Cказка о солдате и лихе одноглазом : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/24776/index.shtml'>Вадим Карасев</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/53701/145.jpg" width="145" height="113" alt="Cказка о солдате и лихе одноглазом"></a> <span class="date"><span>23 декабря 2009 07:39</span></span> <h3><i>Автор:</i> Вадим Карасёв (г. Самара)</h3> <h2>Cказка о солдате и лихе одноглазом</h2> <STRONG>Глава первая</STRONG>, в которой хмельной Солдат идет без всякого приказа навстречу неведомо чему и встречает неизвестно кого.<BR>Из ближнего Зазеркалья, пропитанного пылью и хриплым матом, из чужой жизни, где шагом марш, где душная казарма и вкус перловки во рту, и левое плечо ноет от ремня, эх-ма, из чужого постылого пространства вернулся домой Солдат.<BR>Сидит Солдат на скамеечке, жмурится на майское солнышко, курит сигарету «Дымок» и, не спеша, к свободе привыкает.<BR>Рядом воробьи хорохорятся, безрежимные граждане праздные разговоры ведут. Красота.<BR>Вот докурил Солдат сигарету до самых пальцев, встал и пошел покупать любимое в детстве мороженое «Лакомку». «Лакомки» не было, он копил «Сам-По», устроился снова на скамейке и, когда его зубы ощутили морозную сладость, процесс привыкания к свободе, кажется, пошел веселее.<BR>Через некоторое время Солдат встал и пошел в булочную. Купив там два батона, он отломил от одного половину и засунул ее вместе с целым батоном в вещмешок. А другую половину стал жевать. И вот так, закусывая на ходу и уже в полной мере чувствуя свободу, направился к озеру.<BR>О, это удивительное озеро! Маленькая Рица. Там вода, чиста как спирт, там дикие яблони по брегам, и весной можно объедаться яблочной завязью, тем времени нет, там плавает лебедь Гоша, он ест хлебные крошки прямо из рук, а потом требует еще, подняв клюв и громко крича…<BR>***<BR>Озера не было. Были горы земли и щебенки. Яблонь тоже не было. Были гниющие канавы, куски арматуры и бесхозный трактор ДТ-54 без одной гусеницы.<BR>Солдат постоял немного, насвистывая любимую песню покойной матушки «Летят утки, летят утки и два гуся. Ой, кого люблю, кого люблю…» Потом достал из вещмешка оставшуюся половину батона и, отщипывая кусочки, стал бросать на щебенку. Откуда ни возьмись, прилетели воробьи и стали клевать.<BR>Мимо проезжала на велосипеде старушка.<BR>- А что бабушка, - окликнул ее Солдат, - куда же озеро делось?<BR>Старушка сошла на землю, прислонила велосипед к трактору и поведала «соколику» несколько горестных историй, которые легко переходили одна в другую. О том, как землю в городе стала скупать какая-то фирма «РР», и иноземцы на ней чего-то для себя строят. А озеро загубили. А Гошу продали за валюту. А власти все гребут. А сливочное масло опять подорожало. А соседка пол коммуналке Семеновна совсем наглая стала: дрова из сарая ворует и кобеля своего на поводок не сажает. И долго бы старушка продолжала таким образом изливать свою печаль, но Солдат прервал ее.<BR>- Давай, бабуля, выпьем.<BR>Достал из вещмешка бутылку «Пшеничной» и поставил на серый от грязи капот трактора. После чего вынул железную кружку, батон, банку консервов в томате «Ставрида», складной нож и газету «За Родину».<BR>Расстелив «За Родину» и закончив необходимые приготовления, Солдат плеснул немного «Пшеничной» в кружку и предложил бабушке. Та с готовностью взяла, сказав «За твое здоровье, соколик», и залпом опрокинула в себя содержимое.<BR>Сморщилась, крякнула, прослезилась. Протягивая Солдату пустую кружку, спросила:<BR>- Ты кто? <BR>- Солдат, - сказал Солдат.<BR>- Что солдат, вижу. Что ты делать собираешься? Чего ты хочешь? Что ты любишь? Ты что-нибудь любишь, сынок?<BR>Оставив без внимания философские вопросы старушки, Солдат налил и себе и, сказав: «Живи, бабуля!», выпил. Понюхал рукав гимнастерки и занялся ставридой с батоном. Меж тем в слегка затуманенной голове шевельнулся вопрос: а действительно, чего делать со своими свободными руками и горячим нутром? И куда, собственно, идти?<BR>И тут, конечно, из тумана выплыл смутный образ любимо девушки Риты. А чтобы прояснить смутность, Солдат налил себе вторую и, не допуская до ума воркование старухи, разъясняющей политическую ситуацию в городе, принял еще раз. Смутный образ Риты не прояснился, а исчез вовсе, и вместо него возник еще более смутный образ любимой девушки Светы.<BR>Солдат запечалился и налил третью, не замечая укоризненного взгляда старухи, намекающего, что не худо бы и про нее вспомнить. После третьей туман вдруг рассеялся, и стало ясно, что идти-то собственно и некуда. Вернее, можно куда угодно, но куда именно – все равно. Можно, например, к Кузнечику. А что? Конечно, к Кузнечику. Ну, а девушки – а девушки потом.<BR>Он налил остатки старухе. Та уже давно покашливала, намекая. Выпив, старуха выковырнула мякушку из батона и, шамкая ее двумя уцелевшими от беспокойной жизни зубами, сказала:<BR>- Ты все-таки подумай, сынок. Ведь иначе не сладишь с Лихом, не сладишь.<BR>- Подумаю, бабуль, - согласился Солдат, чтобы не задерживать старуху, хотя и не понял: о чем подумать.<BR>- А бутылочку-то возьму? – спросила она, смущаясь. <BR>- Бери, чего спрашивать.<BR>- Вот спасибо, сынок. Ну, храни тебя господь.<BR>Скоренько сунула пустую бутылку в хозяйственную сумку, приладила ее к раме велосипеда и покатила дальше, довольная.<BR>А Солдат попрощался в мыслях со своей легкой юностью и иностранцем Гошей, закинул за спину вещмешок и направился в противоположную сторону.<BR>Шагая по пыльной дороге, он пел окрестным тополям батальонную песнь:<BR>«Наш полковник – малый бравый:<BR>Бьет врагов одною правой,<BR>Ну, а левою не бьет –<BR>Для чего-то бережет…»<BR>Легкие сумерки окутали дорогу и тяжелый пригородный пейзаж. И было хорошо. И птицы свистом сопровождали его, и это были весна и свобода, и неясный шум в голове, и смутное томление духа. И шел хмельной Солдат без всякого приказа, и без всякого приказа громко пел. И вела его судьба незнамо каким путем по родному загадочному городу. <BR>***<BR>Долго ли, коротко ли шел Солдат, но черной ночью дошел он, наконец, до двухэтажного старорежимного домика буквой «П», где жил Кузнечик.<BR>К Кузнечику можно было ночью.<BR>Но что такое представлял из себя Кузнечик?<BR>О, Кузнечик это был Кузнечик.<BR>Он был художник и, как все художники, был странен. Странность сквозила в его открытой шутовской улыбке. Странность каким-то образом оберегала его, когда он ночью забирался через пыльный чердак на черепичную крышу своего дома, чтобы поговорить с котами и звездами и возбудить в себе ощущение призрачности окружающего мира. Когда он, подобно чувствующему опасность агенту все равно какой разведки вдруг резко менял свою внешность, стригся наголо или а-ля панк и красил волосы в синий цвет и рисовал красками на лице морщины – следы непрожитой бурной жизни. Или, когда эпатируя городскую публику, шагал на занятия в художественной училище в одних белых кальсонах.<BR>Его двухкомнатное жилище, в котором он пребывал вдвоем со своей влюбленной в него бабушкой, было всегда живым и веселым – от присутствия шумных гостей, празднично-ярких холстов и сделанных самим Кузнечиком тряпичных кукол – грустных Пьеро, лукавых зайцев, обезьян-озорниц, гримасничающих в ответ на гримасы бытия. От ужасных масок, от гитарного трень-брень, от тюбиков с краской, разбросанных повсюду, от бреда дружбы и дыма коромыслом.<BR>Бедная бабушка, она никогда не уставала и была, как ни странно, кстати в компании юных безумцев – со своими фирменными пирогами, со своим обожанием Кузнечика, его картин кукол.<BR>Бедный Кузнечик, его улыбка трепетала как флажок. И желтый, и красный, и фиолетовый цвета с его пейзажей и натюрмортов наперебой кричали о радости.<BR>К Кузнечику можно было ночью.<BR>***<BR>У входа во двор Кузнечикова дома Солдат остановился, разглядывая при свете луны приклеенную на стене афишу. Афиша возвещала о выступлении во Дворце спорта всемирно известного народного целителя Варфоломея, который залечивал язвы, снимал сглаз, повышал потенцию и аппетит, избавлял от тревог и тоски и помогал любому желающему обнаружить в себе внутреннюю сущность.<BR>Ухмельнувшись, Солдат достал из кармана пачку сигарет, закурил, и тут откуда ни возьмись, появились двое. Один, в полосатой майке и нелепых оранжевых брюках, сверкнув золотым зубом, попросил огоньку. Солдат дал. Полосатый с шиком достал из кармана брюк толстую сигару и, поднеся к спичке, зачмокал. Пустил из носа дым и сказал неожиданно густым басом:<BR>- Благодарю.<BR>А потом взглянул на афишу и добавил:<BR>- Вы зря тут ухмылялись. Я знаю этого Варфоломея. Жулик, конечно. Но сглаз действительно снимает. И от тоски избавит. Да и внутреннюю сущность вложит. Впрочем, это не так сложно. Гипноз, амулет из глины, настой из трав, Но действует все это недолго.<BR>Полосатый затянулся, снова выпустил дым и продолжил:<BR>- Астральная инфекция. Город заражен астральной инфекцией. Тут никакие Варфоломеи не помогут.<BR>Это прозвучало грустно. Но второй ночной гражданин при этих словах неожиданно хмыкнул. Выплюнул жвачку и, обращаясь к первому, сказал:<BR>- Ты помнишь историю про экстрасенса Лебедеву? Бедняга имела выход в астрал. Но боялась. И посылала мужа по астральным мирам в командировку… кхе-кхе… общаться с Аристотелем. Чтобы получить потом от мужа энергетическую подпитку и избежать астральной инфекции…<BR>Полосатый вынул из рта сигару и небрежно сплюнул.<BR>- Шизики, - сказал он. – Они сейчас оба в психушке. Где им и место. Астральная инфекция… Тут уж никакие командировки не помогут Астральная инфекция! Язвы, тревоги, вечера у «ящика», импотенция, внутренняя пустота, безработица….<BR>Полосатый вдруг улыбнулся, золотой зуб сверкнул при лунном н свете. <BR>- Кстати, вам, вероятно, скоро понадобится работа. Могу устроить по блату в одну фирму. Деньги неплохие. Если задумаете – заходите.<BR>И, достав из кармана карточку, протянул Солдату.<BR>Солдат, взглянул, там было написано: «Фирма «РР». Адрес, телефон, факс. Он хотел было спросит у странных граждан, что это за фирма, но те уже растворились в ночном воздухе.<BR><STRONG>Глава вторая</STRONG>, в которой Солдат встречается с удивительным созданием, а в доме у Кузнечика происходит нечто невообразимое<BR>Солдат выплюнул окурок и тихо выругался.<BR>Солдату не хотелось забивать голову чертовщиной. Солдату не хотелось действовать. Хотелось просто дышать и петь, хотелось дружеских разговоров ни о чем и тихих звуков.<BR>Хотелось неба, птиц, деревьев, озера. Но озера не было, и картина душевной безмятежности и получалась от этого далеко не полной. Странное название – «РР» - черной птахой залетело к нему в душу и угнездилось где-то с краю.<BR>Но не до того было теперь. Звезды-огольцы сверкали над головой, и вольная гражданка Луна светила во всю Ивановскую. И это была первая ночь дембеля.<BR>Солдат прошел через пустой дворик, похожий сейчас на дно колодца с чистой водой. Вошел в полутемный подъезд, где плавало множество запахов, но преобладали устойчивый запах щей, дешевого портвейна и кошечьей мочи. Поднялся на второй этаж. Позвонил. Именно так, как у них с Кузнечиком было условлено сто лет назад. Два долгих, пауза, три коротких.<BR>Дверь открыл Кузнечик. Кузнечик улыбался. Он улыбался, судя по всему, и мгновением раньше, еще только отворяя дверь и не зная, что за нею. Когда же увидел – ч т о, то от неожиданности вспугнул улыбку, его лицо на секунду стало растерянным, но потом засмеялся, затараторил что-то несуразное: «Ну, здравствуй, брат, писать трудно. Ты все, с концами? Монтана!» Дыша портвейном и туманами, полез обниматься.<BR>А в комнате гудела компания.<BR>- Пошли, познакомишься с моими «татарами», - Кузнечик потащил Солдата в комнату.<BR>Ее пейзаж, как всегда, напоминал веселые джунгли. По комнате плавали звуки битлов. «Ай лав ю, ай лав ю, ай лав ю…» В сигаретном думу проступали лица дюжины хмельных «татар» славянских кровей и нескольких симпатичных «татарочек».<BR>- По какому поводу гульба? – улыбнулся Солдат.<BR>- Да так, столетие лошади Буденного, - ответил один из гостей.<BR>Лица гостей были все незнакомыми, многие их слова казались непонятными, странными. Да Солдат и не пробовал «врубаться». К чему? Может быть, они на своем языке повторяли милое слово «любовь»?<BR>Солдат подошел к окну и раскрыл его. Вдохнул ночь, скользнул по звездам. А потом закрыл глаза. И во тьме увидел озеро – голубое око Земли. Его озеро. Там вода чиста, как спирт…<BR>А раскрыв глаза и обернувшись, он вдруг почувствовал свое бьющееся сердце. <BR>Луна удивительным трепетным светом освещала лицо одной из девушек. В этом лице было что-то детской, тонкое, трогательное. Что-то такое, что хотелось защитить, уберечь.<BR>И он подошел к ней и заговорил, и потом оба поплыли по битловским волнам. И он держал ее за тонкую талию и, вдыхая запах ее волос, шептал какие-то глупости, и она улыбалась, и это была первая ночь дембеля, и ночь ворожила и мягко влекла в какие-то невиданные дали.