Norge : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39555/index.shtml'>Владимир Эйснер</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/54825/145.jpg" width="145" height="113" alt="Norge"></a> <span class="date"><span>26 января 2010 07:43</span></span> <h3><i>Автор:</i> Владимир Эйснер (г. Ветцлар, Германия)</h3> <h2>Norge</h2> <P><STRONG>I<BR></STRONG>На острове Диксон до самого «ельцинского порушения» многие охотники-промысловики ездили на собаках.<BR>Как ни зайдёшь к деду Бугаеву, - тепло да уютно. Лампа на столе, чайник на печи, собака у ног. И всегда дело в руках, а в тот раз, смотрю - упряжь собачью починяет.<BR>- Дайть-кось помогу, Маркел Мелентьич.<BR>- А смогёшь?<BR>- Да что там хитрого – алыки (1) сшить!<BR>- Ну, тама, в сенцах, ремни всяки-разны висят, неси-кось.<BR>Я взял фонарь, принёс ремни. Перебираю, какой пошире-крепче. И глянулся мне один. Не лахтачий(2), а настоящий, бычьей кожи. <BR>Спереди, на ладонь от пряжки, кольцо вшито костяное грубой работы, к нему ремешок нерпичий (3) привязан. К ремешку опять жe – костяной крючок, и тоже грубо опилен, только сам сгиб внутри гладкий-прегладкий, будто его наждачной шкуркой-нулёвкой вылизали. <BR>- Зачем, - говорю деду, - крючок-то?<BR>- Тот пояс не трог. Память он с давешних лет. Другой бери.<BR>Ну, я давай про давешние годы спрашивать, а дед:<BR>- Расскажу, коль сам догадашь, зачем крючок на ремне.<BR>Уж я по всякому гадал – не вышло. Дед и говорит:<BR>- Эта – штоб арбалет натягивать!<BR>- Арбалет? В наше время? Я и в руках не держал!<BR>- А я нерпей им стрелял мальчишком тринадцати лет. Тугой был: спроста не натянешь. Приходилось его в землю упереть, ногами на лук встать, когтем этим тетиву зацепить и так спиной-ногами тянуть, пока тетива на защёлку западёт. А рукам – не в силу.<BR>- А где тот арбалет сейчас?<BR>- Стырил ктой-сь бессовестной щё давно.<BR>- Туристы?<BR>- Туристы!.. Тогды и слова такого не знали... Нет, ктой-то с наших. Искпедиции всяки были, народ разной. Ины жулики - страмота!<BR>- А давно это было?<BR>- Што давно-то, как украли?<BR>- Нет, как вам пояс этот в руки попал.<BR>- Давно, Максимко. Году в тридцать четвёртом ли пятом, сразу после как Кирова убили... Почин тогды был от правительства: "Даешь пушнину, морзверя, рыбу! Заселим Артику и переселим!" Везде крупно пропечатано. Оно ж после "Челюскина" - парохода народ толпами на севера кинулся. Давай по всем островам промысловы точки строить. Через каждые, почитай, тридцать-сорок вёрст – зимовьё. Штоб, значит, если нужда застигнет, сосед рядом.<BR>Набирали-вербовали народ и люди ходко ишли. Так и отец мой с матушкой, с братом, да мне четырнадцатой год, в Артику попали. <BR>Лето здесь коротко. А навигацыя и вовсе. Где месяц, где меньше.<BR>Тогды так делали: избы в Архангельске рубили, потом разбирали, - на пароход, и здесь ставили всей командой. И быстро: за неделю. Так в одно лето несколько промысловых точек открывали. <BR>И мы так наше зимовьё. Да пристройку, баню, катух собачий.<BR>Стали участок обиходить, да путики (4) на песца в тундру тянуть. Били моржа, лахтака, нерпу. Ворвань (5) в бочки закатывали. На "босого"(6) отдельной план был. Для себя оленя били, мясо совсем другое.<BR>"Босого" ли нерпу как ни готовь - всё ворвань, всё рыбой пахнет.<BR>Варишь шти - оно уха!<BR>Я мальчишком-то и в рот взять не мог, уж потом привык...<BR><STRONG>II<BR></STRONG>Дед Маркел вздохнул и продолжил:<BR>- Было то в начале ноябрю. Длинна ночь (7), тока началась. Солнца, сам знашь, уже нету, а рассвету – часов пять, хватат по ближнему путику пройти. В тот день щё тихо было, да луна на всю. Идём вдвоём с братом старшим шестериком –упряжкой. Открывам капканы-пасти. Ввеселе, в охотку, рады: тятя похвалит! <BR>Возвертаемся довольные. Собаки наддали. А тут, гля, у самого порога сбились в кучу, скулят и хвосты жмут. Что т-т-акое?<BR>Когда гляжу - Господи Сусе Христе! Волк агромадный у стены и в окошко заглядат! А там маманя белей снега. Ну, брат – карабин.