даже не договорил эту гадость».</P> <P>И вот его нет. Он действительно пим дырявый – заношенный, никому не нужный, приготовившийся истлеть. Теперь никто не будет мучить ранними подъёмами, заставлять разливать вонючую жидкость и считать замусоленные бумажки – бессмысленную прибыль.</P> <P>- Пим дырявый! - выдохнул Николай Антонович и с силой опустил кулак на грудь брата. Рот Саши будто бы открылся. Он попросил пощады. Или то был лишь всхлип мёртвых лёгких, потревоженных ударом?</P> <P>Николай с надеждой и страхом приложился ухом к левому карману Сашиной рубашки. Никакой пульсации! Всё. Нету брата. Щемящая боль вдруг расползлась от кадыка по всему телу. Встревоженная память перенесла Николая в двадцать восьмой год. Родители отговаривали его от ухода в город, а он уже всё решил и, глядя на братишек, бросил: «Вот работяги почти готовые». И такими беспомощными, жалкими показались теперь те «работяги», особенно Саша, самый младший, что защемило под ложечкой, заходила ходуном гортань. А через двадцать лет, во время переезда во Львов, пришлось давить хромачом любовь Саши и калининчанки Гали. А брат потом ни разу не влюбился. Всё таскал чемоданами рубли. В пятьдесят втором – арест, следствие, суд и – двадцать пять лет лагерей. А ему, организатору невиданной воровской артели, приговорённому к расстрелу, и дня не пришлось потопать на зоне.</P> <P>Сначала Витя, теперь Саша. Того взорвали, утопили, этот с дыркой… Николаю Антоновичу почудилось, что дыра вовсе не в Сашином затылке, а в его, и из этой скважины фонтанируют залежи разума, и если отверстие не заткнуть, то незримый насос выкачает весь рассудок без остатка.</P> <P>Беленко с опаской прозондировал затылочные окаменелости, но пролома не выявил, и тогда он ощупал потылицу брата; миниатюрная норка в голове была столь мала, что в неё не пролазил даже кончик мизинца, но в ней вполне мог поселиться жук средних размеров. А уж черви…</P> <P>Николай Антонович отдёрнул руку от липких волос Александра, медленно приблизил её к полуслепым глазам; мизинец, извалявшийся в сгустках крови, оказался темнее других пальцев.</P> <P>- Второй… - охнул старик. - Теперь ни… ни одного брата. Саша! Да пим… Да на кого ж ты меня… Да кому я теперь… Да лучше сдохнуть мне!</P> <P>Рыдания словно не выходили наружу, а вбивались в грудину извне. Точно жеребёнок из юношества Николая, оставивший шрам на его правой щеке, копытцами поигрывал. «И-и-и-го-го!» - и, подбрасывая ноги, лягал всё выше.</P> <P>Последний удар копытом был особенно сильным. Беленко попытался подставить левую щеку, однако жеребёнок изловчился и саданул в самое сердце. Николай Антонович захрипел и повалился навзничь.</P> <P> </P> <P>28.</P> <P> </P> <P>- Значит, так и не объявлялся? - Сергей Борисович Ярыгин поправил ладонью белую шевелюру, постоял некоторое время в задумчивости и хотел было уже попрощаться, но хозяин квартиры проявил неожиданную любезность.</P> <P>- Зашли бы…</P> <P>Михаила Беленко удивляла интеллигентная настырность этого старика. Он и на фабрику заявлялся. Придёт, получит отрицательный ответ и тихо так: «Ну, ладно, не буду вам мешать». Словно в состоянии гипноза, Михаил Николаевич дал этому Ярыгину даже адрес новой квартиры.</P> <P>Получалось, что чужак интересуется судьбой его отца больше, чем он сам. И чего привязался? Другого, может, и послал бы подальше, а этого… Язык не поворачивается. Заинтриговал старикан. А тут ещё скука заела до геркулесовых столбов: женатый сын в своей квартире, а супруга – всё по гастролям с певцами новой власти.