<BR>А потом у Солдата оказалась в руках гитара, и он запел. И странность этой ночи в веселых джунглях Кузнечика, и солдатская бесприютность, и милая мимолетность ласковых встреч были в его голосе. «А счетчик такси стучит, И в ночь уносит меня. От разных квартир ключи В кармане моем звенят…» <BR>Кузнечик полез целоваться – сначала к Солдату, потом – почему-то - к его девушке. А потом, прервав гомон компании, попросил слова.<BR>Талант и дружба – самое крепкое вино. Так говорил Кузнечик. Братство талантливых непонятно другим. Их дни часто длятся совсем иным способом, чем дни прочих людей. Их гонят и предают. Но именно это братство очищает лик мира и снимает с него грязь и копоть. <BR>После сей витиеватой речи Кузнечик предложил выпить за возвращение Солдата.<BR>Солдат, сидевший возле бутылки «Токайского, стал разливать. И вдруг он на миг замер, пораженный. На одной из рук, протянутых с пустыми стаканами, он увидел странную наколку: черный круг и две буквы – «РР».<BR>Взглянув в лицо обладателя этой руки, Солдат увидел нехорошую кривую ухмылку. Мрачное предчувствие шевельнулось в душе Солдата, но он тут же его прогнал. Это было совсем нетрудно – он находился в облаке обаяния чудесной лунной девушки, сидевшей рядом.<BR>Тем временем Кузнечик, выйдя в центр комнаты, торжественно осушил стакан. А, выпив, оборотил стакан вверх дном. Все «татары», включая обладателя загадочной наколки, повторили эту процедуру и «джунгли» снова наполнились шумом и гамом.<BR>Потом Кузнечик потащил Солдата в другую комнату - посмотреть его последние картины. В них было по-прежнему все празднично, карнавально – горбатые дороги, уходящие прямо в синие небеса; яркие кусты и деревья вдоль дорог; дома, похожие на маленькие дворцы; коты с человеческими лицами; люди, похожие на персонажей детских сказок.<BR>И лишь странный переизбыток лихорадочно-ярких желтых тонов отличал эти работы от прежних и придавал этому карнавалу какую-то болезненность.<BR>На одном из портретов Солдат угадал черты бабушки Кузнечика. Ее добродушное округлое яйцо напоминало печеной яблочко.<BR>- А что же бабушка? – спросил Солдат. Где она?<BR>Кузнечик замялся.<BR>- Бабушка… Бабушка уехала… Это ужасно романтическая история. Представь себе, на старости лет втюрилась в старичка, который пленил ее своей скрипкой, этакий несчастный, бездомный музыкальный старичок, и теперь оба – в доме, где разбиваются сердца. <BR>- Где – что?<BR>- Ну, в пансионате для ветеранов…<BR>Тут их позвали «татары».<BR>«Пора отправляться в путешествие!» - галдели они.<BR>- Что за путешествие? – спросил Солдат Кузнечика.<BR>- Замечательное путешествие! – ответствовал Кузнечик. – В этом путешествии изводятся все глисты обыденности, которые гнездятся в нашем сознании и обращают все, что ни есть, в убогую коммерцию. Это совершенно новый угол зрения! За собачьим дерьмом надо увидеть благоухающий цветок!<BR>- Какой цветок? Ты что, «химик», что ли? Ханку принимаешь?<BR>Кузнечик улыбнулся.<BR>- Видишь ли, художник рожден для созерцания. Но нельзя же всю жизнь созерцать соседку тетю Машу и развешенное во дворе белье. Наше путешествие возвышает дух. Все мои лучшие картины сделаны в этом состоянии. Ты даже представить себе не можешь, на что способна творческая личность, вырвавшись из-под контроля скучного разума.<BR>Солдат увидел, как в руке у человека с наколкой оказалось что-то вроде куска пластилина буро-коричневого цвета. Он передал этот кусок одному из «татар», и тот стал раскатывать его, как тесто, по столу, превращая в тонкую колбаску. Затем разрезал колбаску на мелкие части, вынул из папиросной пачки несколько папиросин и стал засовывать в них малюсенькие кусочки «пластилина».<BR>Разум Солдата запротестовал, «путешествие» могло привезти в бездну, с двумя ребятами из его взвода так и произошло, но тут его руки коснулась нежная рука лунной девушки.<BR>Она протягивала ему папиросу.<BR>Он взял.<BR>Все закурили. Лунная девушка тоже тихонько втянула в себя дым, полуприкрыв глаза.<BR>И Солдат, подавив сомнение, тоже чиркнул спичкой и закурил.<BR>Все затихли, как будто создавая атмосферу таинства. Только легкие покашливания нарушали тишину.<BR>Через несколько секунд Солдат ощутил необычную легкость в хмельной голове. Как будто комната погрузилась в состояние невесомости и он, подобно путешественнику в космосе, взмыл в воздух и увидел все это сверху – веселые джунгли Кузнечика, его друзей, его самого, прикрывшего глаза и блаженно улыбающегося; лунную девушку, которая сверху казалась хрупкой фарфоровой куклой; и себя, сидящего рядом с ней и положившего руку ей на плечо, - себя, как бы нашедшего свой временный рай.<BR>***<BR>Тишина вдруг раскололась. Это Кузнечик возвестил, что сейчас будет представление. Компания тут же соорудила ширмы. И из-за ширм раздался голос Кузнечика: «Попрошу вас не шуметь. Начинается комедь. Как Петрушка в солдаты ходил».<BR>И действительно, началась кукольная «комедь» со всякими лубочными прибамбасами. Тут были и пьяные похождения Петрушки – горбоносого молодца в красной рубашке, плисовых штанах и с колпачком на голове. Тут была и история покупки им у цыгана лошади, сбежавшей от Буденного, - «Не конь, а диво, бежит – дрожит, а упадет – так и не встанет», и Петрушка-призывник садился на печального коня и падал потом с него под хохот публики. Тут было и обучение новобранца Петрушки солдатскому артикулу. «Вот тебе ружье!» - говорил строгий сержант. «Да ведь это палка!» «Сперва обучайся палкой, а потом уж и ружьем». И Петрушка шел в бой с одной лишь палкой наперевес. Тут была и история сватовства Петрушки, когда тот убежал в самоволку и закрутил роман с краснощекой девицей Варюшкой – сперва придирчиво осматривал ее, как лошадь Буденного, взволновавшись, полез на нее, как на крепость, крича: «Пожертвуй собой, Варюшка!» А потом пришла расплата в виде ужасного черного пса, который, схватив Петушку за плисовую штанину, потащил его за ширму – то ли на «губу», то ли в преисподнюю, а Петрушка истошно кричал: «Прощай, ребята! Прощай, жисть молодецкая! Пропала моя головушка удалая вместе с колпачко-о-о-ом…»<BR>И тут Солдату вдруг показалось, что вся комната закружилась в праздничных огнях, и стены стали валиться на него. Он хотел было вскрикнуть в ужасе. Но вдруг почувствовал, что голоса у него нет, а может быть, и его самого нет, а есть беззаботный солдат в красной рубахе и плисовых штанах. Шагает он себе поверх ширмы и поет батальонную песнь: «Наш полковник - малый бравой, Бьет врагов одною правой…!» И этот вот кукольный солдат – и есть он сам.<BR>Идет он, идет, мимо леса дремучего, мимо гор высоких, мимо озер глубоких, и вдруг встречает на своем пути коттедж трехэтажный из красного кирпича, и двери там – как броня, и окна там – как бойницы, и огорожен он каменной оградою. И только солдат подошел к чугунным воротам, как выросло прямо перед ним, словно из-под земли, Лихо одноглазое. Один глаз бельмом закрыт, другой сверкает ужасно, просмотришь – сгоришь.<BR>- Постой, солдат. Отдохни, солдат, - говорит Лихо.<BR>И манит к себе, манит. <BR>Привык солдат прямо в глаза смотреть всякому, но тут, дабы не сгореть, взглянул лишь в правый пустой глаз встречного, взглянул и сказал:<BR>- Что ж, приглашай.<BR>Поскольку устали ноженьки солдатские от дальней дороги, а в брюхе от голода кишка с кишкою говорила.<BR>Со скрипом раскрылись врата чугунные, и увидел солдат чудесный сад, а в саду том – все дорожки, все деревья диковинными фруктами обвешаны, и на каждом дереве птица райская сидит – то ли Сирин, то ли Алконост. Сидит и поет, сволочь. И уж такой сладостной музыкой наполнен весь сад, что забудешь под нее обо всем на свете.<BR>Чиркнуло Лихо зажигалкой, закурило сигаретку и пригласило солдата за столик, накрытый под развесистой чинарой. Неподалеку в бассейне плескались девы, и их хохот вплетался в музыку райских птиц. <BR>Лихо щелкнуло пальцами – у столика оказался подлец-официант.<BR>- Чего изволите?<BR>Лихо сделало заказ, и через минуту на столике появились: омары, кастрюлька с горячим черепаховым супом, анчоусы, поджаренный на вертеле молочный поросенок с хрустящей красноватой кожицей, ананасы, а венчала этот натюрморт пара бутылок коллекционной мадеры столетней выдержки.<BR>Лихо откупорило одну из бутылок и разлило по бокалам ароматное вино.<BR>- Пей, солдат, такого вина ты нигде не отведаешь.<BR>Солдат выпил, и сладостная теплота разлилась по всему его телу.<BR>- А теперь подкрепись, солдат, с дороги.<BR>Неторопливо, не теряя достоинства, солдат отведал диковинных кушаний. Насытившись, сказал:<BR>- Благодарствую, старичок.<BR>- Старичок? – хмыкнуло Лихо.<BR>Щелкнуло пальцами – семь ослепительных юных дев из бассейна оказались возле него.<BR>- Это все мои телки. А всего их полсотни. Нравится? Хочешь – одолжу парочку. Но об этом потом.<BR>Лихо движением руки отпустило дев восвояси. Затянулось сигареткой.<BR>- Ты, вообще-то, куда путь держишь?<BR>- Да так, ищу землю родимую. Где люди просты и доверчивы. И живут по правде да справедливости. Там есть озеро, у которого я вырос. И плавает по озеру чудный лебедь по имени Гоша, такой же доверчивый, как тамошние люди….<BR>- По правде, говоришь? Нету правды, и не нужно. Стремление к правде – вечное заблуждение. Помнишь, как Сальери все мечется у вашего Пушкина: «Где ж правота?» Сперва справедливости хочется, а потом зависть сжигает, и – яд в бокал друга. Жизнь имеет базисом не истину, а свободную игру и радость. Вот как в этом саду. Тебе здесь просто хорошо, и плевать, каким путем все это достигнуто. Так ведь? Не думаешь же ты каждый раз, проходя по Невскому, о мужиках загубленных здесь Петром триста лет назад… <BR>- По-твоему, все надо забыть?<BR>- А человек и забывает все плохое, иначе бы он просто свихнулся. Почитай-ка ваших психоаналитиков. А если не может забыть – находит болезни и вечные страдания. <BR>Лихо погасило сигаретку о позолоченную пепельницу. Улыбнулось.<BR>- Человеку надо стереть болезненную память, и он перестанет страдать. Ученые из моей лаборатории как раз этим и занимаются, между прочим.<BR>- Чем?<BR>- Ты слыхал, как кодируют от курения? Это нечто похожее. На голову надевают электроды, которые ведут к осциллографу. В наушниках ты слышишь шумы радио-эфира, а компьютер выдают восьмизначные цифры, и между ними мелькают слова, подобранные по специальной программе. Это как двадцать пятый кадр на кинопленке. Ты его не замечаешь, но он есть и воздействует на подсознание.<BR>Лихо съело несколько ложек черепахового супа, жмуря от удовольствия единственный глаз, вытерло рот салфеткой.<BR>- Многие из моих служащих уже воспользовались возможностями этого аппарата и теперь вполне счастливы. Ну, сам посуди: к чему держать в памяти дурацкие обиды, несчастную любовь, тщеславные непосильные замыслы? Или всю эту кровавую информацию об убийствах, взрывах и крушениях, которой вас пичкает телевидение? Впрочем, это я так, к слову.<BR>Лихо встало из-за столика, сорвало с ветки яблони два наливных яблочка, протерло носовым платочком, одно протянуло солдату, от другого откусило кусочек. Прожевав, сказало:<BR>- А у меня к тебе деловое предложение. Мне нужны бывалые солдаты для охраны. Предлагаю контракт на очень выгодных для тебя условиях. Ни одна фирма тебе такого не предложит, ты уж мне поверь. Ну, как, согласен?<BR>Солдат почесал затылок.<BR>- Заманчиво, конечно, старичок. Но мне бы сначала на землю родимую посмотреть.<BR>- Да брось, солдат. Это детство. Ты его никогда не вернешь. Никакой родимой земли нет. И озера твоего с Гошей нет, а тебя это будет мучить. Почувствуй разницу. Там – озеро, которого нет. Тут – бассейн с чистейшей ароматизированной водой и прекрасными купальщицами. Там – несчастная любовь. Тут – сколько хочешь – счастливой. Там – маета и вечные заботы: что будет завтра. Тут – полная обеспеченность и определенность. Ну, что, усек, служивый?<BR>Солдат молчал.<BR>- Ну, хорошо, пошли со мной, - Лихо встало и коснулось пальцами его плеча.<BR>По дорожке из гравия они прошли к дому, который находился метрах в двухстах за коттеджем. Дом этот напоминал сказочный расписной терем. Роскошная веранда была украшена картинами Шемякина и Целкова. Тут же находился компьютер, за которым сидел некий господин, одетый, несмотря на жаркий день, в безукоризненный черный костюм. Рядом, на полочке, лежало несколько дисков. Лихо выбрало один из них и протянуло господину в черном костюме: «Вставь». <BR>На экране компьютера стали появляться тексты каких-то документов – договора, сметы, гарантийные письма, технико-экономические обоснования. Все это промелькнуло слишком быстро, чтобы солдат мог что-то понять.<BR>- Что это? – спросил он.