<BR>А палец придержал: у волка колесо на спине!<BR>Тут собаки накинулись. Враз алыки спутали. Кто на волке висит, кто на друг друге - куча мала!<BR>А зверь в угол жмётся. В лапе палка навроде пики, а на спине уже не колесо – половинка. У меня мураши по телу.<BR>И что делат? Вожака да второго у нас на глазах кончил.<BR>Остатни псы отскочили. Лают, заходятся, аж звон в ушах. Смотрю, приподнялся, прыгнуть вроде. Щас остатнех собак переколет! <BR>Тут я, должно, заорал.<BR>Распрямился под луной.<BR>Не зверь.<BR>И не человек.<BR>Не лицо вообще.<BR>Оборотень!<BR>Я пуще ору, а брат нажал навскидку... <BR>Не сразу и опомнились, уж когда маманя фортку открыла: <BR>- Савва, Савва, не стреляй – человек!<BR>Ну, уж поздно: упал...<BR>Подошли мы. И она с фонарём. <BR>Посветили.<BR>У меня колени подогнулись.<BR>Никак убил!<BR>Левая половина лица – человек, правая – нет. Всё кривь-кось изорвано, синё да бугристо, вместо глаза - яма. Жуть!<BR>И не колесо на спине, а лук, на доску приделанный. <BR>Арбалет!<BR>Может, думаю, не убил братан, ведь не целил. Давай мы его в дом перетаскивать. Рослый, крупный мущина. Весь зарос буйным волосом и весь седой. Уложили на пол у печи.<BR>Одёжа на ём - шкурьё. Шуба волчья. Нахлобучка на голову(8) с волчиной же головы пошита. Хрящ с ушей не вынут, засохли, торчат как всамделишны. Сдаля – ну волк и волк... На ногах бахилы (8) cо шкуры "босого". <BR>Мы давай мужика раздевать, да серце слушать.<BR>А чуть слышно его. Пуля - посередь грудя...<BR>Два фонаря поставили. Давай его мыть-перевязывать. Спрашивать, кто такой, откуда?<BR>А он дышит тяжко. Кровь с половиц матушка тряпкой собират...<BR>У нас слёзы сами текут. Видать, в беде человек. Видать, давно. <BR>Длинна ночь, мороз да зверь. К людям вышёл - а тут пуля!<BR>- Прости, мил человек, - Савва ему кричит, - прости за ради Бога! Нечаянно я - прости. Не умирай, не умирай - живи!<BR>Он смотрит однем глазом, и в глазу том, не поверишь, радосcь!<BR>- Кто такой, - кричу ему, - кто такой, откуда, говори!<BR>А у него тока кадык ходит.<BR>А потом руку на ранку, и пальцем на печи написал, - дед Маркел обмакнул корявый палец в кружку с остывшим чаем и вывёл на столе мокрым: "Norge".<BR>Помедлил чуток и приделал к предпоследней букве крючок-уголок. Получилось: "NORGE".<BR>- Да, вот так, по буковке.<BR>Красным по белому.<BR>И всё. Глаз закрыл, дышать - тише, к утру отошёл...<BR>Мы с братом чуть не рехнулись тама: такой грех на душу! <BR><STRONG>III<BR></STRONG>В другой день отец подъехал с длинного путику.<BR>У нас-то язык не ворочается, матушка рассказала.<BR>"Ладно, - ей говорит, - грей воду, обмыть-хоронить", - на нас и не смотрит... <BR>Как стали мужика раздевать - за гленищем у него нож настоящий, кованной. А человеческой одёжи и ниточки нету. Сподники - и те с пыжика (9) . Когды раздели навсю - не тока лицо, вся грудь покарябана и заместо правой ступни - культя багрова.<BR>А лицо, как "босой" ударил, глаз выбил, да кожу сорвал, видать, сам шил. Всё кривь-кось заросло, смотреть страшно. А скока лет - не угадать, седой весь, белый... И тощой: кожа-кости.<BR>Но мастеровой: под ступню у него протез самодельной. В правом бахиле по бокам досточки вшиты и подошва крепка, чтоб без костылей, значит.<BR>Где хоронить? Тут, на бережку, скала да галька. В мороз не взять.<BR>Отвезли подале в тундру на песчано место. Костёр запалили. <BR>Отогрем, раскидам головни, талое выберём и по новой. Там и положили. Тятя "Отче наш" прочел, и засыпали мёрзлым, да брёвен сверху навалили от зверя.<BR>Мы, все четверо, грамотны. Я дак вовсе три класса кончил, пока старшим в подмогу пошёл. Ясно - не наши буквы на печи писаны. А что это: корабль, имя ли, фамилие - уже не спросишь.<BR>Начальству заявить - раций не было. На собаках двести да полсотни вёрст до посёлку. И стока ж обратно. Да в длинну трёхмесячну ночь семью бросить? <BR>Остался тятя. Нам молчать велел. Мёртвого не подымешь, а люди разнесут как сороки; объясняй потом "товаришшам": нечаянно, мол.