Стройблат (роман) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/49862/145.jpg" width="145" height="113" alt="Стройблат (роман)"></a> <span class="date"><span>06 октября 2009 07:52</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара)</h3> <h2>Стройблат (роман)</h2> <P><B>Часть вторая</B></P> <P>29.</P> <P>В маленьком дворике Второуральской больницы хозяйничало бабье лето. Отжившая свой срок листва была такой разнообразной по форме и цвету, так радовала глаз, лечила душу, что её не хотелось сметать в кучи, где уже ни былого ликующе-шуршащего великолепия, ни индивидуальных, неповторимых особенностей каждого листочка, а только ожидание скорой огненной расправы.</P> <P>Как в августе, прогревались массивные чугунно-деревянные скамьи, на которых, подставляя спины остужающемуся солнцу, нежились выздоравливающие. В их числе был и расстающийся с полнотой, судя по отвисающей коже, маловолосый, близорукий старик.</P> <P>- А я тебя и без очков узнал! - громыхнуло сверху. - Во Львове-то, на дачах ты прытко, как загонный заяц, снег месил. А тут шибко не разбежишься.</P> <P>Николай Антонович поднял голову, прищурился. Над ним нависала телесная каланча. «Не согнули его годы», - про себя заметил Беленко. Этот бывший мент брал его в столице Прикарпатья в пятьдесят втором году. Там же они нос к носу столкнулись зимой восьмидесятого. Беленко жил на даче у подельника Шульмана, и охоты отвечать на расспросы отставного опера не имел.</P> <P>Он мог не свидеться с этой ходячей шпалой и здесь: инфарктнику был прописан постельный режим, но ввиду нарастающего в стране бардака устои медучреждения пошатнулись, и даже покалеченные в ДТП второуральцы при желании имели возможность не только погреметь гипсом по асфальтовым дорожкам больничного двора, но и привезти до срока костыли в свои квартиры.</P> <P>Николаю Антоновичу панцирная палатная койка тоже надоела до чёртиков. Но домой его не тянуло: там уже наверняка побывали бандиты, а значит, не оставили ничего, даже паспорт.</P> <P>- А я и не собираюсь никуда… - запоздало отреагировал на выпад отставного «дяди Стёпы» Беленко.</P> <P>- А я вот во Львов ехал, да с поезда сняли, - Катков чуть приподнял правую руку; кисть скрывали несколько слоёв бинта. Четыре дня назад пенсионер МВД окунулся в пучину путевых приключений. Мало того, что поезд опаздывал на восемь часов, так ещё и с вагонными мошенниками повздорил.</P> <P>«Верните деньги!» - вопил в купе у тамбура какой-то мужик. «Тебя никто не заставлял угадывать, где шарик», - неслось ему в ответ. «Отдайте!» – и возня. «Аа-а-а-а!» - зашёлся в крике облапошенный напёрсточниками пассажир.</P> <P>Павел, хватаясь за поручни, ломанулся в конец плацкартного вагона. В предпоследнем купе хилый парень, скрывающий костлявость под спортивным костюмом большого размера, держал афериста за куртку-ветровку и получал от него тумаки по ушам: у охмурялы не было манёвра; второй проходимец безуспешно пытался отвести руки жертвы мухлежа, будто пришитые дратвой к одежде сообщника.</P> <P>«И-и-э-э-э-э!» - этот вопль загнал на полки даже самых беспокойных шатунов вагона.</P> <P>«Стоять! Милиция!» - ошарашил поездных кидал Катков. Потерпевший ослабил хватку и обмяк. Разводилы тоже опустили руки. Тот, что бил парня, справился с оторопью первым; сверкнув золотым зубом, прохрипел: «Ты, старче, болен или хочешь стать больным?»</P> <P>«Деньги верните», - негромко, но чётко произнёс Катков. «Может, тебе дополнительную пенсию выплатить?» - ехидно процедил разговорчивый шулер. И попробовал пронырнуть под мышкой у высокого старика.</P> <P>Худосочный парень опять схватил мошенника за куртку. А Катков точно прилип предплечьем к верхней полке – там, где должна была проскользнуть голова прохвоста. Тогда этот самый наглый аферист отступил на шаг, скрежетнул зубами и с криком: «С дороги ушё-о-о-л!» врезался в тело Каткова. Одновременно второй напёрсточник снизу хватил пластмассовым чемоданчиком по пальцам парня. Тот взвыл и во всю мочь стал на них дуть.</P> <P>Обладатель «дипломата» заскользил коленями по матрасу; его бегство в проход Катков предотвратил – кисть крепко ухватила ворот пуловера. «Пусти!» - заверещал подносчик мошеннического реквизита, обалдевший от мужичьей силы старика.</P> <P>«Деньги верните», - повторил Катков. «Я щас ещё с тебя возьму», - грозно пообещал лидер жульнической пары; может статься, у прощелыг были и сообщники, но виду никто не подавал: пассажиры забились по углам, и редко кто осмеливался бросить кроткий взгляд на купе, где вот-вот должна произойти развязка.