<BR>- Что? – сказало Лихо, взяло солдата за локоть, и они снова вышли в сад. – А то, что два года назад ваш градоначальник господин Н. по моей просьбе, подкрепленной неплохим вознаграждением, выделил некоей фирме «РР» участок земли, жирный такой земельный куш. Кстати, туда входило и озеро. Супруга же господина Н., между прочим, стала одним из главных акционеров «РР». Озеро, естественно, осушили, деревья вырубили. Теперь там будет торговый комплекс и индустрия развлечений – американские горки и все такое. Ну и дома индивидуальной застройки. В том числе, и дома вашего Н., и прокурора, ну и так далее. Там же будет располагаться моя лаборатория, будут отмываться кое-какие бабки. Впрочем, всего знать тебе не нужно. Да и неинтересно. <BR>Лихо опять закурило.<BR>- Ну, так как? Заключаем контракт? Ты же солдат. Раз солдат – так служи, пока сила есть. Лучше мне, чем какому-нибудь Н.<BR>- Я – солдат, - сказал солдат, - и я объявляю тебе войну.<BR>- Ты – мне?!<BR>Лихо выплюнуло сигарету и засмеялось. Оно смеялось от души, захлебываясь от восторга.<BR>А потом вдруг стало серьезным и внимательно взглянуло на солдата своим левым огненным глазом. Не встречаться бы солдату взглядом с Лихом одноглазым, да не выдержал он, взглянул. И в ту же секунду вспомнил, что он – всего лишь кукла деревянная.<BR>Полыхнула кукла и сгорела в один миг – вместе с красной рубашонкой и плисовыми штанишками…<BR><STRONG>Глава третья</STRONG>, в которой любовная лодка Солдата разбивается, а сам он в самый неподходящий момент погружается в черноту.<BR>- А что было потом? - спросл Солдат у девушки.<BR>- Ты что, ничего не помнишь?<BR>Ее детское личико на подушке было совсем рядом, на расстоянии шепота, можно было сосчитать все веснушки.<BR>- Помню, - соврал Солдат. - Но мне интерсено, что помнишь ты.<BR>- Потом мы танцевали. Потом Кузнечик изображал дракона, а ты — Ланцелота, и ты в конце концов срубил дракону все три головы. Потом Митюня учудил. Полез в окошко, чтобы спастись от дракона. Но его затащили обратно.<BR>- Рад за него, - сказал Солдат. - А потом?<BR>- Потом Кузнечик делал на всех дружеские шаржи. Ты был похож на пса-ищейку. Это было так смешно...<BR>Девушка засмеялась.<BR>- Да, смешно, - сказал Солдат. - А потом?<BR>Потом ты пел. Ты замечательно поешь. Потом мы целовались на балкончике. Потом такси. А потом у меня был ты, а у тебя была<BR>я. Тебе было хорошо?<BR>- Да.<BR>Солдат поцеловал девушку, встал, подошел к окну. За окном был ленивый, неподвижный майский день.<BR>Голова казалась каменной, во рту была пустыня. Солдат налил из-под крана воды, выпил.<BR>- Ты знаешь, мне кажется, вчерашняя ночь длилась лет пять, - сказал он.<BR>- Скажи, а там, откуда ты вернулся, было очень страшно? - спросила девушка.<BR>- Да, было. Не много удовольствия ходить по горным тропм среди минных полей.<BR>Он еще выпил воды.<BR>- И когда дикий ветер воет в ущельях, и ничего больше не слышно — это тоже страшно. Но знаешь, там было что-то такое, чего, наверное, нет нигде. Все вещи имели особое значение. Вода в железной кружке. Огонь в печке. Товарищ рядом. Рыжий пес, который жил у нас на заставе. Пирог с сухофруктами, мы испекли его на Новый год. Курево.<BR>Солдат взял гимнастерку, пошарил в кармане, но курева больше не было. Зато он обнаружил маленький прямоугольник твердой бумаги. Это была визитка с координатами «РР». Солдат хотел было порвать визитку, но что-то остановило его.<BR>- Тогда, в землянке, - сказал он, - я порою думал о тебе, хотя и не подозревал о твоем существовании.. Я думал, как мы встретимся, какими будут твои глаза, губы, волосы.<BR>Девушка встала, обняла его сзади. Шепнула:<BR>- А теперь?<BR>- Что?<BR>- Теперь ты думаешь обо мне? М?<BR>- Я пойду куплю сигарет, - сказал Солдат.<BR>Мягко освободился от ее рук, поцеловал в волосы. Оделся. <BR>- Я скоро, - пообещал он.<BR>И ушел навсегда.<BR>Впрочем, в тот момент он еще не знал наверняка — навсегда или нет. Просто была тоска, и хотелось изжить ее самому.<BR>***<BR>На свежем воздухе стало лучше. Голова уже не казалась такой тяжелой. Солдат купил в ларьке пачку сигарет, закурил.<BR>И тут возле него остановилась милицейская машина. Из нее высунуся сержант.<BR>- Слушай, солдат, - сказал он, - будь другом. Нам срочно нужен понятой. Помоги. А потом довезем тебя, куда нужно.<BR>Пахнуло приключением, и это было сейчас кстати. Солдат сел в машину, где кроме водителя и сержанта сидел человек в штатском - как потом выяснилось, это был эксперт-криминалист.<BR>Через пару минут они оказались возле одного из частных домов, который ничем не выделялся среди прочих, - деревянные стены с наполовину облупившейся зеленой краской, перекошенная подгнившая завалинка, невысокое крылечко.<BR>Войдя в дом, Солдат увидел ребят в камуфляжной форме, державших под прицелом автоматов пятерых граждан, которые стояли с поднятыми руками лицом к стене. Тут же были еще двое понятых и двое из следственной бригады. Они методично обыскивали комнату. Через некоторое время полезли на чердак.<BR>Тем временем Солдат, предоставленный самому себе, стал рассматривать персонажей разыгрывающейся на его глазах драмы. И вдруг на руке одного из тех, кто стоял лицом к стен, - кудрявого брюнета в зеленой майке, не скрывающей тренированных бицепсов, - он заметил знакомую со вчерашней ночи наколку- черный круг и две буквы - «РР».<BR>Солдат постарался вызвать из памяти облик поставщика опиума для кузнечиковой компании, никаких сомнений — это был один и тот же человек.<BR>Вдруг человек с наколкой медленно повернул голову в сторону Солдата, и по его лицу Солдат понял: тот узнал его. А, узнав, хитро подмигнул.<BR>Не успел Солдат осмыслить странности происходящего, как в комнате опять появились двое из следственной бригады, с ними был эксперт-криминалист. Появились они не с пустыми руками. Один из следователей нес большой холщовый мешок, другой — три стеклянные колбы.<BR>Открыли мешок, там оказалось вещество буро-коричневого цвета, похожее на пластилин, - такое же, каким Кузнечик и его друзья обкуривались минувшей ночью. Эксперт размязал кусочек «пластилина» в руке, понюхал.<BR>- Что же вы, сволочи, опий с мукой мешаете?<BR>Потом понюхал бесцветную жидкость в одной из колб.<BR>- Похоже на ЛСД-25.<BR>Составили протокол.<BR>Солдат расписался под ним.<BR>И вдруг он почувствовал слабость, пот прошиб его; комната, как и ночью, завертелась перед глазами и в следующее мгновение погрузилась в черноту. Из черноты появилось озеро. Он плыл по нему, насаждаясь прохладой воды и чувством отключенности от мелочей жизни. И ничего не нужно было бедному сердцу. Подплыв к берегу, он нарвал кувшинок. На берегу его ждала лунная девушка. Он протянул ей кувшинки, а она в ответ шлепнула его ладонью по щеке. <BR>Солдат очнулся. По щеке его шлепал сержант.<BR>Кроме их двоих в комнате никого уже не было.<BR>- Очухался? - спросил сержант. - Ну, ты даешь, солдт... На-ка водички выпей...<BR>Солдат выпил.<BR>- Ну как, лучше?<BR>- Все хоккей. Извини, брат. Сам не заю, как это вышло.<BR>- Бывает. Ну, куда отвезти-то?<BR>Солдат достал из кармана визитку с адресом «РР» и протянул сержанту.<BR><STRONG>Глава четвертая</STRONG>, в которой Солдат пытается выйти на след преступного мира, теряет при этом друга, зато находит другого<BR>После долгих недоверчивых расспросов, выявления личности, заполнения анкет, оформления пропуска — словом, после того, как было пройдено множество известных каждому препятствий, в преодолении которых магическую роль сыграла визитная карточка «РР», - Солдат оказался, наконец, в роскошном интерьере фирмы. <BR>Выдержан он был в бежевых тонах, и даже картины импрессионистов в холле были подобраны таким образом, чтобы соответствовать богатству бежевого интерьера.<BR>На лицах безупречно одетых служащих было отпечатано чувство огромного собственного достоинства, которое, казалось, навсегда вытеснило все остальные чувства. Некоторые из служащих, стоя прямо в холле, с нарочитой небрежностью вели по радиотелефонам переговоры о сделках, и близость картин знаменитых мастеров придавала этим переговорам историческое значение.<BR>Хмурый господин из отдела кадров, изучив послужной список Солдата, предложил ему работу в службе боевого прикрытия. Что это за служба и в чем обязанности, долго не распространялся. Было ясно одно — нужно осуществлять прикрытие личного врача одного из боссов.<BR>- Если будете рассказывать о делах фирмы кому-то на стороне, вашу личную безопасность никто не гарантирует, - заметил хмурый господин и предложил подписать обязательство о неразглашении коммерческих тайн.<BR>Солдат подписал бумагу. А хмурый господин, не глядя на него, произнес:<BR>- Во многом знании — много печали. Мой вам совет: не забывайте мудрость Экклесиаста, молодой человек.<BR>И вдруг улыбнулся, будто оскалился.<BR>***<BR>Через неделю, пройдя спецподготовку, Солдат приступил к своим новым обязанностям. Обязанность, собственно, была одна: время от времени ненавязчиво сопровождать убеленного благородной сединой доктора с черным чемоданчиком по пути от клиники до загородного дома босса.<BR>Солдат и доктор садились в черный «Шеврое» с тонированными стеклами, Солдат — на переднее сиденье, рядом с водителем. И в зеркальце Солдат видел, как напряжены сухие руки доктора, сжимающие чемоданчик так, словно он ядерный, и как напряженно сжаты его тонкие змеистые губы, будто боявшиеся выпустить страшную тайну. Иногда по дороге они травили байки и обменивались городскими сплетнями. Доктор расслаблялся и хмыкал, но как только разговор подбирался к «РР» или к боссу, он опять загадочно сжимал губы и уподоблялся сфинксу.<BR>Потом они проходили по липовой аллее к трехэтажному особняку из красного кирпича. Доктор исчезал за бронированными дверями, а Солдат прогуливался по аллее, поигрывая черным «ТТ» и напевая вполголоса старинные романсы. Сладчайший запах липового цвета сводил с ума, и в голову приходило: «Что это я? Зачем это я тут?» «Надо, братец, надо», - отвечал себе Солдат и продолжал свою странную карьеру в надежде подобраться когда-нибудь к загадке, таившейся в уголках губ серебристого доктора***<BR>Это произошло неожиданно.<BR>Однажды Солдат, сидя за барным столиком, потягивал потихоньку свой любимый абрикосовый коктейль и слушал щебетание подружки — белокурой Леры, рассказывала она об очередных причудах поп-звезды Матильды Транс.<BR>Матильда прилетела в Гималаи на собственном самолете и взяла на воспитание молодого медведя. Солдат, подняв бокал на свет, любовался желто-розовыми оттенками коктейля, такого цвета бывает рассвет над озером, когда плывешь с приятелем в лодке, поеживаясь от утреннего холодка и предвкушая удачную рыбалку, и лишь ритмичные шлепки весел нарушают молитвенную тишину.<BR>Вернувшись к действительности, Солдат увидел, что их за столиком уже трое. Третьим был Шустрый Костя, старый знакомый Солдата.<BR>Шустрый Костя был известен как вечно начинающий поэт, художник, актер и тележурналист. А теперь он восторженно начинал карьеру корреспондента «Городских будней» и рассказывал об этом, захлебываясь от впечатлений, белокурой симпатяшке Лере, успевая при этом отпускать ей ошеломляющие комплименты, подмигивать девице за соседним столиком и глотать из кружки пиво, заедая его крабовыми палочками. <BR>Солдат слушал вполуха восторженную болтовню и потихонечку припадал к желто-розовому огню коктейля. И вдруг он физически ощутил удары своего бьющегося молодого сердца. Причиной тому была дама в черном платье, стоявшая у барной стойки. Ему показалось, что это стоит лунная девушка, и он уже хотел было рвануться к ней, но тут дама повернула лицо, и он понял, что ошибся, просто электрический свет осветил ее каким-то особенным образом. Солдату вдруг показалось, что в ту секунду, пока длилась ошибка, какой-то бешеный музыкальный вихрь ворвался в его сердце, сразу же наполнив его жизнь иным, неподвластным ему смыслом. Солдат мысленно усмехнулся, отгоняя это беспокойное чувство, и стал прислушиваться к болтовне Шустрого Кости. Шустрый он был настолько, что сумел «сесть на хвост» двум фирмам, одна из которых промышляла торговлей наркотиками, а другая — продажей за рубеж ворованного металла, и теперь обе фирмы наперебой проталкивали своих людей в политику, скупали акции перспективных предприятий и за взятки приобретали землю в городе и окрестностях. По этому поводу и затеял Шустрый Костя собственное журналистское расследование на свой страх и риск.<BR>- И ты можешь сказать, что это за фирмы? - спросил Солдат<BR>Шустрый Костя жадно допил пиво. <BR>- Об одной - точно. Ее название - «РР». Всего две буквы. Черт знает, что это означает.<BR>Солдату показалось, что воздух в баре стал таким же желто-розовым, как его коктейль.<BR>И в этом цветном тумане вдруг возник суровый образ Михаила-архангела. Алые крылья трепетали за его спиной, а правой руке сжимал он огненный меч.<BR>«Надо же так напиться», - подумал Солдат, и тут он заметил, что сидит за столиком уже в одиночестве. Солдат поискал глазами Леру и Шустрого Костика и нашел их обнимающимися в медленном танце. Костя при этом что-то шептал Лере на ушко, а та улыбалась, и улыбалась, как показалось Солдату, обещающе.<BR>И тут что-то раскаленное и тяжелое коснулось его правой руки. Солдат отдернул руку, но было уже поздно. Наполненный огненной тяжестью меч Михаила-архангела, как яркий солнечный луч, блестел в его деснице.