Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>06 апреля 2010 07:21</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P><B>Начало и конец</B></P> <P><B>Всё решившие первые полтора года войны.</B></P> <P><B>Пять судеб моих друзей, на плечи которых легли эти годы</B></P> <P>С 22 июня сорок первого и до конца сорок второго… Самые ужасные восемнадцать месяцев войны, когда всё висело на волоске, когда отчаянье на короткое время сменялось проблесками надежды, как после битвы за Москву, и вновь хватало за горло.</P> <P><I>Вечер туманами синими</I></P> <P><I>Крадётся из-за углов.</I></P> <P><I>Солнце за чёрные линии</I></P> <P><I>Вражеских полчищ легло.</I></P> <P><I>Вечер рукою безжалостной</I></P> <P><I>Зябко провёл по спине.</I></P> <P><I>Вечер свинцовой усталостью</I></P> <P><I>Давит на сердце мне.</I></P> <P><I>Давит беда неминучая,</I></P> <P><I>Мглой покрывая пути.</I></P> <P><I>Свастика лапой паучьею</I></P> <P><I>Русскую землю когтит.</I></P> <P><I>Но повторяю я истово,</I></P> <P><I>Словно молитвы слова:</I></P> <P><I>Помоги, Бог, им выстоять,</I></P> <P><I>Ведь за спиною – Москва!<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1><SUP>1</SUP></A></I></P> <P>Как сумели устоять в те полтора года?! Какой ценой, какой кровью?</P> <P>Кто, отступая до Волги, выиграл эти восемнадцать месяцев войны? Сталинские маршалы – Тимошенко с Ворошиловым да Будённым? Или сам будущий генералиссимус с его Политбюро? Чёрта с два! Их выиграли рядовые солдаты.<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2><SUP>2</SUP></A> Рядовые командиры рот. Рядовые комбаты. Те самые великие «людишки», которых, на счастье России опять хватило. Несмотря на невероятные потери, неподсчитанные точно до сих пор.</P> <P>Многое тянется к нам из того далёкого далёка. Кто-то упорно продолжает твердить о «факторе внезапности», сыгравшем трагическую роль в первые месяцы войны. Продолжают, хотя преданы гласности неопровержимые доказательства, опровергающие этот миф-долгожитель.</P> <P>Не стану повторять широко известные факты, остановлюсь только на одном любопытном моменте, выпавшем из общего ряда давно минувших событий.</P> <P>Кому не знаком плакат работы Ираклия Тоидзе «Родина-мать зовёт!». С самых первых дней войны женщина с сурово сведёнными бровями, властно подняв руку, смотрела на нас со всех стен, во всех городах и сёлах. И никто не задавался вопросом: каким образом за считанные дни художник успел написать плакат, а типографии отпечатать его миллионным тиражом и разослать по всей стране? Выходит, задолго до рокового дня всё было подготовлено, и опечатанные пакеты с плакатом Тоидзе лежали в ожидании «часа-икс». </P> <P>Почему также тщательно не подготовились ко всему остальному, куда как более важному? Рассчитывали опередить противника, нанести по нему упреждающий удар? Если и так, то каким образом эти расчёты обернулись против самих расчётчиков?</P> <P>Задавать подобные вопросы не имеет смысла, поскольку ответы на них известны. Как уже говорилось, план «Барбаросса» с указанием всех дат и сроков лежал на столе Сталина с весны 1941 года.</P> <P>Что же касается обобщённого ответа, то он давно сложился: правителями нашего государства оказались люди, по сумме всех своих качеств и воззрений: профессиональных, политических, человеческих и моральных, не пригодные к такой великой миссии. Война смела бы их в небытие. Народ спас. На свою голову, да делать было нечего – приходилось выбирать одно из двух зол. Страшной ценой оплатил он сделанный им выбор. Но и по-иному поступить не мог… Сработал генетический, а не политический патриотизм народа, который во все времена спасал Россию от гибели. И на Чудском озере, и на Куликовом поле, и при изгнании ляхов из Москвы, и в годы наполеоновского нашествия – всегда. И в Великую Отечественную тоже…</P> <P>Когда возникают многословные дебаты на тему, связанную с тем, кто именно творец нашей победы в Великой Отечественной, я всякий раз обращаюсь к строкам невоевавшего Высоцкого:</P> <P><I>Не пугайтесь, когда не на месте закат!</I></P> <P><I>Судный день, это сказки для старших.</I></P> <P><I>Просто землю вращают куда захотят</I></P> <P><I>Наши сменные роты на марше…</I></P> <P> </P> <P>Мороз по коже от этих слов!</P> <P>Прав поэт: поворот к победе на грани сорок второго-сорок третьего годов – заслуга не «великих полководцев современности», а великих «людишек», того же комбата, который повернул ход войны, «оттолкнувшись ногой от Урала».