</P> <P>Старик не возражал. Прошёл, сел в кресло. И от коньяка не отказался. Воспоминания о первой встрече с этим отставным юристом были такими же смутными, как очертания соседнего дома в этот сентябрьский вечер. Он, кажется, пытался в чём-то уличить отца. Или то была встреча однополчан, ошалевших от неожиданности? Михаил и сам-то чуть дар речи не потерял, когда на его светлы очи явился пришелец с того света. Не фантом – потрогать можно было.</P> <P>Он так и не выпытал у отца подробности фронтовой биографии. Да и послевоенной тоже. Отец был будто не в себе.</P> <P>Потом всё время фабрика съедала. А вскоре – внезапный отъезд отца и дяди Саши на Урал. Даже адрес не сказали. Видно, боялись, что их там достанут и откроют дело. Ах, да, он же забрал у дяди московскую квартиру за выкуп из милиции. Но долги ведь нужно возвращать.</P> <P>- А давайте по глоточку… - пропихнул сквозь раздумья предложение Михаил Николаевич.</P> <P>Гость был не против; кажется, он даже обрадовался:</P> <P>- Давайте.</P> <P>Директор фабрики справился с задачей не хуже шустрого официанта: минут через пять на журнальном столике были бутылка коньяка, рюмки, блюдце с посахаренными дольками лимона и тарелка с бутербродами.</P> <P>- Хорошо живёте, - прокомментировал появление кусочков батона с прилипшими на них крупными оранжевыми икринками юрист Ярыгин. - В стране тотальный дефицит, а у вас…</P> <P>- Номенклатура, - наигранно вздохнул Михаил Николаевич.</P> <P>- Да, с вашей должностью возможно всё, - как-то размыто изъяснился бывший прокурор. «С ней даже небо в клеточку возможно», - ожёгся полыхнувшей мыслью директор швейной фабрики; прозвучавшее он постарался загнать в границы позитива, посчитав, что старик имел в виду блага, которые гарантированы, коль отхватил высокий пост.</P> <P>- Ну, так за наши возможности?! - полувопросом протостировал Михаил Николаевич.</P> <P>- Разве что за ваши, - деликатно ответствовал пенсионер.</P> <P>Сорокадвухградусным пятилетником омыли пищеводы.</P> <P>- Не скромничайте, - заедая выпитое, прошамкал Михаил Николаевич. - Паёк имели, дела вершили, расширяли круг знакомств. И сейчас, поди, остались связи…</P> <P>- А зачем они мне? Был моложе – мог помочь хорошему человеку найти достойное место, продвинуться. Правда, некоторые отказывались, - Ярыгин чуть замедлил речь. - Потому что оч-чень хо-ро-шие. Ну, а паёк… Я долго в армии служил. Он там всегда.</P> <P>- Все хотят помочь хорошим людям – родственникам, друзьям, родне друзей. Глядишь – другие на подходе. И уже вовсе не хорошие. Вот вы, как юрист, можете объяснить… Всяких проверяющих у нас кормят и поят до усрачки. Это элемент гостеприимства или коррупции?</P> <P>Вопрос прозвучал в тот момент, когда Ярыгин брал с тарелки бутерброд; ему захотелось положить его обратно, но это выглядело бы глупо, и он передумал. Так с закуской в руке и продолжил диалог:</P> <P>- На Западе такого нет. Там экономят больше. Жмутся все. Каждый ест за свой счёт. А на Руси со времён Соловья-Разбойника хлебосольствовали. Иногда стол накрывали вынужденно: великие князья отправляли начальных людей управлять территориями. Эти принципалы даже жалованья не получали – становились на кормление. Можно ли это назвать взяточничеством? Попробуй сейчас разбери. А кое-где был даже налог на взятки. Не у нас. Лет двести назад на острове Ява – он тогда Голландии принадлежал – торгаш официально платил три с половиной тыщи гульденов. Чтоб назначили на должность, где оклад сорок гульденов в месяц. Через год в его кармане оказывалось сорок тысяч. </P> <P>- И всё же у них там это не так было выражено.