<BR>***<BR>Кто знает, куда и зачем ведет нас коридор судьбы и что ждет нас в очередной черной комнате — кусочек ли сыра в мышеловке или сладостный обман нового мимолетного блаженства, или протертый диван в компании с волшебным говорящим ящиком, и ты не смеешь распахнуть двери, а только подсматриваешь за миром в телевизионную замочную скважину... <BR>И зачем, казалось бы, Солдату это непонятное «РР»? Вить бы ему свое гнездышко, устраивать быт... Но только азарт сыщика уже захватил его, будто и вправду кто-то свыше вложил ему в руку огненный меч.<BR>И Солдат вступил в схватку. Иными словами — стал собирать информацию. Прислушиваться, приглядываться, снимать копии с подозрительных договоров, выходить на контакт с нужными людьми.<BR>Картина, приоткрывшаяся ему, была такова. Пару раз в неделю на адрес какой-нибудь липовой фирмы «купец» привозил в поезде с юга товар — фляги с медом. И не простые, а золотые. Сольешь мед — внутри герметичные упаковки с опиумом. На конспиративной квартире товар быстренько раскидывали по мелким оптовикам - «коням», и те несли его по всему городу. Навар был мгновенный и бешеный. Что и позволило хозяевам «РР» в огромном количестве скупать акции, землю и телевизионное время.<BR>Для полноты картины Солдату требовались улики. Он должен был их добыть. Должен.<BR>***<BR>Раз он шел по вечернему городу, направляясь к Кузнечику. Звезды уже высыпали на небе, но где была его Звезда, одна-единственная, Солдат не знал, не ведал. Настроение было вечернее, и Солдат, отбивая шагами ритм, пытался сложить последний куплет своей грустной песенки.<BR>«Не рычи, не лай, зверюга», - звучала первая строка. Уже казалось, что в воздухе витала вторая, но тут дикий, странный случай отвлек его. За спиной внезапно послышался рев мчащегося со страшной скоростью автомобиля. Почувствовав неладное, Солдат обернулся. Фиолетовый «Мерс» стремительно приближался к нему, взвизгнули тормоза - «Мерс», перепрыгнув бордюр, выехал прямо на пешеходную дорожку. Не успей Солдат нырнуть в подворотню — кто знает, что вышло бы.<BR>Итак, его вычислили. А может быть, это всего лишь случайность? А может быть, некий знак судьбы? Жаль, песенка тогда так и не сочинилась до конца.<BR>***<BR>Но и такую он спел Кузнечику после двух рюмочек сдобренных бутербродами с колбаской и дружеской беседой.<BR><BR>«На закате у Востока<BR>Изменяется лицо.<BR>Ворон сядет одиноко<BR>На вечернее крыльцо. <BR><BR>Прорычит мне иль пролает,<BR>А о чем — не разберешь.<BR>На гармошке поиграет<BR>И за правду выдаст ложь.<BR><BR>Мол, границ меж ними нету -<BR>В темноте не различить.<BR>«Так ступай же ты по свету<BR>Несуразное творить.<BR><BR>Все равно тебя не будет,<BR>Все равно когда-нибудь<BR>Невнимательные люди<BR>Позабудут помянуть...»<BR><BR>Так пел Солдат, и его лицо было еще грустнее его песни.<BR><BR>«Не рычи, не лай, зверюга...»<BR><BR>И тут остановился Солдат.<BR>- А дальше? - спросил Кузнечик. <BR>- Дальше пока не успел.<BR>Солдат повесил гитару на гвоздик. Прошелся по комнате-джунглям, где все напоминало о той первой безумной ночи дембеля. Улыбнулся озорнице обезьянке, потрогал отчаянного Петрушку, который в своей красной рубашоночке и плисовых походных штанишках, казалось, хоть сию минуту готов был отправиться на поиски приключений.<BR>Полюбовался Солдат последней картиной Кузнечика, на которой еще не успели высохнуть краски. Палящее солнце, и обыкновенная шоссейная дорога расцвечена яркими тонами и ведет куда-то вверх, в неизвестность. А на дороге — никого, только вытянутая фигура одинокого путника в длинном черном плаще, а в его руке — нелепый пучок зеленого лука. Куда идет? К кому? Зачем?<BR>А рядом стоял предмет, совершенно немыслимый в этих джунглях. Макет станкового пулемета образца 43-го года конструкции Горюнова.<BR>- А это к чему?<BR>Кузнечик улыбнулся.<BR>- Зарабатываю на хлеб насущный. Взялись с ребятами отреставрировать кое-что для краеведческого музея.<BR>Солдат примостился возле «Горюнова», взял прицел, целью оказалась африканская маска-страшилка, неведомо какими путями залетевшая в эти джунгли.<BR>- Калибр — семь миллиметров, боевая скорострельность — до трехсот выстрелов в минуту, дальность — до тысячи метров! - отрапортовал Солдат.<BR>Кузнечик тут же включился в игру. Напялил маску и кривлялся, изображая танец каннибала у жертвенного костра.<BR>- Огонь! - приказал себе Солдат. - Ту-ту-ту-ту...<BR>Сраженный на ковер Кузнечик задергался в агонии.<BR>- Ага! - победно закричал Солдат, подбежал к поверженному Кузнечику и со смехом сорвал с него маску.<BR>Оживший Кузнечик обхватил Солдата руками, и оба покатились по ковру. <BR>Устав, уселись на полу, тяжело дыша. Рядом на стуле лежала тряпичная кукла печальной лошали, своевременно сбежавшей как от бравого Буденного, так и от бравого Петрушки.<BR>Солдат взял лошадку и, подняв ее морду к потолку, печально заржал.<BR>Потом закурил и, выпустив первое облачко дыма, спросил у Кузнечика:<BR>- Знаешь, мне очень нужно найтиодного человека. Кудрявого, с наколкой, он приносил сюда пластилин.<BR>- Насколько я знаю, его замели.<BR>- Не надолго. Он вышел сухим из воды. А потом исчез.<BR>- Нет, я не видел его. А зачем он тебе?<BR>Солдат встал, погасил сигарету, снял с гвоздика гитару и, медленно перебирая струны, сказал:<BR>- Этот человек завязан в одной нехорошей истории. Я ее хочу распутать. Это серьезная история. Среди ее персонажей есть большие люди. Можно сказать, глыбы и матерые человичища. И, распутав ее, я смогу многое изменить в этом городе. И все хорошим людям от этого будет хо-ро-шо...<BR>И спросил Кузнечика:<BR>- Ну что, если узнаешь что о нем, скажешь мне?<BR>Кузнечик подошел к последней своей картине.<BR>- Знаешь, что говорят буддийские проповедники? Мир — иллюзия. А спасение — это погружение в нирвану. Путь к ней — избегать и злых, и добрых поступков. «Черные тучи и белые облака одинаково закрывают от нас солнце», - говорят они. Ты ведь заранее не знаешь, к чему приведет тебя то или иное действие. Вот ты распутаешь эту историю. А может быть, вместо нее возникнет другая, еще более грязная? Я не хочу этих твоих историй. Посмотри: на этой картине — путник и солнце. И дорога яркая, как праздник, и праздник исчезает. Я не хочу влезать в это. Извини.<BR>Солдат отложил гитару.<BR>- Значит, не хочешь. Ладно, черт с тобой. А вот она... - Солдат показал на портрет бабушки Кузнечика, - она со своей историей тоже закрывала от тебя солнышко? И поэтому ты отправил ее в дом престарелых?<BR>- Бабушку не трогай. - Губы у Кузнечика задрожали. - Она сама этого хотела.<BR>- Сама? Я читал про твоего Будду. Ты помнишь, что случилось с его семьей, пока он сидел, как камень, и медитировал?<BR>Солдат направился к двери и уже перед тем, как открыть ее и покинуть (навсегда?) веселые джунгли, сказал:<BR>Враги вырезали их всех. Может быть, они тоже сами этого хотели?<BR>И, не попрощавшись, ушел.<BR>***<BR>Шагая по пустому городу и глотая свежий ночной воздух, Солдат сочинял окончание песенки. И строчки наконец-то появились:<BR><BR>«Не рычи, не лай, зверюга,<BR>Я в ответ не зарычу...<BR>Пусть ни веры нет, и друга,<BR>Стать зверюгой — не хочу....»<BR><BR>Он переживал странное ощущение. Казалось, что из каждого окошка, из каждой подворотни за ним следили. Будто бы он не в своем родном городе, а в чужом и незнакомом, а, может быть, даже враждебном.<BR>Когда он свернул в переулок, это ощущение еще олее усилилось. Солдат остановился, пытаясь определить источник предполагаемой слежки. Как ни удивительно, это ему удалось. Но следящий за ним взгляд был вовсе не враждебным, а скорее — любопытствующим. И принадлежал он симпатичному черному псу с белой манишкой на груди, которая придавала его «дворянскому» облику еще большее благородство. Пес сидел на асфальте, склонив голову набок и навострив уши, и внимательно наблюдал за Солдатом.<BR>Солдат присел рядом.<BR>- Экий ты красавец. Ну, здравствуй.<BR>- Здравствуй! - ответил пес и протянул широкую черную лапу.<BR>Солдат пожал ее и спросил:<BR>- Как звать-то тебя?<BR>- Предыдущий хозяин звал меня Бартером. Но мне лично больше нравится имя Бард. Не «т», а «д.». Бард.<BR>- Петь, значит, любишь? - спросил Солдат.<BR>- Ох, люблю... У нас с ребятами и ансамбль свой был... Как мы пели! У-у-у...<BR>- Где же теперь твои ребята?<BR>- Щас расскажу. Только в желудке что-то воет. Слышишь, как?<BR>- Слышу. Ну, пошли, накормлю...<BR>И они зашагали вдвоем по ночному городу. И Солдату уже не казалось, что кто-то за ним следит. Может быть, потому, что теперь они были — вдвоем... <BR>- Ну вот, - начал Бард свой рассказ. - Была у нас хорошая компания. Псов пятнадцать. И голоса подобрались неплохие. Ну, просто душевные ребята. Жили мы на заводской территории, возле столовки. Жили — не тужили. И люди относились к нам хорошо. Картонный домик построили на семь комнат, обеды со столовки приносили. Только однажды вздумал на наш завод приехать министр. И тут директор наш труханул и распорядился навести порядок на всей заводской территории. Пришли гадкие дворники с метлами выгнали прочь всю нашу теплую компанию. У-у-у...<BR>- А потом? - спросил Солдат. <BR>- А потом мы разбрелись кто куда, и у каждого была своя судьба. Меня пригласил к себе один скучный человек — тот, который назвал меня Бартером. Уж больно он воспитывать любил, и я от него ушел — жить самостоятельной жизнью. Но сейчас я от нее подустал — старею, наверное. Да и хлеб насущный все труднее добывать. Солдат, а ты не будешь меня воспитывать? <BR>- Ну это как захочешь, - сказал Солдат.<BR>- Лучше не надо. Стар я для этого.Слушай, а возьми меня тогда к себе. Я тебе пригожусь.<BR>- А что, и возьму. А чем пригодишься-то? <BR>- А что ты хочешь? <BR>- Хочу вот Лихо одолеть. <BR>- Так я же классный ищейка. Ясное дело, пригожусь. <BR>- Ну вот и ладно, - Солдат погладил Барда по холке.<BR>- Кормить-то чем щас будешь? - поинтересовался Бард.<BR>- Сосиски подойдут?<BR>- Спрашиваешь...<BR>***<BR>Потом они пришли домой к Солдату — в комнату, которую он снимал в «хрущевке».<BR>- Что ж, неплохая конура, - заметил Бард, осмотревшись.<BR>Накормив Барда сосисками и устроив ему постель под журнальным столиком, Солдат уже хотел было лечь спать, но тут вдруг зазвонил телефон.<BR>Это звонил Костя. И голос у него был встревоженный.<BR>- Извини, что поздно. Дело слишком горячее. У тебя карандаш под рукой? Запиши. Багажное отделение железнодорожного вокзала, второй ряд, крайний слева ящик, код Д-317. Там лежат важные документы — фотографии мэра в сомнительной компании. Кстати, есть на них и твой шеф из «РР». Есть пленки с записью их переговоров. Копии счетов швейцарских банках на имя наших должностных лиц. Ну, и так далее. Мне это передали надежные люди. Ты представляешь, что это такое? Это «бомба». Я опубликую материал в «Городских буднях», и скандал этим сволочам обеспечен...<BR>- Ты не заметил в эти дни чего-нибудь подозрительного? - спросил Солдат.<BR>- Поэтому-то я и звоню. Сегодня за мной целый день шланговали два типа, так что до тайника я так и не дошел. А вечером кто-то позвонил и вежливым голосом попросил бросить это дело. Я его послал, ты знаешь куда.<BR>- Хорошо, встретимся завтра утром у тебя в редакции и что-нибудь придумаем<BR>На следующее утро Солдат пришел в редакцию и узнал там, что Костя попал в автомобильную катастрофу и находится в реанимации.<BR>К исходу дня он скончался.<BR>Вечером Солдат был на железнодорожном вокзале. Найдя нужную ячейку в камере хранения, он набрал код, дверца поддалась, он открыл ее и обнаружил, что за ней не было ни-че-го…<BR><STRONG>Глава пятая</STRONG>, в которой Солдат приравнивает к штыку перо, а Лихо одноглазое собирается стать депутатом<BR>Через некоторое время Солдат был принят на должность репортера «Городских будней» вместо погибшего Кости. У Солдата обнаружился бойкий слог, и с репортерскими обязанностями он справлялся довольно ловко, И он, и редакция были довольны друг другом. У Солдата стало теперь больше возможностей для сбора нужной ему информации. В редакции же надеялись, что дело, начатое Костей, он доведет до Конца, и тогда уж точно можно будет поднимать тираж.<BR>Жизнь Солдата была как многослойный пирог, и вкус этого пирога ему нравился. Один слой – репортерские заботы и острота новых впечатлений. Другой слой – работа охранником в фирме. Третий – легкие вечера в кафе или баре и случайные милые девушки. Четвертый – поэтические строки, слетавшиеся к его гитаре неведомо откуда. Но главный, потаенный слой – это было невидимое и полное неясных опасностей состязание с Лихом. И оно придавало существованию Солдата некую осмысленность. По крайней мере, так ему казалось<BR>***<BR>Однажды доктор, Солдат и Бард сидели в маленьком кафе и, потягивая «Жигулевское» и разбавляя его «Распутиным», вели неторопливую беседу.<BR>- Я слышал, вы входите в моду, - сказал доктор. – Газеты с вашими статьями – нарасхват.