<BR>И Савве крепко наказал: "В голову не бери и дурного не задумливай: мать погубишь. Бог правду видит, а мы молиться будем за душу невинную". <BR>Я же думал: "Как молиться, когда он без креста на шее? Может, и не крещёной?" Ни даже у него кольца на пальце или серьги в ушах, как быват у моряков. <BR>Делали, как отец велел. Да всё поначалу втихаря за Саввой приглядывали, не сотворил бы чего над собой.<BR>Работы в ту зиму было невпроворот: песец шёл – мы не успевали снимать, матушка – шкурки мездрить. И "босого" за двадцать взяли, а ты и одну-то шкуру выскобли – руки отпадут. Да дрова пилить – каждодневна каторга. Тут не до глупостев. Вечером чуть живы на лежанки падали, с утра – по новой вперёд.<BR>А в лето, как мерзлоту отпустило, поехали мы с отцом на могилку, всё в аккурат заровняли и дёрен-мох настелили – тундра.<BR><STRONG>IV<BR></STRONG>- Про торбу-то я тебе щё не сказал. При ём была на поясе.<BR>В мешочке том чуть мяса сушёного оленьего и нерпячьего, да в чехле берестяном две иглы. Костяна и железна. А железна из проволки без ушка, просто загнут конец нитяной. Щё нож из обруча, как море, быват, бочку выкатит... Мяхко железо, негодно, об камень точено. Тока жир с нерпы срезать, да шкуры скоблить.<BR>И стрел несколько. Тяжёлы и лёхки стрелы. Арбалет же хитро сработан: три досточки лиственничны друг на дружку наложены, жилкой прошиты, а зацепа для тетивы передвижна. На малу натяжку и на большу.<BR>Тогда и поняли, зачем тот крючок на ремне.<BR>На малую – руками можно натянуть, еслив ногами на лук стать. А чуть зацепу к себе передвинешь – тока крючком поясным. И крепко бьёт: на двадцать шагов доску прошибат. От удара и наконечник костяной, и стрела – вдребезги!<BR>Я с того малого натягу наловчился утей да нерпей бить – наши диву давались. Летом ведь тонет нерпа, еслив с карабина. Наскрозь голову шьёт. Кровь – дугой, и булькотит на дно... А с арбалету, вишь ты, нет. Стрела в ране застреёт, крови мало, успевашь подгребсти, на гарпун задеть.<BR>Щё с ружья-то шум. Раз стрельнул, всех распугал. А с арбалету - тихо. Я в то лето не меньше взял, как отец с братом.<BR>На равных стал им связчик (10)-зверобой. Гордой был: они мне стрелы готовили. Самы ловки тятя делал. Точно ишли, не ломались, по стока-ту раз одну пущал.<BR>А в другой год возможность стала на Моржовую переехать. Тут до посёлка, до почты, до радиво тока сорок вёрст. В один ход собакам. Зажили мы как люди, а потом война...<BR>Дед Маркел воткнул шило в столешницу, и спросил тихо:<BR>- Ты ведь грамотной, что такое "Norge", не знашь?<BR>- Знаю, - мне стало не по себе от пристального взгляда старика.<BR>- И што жа?<BR>- Так свою родину называют... норвежцы.<BR><STRONG>V<BR></STRONG>Снежно-белая глыба дедовой головы качнулась над столом:<BR>- Пора, паря, чай пить!<BR>За чаем разговор пошёл о другом. Когда собрался я уходить, Маркел Мелентьич поднялся тоже:<BR>- Пойдём-кось, покажу чего.<BR>Мы поднялись на горку за домом, оттуда посёлок как на ладони, видно сбегающие в бухту огни, да крупно мигает маяк.<BR>- Вишь Большого Никифора? - Дед указал на памятник Бегичеву*, ярко освещённый прожекторами.<BR>- В двадцать втором годе Бегич тут, на бережку, скелет нашёл. Видать, недавней: щё волосы на голове целы. Километра три до посёлку не дошёл человек.<BR>А уже известно было, что в девятнадцатом годе два норвега с Челюскина ишли да пропали. Собрал Бегич людей, стали искать кругом. И нашли мешок с поштой да лыжи на речке Зеледеевой, это вёрст семьдесят отсюда.<BR>Прописали в газетах: главный ихней искпедиции, Амунсен ему фамилие, двоих с мыса Челюскина отправил на собаках в середине октябрю. Пошту везли, да и метео-радиво уж тут с пятнадцатого году стояло.<BR>А пути тока по карте восемьсот вёрст. Всамделе на собаках-то щё сто накинь. Ну, один пропал, второй не дошёл. По догадке Бегича, - уж огни увидал, заспешил, подскользнулся и – затылком об камень... Не судьба...