</P> <P>- На Западе-то? - оживился Ярыгин. - Да они, в отличие от наших летописцев, каждую мелочь фиксировали. Кто только ни засветился… Папа Бенедикт девятый устроил конкурс для своих протеже и уступил своё место тому, кто больше заплатил. Это был… Ну, да ладно. Через пару лет Бенедикт с наёмным войском вернул себе престол. Когда денег стало не хватать, «непогрешимый» опять решил торгануть своим постом. В конце концов, он закончил свой безнравственный путь в каземате.</P> <P>- Должность даже такого уровня продавалась? - изумился директор швейной фабрики и потянулся за бутылкой коньяка. Воспользовавшись небольшой заминкой, Ярыгин чуть надкусил надолго задержавшийся в руке бутерброд.</P> <P>- В истории и не такое бывало, - сделав несколько жевков, проговорил со знанием дела. - Римская, Византийская империи сгнили из-за того, что там всё продавалось и покупалось, в том числе государственные посты. Римляне опустились ниже пола: подкупали варваров – чтобы те не нападали на столицу. Российскую империю подточила Первая мировая война. Большевикам невольно кто помог? Полубезумный хапуга Распутин. Маля Кшесинская со своими царедворными любовниками – им золотили ручки фабриканты: за взятки невиданных размеров можно было получить военные заказы.</P> <P>- Большевикам бы и Алексашка Меншиков помог, живи он на два века позже, - вставил Михаил Беленко и поднял рюмку: - Повторим?</P> <P>Ярыгин кивнул, мелкими глотками влил в себя коньяк и, наконец, съел бутерброд.</P> <P>- Он друг Петруши с детства. Ему прощалось многое. А вот сибирскому губернатору Матвею Гагарину не повезло. Больше чем на полмиллиона наворовал со своей роднёй. При том-то курсе рубля! Почти половину вернул в казну, но всё равно повесили. Иркутский губернатор Алексей Гагарин кончил тем же.</P> <P>- А ведь князья, - покачал головой Михаил. - Небось, в церковь ходили…</P> <P>- Свидетельств нет. Фотоаппаратом никто не щёлкнул... А вот факты безграничного лихоимства известны. О мздоимстве ещё в летописи… - Ярыгин потеребил седую прядь, - тысяча двести какого-то года упоминается. Взятки брали, воровали при Иване третьем. Грозный на кол сажал. А им хоть бы что!</P> <P>- Какая дикость, - поёжился директор и ощутил в себе боль средневекового коррупционера.</P> <P>- Это ещё что! - вдохновился Ярыгин. - На Востоке за казнокрадство и взятки в бурном потоке топили, в кипящей смоле варили. Инквизиторы руки-ноги рубили, жгли на кострах. Горожане зарвавшихся чиновников из окон выбрасывали, топтали.</P> <P>- А где же судьи были?</P> <P>- Так инквизиция… Это они есть. Судьи-то.</P> <P>- Хороши…</P> <P>- Они ведь тоже часть коррупционного механизма, - развил тему Ярыгин. - Во все времена в законодательстве были «вилки». За одно и то же преступление можно было получить, допустим, от пяти до десяти лет тюрьмы. Чем больше денег давал злоумышленник, тем меньше приходилось сидеть в заточении. Подкупались судьи и при имущественных спорах. Богатые становились богаче, бедные – беднее.