<BR>- Это действительно только мода, к сожалению, ответил Солдат, подкладывая Барду сосисок.<BR>- Я уже давно ему говорю, - заметил Бард, виляя хвостом, - займись высоким искусством. Пел бы свои песни публике, был бы знаменитым Бардом. Давно бы уж вместо сосисок уток по-китайски лопал…<BR>- Кстати, об утках по-китайски, - сказал доктор. - Совсем забыл. Вы же как представитель прессы приглашены в Китайский клуб на городской бал. А «РР» - спонсор. Вот и приглашение. Меня просили передать…<BR>Доктор достал из внутреннего кармана пиджака открытку с фотографией шикарных желтых роз, протянул ее Солдату и добавил:<BR>- Между прочим, ожидается выступление самой Матильды Транс.<BR>- Тоже мне звезда, - заметил Бард. – Слушал я эту Матильду по радио. Ничего особенного. Наша Белка куда душевнее поет.<BR>- Не встревай, пожалуйста, - сказал Солдат. – Да, доктор, я давно хотел у вас спросить: что для вас – «РР»? Почему вы там работаете? <BR>- А вы?<BR>- Меня держат деньги.<BR>- Меня тоже. Они всех держат. <BR>Доктор с видимым наслаждением допил пиво, закусил креветками и продолжил:<BR>- Все имеет свою цену. Обычный человек стоит не больше двадцати марок. Посчитайте сами – два килограмма кальция, 750 граммов фосфора, немного серы, калия, магния, железа, йода. Но человек, имеющий голову на плечах, стоит несколько больше…<BR>Доктор заметно пьянел, и Солдат решил рискнуть, направив разговор в нужную сторону.<BR>- Ваши услуги шефу, безусловно, стоят немало. Если бы не вы…<BR>- Если бы не я. Он уже давно бы сгорел! Провозгласил доктор и добавил шепотом: - Он же на игле. Только – тс-с-с… А я снимаю с него ломку. А иногда устраиваю его в клинику, и он очищается под капельницей.<BR>- Это, должно быть, очень неприятно, - когда на тебя капают, - заметил Бард.<BR>- Еще бы, - согласился доктор, наливая в свой фужер водку.<BR>Бард поморщился и помахал лапой возле носа. Длинный разговор и запахи спиртного уже изрядно утомили его. Голова время от времени бессильно падала к лапам, но Бард заставлял себя бодрствовать, опасаясь, как бы доктор не устроил какую-нибудь гадость Солдату. А чтобы развлечь себя, прислушивался к игре пианиста на сцене, который исполнял вариации песни «Мишель». Иногда ему даже хотелось подпеть: Ай лав ю, ай лав ю, ай лав ю…», но он сдерживал себя, понимая нелепость этого порыва.<BR>- Милостивые государи, не подскажете ли, какой нынче день?<BR>Перед их столиком раскачивался на каблуках всклокоченный тип в бабочке и белой рубашке, которая выбивалась из-под брюк.<BR>- Пятница, - ответил Солдат.<BR>- Пятница? Хм-м. Подумать только. А какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?<BR>- Второе заканчивается. А что вам, собственно, нужно? <BR>- Поговорить, собственно. Наболело. Не могу молчать. Второе тысячелетье на дворе заканчивается, а меня, потомственного дворянина князя Голенищева, травят… Травят, как какого-нибудь геноцида. Вот и хочу излить свою печаль.<BR>Тут уже Бард не выдержал и угрожающе зарычал на князя. Князь удивился, подняв потомственные брови, и, пошатываясь, удалился.<BR>- Вот так, изливают, где попало, - проворчал Бард, - а потом все на псов сваливают.<BR>- Кто же ведет дело, когда наш уважаемый шеф лежит под капельницей? – поинтересовался Солдат у доктора.<BR>- Дело ведет Йорик.<BR>- И подписывает договоры?<BR>- Самые сомнительные – да. Так что в случае чего ответственность на Йорике. Бедный Йорик. А в хотите много знать… Ох вы, газетчики… - и доктор погрозил пальчиком все пройдохам-газетчикам. – Дорогой мой, это опасно. Наш милый Костя тоже хотел много знать. И где теперь Костя? И где теперь Н? – доктор назвал фамилию кудрявого поставщика наркотиков для Кузнечиковой компании.<BR>- Где же?<BR>- Фук, - доктор развел руками. – Пропал без вести. Дорогой мой, не стремитесь слишком много знать. Как там, в Библии? «Во многом знании много печали…»<BR>- Это угроза? – спросил Солдат, закурив.<BR>- Какая угроза… Я маленький человек. Но я люблю вас и поэтому так говорю. – Доктор опрокинул в себя фужер, крякнул, закусил балычком и продолжил: «Вы знаете, в чем философия нашего времени? Кто победит сейчас, тот определить свою жизнь и жизнь своих потомков на много лет вперед. На много-много лет. И ради этого сражающиеся стороны пойдут на все.<BR>Тут Бард не выдержал бесконечно скучного разговора и запел: «Ай лав ю, ай лав ю, ай лав ю…»<BR>***<BR>Бал в Китайском клубе должен был дать многое. Может быть, помочь выйти на встречу с Лихом. Хотя была вероятность, что Солдата ждала провокация, уж очень разоткровенничался вчера обычно немногословный доктор.<BR>И все-таки предоставленную возможность нужно было использовать. Как?<BR>И тут случай помог ему. Листая рекламную газету, Солдат наткнулся на объявление: «Мазь «Сфинкс». Обостряет зрение вашего третьего глаза. Аптека при клинике целителя Варфоломея».<BR>«Тот самый, вероятно, - мысленно усмехнулся Солдат. – А что, может быть попробовать?»<BR>***<BR>Аптекарша, протягивая ему тюбик, сказала:<BR>- Чудесная мазь. Нанесите чуть-чуть на переносицу, и через полчаса вам откроются удивительные вещи. Вы увидите суть происходящего вокруг вас. Но будьте осторожны: возможны побочные явления – осложнения с сердцем, нервные расстройства, проблемы со сном…<BR>*** <BR>Перед тем, как отправиться на бал, Солдат выдавил из тюбика немного желтой мази, она пахла ромашкой и резедой. Подошел Бард, понюхал, чихнул и недовольно сказал:<BR>- Что-то не нравится мне этот запах. Подозрительный.<BR>- Ничего, Бардушка… Все будет хоккей, ответил Солдат и помазал себе переносицу.<BR>Переносица тут же зачесалась. И, почесав ее, Солдат почувствовал странную блаженную радость в теле, какая бывает после хорошей парилки. И в таком вот состоянии отправился Солдат в Китайский клуб, оставив Барда заниматься домашними делами и мучиться подозрениями.<BR>Уже подходя к Китайскому клубу, Солдат почувствовал действие чудесной мази. Он увидел нескольких ангелов-хранителей, которые витали над головами некоторых из гостей, приближавшихся к клубу. Как только гости открывали с усилием резную дубовую дверь, ангелы-хранители были бессильны сопровождать их далее. В отчаянии кружили они над клубом и бились в окна, как бьются мотыльки, летящие на свет. Когда Солдат входил в клуб, над зданием кружилась небольшая стая из семи или восьми ангелов-хранителей; какая-то печаль сквозила в их легких небесных фигурах, и казалось, что не все они смогут дождаться возвращения с в о и х людей. <BR>А бал уже гремел и сверкал, легкие знойные скрипки лучших городских музыкантов пели о безмятежном счастье каких-нибудь Антильских островов, где океанская волна мягко набегает и слизывает все тревоги и сомнения. Элегантные мужчины и прелестные дамы в бальных платьях с умопомрачительными разрезами кружили по залу, отражаясь во множестве зеркал, и невозможно было угадать, где они настоящие, а где зеркальные. Глаза разбегались от обилия кушаний и напитков. Только отрывался взгляд от осетрины – уже манила к себе красная икорка, и зазывали ананасы и какие-то грибочки; пирожные и бутылки с диковинными винами обещали невиданную негу.<BR>Рядовые чиновники кружились вокруг крупных чиновников, не уступая в ловкости обхождения приближенным газетчикам и тележурналистам, как и те не уступали в предупредительности безукоризненно-грациозным официантам-китайцам.<BR>Вдруг откуда-то сверху, как будто прямо с хрустальных люстр, стали, шелестя, падать бумажные листы, огромное количество листов. Поймав один из них, Солдат увидел, что это предвыборная листовка.<BR>«Наш кандидат, - утверждала листовка, - принесет счастье в каждую семью. По оценкам экспертов, ваше благосостояние возрастет в три раза. Наш кандидат – это кристальная честность и глубокий аналитический ум. Вы будете голосовать за нашего кандидата – за Бена Гана».<BR>Тут торжественно грянули фанфары, и юркий молодой человек в черном смокинге, вспорхнув на сцену, провозгласил:<BR>- Внимание, господа! От имени всей независимой прессы мне выпала честь объявить имя того самого достойного среди всех нас человека, которому присуждено почетное звание «Человек года»!<BR>Оратор раскрыл красную папку и, глядя в нее, продолжил, с каждым звуком возвышая торжественность тона: <BR>- Им стал всеми нами горячо любимый Бен Га-а-ан!!!<BR>Гром аплодисментов смешался с его последним «а», и перед публикой предстал, наконец, во всей своей красе человек года. Его гордая осанка и орлиный профиль, будто отпечатанный на медали, казалось, говорили о том, что с младенческих лет Бен Ган готовил себя к миссии человека года, а, может быть, - и столетия. И только странное несоответствие глаз – левый, пронзительный – навыкате, а правый, никакой, словно прикрыт бельмом, и нервное веко беспрестанно дергается – только это придавало его строгому облику нечто карнавальное.<BR>Бен Ган поприветствовал публику, помахав рукой и обнаружив белозубую улыбку. Затем взошел на сцену, куда под восторженный рев публики взлетела и обворожительная брюнетка. Она улыбнулась по-американски, одарила человека года троекратным поцелуем и повесила ему на шею ленточку с золотой медалью, которая ярко засверкала на груди достойнейшего Бена Гана.<BR>Переждав аплодисменты, молодой человек в смокинге продолжил:<BR>- Мы не сомневаемся, что наш человек года станет истинным защитником интере<BR>сов избирателей!<BR>Затем слово взял сам Бен Ган.<BR>- Господа, - произнес он уверенным бархатным голосом и сделал артистическую паузу, - господа, задумывались ли вы над тем, почему развивается наша цивилизация? А развивается она потому, что обыкновенный человек стремится к комфорту. Люди хотят определенности. Людям нужны спокойствие и стабильность. Могут ли дать вам их те болтуны, которые не в силах обеспечить даже стабильность собственного дела? Нет. Я – смогу. Гарантия тому – финансовые успехи нашей корпорации. Деньги, а не болтовня двигают дело, господа. Мой успех на выборах – это будущий успех всех социальных проблем города! И наш город станет заповедником счастья! – Бен Ган возвысил голос до патетических высот.<BR>И тут люстры погасли, и зажглись прожектора, и публика увидела в их свете сотни невесть откуда взявшихся разноцветных воздушных шаров. Грянула музыка, и в такт ей свет от прожекторов – желтый, синий, красный – забегал по сцене. И вдруг в золотистом световом кругу на сцене появилась сама Матильда Транс в расцвеченном перламутром оранжевом платье с двумя разрезами до бедер и в обнимку с бурым медвежонком в наморднике. <BR>Публика ахнула от восхищения и неожиданности, а Матильда уже пела свой шлягер «Увези меня в Тибет, спрячь ты там меня от бед…»<BR>Когда она окончила, элегантные молодцы стали взбираться на сцену, и у каждого в руках была корзина шикарных желтых роз. Тридцать три корзины роз окружили Матильду и медвежонка. А потом на сцену опять поднялся Бен Ган с букетом таких же роз. Казалось, они были так свежи, что капельки росы еще не успели растаять на лепестках. Вручив букет певице, элегантно приложившись к ее ручке и потрепав по холке медвежонка, Бен Ган произнес:<BR>- Эти розы только что привезены самолетом из Амстердама. Пусть это скромный подарок будет данью таланту нашей блистательной Матильды!<BR>А та, обняв одной рукой Бена Гана и держа в другой микрофон, произнесла, наконец, фразу, которую должна была произнести:<BR>- Наш Бен – самый достойный из кандидатов.<BR>Чудесная мазь продолжала действовать, и Солдат, напрягая зрение третьего глаза, постепенно проникал в суть событий, происходящих вокруг.<BR>Он видел, что Матильда ужасно устала от концертов и от поклонников и больше всего хотела бы сейчас, отправив подальше Бена Гана и всех остальных, погрузиться в теплую ванну.<BR>Он видел, что толстый господин за столиком, внимательно прислушивающийся к своему собеседнику, на самом деле прислушивается только к собственному пищеварению.<BR>И что четверо господ за соседним столиком, которые с вялыми улыбками ведут невинную светскую беседу, на самом деле – главы конкурирующих кланов, обсуждающие границы своего влияния.<BR>На фуршетном столике, среди бутылок минералки, Солдат разглядел пару бутылок, которые на самом деле были наполнены самой настоящей живою водой.<BR>А, приглядевшись внимательнее к Бену Гану, Солдат вдруг понял, что он и Лихо одноглазое, явившееся к нему в комнате Кузнечика, - одно и то же лицо. И в ту же секунду, как он понял это, Лихо стрельнуло в него огненным своим глазом и загадочно улыбнулось<BR>Тут к Солдату подпорхнул официант-китаец и, улыбнувшись, протянул конверт:<BR>- Вам письмо.<BR>Вскрыв конверт, Солдат обнаружил там сложенный вчетверо лист бумаги. Солдат развернул – летящим почерком на листе было написано: «Вы искали встречи со мной. Я к вашим услугам. Повод есть. Ваша газета опубликует интервью со мной как с кандидатом в депутаты. Почему бы вам не быть тем газетчиком, который придет ко мне? Искренне ваш, Бен Ган». <BR>Общее веселье бала достигло тем кремнем того высокого накала, когда кажется, что все говорят одновременно, но никто не слушает друг друга. Произносились тосты и спичи, стреляли пробки от шампанского, то тут, то там вспыхивал смех.