</P> <P>Золотозубый обернулся к побитому парню, словно бы даже c сочувствием посмотрел на его уши и пальцы… От бокового удара под дых Катков согнулся и тут же опустил свой кулачище на черепок наглеца. Завизжала тётка, в которую, зацепив столик, влетел нападавший; до этого её как бы и не было, она точно сливалась с серыми занавесками, за которыми маячил скачущий в сумерках лес.</P> <P>«Ах ты, падла!» - сипнул золотозубый. Нырк рукой в карман куртки. Щелчок. Прыжок, и лезвие – у носа старика. Ещё сильнее затянула песню страха тётка.</P> <P>Катков сделал попытку выбить нож, но навыки были утрачены, сноровка с годами ушла, и золотозубому ничего не стоило полоснуть по широкой ладони смелого старика. Катков вскрикнул. Сзади глухо шумнуло. Катков краем глаза заметил растянувшегося на полу пособника золотозубого. Будто ему кто подножку поставил. Оголилось нутро «дипломата»; пластмассовые стаканы и шарики покатились по проходу вагона.</P> <P>Бывший милиционер сжал запястье противника, распоротой ладонью накрыл его кадык. Пальцы не слушались.</P> <P>Возня в тамбуре. Скрип железа и чудовищный толчок. Бацнувшись о стенку купе, дерущиеся оказались на полу, между нижними полками. Катков – внизу.</P> <P>Снова толкотня в тамбуре. И крик: «Поймали!» Золотозубый дёрнулся, точно ударенный током, вскочил и попытался оттолкнуться от живота старика. Катков охнул, но ухватился за штанину мошенника. Тот упал, развернулся и занёс над лицом нож. «На службе не убили, так теперь… - шибануло в мозге. И тут же: - Хрен тебе, гадёныш!» Катков скрестил большущие, как вёсла, руки и принялся толочь спёртый воздух вагона.</P> <P>Шлепок. Катков успел подхватить падающий нож. Золотозубый повалился, будто мешок с картошкой, подброшенный в кузове машины. Катков с выражением брезгливости на лице вылез из-под него и присел на краешек нижней полки, с которой во время поединка слетел матрас.</P> <P>В проходе стояла почти невозмутимая круглолицая крупная тётка. В руке – кочерга.</P> <P>Катков поднял на проводницу глаза: «Куда вы ему?» «А по шеяке. Ну-ка быстро, дедушка, за мной! Вообще-то ладно. Я сейчас», - и помчалась в своё купе.</P> <P>Лязгнул стоп-кран. Поезд начал потихоньку разгоняться. Притопал пьяненький бригадир, бросил в отворённую дверь тамбура: «Того держите. А этот… Живой?» «Да вроде бы, - отозвался Катков, пощупал пульс: - От болевого шока отключился». «Скоро Второуральск, - сообщил бригадир. - Сдадим, куда надо».</P> <P>Вернулась проводница. Распорола серую наволочку, намотала на руку Каткову. «На станции, дедуля, вас будет ждать хирург», - прониклась заботой к пожилому защитнику законности. «Зачем это?» - вскинул брови Катков. «В больницу везти, швы накладывать. Я же вам своими нитками не зашью».</P> <P>Так Катков и оказался в этом уютном местечке, где судьба непостижимым образом свела его с комбинатором военных и послевоенных лет.</P> <P>- Значит, здесь обитаешь, - вздохнул Катков. - А во Львове ты что делал?</P> <P>Беленко «тыканье» не понравилось, но это было всё жt лучше, чем официально-вежливое начало допросов; бывший милиционер общался с ним по-свойски, как со старым приятелем.</P> <P>- А тебе это так важно? - равнодушно вытолкнул из себя Беленко.</P> <P>- Тебя же к «вышке» приговорили. Чудно было увидеть. И до сих пор вот живенький.</P> <P>- Живой труп, - вспомнил классику Беленко; бояться ему уже было нечего: - А вот брат – настоящий.</P> <P>- Так он давно… того.</P> <P>- Я о младшем, о Саше.</P> <P>- А, ну да. Вас же трое было. Этого я у хулиганов во Львове отбил, а он с чемоданом – от меня когти рвать. А того…</P> <P>- Убили Сашу, - не вслушиваясь в речь нежданного собеседника, трагично и зачем-то громко объявил Беленко, но никому, кроме Каткова, до этого не было дела.</P> <P>- Кто?</P> <P>- Бандиты. Ими Медниченко верховодит. Это сын того, который… загубил наш УВС. </P> <P>- А за что убили-то?- участливо поинтересовался Катков и присел на скамью.</P> <P>- Саша спирт разливал, - признался Беленко; ему было совершенно всё равно, кому рассказывать эту историю. - Хотели, чтоб их в долю взяли.</P> <P>- Понятно, - кивнул Катков. Он был поражён беспредельной откровенностью бывшего липового полковника; так на смертном одре изливают душу священнику. Или темнил мастер непостижимых для простого человека многоходовок? Да нет же – просто сломлен. Под тяжестью житейских обстоятельств.</P> <P>Катков копнул чуть глубже:</P> <P>- А сам-то как ушёл от пули?</P> <P>- Не попали.</P> <P>Катков едва заметно усмехнулся:</P> <P>- Эмгэбэшники, вроде, метко стреляли. В затылок трудно не попасть.