</P> <P>- Вы, я смотрю, не только как юрист рассуждаете, - изрёк Михаил, наполняя рюмки. - С классовой позиции, так сказать…</P> <P>- История и право неразделимы. Так же, как земледелие и портняжничество. Вроде бы далёкие понятии. А поди ж ты голым выйди в поле.</P> <P>Михаил сообразил, что раз было упомянуто швейное дело, речь может зайти о его фабрике. А ему очень хотелось поговорить о будущем предприятия с этим мозговитым стариком. Однако Ярыгина понесло дальше:</P> <P>- Все религии мира осуждают подкуп судей, взяточничество. Как там, в Ветхом Завете?.. «Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых». Или вот ещё: «Да не будет рука твоя распростёрта к принятию».</P> <P>- А она всегда норовит что-нибудь отхватить! - хохотнул Михаил. - Выходит, брали всегда и везде?</P> <P>- В первые годы советской власти это было исключено. Потом нэпманы взялись за своё. Нэп ликвидировали, коррупция вроде бы сошла на нет.</P> <P>- Вроде бы?</P> <P>- Никто же не изучал этот пласт. Но дела такие раскрывались. Вот ваш… - Ярыгин чуть было не ляпнул – «отец», но решил, что рановато ещё: обстановка в квартире сына жировавшего в сталинский период комбинатора располагала к интересной и долгой беседе. - Ваш… взгляд какой на это? </P> <P>- Да кто его… Давайте лучше выпьем.</P> <P>Ярыгин отпил из рюмки половину тягучего, как ликёр, напитка.</P> <P>- Лимончик, - протянул блюдце Михаил.</P> <P>Ярыгин замахал руками:</P> <P>- Оскомина у меня.</P> <P>Он завладел вторым бутербродом, так же осторожно надкусил его, прожевал, проглотил и продолжил:</P> <P>- В эсэсэсэр лучшими людьми кто был?<BR>- Герои войн, учёные, писатели… Ну, спортсмены, космонавты…</P> <P>- Вот именно! Денежные мешки воспринимались как пережиток прошлого. Но уже в шестидесятые у многих проявилось стремление к более комфортной жизни. Откусить побольше от дефицитного пирога… Почему бы и нет? - Ярыгин озорно взглянул на Михаила и раздавил зубами икринки на промасленном кусочке батона. - Кто-то пока ещё стеснялся открывать при знакомых набитый битком холодильник, носить меха. Ну, а если лагерь не грозил – за баранку машины с оленем на капоте! У Высоцкого, если помните, вообще иностранная была. Как её? «Пежо»?</P> <P>- «Рено».</P> <P>- Точно. Ещё в начале семидесятых! С французскими номерами! Ему надоело останавливаться перед каждым гаишником. Поехал к милицейскому начальству, справку взял. Кати хоть в Питер, хоть в Париж!</P> <P>- Красиво жить не запретишь, - озвучил новомодную поговорку чуть захмелевший Михаил.</P> <P>- У вас какая сейчас?</P> <P>- «Мерседес».</P> <P>- Вы дальше пошли.</P> <P>- Поехал! - приподняв указательный перст, уточнил Михаил. - В Париже, правда, не был.</P> <P>- Господа все теперь не только там будут. Барином себя не ощущаете?</P> <P>- Покамест нет, - в улыбке просторечно протянул Михаил. Лицо его вдруг стало серьёзным, даже мрачным. - Мы ведь туда идём? - показал сквозь стену в сторону Волоколамского шоссе.</P> <P>- Скорее, это они к нам идут.</P> <P>- Научат жить по-новому?</P> <P>- Научат. По-староновому.</P> <P>- Я могу стать хозяином фабрики.</P> <P>- Если не отберут…</P> <P>- Выпускать модную одежду и хорошо зарабатывать. </P> <P>- Если конкуренты пощадят.</P> <P>- Как дурной сон забудутся подмазки, чтобы выделили нужное оборудование и материалы, отпустили дефицитную продукцию. Не будет унизительных просьб о снижении плановых заданий. Прекратятся приписки, подтасовки, махинации… Всё станет прозрачным, как слеза…</P> <P>- … дядюшки Сэма. Горькая, вонючая, конъюнктивитная.