<BR>Солдату же стало как-то не по себе. Он направился к выходу, а, проходя мимо фуршетного столика, машинальным движением прихватил с собой бутылку с живою водой. <BR>С бутылкою в руке, не разбудив бдительности швейцара, Солдат вышел на свежий воздух, и уже после нескольких полных вдохов ему стало лучше. Клуб сверкал неоновыми огнями, а ангелов-хранителей уже не было, и только несколько перьев белели на асфальте. Солдат нагнулся, поднял одно, повертел в руке, и ему показалось, что перо вдруг засверкало яркими радужными цветами. Солдат сунул его в карман и направился домой.<BR>***<BR>- Вы к Бену Горыновичу записывались на прием? – спросила Солдата секретарша, строго оценивая его взглядом.<BR>- Да, на пятнадцать тридцать.<BR>- Все равно ждите. Видите, сколько вас, и все записывались.<BR>В приемной терпеливо ожидали своей очереди десяток посетителей. <BR>- Когда же он освободится? – поинтересовался Солдат.<BR>- Не знаю. У Бена Горыновича австрийская делегация.<BR>Минут пятнадцать Солдат посидел, барабаня пальцами по синей папке, с которой пришел на приме к Бену Гану. Бездействие стало тяготить его. Может быть, судьбе было негодно, чтобы их встреча состоялась именно сейчас? Неугодно – и не надо. Потом, как-нибудь потом. Неужто именно ему больше всех нужно? Солдат уже встал, намереваясь выйти и предоставить события возможность развиваться своим чередом, но тут из кабинета в сопровождении трех австрийцев вышел Бен Ган в темных очках и безукоризненном черном костюме.<BR>Австрийцы что-то со смехом рассказывали. Бен Ган, отвечал, улыбаясь: «It is wonderfool!»<BR>Проводив австрийцев, Бен Ган стер с лица улыбку и бесстрастно взглянул сквозь темные стекла на Солдата и его папку.<BR>- Ну что же, пошли! – бросил он Солдату и направился к своему кабинету. <BR>- Бен Горынович, но все эти господа ждут вас с утра, - попыталась было возразить секретарша.<BR>- Подождут, - не поворачивая головы, ответил Бен Ган, и они с Солдатом вошли в кабинет.<BR>Посредине огромной комнаты, украшенной картинами, в числе которых был и портрет хозяина кабинета, гордо смотрящего вдаль, стоял массивный дубовый стол, на котором среди различных бумаг и вещиц располагалось два миниатюрных флажка: один – государственный, а другой – с изображением герба корпорации Бена Гана – золотой рыбки на фоне голубой волны.<BR>Здесь же, в комнате, стоял огромный аквариум с диковинными рыбками.<BR>- Садитесь, - Бен Ган кивнул Солдату на стул.<BR>А сам отсыпал из коробочки в ладонь немного корма и стал кормить рыбок.<BR>- Вы любите рыбок? Я – очень. Это как-то успокаивает. Итак, вы пришли взять интервью для «Городских будней»?<BR>- Да.<BR>- Ну-с.<BR>Солдат достал из кармана диктофон.<BR>- Первый вопрос. А для чего вам, собственно, нужна власть?<BR>Бен Ган улыбнулся.<BR>- Смешной вопрос.<BR>Отряхнул ладони, сел в вертящееся кресло. Покрутившись в нем, взял со стола пачку сигарет.<BR>Закурив, сказал:<BR>- Моя власть нужна не мне, а моим избирателям. Я хочу, чтобы они жили лучше – почти, как я. Вы поймите, мне лично ничего не нужно. У меня уже все есть – деньги, известность. А деньги и известность – это и есть власть. Мне нет нужды воровать, как этим нищим болтунам, которые дорвались до кормушки и хотят побыстрее нахапать, чтобы обеспечить себя и родственников.<BR>Солдат открыл свою синюю папку и спросил: <BR>- Как вы относитесь к формуле «Цель оправдывает средства»?<BR>Бен Ган усмехнулся.<BR>- Вы, я вижу, хотите поговорить о средствах. Ну-с, хорошо.<BR>Солдат достал из папки несколько листов.<BR>- Вот копии договоров. Приезжая на предприятия с фиктивными документами на несуществующие компании, ваши представители заключали договора и забирали продукцию. Сегодня у одних, завтра у других. И, конечно, ни с кем не расплачивались.<BR>- Что ж, неплохая работа, - сказал Бен Ган, перебирая листы.<BR>- Некоторые из обманутых вами бизнесменов поднимали шум. И тогда с ними что-нибудь происходило. Внезапное отравление или автомобильная катастрофа. Вот копии отчетов налоговой инспекции. По моим прикидкам сумма выплаченных вам налогов в десять раз меньше той суммы, которую вы должны были выплатить.<BR>- В двенадцать, - поправил Бен Ган.<BR>- Вот опись собственности, которая через подставных лиц решением властей передана вашей корпорации. Передана за бесценок.<BR>- Ну, это не новость, - заметил Бен Ган. – Об этом газеты уже писали.<BR>- Вот копия документа, согласно которому самые лакомые земельные куски в городе принадлежат вашей корпорации и корпорации «International Land». Кстати, зачем вы засыпали протоки к озерам? Чем они вам помешали?<BR>- Неинтересно, молодой человек. И об этом писали.<BR>- Да, писали. А Костю из «Городских будней» не ваши люди убрали?<BR>-Ну, что вы. Это работа «РР», а мы уже не вместе. А вы-то с ними, насколько я знаю. Так что подумайте о собственной моральной ответственности. Листочки еще есть в папке?<BR>- Есть, есть…<BR>- Ага. Ну, и на что вы рассчитывали? Может, вы хотите продать папочку, подобно незабвенному Остапу? Не куплю. Поймите, милый мой, времена не те. – Бен Ган развел руками, как будто сожалея об этом. – Ну, не те. Вы своей папочкой не откроете никому Америку. Над вами просто посмеются. Черный капитал – если хотите, можете называть его так – черный капитал стал легальным, стал белым, и без него нет ничего – ни производства, ни строительства, ни социальных программ. Ничего.<BR>Бен Ган встал и прошелся по кабинету, держа руки в карманах.<BR>- Кстати, мое давешнее предложение остается в силе. Хотите ко мне в службу разведки? Будете собирать компромат на «РР» и на кого еще я скажу, а я буду с ними торговаться? Хотите? Нет?<BR>И, подойдя к Солдату вплотную, склонился над ним и, растягивая слова, раздраженно спросил:<BR>- Так чего же вы хотите?<BR>- Я хочу, - сказал Солдат и поперхнулся. Слова застревали в его горле. Но, собравшись с духом и прямо глядя в темные очки Бена Гана, он продолжил: - Я хочу правды. И хочу, чтобы вы ушли. Сами. Навсегда.<BR>Бен Ган выпрямился.<BR>- Ага. Правды. Теперь ясно. Ну, конечно, вы хотите правды. Неплохо. <BR>И опять уселся в кресло и стал раскачиваться.<BR>- Хотите, расскажу сказку? Русскую, между прочим, народную.<BR>Выждав паузу, продолжил.<BR>- Два охотника как-то встретили Николая Угодника. «Не ходите по этой дороге, - говорит он им. – Там – змея». А им – что, взяли да пошли. Идут они, идут, и вдруг видят: большой кошель с деньгами. Надо бы подводу – привезти его, да подкрепиться не мешало бы с радости такой. Первый и послал второго за лошадью и за едой. Привез второй лепешку, да отравленную. А первый решил убрать конкурента, взял да и застрелил его. А потом съел отравленную лепешку и мер. Приползла змея и съела их обоих. Все вы – такие охотники, норовите гадости друг другу устроить. Вот это и есть правда. Другой нет.<BR>Опять закурил, выпустил колечко дыма и сказал:<BR>- Человек – странное существо. Хочет свободы, а нуждается в принуждении. Тело его несвободно. И он делает то, что хочет тело. Если нет стула – садится на пол. Если нет горя – изобретает его. Да что мне тебе объяснять… - Бен Ган перешел на «ты». - Ты лучше меня знаешь. Ты ведь Солдат, и твоя специальность – война. Твоя специальность – убивать. Скажи: какая на войне – правда?<BR>Солдат молчал.<BR>- У каждого – своего оружие, - продолжал Бен Ган. – У солдата – одно, у делового человека – другое. Мое оружие – мои связи. И поэтому меня нельзя запугать. Я даже могу вам добавить карт в руки. Пожалуйста.<BR>Бен Ган открыл ключом один и ящиков своего стола, достал слайды и проектор. На одной из стен бесшумно появился экран.<BR>- Будьте любезны, погасите свет.<BR>Солдат встал и погасил.<BR>На экране стали возникать картинки, где Бен Ган был запечатлен в моменты дружеского застолья.<BR>- Узнаете? Вот это – генеральный прокурор. Мэр города. Известный ученый – физик Гор, лауреат госпремии. Этот вот, с дурацкой улыбкой – руководитель нашей телекомпании. А этот - тянется ко мне с поцелуем, нализался уже – председатель городского суда. Неплохая комания, верно?<BR>Бен Ган встал, зажег свет, убрал со стола проектор и слайды.<BR>- Но это, разумеется, не все мое оружие. Вот, полюбопытствуйте.<BR>Бен Ган достал из другого ящика стола несколько чертежей и фотографий.<BR>- Что это? – спросил Солдат.<BR>- Любопытно, верно? Это микролептонная система – дело рук профессора Гора. Купить профессора стоило немалых денег. Ведь он мог уехать куда-нибудь в Америку. Но остался. Я оплачиваю все его исследования. Но каков эффект! Мои риэлторы с помощью искусственного гипноза теперь могут влиять на клиентов. Попросту – давать им команды! Профессору удалось достичь фантастического результата. Команды передаются на дистанции пятьдесят метров, а скорость передачи – сотая доля секунды. Кстати, мы заключили контракт с солидной медицинской компанией. Специальный аппарат может передавать лекарство в организм человека на расстоянии. Микролептонная «пушка». Чем не панацея? Я чувствую себя немножко волшебником…<BR>- Но ведь снаряд микролептоновой «пушки» можно начинить не только лекарствами, но и ядом…<BR>- Можно, можно, - улыбнулся Бен Ган.<BR>- А человека в гипнотическом сне закодировать на убийство…<BR>Бен Ган собрал чертежи и фотографии. Положил в ящик. И сказал:<BR>- Все можно. Но ведь и Сахаров, идеал порядочности, создал водородную бомбу…<BR>Бен Ган взглянул на часы.<BR>- Ну, что ж. «Time is money».<BR>Не церемонясь, взял со стола диктофон Солдата, вынул оттуда кассету и спрятал в ящик стола, сказав:<BR>- Пожалуй, это все-таки лишнее.<BR>Взял из своей папки несколько листов бумаги с отпечатанным текстом, протянул Солдату:<BR>- Вот вам текст интервью со мной. Газете оплаченл. Берите.<BR>Но Солдат не протянул руку.<BR>- Помните, я сказал, что объявляю вам войну?<BR>- Что? Вы бредите?<BR>Бен Ган снял очки и посмотрел на Солдата своим левым испепеляющим глазом, веко правого глаза нервно дергалось.<BR>- Я не брежу. Мы будем браться, - сказал Солдат.<BR>И, прихватив синюю папку, вышел из кабинета.<BR><STRONG>Глава шестая</STRONG>, в которой Солдат вместе с Бардом идет сражаться с Лихом одноглазым и что из этого получается<BR>- Хвори в тебе много, мил человек, - сказал Солдату Варфоломей, отряхивая руки после манипуляций. – И выгнать ее можешь только ты сам. Избавься от Лиха, и выгонишь.<BR>- Вы знаете, как? – спросил Солдат.<BR>Варфоломей погладил кудлатую бороду.<BR>- Снимая претензии к окружающему миру, мы снимаем заболевания.<BR>И, уставившись в глаза Солдату карими зрачками, медленно произнес:<BR>- В природе никакого Лиха на самом деле нет. Оно – твоя больная фантазия. Твой невроз. И поэтому никто, кроме самого тебя, не поборет его. Я тебя научу, как это сделать. <BR>Варфоломей достал из шкафа флакончик с темно-синей жидкостью и блестящий хрустальный шарик.<BR>- Вот это — настойка на волшебных травах. В ближайшую ночь полнолуния выпей ее и после этого в хрустальном шарике ты увидишь, как тебе надлежит действовать.<BR>***<BR>Солдат так и поступил.<BR>В ближайшую ночь полнолуния он выпил настойку из флакончика, а остатки предложил вылакать Барду, вылив их в блюдечко.<BR>- А что будет? - недоверчиво спросил Бард.<BR>- Будет невероятное, - ответил Солдат.<BR>- Интересно, - сказал Бард, тут же с шумом вылакал все блюдечко и уселся на коврике ждать невероятного. <BR>Солдат взял хрустальный шарик и сел на коврик рядом с Бардом.<BR>Они стали внимательно смотреть внутрь шарика, ожидая невероятного, но до поры до времени видели только свое выпуклое отражение — как будто в комнате смеха.<BR>Солдату эта ситуация уже казалась комичной, и он хотел было прекратить опыт, но тут внутри шарика как будто бы возникла водная гладь, по которой шла рябь от ветерка. Солдату показалось, что это было его озеро. Потом какая-то чернота накрыла изображение. Чернота стала крылом ворона. Ворон пролетел, и в шарике было уже не озеро, а черный дремучий лес, а в лесу, на опушке — как будто бы какой-то средневековый замок.<BR>- Ты видишь? - спросил Солдат Барда. <BR>- Вижу. А что это?<BR>- Наверное, это как раз то место, куда мы должны отправиться.<BR>Бард лег, положил морду на лапы и вздохнул.<BR>Тут они увидели в лесу дорожку, ветер гнал по ней листву, и среди листвы Солдат вдруг заметил какое-то какое-то необычное белоснежное перо. Именно такое было обронено ангелом-хранителем возле Китайского клуба и оталось у Солдата на память. А потом оказалось, что дорожка эта вела как раз к замку.<BR>Солдат достал из шкафчика перо, подошел к окну. В лунном свете перо опять стало переливаться радужными цветами и при этом как будто рвалось из рук, словно живое.<BR>- Что ж, Бардушка, нам, наверное, пора, - сказал Солдат.<BR>- Бард поднял морду.<BR>- Прямо сейчас? Давай хоть подкрепимся на дорожку.