</P> <P>- А, вот ты о чём, - дошло до Беленко. - Инсценировка была. Пальнули холостым.</P> <P>- Ишь ты кино какое! - изумился Катков. - Разве такое возможно?</P> <P>- Там мои люди были. Те, кто повыше меня. Намного выше, - Беленко во время разговора не жестикулировал, но при этих словах приподнял подбородок и увёл влево и вверх потерявшие серо-голубую выразительность глаза. - Спасли, другое имя дали. Так до сих пор я Егор Терентьевич Силантьев. И ты, если что-то задумал, ничего не докажешь!</P> <P>Катков запустил руку в карман больничной, короткой для него, пижамы и вытащил жёлтое яблоко:</P> <P>- На-ка, отведай. Представляешь, в Сибири вырастил! Игорю Петровичу Нестерову с десяток везу. На Украину! Похвалиться. Он тогда постарался, чтоб тебя…</P> <P>Беленко яблоко не взял.</P> <P>- Ну, ладно. Медсестре отдам, - решил Катков. - Бесплатной медицины скоро не увидим. А пока белохалатников можно фруктом позабавить. Трудно им щас. Как и всем. А у тебя-то гладко всё складывалось? Или…</P> <P>- Гладко только морщины ложатся, - сухо провещал Беленко. - Кротовничал здесь, на Урале, – с чужой фамилией не полетаешь. Потом оперился, стал Ксению по ЛАГам искать. Куда там... С братом случайно в Москве повстречался. И сын, оказалось, в столице.</P> <P>- Чего вместе-то не жилось? - полюбопытствовал Катков.</P> <P>- Саша и там разливал… Ну, и повязали. Миша выкупил. Братову квартиру ему за труды оставили и – сюда. Пыжились, пыжились – всё напрасно. Так остатки жизни и прошли напрасно.</P> <P>Бескрайняя открытость Беленко изумляла Каткова; раскаявшийся варнак, вероятно, дошёл до той степени самобичевания, когда или стирают в порошок или прощают.</P> <P>- Денег, небось, заработал вагон, - предположил Катков.</P> <P>- Меня они давно не интересуют.</P> <P>- А те, которые… Когда интересовали…</P> <P>- Золото, камни? Сын себе забрал.</P> <P>- А ты с чем остался?</P> <P>- С камнями. В почках.</P> <P>- А для души? Стихи писал?</P> <P>- Театр любил. Стихами в молодости баловался. Пословицы Даля учил наизусть.</P> <P>- А я дневники до сих пор веду, - открыл секрет Катков. - Родословная моя в них. Зарисовочки о природе, наблюдения. И «Василий Тёркин». Не весь, конечно, - милицейский отставник перевёл взгляд куда-то за больничный дворик, в уральскую даль, и процитировал Твардовского:</P> <P>- От Ивана до Фомы,</P> <P>Мёртвые ль, живые,</P> <P>Все мы вместе – это мы,</P> <P>Тот народ, Россия.</P> <P> </P> <P>И поскольку это мы,</P> <P>То скажу вам, братцы,</P> <P>Нам из этой кутерьмы</P> <P>Некуда податься.</P> <P>- То, что некуда, это факт, - по-своему воспринял фрагмент поэмы Беленко.</P> <P>- Вон ты о чём… - смекнул Катков. - Там ведь о войне речь. Скоро без неё будет хуже, чем во время неё. Еда мозолит глаз, а не купить. Ты вот мне скажи, - бывший опер опять стал в упор смотреть на Беленко, - о чём думают кооператоры, которые уже миллионы наковали? Они что – с собой их заберут? Не позвенят и не пошуршат же ими там, - указательный палец Павла чуть вздёрнулся. - А хоть строфу собственных стихов ты с собою унесёшь. И будут они звучать в бескрайнем безмолвии. Вечно. Ты как думаешь?</P> <P>Беленко поморщился:</P> <P>- А если надоедят?</P> <P>Теперь уже Катков словно не слышал собеседника. Память унесла его в детство:</P> <P>- У нас в селе единоверческая церковь была. В семнадцатом мы всем своим первым классом в Великий пост неделю ходили туда молиться и сдавать грехи. Поп нам читал притчу, а мы ему на все вопросы хором отвечали: «Грешен, батюшка! Грешен, батюшка!» И в школу приходил поп – преподавал нам закон божий. Я наизусть молитву «Верую» не выучил, и он меня в угол на колени поставил. На песок. Так весь урок и простоял. А в восемнадцатом он пришёл занятие вести, а наша учительница как даст ему кулаком по бороде, да как заорёт: «Вон отсюда, страшилище!» Больше мы его не видели. А тебя на песок или соль ставили?</P> <P>Беленко безмолвствовал. У него внезапно разболелась голова. Ломило затылок, невидимый ухват стискивал виски. Однажды такое уже было. Осенью пятьдесят второго, незадолго до ареста. Боль и позже в калган приходила, но чтобы так…</P> <P>Солнце по-летнему жарило спины, и даже представить было невозможно, что всего лишь в нескольких сотнях километров отсюда, в районе Кудымкара, не на шутку разгулялась осеняя хмарь. Беленко потёр индевеющие виски, с тоской глянул за спину на крепких, разговаривающих на своём обычном языке рабочих-сорокалеток; они ещё что-то строили в этой стране. Беседку, что ли, клали? Или какой-то складик…</P> <P>Тут этот седющий мент со своими воспоминаниями:</P> <P>- И знаешь, мне так жалко стало этого священника. Наверно, я и в семь, и в восемь лет был грешен. Я в церковь хоть и не хожу… А у тебя грехов-то много? Убивал?