</P> <P>- На работу перестанут принимать по блату. Фирмам лоботрясы и любители чаепитий не нужны.</P> <P>- Влиятельные папы всё равно пристроят своих чад на «хлебные» места. Вот вы сына… Взрослого уже сына отдадите на заклание гидре капитализма? - что-то почти ленинское блеснуло в прищуре ярыгинских глаз; Михаилу даже показалось, что вместо «гидре» прозвучало – «гидъе».</P> <P>Фабрикант собрал пальцы в щепоть. Секунда – и осенит себя крестом. Но он потянулся к бутылке:</P> <P>- Устроен уже Гера. Бизнесменит сам.</P> <P>- Ну, а если разорится?</P> <P>- В мошну полезу. Буду выручать.</P> <P>- То-то же. На Западе родители не хуже вас.</P> <P>- А как же волчьи законы?</P> <P>- Волчица кормит молоком, а волк приносит зайцев. Конечно, индивидуализма, скупердяйства в капстранах неизмеримо больше. Родители и дети в ресторане расплачиваются порознь. Но ни один миллионер не пожелает своему отпрыску судьбы слесаря автосервиса.</P> <P>- Отпрыски получают прекрасное образование.</P> <P>- Дипломы. Так будет точнее.</P> <P>- И находят себе хорошую должность.</P> <P>- Им находят. Даже шалопаям.</P> <P>- А как же эффективность бизнеса? Компании ведь прогорят.</P> <P>- Ну, какие-то всё равно останутся. Но даже в них будут неучи, бездельники, тупицы. Просто за трутней всё сделают рабочие муравьи.</P> <P>- Выходит, ничего не изменится? - Михаил, не глядя на посуду, звякнул горлышком бутылки о край рюмки и омочил пересыхающее горло; гостю же налить забыл. Впрочем, коньяк на третьем заходе Ярыгин выпил не весь, и сейчас распорядился им точно так же, как визави. Отправил следом и остатки второго бутерброда.</P> <P>- Почти. Только собственность перераспределится.</P> <P>- А я смогу свою фабрику?..</P> <P>- У вас наверняка ведь связи в Моссовете.</P> <P>- Раз там, за «бугром», тоже блат, то мы к этому привыкшие, - повеселел Михаил. - Откуда сведения? Простите, как вас…</P> <P>- Сергей Борисович.</P> <P>- Где нахватались этого всего, Сергей Борисыч?</P> <P>- Библиотеки ведь пока что есть. Ну, а свежую информацию… Друзья и знакомые всюду.</P> <P>- И вы не избежали действия системы… Все мы её дети.</P> <P>- Я связи не корысти ради поддерживал. И в меру своих возможностей продвигал порядочных ребят. Тех, кто полезен для страны. Тут качели. Вы посадили на одну сторону карьеристов. А мы – противовес, чтоб не свалиться к вам.</P> <P>- А в этом «мы» ещё кто-то остался? - ухмыльнулся Михаил.</P> <P>- Да не пуста пока обойма. И есть из кого выбирать выдвиженцев. Только сейчас верховодят не те, - Ярыгин энергично тряхнул кистью руки – словно сбрасывал с неё налипшую тину. - Боюсь, перетянут.</P> <P>- И что тогда?</P> <P>- Дикий капитализм. Делёж рынков. Невероятная коррупция. Убийства директоров.</P> <P>- То есть и меня?..</P> <P>- Могут.</P> <P>- Так что мне делать?</P> <P>- Поборитесь, если силы есть.</P> <P>- А если нет?</P> <P>- Оставьте фабрику.</P> <P>- А без борьбы нельзя?</P> <P>- Вся жизнь борьба. Сейчас она будет особенно жестокой.