Холодные рассветы у Пулковских высот (рассказ) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/lopatin/index.shtml'>Юрий Лопатин</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/53700/145.jpg" width="145" height="113" alt="Холодные рассветы у Пулковских высот (рассказ)"></a> <span class="date"><span>23 декабря 2009 06:35</span></span> <h3><i>Автор:</i> Юрий Лопатин (г. Самара)</h3> <h2>Холодные рассветы у Пулковских высот (рассказ)</h2> <P>Днём солнце без лимита выдавало порции тепла. Порой, казалось, становилось даже жарко. А утром волгота с Балтики, прессуясь у самой земли, пробирала до костей не хуже мороза. На «передке» особо трудно было. Ни закурить, ни шевельнуться, ни поспать. Только и гляди в оба, чтобы немцы не попёрли.<BR>А подошли они уже вплотную. Неделя, как противник занял Шлиссельбург. С тех пор, точно ошалелый, прёт на оборону. А отрезанному с суши Ленинграду всё трудней: много ли доставишь по ладожской воде…<BR>Вчера опять подальше от переднего края перенесли командный пункт армии. Теперь куда? Позади – трёхмиллионный город. А заслоны по-прежнему зыбки – в «ниточку». Фланги и стыки между частями не прикрыты огнём артиллерии. Не хватает пушек, видно. А ведь в пустоты немцы могут хлынуть саранчой.<BR>Не только сырость, но и страх мучил бойцов, залёгших на нейтральной полосе. Окопчик маленький – чтобы противник не заметил, и если мина рядом упадёт, вонзиться может не один осколок. Ещё страшнее быть намотанным на гусеницы танка во время неожиданной атаки врага; тут до своих позиций махом не доскочишь. А если в плен попасть к немецкой разведгруппе… Да это просто жуть. Уж лучше и не жить!<BR>И всё же красноармейцы Столбов и Корягин ни на йоту не сомневались: без выставления секретов худо было бы полку. Сколько раз уж они выручали. Ползёт боец к своим со скоростью змеи и, задыхаясь, сообщает: немцы, мол, завошкались, как бы не вдарили сейчас! И точно – только подготовятся солдаты, как немец тут же лезет напролом.<BR>Сегодня у захватчиков Союза было на редкость тихо – как в гробу. Зато на позициях советских войск, наспех оборудованных у Пулковских высот, слышалась непонятная возня. То глухо раздастся начальственный голос, то звякнет железо, то воз заскрипит.<BR>- Чего это там? - шепнул обеспокоенный Корягин.<BR>- Сам не пойму, - ответствовал Столбов.<BR>- Случаем не отходят в Ленинград-то?<BR>Озноб пробил Столбова до ступней; мозгами пораскинул моментально:<BR>- Рехнулся что ли, ты, Корягин? На баррикадах хочешь воевать? Да ни в жисть наши отсюда не отступят!<BR>- Отступали ведь. Не раз уже…<BR>- Ты контру мне не разводи! - негодуя, захрипел Столбов; аж захлебнулся, позабыв про шёпот.<BR>- Тс-с-ш-ш, - зашипел Корягин. - Да разве ж я согласный в Ленинград отступать? Мне, может, для слуха милее названия нету. И я здесь вместе со всеми…<BR>- Со всеми… - уже потише проворчал Столбов; ему стало легче оттого, что Корягин – не «контра», но посеянная сослуживцем тревожность дала неожиданно быстрые всходы в нём самом. Столбов поёжился – то ли от холода, то ли от плодящей на теле сотни мурашек пугающей неопределённости. Непонятные звуки не утихали. «Снимаются. Точно. Уходят!» - по извилинам словно лезвие рубанка скрежетнуло. <BR>- Не уйдут, - прочитал мысли товарища Корягин. А может, себя успокаивал: - Предупредили бы нас.<BR>- А вдруг забыли? - Столбов уже злился на себя: казалось, он стал более сомневающимся, чем Корягин, затеявший этот разговор.