</P> <P>- И сам, и чужими руками, - неожиданно быстро откликнулся на вопрос Беленко. - Брат Витя помогал. Солдатика одного ненадёжного под Берлином придушил. А раньше, у Великих Лук, из «шмайссера» изрешетил полковника и его шофёра. Полковник этот, по фамилии Кручина, раньше со мной служил. Он… - рассказчик поборолся с одышкой, - был в курсе моих дел. Не всех, конечно. Но опасность представлял.</P> <P>- Ты мне как на духу… - с удивлением повёл белой головой Катков; чрезмерная откровенность визави по-прежнему оставалась для него загадкой. - Как перед… А этот Виктор твой и меня чуть не прикончил. Пулял два раза – в сорок первом и в сорок пятом. Ну, я его в Обь по Емеличу и пустил.</P> <P>Беленко лениво занялся гимнастикой шеи. Затем, оттолкнувшись ладонями от скамейки, нетвёрдо встал на немощные ноги, размял их петушиными шажками.</P> <P>- Да, Витя резок был, - промямлил он. - И мазал редко. Жаль, пожил маловато…</P> <P>Николай Антонович по-стариковски хрипловато вздохнул и, заложив руки за спину, устроил небольшой променад вокруг скамейки. Под шорохи инфарктника Катков стал декламировать любимые стихи:</P> <P> </P> <P>- Разрешите доложить</P> <P>Коротко и просто:</P> <P>Я большой охотник жить</P> <P>Лет до девяноста…</P> <P>- Гха-а! - булькнуло сзади. И следом – шум двойной: позвонче и поглуше.</P> <P>Катков моментом осмотрел тылы. На траве, за лавкой, неестественно поджав ноги, лежал его недавний собеседник, а чуть поодаль – толстый до безобразия белый кирпич-полуторка.</P> <P>Катков метнулся к упавшему больному, на ходу выдохнув: «Эй!» в сторону мини-стройки, где ещё пару минут назад поругивались мужики. Каменщиков не было; видно, пошли похмеляться.</P> <P>- Врача сюда! - оборотившись, прорезал воздух басом. Всклик старика достиг ушей недужных обитателей лекарни. Завертели головами, забегали те, кто мог. Катков здоровой шуйцей подхватил пятикилограммовую силикатную каменюку и швырнул её в горку подобных. Немедля повалился на карачки, распахнул больничную робу знакомца и приник лунёвым черепом к левой стороне груди. Бьётся или нет? </P> <P>Сердце молчало. Как там нужно? Пять нажатий – вдох? Столько раз он и вдавил широкую, как штык лопаты, ладонь в грудину Беленко. Носового платка не было. Катков вдул воздух в неприкрытые синеющие губы. Ещё массаж. И воздух, нужный лёгким…</P> <P>- Дай-ка, дедулище, я, - мужчина в белом халате мягко оттолкнул Каткова в сторону. Пощупал у бедняги пульс и, накинув на его рот кусок марли, продолжил начатое Катковым. </P> <P>Ветеран МВД распрямил затёкшие ноги, осмотрелся. Ряды бессловесных зевак пополняли новые, измученные скукотой«пижамники». И белые пятна – врачи – приближались. Вскорости распластанного на земле пациента с того света вытаскивали уже двое докторов.</P> <P>- Как случилось-то? - полюбопытствовал кто-то из постояльцев больницы.</P> <P>- Круги мотал тихонько, да и завалился, - с неохотой отозвался Катков.</P> <P>- Смотри, вроде ожил! - крик из первого ряда.</P> <P>- Ага, кажись, моргнул!</P> <P>Ближние присели на корточки в надежде увидеть чудо.</P> <P>Вспышка сознания всколыхнула увядающий мозг. Роем посыпались мысли. «Не успел… А ведь мог. Всё ждал, когда строители уйдут. Схвати кирпич при них – опомниться бы не успели… А теперь вот он – стоит, нагнувшись, рядом. А я его не могу даже коснуться. Даже слабым дыханием потревожить не могу. Отомстить! За братьев. Одного убил. Второму жизнь сломал. За Ксюшу. Как во мгле растворилась. За своё крысиное прозябание под чужой фамилией!»</P> <P>- Всё. Уже – ни шанса, - констатировал сердечный массажист; его мокрая шея свидетельствовала о том, что врачебный долг он выполнил до конца.</P> <P>«Не всё ещё! - немой протест потревожил информационное поле вокруг тела. - Продолжайте! Куда? Коновал… Ну, кто же? Давай, что ли, ты, «дядя Стёпа»? Нам пообщаться ещё нужно».</P> <P>- Шанс всегда должен быть, - произнёс Катков и требовательно предложил: - Качайте.</P> <P>- Да говорю же… - пробурчал вспотевший доктор. Теперь уже Катков тихонько оттолкнул уморившегося эскулапа. Второй остался кислородоподавателем. Неповреждённая ручища бывшего опера легла на грудь заглянувшего во владения клинической смерти. Толчок. Толчок. Толчок. Толчок. Толчок. Выдох напарника, и снова…</P> <P>- Из терапевтического? Инфарктник? Кто разрешил? - раздался хриплый голос главврача, и всем стало понятно, что начался поиск крайнего. - Нина Иванна, как же так… Я ж говорил…</P> <P>- Нина Ивановна, видимо, заведующая терапевтическим отделением, сперва молчала, а потом заголосила:</P> <P>- Да я уж сколько… А они всё нарушают.