<BR>- Да, конечно.<BR>Солдат разогрел тушенку, поджарил картошки и разлил по стакнам водочку — себе полстакана, Барду — на донышке.<BR>Выпили, закусили, на душе стало уютней, и предстоящий путь уже не казался им таким опасным.<BR>Облизываясь после вкусного ужина, Бард спросил:<BR>- Солдат, а какое оно, твое Лихо?<BR>- Не знаю,оно все время разное. Только знаю, что весь мир оно видит лишь одним глазом...<BR>- Наверное, у него в руке большая палка или метла, чтобы гонять собак, - предположил Бард и задумался.<BR>Солдат тем временем подошел к книжной полке, провел по ней рукой, как бы прощаясь, и взял стариную книгу о путешествиях. Полистав ее, он наткнулся на фразу: «Каждый шаг в путешествии - это шаг к самому себе».<BR>Усмехнулся и стал собирать рюкзаки: побольше — для себя, поменьше — для Барда. Положил провиант, спички, фонарик, спальные мешки, две бутылки — одну с водкой, другую — с живой водой, пластмассовую кость для Барда и всякую другую необходимую ерунду. Взял путеводительное перо. И они отправились в дорогу.<BR>На улице, вырвавшись из руки Солдата, перо, переворачиваясь, устремилось по асфальту в сторону ближайшего леска. Солдат зажег фонарик, направил на волшебное перо, и они с Бардом отправились туда, куда оно вело.<BR>Идут они, идут по ночному лесу и, чтоб страшно не было, песню поют:<BR>«И хожу я, брожу, спотыкаясь,<BR>И не знаю, куда я иду.<BR>Почему моя доля такая?<BR>Кто накликал мне эту беду?»<BR>Последнее «у» у Барда перешло в тихий вой: «У-у-у...»<BR>Солдат погладил пса по холке: <BR>Ничего, ничего, Бардушка. Все будет хоккей. <BR>***<BR>Долго ли, коротко ли они шли, только на рассвете приблизились к ограде, за которой белело двухэтажное здание.<BR>Возле калитки белое перо замерло. Подойдя, Солдат и Бард увидели табличку.<BR>- Что там? - спросил Бард.<BR>- Больница наркологическая.<BR>- Это что же, Лихо твое еще и наркоман?<BR>- Я же говорю, оно разное. Зайдем.<BR>Они вошли во дворик. Солдат, скинув рюкзак, сказал:<BR>- Ты, Бардушка, вещи покарауль. А я пойду посмотрю.<BR>В больнице дежурная сестра спросила:<BR>- Вы к кому?<BR>- К главврачу, взять интервью.<BR>И показал редакционное удостоверение.<BR>Еще не зная, что именно он должен здесь найти, Солдат пошел по коридору. Первый человек, которого он встретил, была девушка в больничном халате, стоящая у окна.<BR>Когда он подходил, он повернула лицо в его сторону, и он сразу узнал ее по сиянию глаз.<BR>Это была лунная девушка.<BR>Она немного изменилась — похудела, желтые круги обозначились под глазами.<BR>Он подошел.<BR>-Ты? - сказала девушка и коснулась его ладонью. - Значит, ты все-таки искал меня?<BR>- Да, - ответил Солдат, не зная еще сам, лжет он или нет.<BR>Он погладил ее по волосам, обнял, пушистый котенок нежности проснулся в нем.<BR>- Это ты, - говорила девушка, приникнув к нему. - Ты. А я вот здесь. Сначала все было прекрасно, а теперь вот я здесь.<BR>Взглянула на него.<BR>- Я сильно подурнела, да?<BR>- Ты изумительна...<BR>- Ты мне врешь. Я знаю, что подурнела.<BR>Солдат поцеловал ее в щеку и прошептал:<BR>- Ну что ты... Что с тобой... твои глаза сияют, как и прежде. Вот видишь, даже невольно ямб получился, так я тебя люблю. Ты подлечишься, и мы будем вместе. Все будет хоккей.<BR>Потом как будто вспомнил что-то и сказал:<BR>- Ты подожди здесь минутку. Я скоро вернусь.<BR>Выбежав на улицу, достал из рюкзака бутылку с живою водой и пластмассовый стаканчик. Наполнил его до краев и отнес девушке.<BR>- Что это? - спросила она.<BR>- Живая вода. Сегодня на ночь умойся ей, и уже с завтрашего утра пойдешь на поправку. А сейчас мне надо идти.<BR>- Уже?<BR>- Уже. Прости меня.<BR>Он поцеловал ее мягкие губы и повернулся. <BR>- Постой, - сказала девушка. - Можно, я тебя спрошу? Почему ты тогда... - она помедлила, - почему ты сбежал от меня?<BR>- Я не сумею этого объяснить. У нас с тобой была сказка. Я боялся, что сказка станет бытом.<BR>- А теперь?<BR>- А теперь я не хочу думать, что будет потом. Но сначала — мне нужно найти себя.<BR>- Ты говоришь загадками. Я не понимаю... Но я чувствую, тебе грозит что-то страшное... Куда ты сейчас?<BR>Солдат постарался улыбнуться.<BR>- Не печалься. Я найду тебя. Я не ангел, но я буду твоим ангелом-хранителем. Не забудь о живой воде.<BR>И ушел.<BR>А перо уже вело его и Барда дальше.<BR>***<BR>- И кого же ты там видел? - спросил Бард, поправляя ремешок своего рюкзака, чтобы тот не тер плечо.<BR>- Девушку. Любимую девушку.<BR>- А-а-а.. У тебя железная воля, Солдат, - сказал Бард с завистью. - Я бы не смог уйти. Очень уж я был охоч до женского пола. Была у меня одна овчарка. Гретой звали. Красавица. Так я из-за нее чуть жизни не лишился. Хозяин ее позвал, она побежала, я за ней, через шоссейку, а тут машина... Да, любовная страсть — это страшное дело...<BR>***<BR>Вечером на поляне они развели костер.<BR>Зловещий лес с его вековыми страхами и шорохами расступился, потрескивали сучья, было тепло и уютно у этого очистительного огня.<BR>Солдат задремал, и ему чудилось: те люди, с которыми свела его судьба в последнее время, снова с ним. И это не деревья шелестят, а лунная девушка шепчет: «Не уходи, Солдат, не уходи-и-и...» И это не цикады стрекочут, а его друг Кузнечик ведет праздный разговор. И не филин ухает, а это его шеф из странной фирмы «РР» страдает от наркотической ломки.<BR>И чудилось, что из лесной черноты вдруг появился князь Голенищев в белой рубашке и черной бабочке, и Солдат предложил стать третьим в их с Бардом компании, а, приняв на грудь, князь запел грустную песенку:<BR>«Не отмечая громких вех,<BR>Неслышно уходя в запой,<BR>Я тихо длил свой скорбный век<BR>На запыленной мостовой...»<BR>А потом князь вдруг стал птицей иволгой и улетел в лесную черноту...<BR>***<BR>Солдат проснулся от озноба. Костер почти потух, и зловещие шорохи леса подступили вплотную. Бард дремал, положив голову на лапы, и, не открывая рта, тявкал: видимо, во сне он кого-то гонял. Волшебное перо лежало тут же, на траве, возле ног Солдата.<BR>Солдат укрыл Барда спальным мешком разворошил головешки, раздувая огонь, подбросил ветки в костер и стал размышлять.<BR>«Вот если бы всегда в жизни было такое волшебное перо, и чтобы не оставалось места для сомнений — хорошо ли это было?» Он вспомнил, как тогда, в предыдущей своей ратной жизни, перед боем его напутствовал бывалый солдат. «Самое главное, - говорил он, - не думать о постороннем — о доме или еще о чем-то. Начнешь думать — считай, пропал».<BR>«Вот так и бывает всегда, - думал Солдат. - Рано или поздно в твоей жизни появляется перо от незнакомого тебе ангела-хранителя и ведет за собой и шепчет: «Не думай о постороннем. Иначе — пропадешь». А поди разберись, что в жизни главное, что постороннее. А может, и не нужно этого знать, и что-то свыше знает это за меня?»<BR>***<BR>И размышляя таким образом, Солдат опять задремал.<BR>На следущий день волшебное перо привело его к другому дому, тоже белому и двухэтажному. Это был пансионат для ветеранов.<BR>А что, это как раз для твоего Лиха, - сострил Бард. - Наверное, ему не меньше двух тыщ лет. Чем не ветеран?<BR>«Почему же сюда-то?» - подумал Солдат. И вдруг ему показалось: он вспомнил. Именно здесь должна была находиться бабушка Кузнечика. Другой причины он вычислить не мог. И все же: почему сюда?<BR>Оставив Барда караулить вещи, Солдат зашел в пансионат и справился у нянечки о бабушке Кузнечика, назвав ее фамилию.<BR>- А она, милок, умерла, - ответила нянечка.<BR>- Умерла?.. Давно ли?<BR>- Неделю как умерла. Вот здесь, неподалеку, и похоронили.<BR>Солдат помолчал.<BR>- Скажите, бабушка, а кто-то приезжал ее хоронить?<BR>- Приезжал один. Молодой такой, красивый. Внучок, наверное. Плакал все. И говорил: прости, мол, бабушка. Но везти хоронить к себе не захотел. Здесь, говорит, ей будет лучше.<BR>Нянечка вздохнула.<BR>- Хорошая была женщина. Душевная.<BR>- Да, я помню. Скажите, бабушка, а правда — у нее здесь был роман?<BR>Нянечка улыбнулась:<BR>- Правда, милок, правда. Мы и свадьбу здесь устроили. Такую свадьбу...<BR>- А нельзя ли меня проводить к нему?<BR>- Почему же нельзя... Пошли, милок, провожу.<BR>***<BR>На кровати сидел пожилой мужчина в пижаме. Грива седых волос, крупные черты лица... Он был похож на льва, прожившего уже немало лет в клетке.<BR>- Это к вам, Сергей Сергеич, - сказала нянечка и исчезла.<BR>По тому, как Сергей Сергеич повернул лицо в его сторону, Солдат понял, что старик почти ничего не видит.<BR>Уловив это ощущение Солдата, Сергей Сергеич произнес низким глухим голосом:<BR>- Проклятая катаракта. Все подернуто пеленой. Но слышу хорошо. Проходите. Они пожали друг другу руки. Рукопожатие старика оказалось на удивление сильным.<BR>- Ну, давайте говорить, - сказал старик.<BR>Казалось, он не был удивлен приходу Солдата и даже как будто ожидал его...<BR>Никакой цели у этого разговора не было. Они просто вспоминали о бабушке Кузнечика, о милых пустяках жизни, рассказывали разные житейские истории.<BR>Солдат заметил, что на шкафчике лежал футляр от скрипки. Спросил:<BR>- А вы что, играете?<BR>И тут старик рассказал одну из своих историй.<BR>До войны он учился в музыкальном училище и подавал большие надежды. Однажды на вещевом рынке он купил у какого-то старика скрипку. Тот уверял, что скрипка эта сделана одним из учеников великого Гварнери. Скрипка действительно была удивительная. Легкая, как перо, под рукой мастера она издавала необыкновенные звуки, похожие на грустную песню ангела. Когда юный Сергей Сергеич начинал играть на этой скрипке тему из третьей симфонии своего любимого Брамса, все девушки начинали всхлипывать уже через несколько тактов. А одна из них так расстрогалась, что без памяти влюбилась в юного Сергея Сергеича, а Сергей Сергеич влюбился в нее, и перед самой войной они поженились.<BR>Уже на фронте Сергей Сергеич узнал, что у них родился сын. «Родная моя, - писал Сергей Сергеич с фронта, - я знаю, что тебе с сыном живется трудно. Продай все, что можно — домашние вещи, одежду — ничего, наживем снова. Но- умоляю! - не продавай скрипку». А потом он вернулся с фронта. Скрипка была цела. Но играть на ней Сергей Сергеич уже не мог: пальцы на левой руке был изуродаваны после ранения...<BR>- Хотите на н е е посмотреть? - шепотом спросил Сергей Сергеич.<BR>Солдат хотел было помочь ему достать инструмент.<BR>- Ничего, ничего, я сам, - сказал старик.<BR>Он нащупал футляр со скрипкой и осторожно, словно сапер — мину, поднес его к столу.<BR>Солдат видел, как из-под футляра тут же стал разбегаться в разные стороны рыжие тараканы. Скрипку, видно, давно уже никто не тревожил, и тараканы под футляром чувствовали себя довольно уютно. <BR>Но старик их не видел.<BR>Открыв футляр, он коснулся рукой скрипки, а потом погладил ее изуродованными пальцами, как гладят любимую женщину.<BR>Его глаза впервые улыбнулись.<BR>Солдат взял в руки нежнейшую скрипку и тоже улыбнулся.<BR>- Теперь она, конечно, расстроена, - грустно сказал старик, - но если б вы знали, как она звучала в годы моей юности... Но я вас совсем заговорил. Вам необходимо перекусить с дороги. Сейчас я соберу...<BR>- Хорошо, а я сбегаю за своими харчами. Но меня внизу ждет приятель. Ничего, если я с ним?<BR>- Это великолепно! - ответил Сергей Сергеич.<BR>Солдат вышел во двор.<BR>- А я тебя уже тут заждался, - проворчал недовольный Бард.<BR>- Ну, извини, Бардушка. Пошли перекусим.<BR>- А меня не попрут?<BR>- Не боись. <BR>Солдат достал из рюкзака еду, бутылку с водкой, а, помедлив немного, и бутылку с живою водой. Положил все это в пакет.<BR>Но возле входа их остановила нянечка — не давишняя, а другая.<BR>- Куда? Это еще что такое? - ткнула она пальцем в сторону Барда.<BR>- Что вы, мамаша, собак говорящих не видели? - ответил Бард.<BR>Нянечка сделала круглые глаза и бессильно опустилась в стоящее рядом кресло.<BR>А Солдат и Бард, воспользовавшись моментом, прошмыгнули мимо нее.<BR>- Что ж ты, Бард, хулиганишь, - упрекнул Солдат.<BR>- Извини, но грубость меня травмирует, - ответил пес.<BR>На столе у Сергея Сергеича уже стояла закуска, гости добавили свою. Разлили по стаканам «злодейку», и начался у них пир.<BR>Казалось, появлением Барда Сергей Сергеич не был удивлен, а может быть, он просто не различал его очертаний из-за своей катаракты. Уже скоро они обнимались. Бард называл Сергея Сергеича дедушкой, и они поверяли друг другу амурные тайны своей прошлой жизни.<BR>А потом все втроем пели веселую песню «Однажды морем я плыла...»<BR>А потом все втроем пели грустную песню:<BR>«А ну-ка, парень, подними повыше ворот,<BR>Подними повыше ворот и держись.<BR>Черный ворон, черный ворон, черный ворон<BR>Переехал мою маленькую жизнь...»<BR><BR>Распоясавшийся Бард подливал в стаканы и приговаривал: «Попей, попей — увидишь чертей».<BR>А потом Солдат увидел, что рыжие тараканы действительно стали рыжими чертями. А похихикав и погримасничав, прыгнули в окошко и были таковы.