</P> <P>- Ну что за мир у нас… - протяжно выдохнул Михаил и отпил коньяк из горлышка бутылки</P> <P>- Человек человеку – товарищ волк. Знаете такую поговорочку? - кисло улыбнулся Ярыгин. - Её произносят, когда кто-то растолкал локтями ближних и урвал для себя желаемое. Но аппетит бывает разный. Корпорации в своих странах уже взяли всё, им нужен простор. И они подкупают больших «шишек» за рубежом. Нужно подписать выгодный контракт с иностранным партнёром – пожалуйста, статья расходов на взятки есть. Эти деньги даже могут быть списаны с дохода при уплате налогов. </P> <P>- Взять бы да покончить с этой гнилью! - колыхнувшись, выкрикнул Михаил; с бутылкой он уже не расставался.</P> <P>- Некоторые пробовали. Раньше ещё. Гитлер, Франко крепко своих предшественников за коррупцию ругали. А что стало к концу их правления?</P> <P>- Нет, значит, лекарства…</P> <P>- Революции гной вычищают. Но долго в этом состоянии находиться невозможно. Надоедает самим революционерам.</P> <P>- Тяга к комфорту?</P> <P>- Просто к спокойной жизни, в которой хочется занять особое положение. И начинаются подношения, которые ты раньше делал сам. Это ведь ещё с первобытных времён, когда подарком можно было заслужить расположение вождя племени или жреца.</P> <P>- Тупик… - Михаил приставил к вискам кулаки. Удерживаемая бутылка смахивала на колотушку шамана; казалось, её обладатель вот-вот вскочит, ударит в бубен и забьётся в диких конвульсиях танца, увлекая за собой толпу, жаждущую ублажить ведуна дарами.</P> <P>- Покровительство, кумовство, подлые интриги до добра не доводят, - продолжал Ярыгин. - Рано или поздно и патроны, и протеже будут наказаны.</P> <P>- Ы?.. - с зажатыми губами произнёс Михаил; при этом он задрал подбородок, выкатил глаза и уставился в потолок.</P> <P>- Ы, - кивнув, так же мыкнул Ярыгин. - Кара приходит и при жизни. Человек, переступив через остатки совести, мучится, толком не спит – вдруг из-под кровати вылезет возмездие. Вот был ли счастлив человек, который умудрился избавить вашего отца не только от расстрела, но и от маломальской отсидки? А приручил ли синюю птицу ваш отец? Нашёл ли умиротворение? Или мыкался по жизни как неприкаянный?</P> <P>- То, что помыкался – это точно, - испустил горячий вздох Михаил. - А он действительно много чего наторил?</P> <P>- Порядочно. И душегубство было.</P> <P>- Чем тяжелее грех, тем страшнее наказание. А чем… - Михаил с грохотом поставил бутылку на журнальный столик и заявил: - Мне позвонить надо.</P> <P>- Отцу? - вырвалось у Ярыгина ожидаемое.</P> <P>- Какому на хрен отцу? - взвился Михаил. - Я сколько раз говорил, что не видел его уже… уже семь лет! Чего прицепились?</P> <P>- Он убил моего друга и всё обставил так, будто его немцы…</P> <P>- Да идите вы со своим… с моим… Короче, идите…</P> <P>- Ваш отец при Сталине творил неслыханное. У вас сейчас такой простор… Возможно, превзойдёте фальшивого полковника. Заводите знакомства, стройте свой блат. А бутерброды ваши и коньяк уже просятся наружу. - Ярыгин резко встал, принял почти строевую стойку: - Честь имею! - и твёрдым, совсем не стариковским шагом направился в прихожую.</P> <P>- Я имею… Всё имею! - как-то беззлобно, на удивление тихо пробурчал Михаил; все его мысли были заняты предстоящим звонком. Вставая, он задел коленкой угол столика. Бутылка, крутнувшись, устремилась вниз. Михаил поднял её, почти пустую, поставил на место. Растёр тапком коричневатые метки на паласе и полез во внутренний карман небрежно брошенного на диван пиджака. Вынул блокнотик в дерматиновой, сделанной под кожу, обложке. Букву «К» нашёл довольно быстро. Но палец путался в телефонных кнопках, и номер получался какой-то не земной – девятизначный, десятизначный. </P> <P>- Это квартира Крупчинских? - после удачного набора спросил Михаил.