</P> <P>- Гнать из больницы! - задохнулся в яри главный. - А этого… Как фамилия?</P> <P>- Ну, это тот, которого из леса привезли. Без документов. Он всё про брата говорил, - захныкала Нина Ивановна. - Послала медсестру по адресу – квартира настежь. Тарарам. Где уж там паспорт… А брат, вроде, в морге.</P> <P>- Вроде Володи на манер Кузьмы! - затопал главврач. - Кто здесь лежит? Фамилия?</P> <P>- Михайловна, как его?.. - после заминки извлекла из гортани заведующая отделением.</P> <P>- Так это… Федосеев, - доложила медсестра и засомневалась: - Ой, нет. Силю… Сили… Сила…</P> <P>- Была сила, когда мать… носила! - чуть не выругался главврач.</P> <P>- Беленко он. Николай Антонович, - задирая голову, представил умершего Катков.</P> <P>- Общались?</P> <P>- Встречались по жизни. Хотя и не часто.</P> <P>- Он сколько здесь лежит? - смирившись с обстоятельством, поинтересовался главный врач.</P> <P>- Минут… - доктор, прибежавший первым, тронул за плечо Каткова.</P> <P>- Минут пятнадцать, - откликнулся тот; под его ладонью грудь Беленко продолжала ходить ходуном.</P> <P>- Уносите, - распорядился главврач.</P> <P>Катков взглянул на ставшее синюшным лицо дирижёра воровского коллектива, познавшего и славу, и позор; широкие крылья его носа будто просили: подайте ещё в лёгкие кислород, и зашевелится тело, сползёт землистость со щёк, и человек поднимется.</P> <P>- А не рано? - заупрямился Катков; вдавливания грудной клетки он не прекращал, а так как второй врач уже глазел на главного, и его заменил.</P> <P>- Финиш! - провещал досадливо главврач. Каткова потянули за рукав.</P> <P>- Вам виднее, - охнул он, вставая.</P> <P>- И как с ним после морга?.. - уже без хныканья обозначила проблему Нина Ивановна. - У них ведь с братом родственников нет.</P> <P>- Я помогу, - откликнулся Катков. - Я одного из их семьи уже похоронил…</P> <P> </P> <P>30.</P> <P>- Разрешите доложить</P> <P>Коротко и просто:</P> <P>Я большой охотник жить</P> <P>Лет до девяноста…</P> <P>Кто бы ни хотел? Да не каждому дано. Кто-то всепроникающий и всеведающий в определённый момент устаёт переворачивать песочные часы человека, и последняя песчинка, беззвучно упав на вершину себе подобных, ставит точку в хронике земных дней, коих у одних наберётся до тридцати трёх тысяч, а у кого-то и двадцати тысяч не будет. </P> <P>Павел Катков пятьдесят четыре года, как знамя, нёс по жизни эти стихи Твардовского. Он не дожил до намеченного рубежа меньше четырёх лет. Его просьбу написать о нём внук Юрий выполнил, но как-то невнятно: в журнале «Советская милиция» промелькнула хилая зарисовочка о проявленном дедом мужестве в одной из операций оперативников. Прославление своих родственников журналист считал неуместным. А если бы и стремился к этому, то мастерства бы не хватило. В общем, оказался никудышным семейным пиарщиком. Да и прочим тоже.</P> <P>Юрия Каткова волею военной судьбы после Сибири занесло в Средневолжск. Здесь он без всякой протекции дорос до звания полковника. Причём умудрился получить его досрочно. А вот с жильём вышла загвоздка. Ушлые сослуживцы – подполковник, майор и капитан, мастеровито подлащиваясь, печатным словом продвинули одного военного строителя до генеральских погон. В награду – квартиры с избыточной квадратурой. Генерала, правда, много позже в Москве взяли за продажу минобороновских площадок гражданским лицам, но до более ранних шахер-махеров ловкача докопаться не удалось.</P> <P>Семья полковника, которого тошнило от протобестийского выражения «порешать дела», жила трудно. Большой радостью как-то стала покупка на последние семнадцать рублей четырёх головастых рыбёшек путассу. Дома оказался стакан перловки. Славный получился ужин.</P> <P>А однажды Каткову повезло по-крупному. Как находящемуся за штатом после ликвидации окружной газеты, ему больше, чем наполовину, срезали денежное довольствие. Денег не хватало уже на то, чтобы заплатить за проживание в съёмной «хрущёвке».</P> <P>Дело было в рождественские праздники, и единственным предприятием, предоставившим полковнику работу, оказалось охранное агентство «Союз» – детище бывших милиционеров. Юрий гонял по стройке любителей дармового металла, чинил в вагончике самодельный обогреватель и пописывал рассказики.