<BR>Бард уже хотел было сигануть за ними, но Солдат удержал его. И тут он заметил на подоконнике черный вышитый бисером носовой платок. Один из рыжих озорников действительно казался простуженным и все сморкался в платочек, а потом, видно, и обронил его.<BR>***<BR>- Ну, нам пора, отец, - сказал, наконец, Солдат.<BR>- Может, приляжете перед дорогой?<BR>- Нет, пора.<BR>Он поискал глазами волшебное перо и нашел его возле скрипки. Перо опять переливалось радужными цветами. Оно и не думало отправляться в дорогу.<BR>И тут догадка осенила хмельного Солдата.<BR>- Бардушка, ты же ищейка. След, Бардушка, след.<BR>И дал ему понюхать платок.<BR>Бард поморщился:<BR>- Ищейка-то я ищейка, но после водки у кого хочешь нюх пропадет.<BR>Но платок все-таки понюхал, потом еще. Нос его от волнения стал влажным. Подумав, сказал:<BR>- Мне кажется, я готов.<BR>Солдат налил старику стакан живой воды.<BR>- Это тебе, отец. Промоешь глаза поутру, и катаракту твою как рукой снимет. Опять белый свет увидишь.<BR>- До свиданья, дедушка, - сказал Бард и лизнул старика в небритую щеку.<BR>- Прощайте, милые, - промолвил старик, вытирая слезу.<BR>А Солдат с Бардом закинули за плечи рюкзаки и отправились в дальнейший путь.<BR>***<BR>Идут они, идут. А лес все таинственней, а шорохи все страшней. И корабельные сосны гудят, как орган.<BR>Вдруг видят — на полянке изба, возле нее — колодец, а у колодца — старушка.<BR>Налила полное ведро и, скособочившись, потащила домой.<BR>Подошли путники, Солдат и говорит:<BR>- Давай помогу, бабушка.<BR>- Вот спасибо, соколик, - ответила старушка.<BR>Пригляделся Солдат — а это та самая бабка, с которой он пил в первый день дембеля.<BR>Вошли они втроем в избу. Солдат поставил ведро на лавочку, скинул рюкзак, присел. А уставший, как собака, Бард тоже рюкзак скинул, возле лавочки растянулся и сразу же захрапел.<BR>- Вижу, добрый ты человек, - говорит Солдату бабка. - И Лихо тебе по силам одолеть.<BR>Достала из печи чугунок со щами.<BR>- Подкрепись давай. Таких щей ты в своем городе не пробовал.<BR>Солдат, не заставляя себя упрашивать, достал из рюкзака походную деревянную ложку и стал ею работать.<BR>Бабка, подперев рукою щеку, с умилением смотрела на него.<BR>- Эх, соколик, - вздохнула она, - не справиться тебе с Лихом без волшебного меча и ковра-самолета.<BR>- Так помоги, бабушка. Ты-то, небось, знаешь, как их найти.<BR>- Знать-то знаю. Да не каждому воину это дается.<BR>Бабка замолчала. И Солдат не торопил разговор. Знай себе щи хлебает да нахваливает.<BR>- Ну, ладно, - заговорила, наконец, бабка. - Скажу. Как приведет он тебя к замку, - старуха кивнула в сторону Барда, - ты первым делом найди брошенный колодец. По нему спустись в коридор, вымощенный тесовым камнем. Там в стене есть углубления. Старая я, не помню, но в одном из углублений находится железный сундук, в котором хранится то, что тебе нужно. Да смотри — будь осторожен. Не в то углубление торкнешься — тут тебе и ловушка. Много там таких, как ты, осталось навсегда. Но если сердце у тебя доброе и справедливое, оно подскажет.<BR>Взглянул Солдат на старушку, а глаза у нее хитрые, будто чего-то недоговаривает. Но виду он не подал. Дохлебал щи, поблагодарил хозяйку, а потом спросил:<BR>- А где же, бабушка, веревку раздобыть?<BR>- Веревки, соколик, у меня нет. Хочешь — свей сам. Лен имеется.<BR>Делать нечего. Всю ночь Солдат вил веревку, крепкую да длинную.<BR>А поутру разбудил Барда и, попрощавшись со старушкой, они отправились в дальнейший путь.<BR>***<BR>Идут они, идут. А лес все страшит, все чудит — как будто кто-то всхлипывает, а то улюлюкает, а то — смеется приглушенно.<BR>На Барде — шерсть дыбом, но ничего — идет по следу.<BR>И вот, наконец, сосны-гиганты расступились, и путники увидели вдали очертания замка. Того самого, который был виден в хрустальном шарике.<BR>Подошли. Вокруг никого.<BR>Путники нашли заброшенный колодец, оттуда тянуло сыростью и запахом плесени. Солдат достал из рюкзака веревку, закрепил ее хорошенько и, наказав Барду дожидаться его возле колодца, стал потихоньку спускаться. Вскоре он почувствовал под ногами твердое. Зажег фонарик. Кованый ствол колодца выводил в яйцеобразный коридор, стены которого были выложены тесаным камнем. Солдат пошел по подземному ходу, который через какое-то время свернул влево. И тут фонарик высветил на левой стороне углубление, потом еще и еще. Их было десять, и в каждом стояло по железному сундуку. Какой же выбрать? В кармане брюк был тюбик с остатками чудесной мази от Варфоломея. Солдат помазал переносицу, подождал и попытался было напрячь зрение своего третьего глаза. Но тщетно: мазь бездействовала.<BR>Размышляя, как поступить, Солдат стал ходить меж углублений, машинально напевая песенку:<BR><BR>«Сейчас я только полупьяный.<BR>Я часто вспоминаю вас,<BR>И по щеке моей румяной<BR>Слеза катится с пьяных глаз...»<BR><BR>И тут он действительно вспомнил о лунной девушке. Какой же он подлец, что оставил ее. Быстрей, быстрей, пройти через весь этот ужас и вернуться к ней.<BR>Вдруг ему показалось: он знает, какой именно сундук ему выбрать.<BR>Солдат решительно подошел к третьему углублению, с усилием открыл железную крышку. О, чудо! - внутри сверкнул клинок меча. А рядом лежал свернутый коврик. Солдат достал и то, и другое и, подсвечивая себе фонариком, направился обратно, к стволу колодца. Заткнув меч за пояс и перекинув коврик через плечо, он стал медленно подниматься по веревке.<BR>Наконец, Солдат выбрался из колодца. От яркого света он зажмурил глаза. Но что же он увидел, открыв их?<BR>Расставив ноги и ухмыляясь, перед ним стоял Бен Ган в черном тренировочном костюме.<BR>А рядом на боку лежал Бард. И его тело казалось бездыханным. <BR>Глава седьмая и последняя, в которой Солдат бьется с Лихом, и непонятно, кто кого побеждает<BR>- Значит, в прошлый раз я вас все-таки не убедил, - как будто с сожалением сказал Бен Ган. - Жаль.<BR>Солдат стоял напротив и ждал. Надо было начать с чего-то, но с чего — он не знал: мысль у судьбе бедного Барда мешала ему.<BR>Ну что ж, - продолжил Бен Ган. - Биться так биться. В двенадцть ноль-ноль на площадкедля игры в гольф. Она находится сразу же замком. Попрошу не опаздывать. «Time is money». К себе не приглашаю. Извините. Дела.<BR>И трусцой, как на тренировке, побежал по лужайке по направлению к замку. <BR>А Солдат, отложив в сторону меч и коврик, склонился над Бардом. Бард действительно не дышал. Зубы его были оскалены, словно он продолжал рычать на кого-то. Шерть на груди была подпалена, словно от ожога.<BR>Солдат достал из рюкзака бутылку с живой водой, которую он берег для поединка. Бутылка была наполнена уже только на треть. Солдат плеснул воды в ладонь и обмыл Барду грудь и лицо. Подождал, потом еще обмыл. Но Бард так и не подавал признаков жизни. Воды в бутылке оставалось только на один глоток. Солдат помедлил немного и вылил в ладонь остатки. И еще раз обмыл Барду лицо. И только тогда пес зашевелился. Солдат взял друга на руки, отнес в сторонку, уложил на спальный мешоки и устроил домик из веток, второго спального мешка и разных тряпок.<BR>Взглянул на часы. Одиннадцать сорок.<BR>Солдат вынул из своего рюкзака все лишнее. И положил туда коврик. Подумав, взял бутылку с остатками «Пшеничной». Пригубил «мерзавку», прополоскал ею рот и сделал глоток, обжигая горло. В бутылке еще что-то оставалось, и он засунул ее в рюкзак. Потом закинул рюкзак за плечи и взял меч. Обоюдоострый клинок зловеще сверкнул на солнце.<BR>***<BR>Обогнув замок, Солдат увидел зеленую площадку для игры в гольф. <BR>Лихо уже поджидало его, покачиваясь в кресле-качалке. Правый глаз был прикрыт бельмом, веко дергалось. Левый, навыкате, - пронизывал, как стрела.<BR>Солдату показалось: что-то чужеродное и страшное невидимо проникало в него, как прониакет болезнетворный микроб. Но виду не подал.<BR>- Ну что, одноглазый, пошли сразимся.<BR>- Ты хочешь славы... - медленно проскрипело Лихо. (Голос его старческим и ржавым). - Но твоих толстокожих соотечественников нечем не растормошишь. И вообще: события приходят к нам не под звуки фанфар. Они крадутся, как черви и уползают, почти незамеченные.<BR>Лихо встало, держась за поясницу. Показало костлявым пальцем:<BR>Мы пойдем биться туда, в поле. Не портить же мне такую славную площадку.<BR>Минуя буераки и овраги, они отправились в поле. Солдат шел впереди, слыша за спиной старческие шаги противника. Они молчали, только иногда до Солдата доносились хриплые указания: «Дальше... Еше дальше... Левее...» Солдат дошел до середины поля, обернулся и увидел, что рядом никого уже нет...<BR>Он крепче сжал в правой руке рукоятку меча и стал ждать. И вдруг раздался ужасный грозот. Земля содрогнулась, словно дремавшие в ней темные силы пробудились и с диким воплем вырвались наружу. Это был взрыв. Черное облако уже стало подниматься вверх и разбухать, образуя что-то, похожее на «ядерный гриб».<BR>Не медля ни секунды, Солдат разложил ковер-самолет и взмыл в небо, с ужасом наблюдая за тем , что происходит внизу. <BR>Неведомо откуда появившиеся каленые стрелы со свистом проносились совсем рядом. И Солдат с трудом успевал отбиваться от них мечом.<BR>Он был уже на уровне облаков. Он содрогался от холода. Чтобы согреться, достал из рюкзака бутылку и выпил все, что в ней оставалось. И тут он увидел, что к нему стремительно приближается черный вихрь.<BR>Солдат собрал в кулак все свое мужество, в эту секунду он был абсолютно спокоен.<BR>Внутри этого вихря что-то было, но ч т о — невозможно было разобрать. Вихрь приблизился, оттуда сверкнуло пламя, обдав Солдата жаром, но он успел увернуться и, излочившись, рубанул мечом.<BR>Все кончилось.<BR>***<BR>Солдат лежал на поляне.<BR>Жизнь травинок, муравьев и букашек медленно протекала на уровне его глаз, и он внимательно наблюдал за ней. Он смертельно устал.<BR>***<BR>Вернувшись в город, Солдат уволился из «РР» и из редакции. И там, и там его давно уже «потеряли».<BR>А потом он снял копии с документов, хранившихся в синей папке, и пришел на прием к прокурору города. <BR>Прокурор перелистал бумаги, и лицо его было при этом довольно унылым.<BR>- Доказать что-то будет довольно сложно. Состав преступления не просматривается. А где просматривается, свидетельских показаний черта с два добьешься. Боятся люди, - прокурор развел руками. - И потом: Бен Горынович у нас теперь народный избранник. Депутатская неприкосновенность, знаете ли...<BR>- Так вы отказываетесь заводить дело? - спросил Солдат.<BR>- Милый мой, не отказываюсь. Но зашивается прокуратура. Пускай полежат пока бумажечки, - прокурор похлопал по документам рукой. - Авось, времена изменятся — пригодятся. А за помощь — огромное спасибо...<BR>Прокурор перевернул песочные часы на столе. И вдруг сказал:<BR>-Кстати, о времени. Вы не знаете, куда оно уходит? Как песок сквозь пальцы...<BR>Он встал и подошел к окну. На березе за окном уже обозначились первые желтые листы.<BR>***<BR>А потом Солдат пришел на прием к врачу. Со времени поединка ему было что-то не по себе, в грудной клетке чувствовалась тупая боль.<BR>Врач предложил сделать рентгеноскопию. А через несколько дней, посмотрев снимки, сказал:<BR>- Вы человек молодой и, судя по всему, сильный. Я не хочу от вас скрывать. У вас рак легкого. Излечение возможно. Но знайте: главное — от вас потребуется воля к жизни. Если она у вас есть — ваши шансы здорово возрастают. Нужно очень захотеть жить. Нужно намертво прицепиться к чему-то...<BR>Врач прикоснулся к руке Солдата и крепко сжал ее.<BR>***<BR>«Сколько же мне осталось? Стоит ли начинать заново? И что начинать?» - думал Солдат на обратной дороге.<BR>А, придя домой, он накормил Барда; не раздеваясь, повалился на диван крепко заснул.<BR>***<BR>Из черноты сновидения появилсь озеро. Озеро казалось огромным, как Байкал. Он плыл по нему крупными саженками, но чувствовал: силы на исходе, никогда не доплыть к берегу. И к чему? Может, и не стоит доплывать? Это е г о озеро, здесь вода чиста, как спирт. Может ли быть лучшим конец, чем остаться в этой чудесной воде навсегда? <BR>Но тут он увидел, что на далеком берегу кто-то стоит. Каким-то волшебным образом он разлядел эти фигурки, как будто смотрел на берег в бинокль.<BR>На далеком берегу лунная девушка улыбалась ему и поглаживала холку Бард. А Бард вилял хвостом и переминался с ноги на ногу. А рядом стоял Сергей Сергеич, глаза его были открыты и молоды, Он держал в молодой и здоровой руке свою чудесную скрипку, и смычок выводил какую-то очень знакомую мелодию. Что же это за песня? Ах, да:<BR>«А ну-ка, парень, подними повыше ворот,<BR>Подними повыше ворот и держись...»<BR>Эти три далекие фигурки казались такими трогательными и такими родными, что ему захотелось прямо сейчас докричаться до них.<BR>Он набрал побольше воздуха и крикнул что было силы: <BR>«Я вернусь к вам!.. Я вернусь!.. Вернусь!..» <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?53701'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=53701'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]