</P> <P>Таких комбатов было великое множество. По большей части имена их никому не известны.</P> <P><I>От героев иных времён</I></P> <P><I>Не осталось порой имён…</I></P> <P>Но я задержу внимание на тех, кто не затерялся среди других, не стал «землей, травой». Пройдя через первые полтора года войны, уцелел и продолжал воевать.</P> <P>Эти люди немногим старше меня, кто-то – на год-два. Мы связаны нитями дружбы. В разное время они становились прообразами героев моих книг.</P> <P>Я выбрал всего пять судеб. Хотя мог бы рассказать о сотне не менее значительных. Предварю свои рассказы о них словами Бенджамина Дизраэли:</P> <P>«Не читайте историю – читайте биографии, ибо это жизнь без теории».</P> <P><B>Павлинов Пётр Степанович, 1922 года рождения</B><A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3><SUP>1</SUP></A></P> <P>Под начало помкомвзвода Багрянцева, русоволосого, ладно скроенного и крепко сшитого парня, девятнадцатилетний тогда Павлинов попал после учебной роты, где перед войной, вместе с другими курсантами, постигал азы непростой пехотной науки.</P> <P>Седьмая стрелковая рота была укомплектована в основном из недавних выпускников средних школ и студентов. Архангельские ребята, вологодские, в общем – северяне, такие же, как и Пётр.</P> <P>В Мурманске, на зимних квартирах, и на полевых учениях, отцы-командиры, главным образом из числа младшего командного состава, старались побыстрее превратить своих подопечных, людей сугубо гражданских, в отличников боевой и политической подготовки, в «Ворошиловских стрелков», короче говоря, в надёжных защитников Родины.</P> <P>Время торопило, становясь все более тревожным. Только-только закончилась Финская война; у западных рубежей продолжали сгущаться недобрые грозовые тучи.</P> <P>Грешным делом, новобранцы нет-нет да и посмеивались над своими строгими начальниками, когда слышали от них что-нибудь вроде:</P> <P>– Рас-справить ремушки!..</P> <P>– Заменить в каптёрке стеклянные фляжки на люминевые!..</P> <P>У большинства младших командиров, да и у Багрянцева тоже, образование было не больно высоким, классов пять-шесть, но это с лихвой компенсировалось теми качествами, каких ни в одном университете не получить.</P> <P>Высокий, с голубыми прозрачными глазами, в ловко пригнанной гимнастёрке, он был собран, точно поставленная на боевой взвод пружина. Глядя на него, невольно подтягивался даже самый расхлябанный боец.</P> <P>Над карманом багрянцевской гимнастёрки поблёскивала медаль «За отвагу». Во все времена, что до войны, что после, эта скромная, казалось бы, награда ценилась в армии, как одна из самых почётных и желанных. Поначалу её носили на небольшой прямоугольной колодочке красного цвета; потом, уже много позже, появились привычные сегодняшнему взгляду пятиугольные колодки.</P> <P>Медаль Багрянцев получил во время Финской войны, и был, пожалуй, единственным во всей роте, кто имел реальный боевой опыт, немалый к тому же…</P> <P>В день, когда началась война, он сказал бойцам:</P> <P>– Запомните: перед нами поставлена задача не умереть за Родину, а с честью сохранить свою жизнь и жизнь товарищей во имя окончательной победы над врагом. Побеждают живые, а не мёртвые…</P> <P>Боевым крещением для Павлинова и его роты стала штыковая атака на высоту «Зелёная».</P> <P>Он никогда потом не пытался полностью восстановить в памяти ту свою первую штыковую. Вспомнить в деталях эти двадцать, тридцать, а может, тысячу минут, всё равно, что заново пробежать под огнём по скользкому от утреннего тумана, поросшему ягелем каменистому склону высоты, глаза в глаза увидеть того, кто через мгновенье сразит тебя, если ты не успеешь опередить его на миг…</P> <P>Бесконечные бои за высоты растянулись надолго. Они были, словно чёрточки пунктира, отмечавшего линию огня. По одну сторону пунктира – солдаты 7-й стрелковой роты 105-го полка, по другую – горные егеря генерала Дитла, элитные немецкие части, за спинами которых пол-Европы, стоящей на коленях.</P> <P>Вчерашние же школяры и студиозы, на их счастье, оказались за спиной Багрянцева. Шестым чувством понимали: он знает, что надо делать на войне и как делать. И видит каждого насквозь, фиксируя в памяти любой промах, любой неверный шаг.</P> <P>Если на первый случай обошлось, то завтра чья-то оплошность может стоить жизни тебе и тому, кто рядом с тобой. За ошибки война взыскивает с виновных кровью. Только кровью…</P> <P>Уцелевшие после первой штыковой атаки, стояли на вершине «Зелёной». Багрянцев молча смотрел в подёрнутую поредевшей дымкой даль, и его глаза были похожи на две голубые льдинки.