</P> <P>Новоселье офицер справил, отслужив на одном месте пятнадцать с гаком лет. Хотя пустить кота в прихожку по закону он должен был не позже, чем через три месяца после прибытия в Средневолжск. Уволился из армии, ремеслиничал в одном издании. Как-то предложили написать об известном кандидате в депутаты. Катков, сомневаясь, долго крутился вокруг приманки и, наконец, клюнул. А позже велеречивого «патриота», уличённого в крупных взятках, взяли живым у Мёртвого моря и этапировали на Родину.</P> <P>Катков захандрил. Помучившись пару месяцев, уехал бороться с душевным надлом на дачу. Работал тяпкой и пером. Хрумкая взращёнными огурцами, написал три повести и два романа. Стал даже лауреатом нескольких международных конкурсов, но понял, что ни Тургенева, ни Булгакова из него не получится. Тогда он, предчувствуя недосягаемость планки Пришвина и Бианки, взялся за очерки о природе. Узрев проблемы в знании флоры и фауны, принялся штудировать энциклопедии. Попутно подкреплял теорию практикой: кормил с рук синиц; его радовало, что птицы не умеют подличать, а если и воруют, то не по-крупному – лишь для того, чтобы выжить.</P> <P>Герой очерка Каткова Игорь Кручина прошёл Афганистан, две чеченские войны и тоже дослужился до полковничьих звёзд. После «табуреточного» сокращения 2009 года осел в Курске.</P> <P>Александр Петрович Кручина остаток жизни провёл всё в том же Оренбуржье, где начинал службу. Об убийстве отца, устроенном на фронте Николаем Беленко, он так ничего и не узнал. Может, к лучшему. Иногда правда и память, какими бы светлыми они ни были, сплетаются в убийственный узел и давят медленно, но верно, до той поры, когда уже невозможно сделать последний вдох.</P> <P>Судьба отца осталась неизвестной и для Михаила Беленко. Он было завёлся, и решил организовать его поиски на Урале, однако жизненная карусель не позволила выйти из очертанного круга. Депутат Крупчинский, взявший под опёку швейную фабрику «Пламя», под видом модернизации производства выудил у Михаила Николаевича все личные денсредства. </P> <P>Даже часть драгоценностей из отцовского клада пошла на подготовку быстрого старта в капитализм. Уму непостижимо, почему поднаторевший в нелегальном производстве директор доверился депутату Госдумы первого созыва, который не помог ему в восьмидесятые; очевидно, Михаила Николаевича ввело в заблуждение вливание в фабрику средств Крупчинского, зачерпнутых в каких-то мутных фондах.</P> <P>Когда бес акционирования пробрался на предприятие, выяснилось, что Беленко – не то что бы даже не директор… Ему вообще нет места на фабрике.</P> <P>Михаил Николаевич, напрягая начальственные жилы, рванул на себе рубаху и спросил по-большевистски прямо: «Как же так?» Крупчинский зевнул, поковырялся в густющей седой шевелюре и невозмутимо сообщил: «Смена коней на переправе. В общем, Боливар не вынесет…».</P> <P>С женой не стало мочи жить. Обобранный до нитки, растоптанный туфлями Крупчинского и каблучками супруги, Михаил Беленко, оставив хоромы на Кутузовском проспекте, прихватил с собой раритетный «Зингер» и поселился в бывшей дядиной «однушке»: сын Гера год как съехал – периодические командировки за рубеж позволили ему свить новое гнёздышко.</P> <P>Бывший советский фабрикант, когда не пил «палёнку» с другом Балабухой, строчил на столетней машине трусы и ночные рубашки. Порой он встряхивал потерявшей половину волос головой, беззвучно скрипел стёртыми зубами и выдыхал: «Проклятая фамилия». Ему чудилось, будто он поворачивает штурвал двадцать пятого «МиГа» к манящим богатством островам, а с ржавого пограничного катера грозят: «Беленко, «Зингер» за кордон не угони!»</P> <P>А после 1993 года Михаил Николаевич ушёл в минор, казалось, безвозвратно: не стало его сына Геры. Отпрыск ещё до слома СССР связался с той частью комсомола, которой мало было пламенных речей. Однажды в подпитии он признался отцу, что возит самолётами доллары для какой-то семьи. По сотне миллионов за рейс. Внешэкономбанк объявлен банкротом, и нужно успеть вывезти всю наличность. Времени – в обрез: за три-четыре месяца требуется опустошить хранилища финансового монстра. А курьеров-то и десяти не наберётся. Да ещё не всегда всё гладко с приёмом тонн валюты в загранбанках.</P> <P>Свои проценты Гера получил. А потом и свою пулю. Через него перешагнули, видимо, не раз: пятно в подъезде долго не смывалось.</P> <P>Михаил Николаевич, ощутив не только звериный оскал, но и смертельный укус капитализма, ещё больше возненавидел такие слова, как «бизнес», «банкиры», «брокеры» и безработица»; если в цивилизованных странах допустимы сделки, выгребающие из России всю валюту, то какая же это экономика? Чем она лучше разбоев атаманов Богдана Барбоши и Спири Бешеного? Разве что казаки открыто грабили, а эти – исподтишка.