<BR>- Ещё подумать надо, кто разводит контру, - тихонько усмехнулся Корягин. - Ведь глупо холмы оставлять. Высотки небольшие – метров по семьдесят. Но с них весь город – будто на ладони. Я понимаю, кровью расписались бы на них и откатились, если сил уж нету. Но отдавать их немцу за спасибо…<BR>- Ты прям-таки стратег, - столбовская ухмылка, кажется, была беззлобной.<BR>- В больших штабах стратеги, я – мужичий тактик, - весело уточнил Корягин; разговор хотя и был на ту же тему, но каким-то непостижимым образом отвлекал от дум – тяжёлых, как прессованный свинец. - Я, может, даже командиром взвода стану, - продолжил боец. - Вон, из красноармейцев некоторые пробиваются. Без военного училища.<BR>- Командовать тянет? - мурлыкнул Столбов.<BR>- Ничуточки, - за секунду родился ответ.<BR>- Тогда зачем?<BR>- А я на взводе больше пользы принесу, - без колебаний выдохнул Корягин.<BR>- Тебе, небось, начальником-то быть не приходилось… - хмыкнул с небрежностью Столбов.<BR>- Вот тут ты прав. Не доучился малость, - согласился Корягин. - Но не в самом образовании дело. Бывает, кончит парень институт, а людей, как полыми, боится. Они его ни в грош не ставят. Потому как не по Сеньке шапка. А взять Чапаева. Ведь армию водил… И «академиев» для этого не надо.<BR>- Ты тоже, значит, метишь в командармы, - вроде не язвительно, просто игриво заметил Столбов.<BR>- Пока что в отделённые. Потом – помкомвзвода. Ну, а дальше… сам знаешь.<BR>- Кроме хотенья, способности надо иметь.<BR>- А я не жалуюсь на это, - как-то обыденно, без хвастовства сообщил Корягин.<BR>- Ну-ну. И как язык-то повернулся? - пожурил сослуживца Столбов. - За тобой, как за Чапаем, не пойдут.<BR>- Пусть не как за ним, а всё ж ходили…<BR>- Где это?<BR>- А в Сибири. Я ж оттуда родом. Пошли мы как-то за морошкой. Пять человек, - погрузился в глубину незатхлой памяти Корягин. - Набрали ягод под завязку. Тут – дождь стеной. И как на грех тропинку потеряли. Чуть в сторону шагнёшь – в болото по колено, ещё чуток – по пояс. Не балуй! Кто только ни пытался выводить нас… Измазались, как черти. Зуботряс! И тут я, самый младший, пошёл проводником. Чутьё, не поверишь, – собаке на зависть. С кочки – на кочку, с кочки – на кочку… Так всех людей и спас.<BR>- Ну, и себя, - уточнил Столбов; в его голосе послышались уважительность и будто даже кротость.<BR>- А как же, - хихикнул в ладошку Корягин. - Везучий, оттого и повезло. Вот мы с тобой, Столбов, с июня отступаем. Тебя хоть раз ранило?<BR>- Ну, нет. Ты сам же знаешь.<BR>- И у меня ни одной царапины. Все отделения больше чем наполовину повыбивало, а наше – на треть. И отделённый командир лишь лёгкое ранение имеет. И почему так? Ты скажи мне.<BR>- А точно ведь. Ну, так совпало.<BR>- Да где уж там! Совпало… Моя удача в этом помогла. <BR>Столбов, забыв про бдительность, привстал:<BR>- Да ты-то тут при чём?<BR>- А вспомни, как за Псковом в разведку я ходил. Ещё боялись, где попрут их танки. Ведь показал, куда ударят крепче?<BR>- Ты ж на сосну тогда залез да и увидел.<BR>- А помнишь, взвод отстал, и чтоб не окружили, я командиру – он растерянный-то был – возьми да ляпни: может, балкою проскочим?<BR>- У Луги. Помню. Было, - признал неохотно Столбов.<BR>А Корягин всё активней память тормошил:<BR>- Потом Красногвардейск. Вот где страху-то было. Со всех сторон палили. Немцы – под боком. Дело к рукопашной. Вижу, немец в отделённого нашего целит. Ах ты, думаю. Бац по нему! Он выстрелить-то всё-таки успел, да только уже на издохе. Вот пуля вскользь и прошла. Ещё твою головушку пригнул, и на «макушке» каски дырка получилась. Или забыл?