<BR>Норвега этого тут и похоронили на бережку, где нашли, и камень большой поставили, имя написали. Видал, небось?<BR>- Знаю, как же. "ТЕССЕМ" – написано на памятнике.<BR>- Во-во... А второго искать правительство ихнее щё тогда Бегича снарядило. Долго искал. Вдоль всего нашего берегу, устье Пясины обошёл и острова дальни. Ну, не нашёл – Артика...<BR>- А может, Маркел Мелетьич, тот… и был второй-то?<BR>- Я, как узнал ту сторию, тоже так думал, а потом – всё жа нет. Пятнадцать ли семнадцать годов с той искпедиции прошло. Да ты одну зиму проживи без топора, без избы, без ружжа! Да что зиму! Скока раз бывало: провалился, не обсушился - к утру закляк.... Не можно так долго одному по северам, тут чтой-сь другое...<BR>- Но ведь факт...<BR>- Да. И как заноза с те поры... Одёжа волчья, а волк - зверь сторожкой, возьми-ка... Мясо в мешочке двух родов, сподники с пыжику. Олень на острова редко заходит, знатко гдесь на материковой части приткнулси. По всему видать, двое их было, трое. Одному не выжить. Без ноги избы не поставишь, а без печи пропадёшь.<BR>- Слыхал я, что в революцию и в двадцатые годы, норвежцы тут браконьерили.<BR>- И мне тогдашни промышленны люди сказывали: шкуну видели в белое крашенну. Как привидение, грят, ишла и как привидение пропала. А норвеги - народ лихой, сдавна зверобои, морозом-ветром не взять, тока людей они не бросают...<BR><STRONG>VI</STRONG><BR>Прошло с полгода. Контора нашего рыбзавода переезжала в новое здание, и мы помогали перевозить причиндалы, мебель да архив.<BR>Стал я перебирать старые папки. <BR>Раньше, оказывается, не было рыбзавода, а была ПОС - пушно-охотничья станция. Записи - с августа 1928 года.<BR>И вот, в папке за 35-й год нашёл я семью Бугаевых. Мелентий Спиридонович, Аграфена Васильевна. В папке за 38-й год прибавляется Маркел Мелентьич Бугаев. Раньше шестнадцати лет не заводили на работников трудовые книжки, справки давали.<BR>Никакого Саввы Мелентьича нету в списках-приказах ПОС.<BR>Думается, «брата Саввы» и не было никогда.</P> <P>Пояснения к тексту:<BR>1. Алык – шлея собачьей упряжки.<BR>2. Лахтак или морской заяц – крупный, весом до 300 кг, тюлень.<BR>3. Нерпа – небольшой, живущий в прибрежных бухтах, тюлень.<BR>4. Путик – охотничья тропа, вдоль которой стоят капканы.<BR>5. Ворвань – жир морских животных. Обладает сильным запахом.<BR>6. «Босой» – здесь: белый медведь.<BR>7. «Длинна» ночь – полярная ночь.<BR>8. Бахилы – меховые сапоги без каблука.<BR>9. Пыжик – новорождённый оленёнок.<BR>10.Связчик – напарник.</P> <P>* Бегичев Никифор Алексеевич (1874-1927), русский моряк, полярный путешественник. В 1900-1902 гг. участвовал в полярной экспедиции барона Э.В. Толля.<BR>В 1903-1904 г. участвовал вместе с лейтенантом А.В. Колчаком, будущим "верховным правителем" России, в поиске пропавшего Э.В. Толля и его товарищей.<BR>В 1922-1923 гг. участвовал в поиске пропавших норвежцев, Тессема и Кнудсена, участников экспедиции Р. Амундсена на корабле "Мод" (Maud).<BR>Занимался пушным промыслом и много ездил по Таймыру. В 1908 г. открыл два острова в Хатангском заливе, названных его именем.<BR>В 1927 году умер от цинги на мысе Входном в устье реки Пясины. В посёлке Диксон в 1964 году установлен памятник Н.А. Бегичеву.<BR>Никифор Алексеевич, мужчина рослый и сильный, был известен на Таймыре под прозвищем «Большой Никифор» или «Улахан Анцыфор», как называли его кочевники тундры: долганы, эвенки и ненцы.</P> <P><IMG height=261 alt="" hspace=0 src="/files1/54825/380.jpg" width=380 border=0></P> <P><IMG alt="" hspace=0 src="/files1/54825/3801.jpg" border=0></P> <P><IMG height=253 alt="" hspace=0 src="/files1/54825/3803.jpg" width=380 border=0></P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?54825'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> <br> • <a href='/meh/print.php?id=54825'>Версия для печати »</a><br><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]