</P> <P>Стиснув зубы, фабрикант-неудачник мудрить не стал: единственное, что может держать его на этом свете, – забота о внуке. Никакого бузинеса! Только суворовское училище!</P> <P>Наверное, отправил бы правнука в СВУ и Сергей Борисович Ярыгин. Но у него не было ни правнука, ни внука, ни сына. Так и умер бездетным. Не удалось старому юристу и разгадать тайну гибели своего друга Петра Васильевича Кручины; он мог только строить предположения. Главный подозреваемый – Николай Беленко – растворился где-то на Урале, как сборщик морошки в тумане болот.</P> <P>Многодеятельного заместителя главаря самой крупной группировки аферистов отставной прокурор не искал. Страна огромна, и попробуй отыщи того, кто тебе нужен. А ведь тот, не исключено, мог пролить свет на тёмную сторону «достижений» фальшивой части. Юлий Шульман отсидел свой «четвертак» и в дальнейшем был добропорядочным гражданином, которого устраивал любой строй. В конце концов, он выбрал кибуц и осел с роднёй недалеко от Хайфы. </P> <P>Безвестный же прапорщик, подобравший сумку Аллы Беленко в афганском дукане, после службы вернулся на родину, в Винницкую область. Содержимым кошёлки он распорядился по назначению – десятки душ были погублены, зато сам счастливчик построил на краю села, у речки, двухэтажную кирпичную хоромину. Эта хата стала предметом зависти селян и гордости – господаря; здесь частенько собирались нужные люди, которые могли «выришиты пытання». Вопросы легко решались в редкой для этих мест русской бане и при тягании карпов из пруда, вырытого на участке.</P> <P>Отставник, услуживая доступному ему начальству, много не просил; ему всего-то и хотелось, чтобы его хавроньи были сыты, а для этого требовался десяток дармовых мешков комбикорма в месяц. За центнер-другой свинячих харчей хозяин присталища мог пожертвовать добрым кусом стэгна, и потому слыл доброхотом. Иногда его видели в местной церкви. Дай Бог, чтобы замаливал грехи, а не стоял, как истукан, у алтаря, изображая набожность, что характерно для чиновничьего люда.</P> <P>Отставному прапорщику было очень важно хотя бы изредка соприкасаться с сильными мира села и даже района; при этом он ощущал себя равным среди важнаков и гордился тем, что является не самой последней особью людского муравейника, где хитростью, обманом и подлостью можно добиться для себя особого положения. Виктор (а так звали этого героя) шёл по жизни легко, непринуждённо и по-своему победно. Когда же гости в кураже начинали лепить из него дурня, он вскакивал и, срываясь на фальцет, в сотый раз сообщал:</P> <P>- Я в Афгани був!</P> <P>- Був, був, - соглашались, перемигиваясь, руководы. - Нэ ображайся, Витька, Шуткуемо мы. Ну, туго думка вылитае. И шо? Тэ самэ мы можэмо сказаты и про cэбэ. Вси одным мыром мазаны.</P> <P>Седоголовый Витька, приняв извинения от влиятельных особ, лыбился, как неунывающий Бельмондо, и, кланяясь, брызгал слюнями счастья.</P> <P> </P> <P>* * *</P> <P>Зимой 2039 года в глубоких снегах провинции Бэйхай, у скалистого берега самого глубокого озера в мире, зарылся в землянки отряд. Теплоудерживающие комбезы уже не согревали: месторождение чайния (а он составлял основу субстрата для заправки одежды) разракетили ещё в 2037-м. Партизаны разжились зимним камуфляжем на чудом уцелевшем складе НЗ Черемховского гарнизона, и ватное обмундирование стало настоящим спасением в сибирской стыни. Сбивались в кучки у «буржуек», без хлеба давились свиной тушёнкой «Великая стена» производства Семипалатинского мясокомбината.</P> <P>Оружием повстанцы запаслись порядком: им можно было урезонить не одно карательное подразделение. А вот от регулярных частей врага пока следовало держаться подальше: там и Су-55, и Миг-62, и ЗРПК «Нарва» и системы залпового огня «Поле», без меры поставленные супостату военно-промышленными монстрами накануне Армагеддона. Много чего. А тут – устаревшие автоматы «Абакан» и совсем уж древние АКСы.</P> <P>Белому в засаде повезло: он раздобыл четвертьпудовый лазерный комплекс «Поток». Сотоварищей завидки брали – теперь Белый мог бесшумно расправиться с целой колонной и остаться незамеченным.</P> <P>А у Белого были другие задумки. В Большом Улуне, так и не заселённом оккупантами своими однорасистами, сохла зазноба партизана. Хотелось любви, тепла русской печи, сала.</P> <P>- Командир, «Поток» дарю, - Белый выдохнул облако пара.</P> <P>- Чего это вдруг? - сделал круглые глаза человек в зимней форменной куртке на размер больше – невысок, щека щеку ест.