<BR>- Да как забыть? Так бы в той воронке незарытым и остался, - Столбов сглотнул слюну и непроизвольно ковырнул пальцем двойное отверстие, пробитое в его «наголовнике».<BR>- А ещё…<BR>- Да ладно, - перебил Столбов. - Знаю всё. И вот что мне на ум приходит. Твой фарт здесь не при чём. Просто ты боец толковый. Не везенье здесь, а уменье.<BR>- Называй, как хочешь, - Корягин не возражал. - Не я один такой везучий. Сейчас у нас вот ленинградцев много. И местность знают, и в службе смекают. А посмотри, за город как дерутся! С такими Ленинград мы не сдадим!<BR>Левее окопчика раздался странный шум. Будто пустые консервные банки зазвякали. Бойцы схватились крепче за винтовки.<BR>- Немцы полезли? - нервно икнув, вытолкнул из себя предположение Столбов.<BR>- Да разве так бы загремели? - вопросом ответил Корягин. Словно в подтверждение его слов с немецкой стороны ударили пулемёты. Трассеры, изогнувшись коромыслами, вспороли землю метрах в двухстах от секрета. Никто из наших огрызнуться не посмел.<BR>Нервные струны немцев ослабли. Подрагивающие пальцы стрелков уже оставили в покое согретые спусковые крючки «станкачей». На минуту стало тихо до боли в ушах – точно над поверхностью повис тягучий кисель эфира. А потом шорохи и всхлипы потревоженного металла вновь всколыхнули предрассветный воздух.<BR>Штыки лопат вонзались в грунт. Эти звуки трудно было с чем-то перепутать. Казалось, сотни рук копали котлован. А может, и могилу. <BR>- Теперь немного мне становится понятно… - будто себе сказал Корягин и зевнул в рукав.<BR>- А мне вот как-то не совсем… - буркнул под нос Столбов.<BR>К стону лопат добавились новые звуки. Шур-шур-шур. Ши-ши-ших. Фу-фух-ух.<BR>- Кто-то ползёт, - смекнул Корягин. Бойцы повели стволами «мосиновок» в сторону тыла. Полз не один. Похоже, двое.<BR>- Ребята! - раздался хриплый голос, который трудно было не узнать даже при перешёптывании. - Свои.<BR>- Ты, что ли, Кучеряба? - осведомился на всякий случай Столбов.<BR>- Я. Ещё со мной Чекмасов. <BR>Подползли. Отдышались.<BR>- На смену вам мы, - сипнул Кучеряба, снял бескозырку и погладил её ласково, словно котёнка.<BR>- Чего это вдруг? - удивился Корягин.<BR>- По стёжке проведу вас. Не то взорвётесь. Минные поля насеяли.<BR>- А Чекмасов?<BR>- Я к нему потом вернусь. С рассветом снимемся, - пояснил моряк. - Ну, подвигали?<BR>- Ты погоди, - остановил его Столбов. - Что происходит? Толком объясни.<BR>- А зубы точим. Вот что происходит. Мины – только капли в море, - голос Кучерябы становилась тише с каждым словом. - Кэпэ армии на прежнее место вернули. А заграждения… Рассветёт – сами увидите, - балтфлотовец вкратце обрисовал пока что не видимую картину и доверительно поведал: - В пехоте я недолго задержусь. К своим обещали отправить. А то попал к вам в этой кутерьме… Теперь матросами не будут дыры затыкать.<BR>- Жаль, - выдавил Чекмасов.<BR>- Я не пчела, чтоб жалить. Ты о чём? - промолвил обладатель бескозырки. <BR>- Жаль, что уйдёшь. Привыкли мы к тебе.<BR>- Не дрейфь, Чекмасов, ты же ленинградец, - клацнул крепкими зубами Кучеряба. - Вон сколько ваших тут. А я сгожусь в делах у Финского залива.<BR>- Большому кораблю, как говорится… - заранее напутствовал товарища Чекмасов. - Может, там и лучше тебе будет. И Ленинграду от этого – тоже.<BR>- Ну, что, цари полей, вперёд? - полуспросил-полускомандовал моряк. <BR>- Поплыли, - изготовился к броску ползком Столбов. Размял о землю локти и Корягин. Выгнув шею, бросил тихо:<BR>- До встречи на позициях, Чекмасов. Поспать сегодня не удастся никому.