</P> <P>- Да, - подтвердили то ли детским, то ли женским голосом.</P> <P>- Мне бы все… Всеволода Георгиевича, - шевельнул малоподвижным языком Михаил.</P> <P>- Как доложить? - поинтересовались игриво.</P> <P>- Господин Никто, - брякнул Михаил, подстраиваясь под кокетливую ноту, но спохватился и решил не лезть на рожон: - Да он, наверное, не помнит меня.</P> <P>- И всё-таки.</P> <P>- Беленко Михаил Николаевич, директор швейной фабрики «Пламя».</P> <P>- Сейчас позову, - прилетело по проводам согласие.</P> <P>- Алло, - прозвучало через полминуты; говорил уже мужчина.</P> <P>- Зд-д-дравствуйте, Всево…воволод Георгиевич.</P> <P>- Здравствуйте. Вы как будто не здоровы…</P> <P>Михаилу припомнились большие, шевелящиеся при разговоре уши Крупчинского, его язвительность, колкие карие глаза, и он ответил уклончиво:</P> <P>- Да так…</P> <P>- Ну-ну, - хмыкнул Крупчинский. - Так в чём проблемы?</P> <P>- Я как-то давно уже к вам обращался, - выставляя слова, как солдатиков, боязливо проинформировал собеседника Михаил. - Насчёт производства джинсов. Вы тогда отвергли…</P> <P>- … Но время другое, хотите вы сказать?</P> <P>- Да!</P> <P>- А я в министерстве уже не работаю.</P> <P>- А где?</P> <P>- В Верховном Совете. </P> <P>- Все… Всеволод Георгиевич! - чуть не подпрыгнул Михаил и обрывисто затараторил: - Так это же… Поздравляю вас! Такие возможности!.. Вы мне поможете? Фабрика на перепутье. С вашим-то талантом! Да я на вас… Всев…</P> <P>- А что, действительно так назрела помощь с моей стороны? - заинтересованно пробаритонил бывший минторговец. </P> <P>- Несомненно! - воскликнул Михаил, предчувствуя, что наживка проглочена.</P> <P>- А вы ни с кем не вели переговоров по этому поводу? - поставил под вопрос сказанное Крупчинский. </P> <P>- Ни в коем случае! Мы же… Да ведь только вы…</P> <P>- Хорошо, - сломался депутат. - Я сам приеду к вам. Для ознакомления, так сказать. </P> <P>- До свидания, Всев… Всевылад Георг… Благодарю-ю-у-у-у… - филином проухал Михаил и, услышав гудки, медленно положил трубку. Словно в забытьи взял пульт импортного телевизора, понажимал кнопки, дважды, а то и трижды врываясь на один и тот же канал. </P> <P>По первой программе показывали «Гардемаринов», по московской – «Добрый вечер, Москва!». По образовательной в дальние страны уводил «Клуб путешественников». Вторая программа ударила по мозгам внеочередным съездом народных депутатов СССР. В телеобозрении талдычили про «заявление одиннадцати», грузили принципами формирования Верховного Совета на переходный период. Насколько же он затянется, этот «переходный период»?</P> <P>Михаил сплюнул всухую и выключил чёрнорёберный «ящик». Почему-то вспомнился фрагмент разговора с Ярыгиным. Фабрикант вздрогнул. Вышел в прихожую. Дверь была заперта. Он вернулся в гостиную, потушил свет. Опять нажал на выключатель. По стене добрался до спальни, осветил её запоздалым щелчком по пластмассе. Став на колени, всмотрелся в пространство под кроватью. Потом выпрямился, насколько мог, крутнул пальцем у виска и, как сноп, свалился на постель. </P> <P> </P> <P>(Окончание следует)</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?49848'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=49848'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]