</P> <P>- Ну, просто, - гладя вогнанными в казённую рукавицу пальцами серебристый металл оружия, изрёк Белый.</P> <P>- Просто и чинайцы не родятся, - поморщился в усмешке командир. - Что задумал?</P> <P>- Мне к Гале бы, в Большой Улун, - кивнул проситель в сторону соснового безбрежья.</P> <P>- Я не предписывал тебе платить ясак! - пролилась гневная отповедь. - Что за дурацкая привычка к подношеньям?</P> <P>- Ты, Круча, хоть и командир, но оскорблять меня не надо! - краской возмущения вспыхнул Белый; сомнений не было – отпуск накрылся.</P> <P>- Я подмазки терпеть не могу! - скривив губы, заявил Круча.</P> <P>- Что за херня! Я трофеи и раньше не жилил! - взъярился не на шутку Белый.</P> <P>- Тогда ты в кучу их валил. А тут – презент. Чтобы решить вопрос.</P> <P>- Не хочешь – не надо! - с досадой вскричал Белый; показать бы спину, плывя и дальше в русле партизанщины, но раз промямлил «а»… - Отпускать… А «Поток» возьми.</P> <P>Что-то новое, пока смутно уловимое прочитал Круча в серых, чуть раскосых глазах одногодка – бедового, неустрашимого в стычках с оккупантами, непревзойдённого в изобретательности по части смертельных инъекций загостившимся на былых вольных просторах иноземцам. Страх это был или просто тревога? А может, предчувствие гибели в ближайшем бою? В то время доступ людей к тайнам телепатии ещё был закрыт, но Круча вдруг понял: если сейчас он скажет Белому «нет», то скоро вычеркнет его из отрядного списка – мёртвого или живого…</P> <P>- Так ты даришь от души? Не ради выгоды?</P> <P>Белый встрепенулся; в затянутых волглой пеленой зрачках зажглись огоньки надежды:</P> <P>- От души…</P> <P>- Тогда… - Круча обернулся на хруст затвердевшего наста. Из землянки, в три погибели согнувшись, вылез ражий малый; как бы ни шестого роста пятнистое облачение было маловато для него. - Каток! - окликнул командир. - Ходь сюды!</P> <P>Детина, косолапо выкарабкавшийся на мороз, подвалил к товарищам бойчее. Ему тоже было около двадцати. Может, чуть больше. Несмотря на тонкогубость, лицо его с островками щетины выражало природную доброту; в глазах изумрудились простодушие и наивность, а чуть оттопыренные уши придавали облику великана черты несмываемой детскости. </P> <P>- На, Каток, теперь он твой, - Круча отлепил от рук Белого лазерный комплекс и протянул оторопевшему партизану.</P> <P>- Дак это ж Белого… - баском озвучил удивление Каток.</P> <P>- А теперь будет твой, - игриво провещал Круча и поймал плавающий взгляд недавнего обладателя оружия. Белый, вроде, не смутился.</P> <P>Каток держал губительный для недругов лазер, а он, словно кипящий гейзер, жёг руку – хоть бросай.</P> <P>- Ты не тушуйся. Белый его подарил, - успокоил дылду Круча и добавил как-то равнодушно: - Он покидает нас.</P> <P>- Куда это?.. - задал опережающий вопрос Каток.</P> <P>- В Большой Улун. Устал наш Белый. Хочет отдохнуть, - глухо сообщил Круча. - Как думаешь, справимся мы без него?</P> <P>- С такой ружбайкой-то… - Каток просиял ребячьей улыбкой. - Да я один заместо взвода буду! Белый, ясно дело, боевой, но без него-то есть кому брыкаться, - повёл кадыкастой шеей; разношёрстный народ, озаботившись скорым построением, оставлял рукотворные берлоги, а из таёжных секретов в самосшитых маскхалатах верталась озябшая смена. - Пущай понежится в удобствах.</P> <P>- Стало быть, отпускаем?</P> <P>- Ну да. Ежели сала притащит, чего б не отпустить?</P> <P>Круча вспыхнул злым огнём:</P> <P>- Да вы совсем свихнулись, братцы! Разве за то, чтоб сделать добро человеку, надо что-то брать?</P> <P>«Братцы» глазами ели снег.</P> <P>- Если притащит… - хмыкнул Круча; он отмяк так же стремительно, как и очерствел, на его исхудалом лице родилась улыбка. - Ну, разве что пару шматков! - и зашёлся в зазвонистом смехе.</P> <P>- Пхы-пхы-пхы… - стал давиться смешками Каток.</P> <P>- Ух-ху-ху-ху-ху! - зафыркал филином Белый.</P> <P>Момент, и тройка уже рвала от хохота кишки. Остальные отрядовцы, поначалу недоумённо пялившиеся на Кручу, Белого и Катка, захихикали в ладошки, а после, взявшись за бока, гоготали уже без удержу.</P> <P>Смех нёсся вверх, к вечнозелёным кронам, и, рассекая мерзлятину, подымался в стылое небо.</P> <P><I></I> </P> <P><I>Октябрь </I><ST: metricconverter ProductID="2005 г"><I>2005 г</I></ST:><I>. – март </I><ST: metricconverter ProductID="2009 г"><I>2009 г</I></ST:><I>.</I></P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?49862'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=49862'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]