<BR>К рассвету, кажется, стало ещё холоднее. Не успел рассеяться лохматый туман, как с немецкой стороны полетели снаряды. Корягина убило первым же взрывом. Столбову земельной крошкой посекло лицо, чудовищная воздушная волна надорвала ушные перепонки. Потрясённый гибелью товарища, оглохший, он, раскровянивая ногти, откапывал изуродованное тело. В траншею, чуть поодаль, угодил ещё один снаряд. Обломки досок и жердей с центнерами грунта взметнулись над полуразрушенным фасом оборонительного рва. Осколки раскалённой стали в доли секунды оставили метки на уцелевших участках бруствера. Столбова вновь не зацепило. И другим красноармейцам повезло: они залезли в отрытые заранее щели и в них пережидали обстрел.<BR>Земля вокруг гудела и дыбилась; смерть могла ещё раз заглянуть в траншею, а Столбов всё запускал дрожащие руки во взрывотворный холм. Он собирал то, что осталось от Корягина, будто надеясь слепить человека, которому лишь слово скажи, и зашевелится он, ответит…<BR>Продолжало грохотать, как в преисподней. Боец Чекмасов и матрос Кучеряба, давя в себе инстинкты, вылезли из укрытия и силком затащили в углубление Столбова. А он держал землисто-багровой рукой винтовку и бубнил:<BR>- Тебя ведь не должны были убить. Тебя ведь не должны…<BR>Что-то спрашивали, крича, товарищи. А Столбов не слышал. Но он уже твёрдо знал: после артподготовки глухота не помешает ему достойно встретить атаку врага. И ещё он знал: не зря его товарищи спасли. Теперь он – их ходячий оберег. И пока он жив, никто из них не погибнет.</P> <P>Два танка один за другим подорвались на минах. А выдвинутые ночью русскими на прямую наводку и замаскированные пушки угробили ещё пару Т-IV. Хлёстко били зарытые в землю советские средние танки. Сейчас ещё сожгут…<BR>- Я даю команду на отход! - захлебнулся от волнения командир наступающего батальона; его слова по радио донеслись до ушей видевшего неудачу командира полка. <BR>- Отход разрешаю, - хрипнул тот и помчался на доклад. Как один из тех, кто мечтал ворваться в Ленинград первым, он считал своим долгом немедленно сообщить командованию о неожиданной метаморфозе и предостеречь единомышленников от зубопотерьных наскоков. Если атаки ещё будут. Полковника мучили внутренние колебания: до него дошли слухи о замысленном кем-то в верхах отводе от города танковых и моторизованных частей и замене их пехотой. Это обрекало войска на великое бестолковое стояние. Причём в момент, когда оборона противника только начала обрастать панцирем, и взломать её можно было бы после работы сапёров мощным стальным клином. Или генералитет уже отказался от штурма города?<BR>Полковник на ходу соскочил со ступеньки «опеля» у самого КП дивизии. Педант и чистюля, само бесстрастие, он почти побежал – в запылённых сапогах, в съехавшей набок полевой фуражке. Так и предстал перед начальством.<BR>- Господин генерал-майор, - доложив о прибытии, сразу начал выплёскивать свою внутреннюю тревогу офицер, - скажите откровенно: мы будем брать Петербург или нет?<BR>- Что за сомнения? Вы же атакуете.<BR>- Да, но…<BR>- Для захвата города определены пятидесятый армейский корпус и полицейская дивизия СС, - поведал генерал, знавший наверняка больше того, что сказал.<BR>- Понятно. Я потерял четыре танка. И хотел предупредить… Противник резко изменил тактику. Такой упорной обороны прежде не было.<BR>Генерал, одолеваемый, по-видимому, сразу несколькими мыслями, поиграл с полминуты в молчанку и проговорил:<BR>- У русских новый командующий…</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?53700'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]