</P> <P>Изорванная на локтях гимнастёрка, повисший обрывок воротника, и на петлице три треугольничка, как запёкшиеся капли крови.</P> <P>Кто-то из солдат вытряхнул рюкзак убитого егеря. Упали на землю футляр с пилочками для ногтей, несессер с бритвенными принадлежностями, две разноцветные зубные щётки.</P> <P>– Культурно живут, гады!</P> <P>Багрянцев отбросил носком сапога щётки; на закопчённых скулах вздулись желваки.</P> <P>– Мы вам!.. – Он перевёл дыхание, погрозил кулаком на запад, куда уходила расцвеченная первыми лучами солнца тундра. – Мы вам по-нашенски начистим зубы! Узнаете нас, с-сволочи сытые!</P> <P>По сравнению с егерями, бойцов седьмой роты сытыми можно было назвать с большой натяжкой. Из-за нестабильности фронта снабжение передовых частей боеприпасами и продовольствием оставляло желать лучшего. Винить за это было некого, разве что саму обстановку: вчера рота находилась на одной высоте, сегодня на ней немцы. А завтра вновь отобьют отданную высотку и так до бесконечности. Поэтому вооруженцам не просто бывало разыскать своих, да и много ли они могли принести на себе, в заплечных мешках. Выручал великий труженик, ПО-2, «Едва-едва», как называли его за тихоходность. Разыщет роту по одному ему ведомым ориентирам в неоглядной, пёстрой, похожей на лоскутное одеяло тундре, сбросит цинки с патронами, ящики с минами и гранатами, а заодно и консервов да сухарей ржаных подкинет. Качнёт на прощание крылом и поплетётся на тыловой аэродром.</P> <P>Если всё окрест блокировал густой, как хорошее молоко, туман, а вьючные караваны плутали где-то по оленьим тропам, бойцам приходилось «класть зубы на полку». Иногда удавалось подстеречь немецкий обоз с продовольствием или разжиться съестным на отбитой у егерей высоте. Шли в дело и трофейные автоматы. Что до минометчиков, то те приноровились использовать немецкие мины – калибр у них был всего на миллиметр меньше, чем у наших, что по русским понятиям сойдёт, стрелять можно.</P> <P>– Ихим салом по ихим же сусалам! – посмеивались они…</P> <P>Всякое бывало. Случалось, ползали на нейтральную полосу, где разведчики обнаружили довоенные ещё продовольственные склады. Богатый приварок получался! Но немецкие егеря тоже о них пронюхали, и вылазки нередко заканчивались перестрелками. Во время одной бойцы павлиновского взвода даже «языка» взяли. В придачу к концентратам и говяжьей тушёнке.</P> <P>А спустя два года, уже на побережье Баренцева моря, во фьордах, вылавливали из воды головки сыра и другой деликатес, оставшийся на плаву, после того, как потопленные немецкие суда поглощала пучина.</P> <P>Всякий раз приходили на память слова Багрянцева:</P> <P>– Настоящий солдат нигде не пропадёт! На войне не бывает безвыходных положений. Ищи выход, не теряй надежду! Вот ежели потерял её, рассупонился, тогда всё, считай, что не живой ты уже, отстрелялся без славы.</P> <P>Спустя четыре года, воюя уже в Маньчжурии, с японцами, Павлинов услышал о существовании древней заповеди самураев: «Победи страх, тогда ты победишь смерть».</P> <P>И, в который раз, вспомнил Багрянцева…</P> <P>В самые первые дни, когда проходила рота крещение огнём и кровью, Багрянцев, от внимания которого никогда ничего не ускользало, спросил после боя одного из бывших курсантов, Манкина:</P> <P>– Почему вы не уничтожили боковой дозор немцев, дали им уйти?</P> <P>Манкин долго мялся и, наконец, выдавил:</P> <P>– Не смог, товарищ помкомвзвода, стрелять… по людям. Ну, никак!</P> <P>Павлинов обмер – сейчас произойдёт нечто такое! Чего доброго, загремит Манкин под трибунал за такие настроения.</P> <P>– Так… – спокойно, даже как-то буднично сказал Багрянцев. – Не смогли, значит. Бывает поначалу…</P> <P>Через неделю, оттеснив егерей, бойцы роты обнаружили в лощине изуродованные тела красноармейцев. Рядом лежали изрешечённые автоматными очередями две девушки-санинструкторы. Видимо, не успели вынести раненых, попали вместе с ними в плен и были убиты.</P> <P>Багрянцев собрал свой взвод в лощине.</P> <P>– Смотрите! – приказал он, показывая на лежащие у подножья скалы тела красноармейцев. – Не отворачиваться! Видите, как их, беспомощных и безоружных, порешили эти… «люди»? И девчонок заодно… Не отворачиваться, Манкин! Зубы стисни и гляди! Чтоб потом смог бы огонь вести по сволочи всякой. Не люди они для тебя, пока по нашей земле топчутся, кровью русской кропят её.</P> <P><B>* * *</B></P> <P>Шесть с лишним десятилетий прошло с того, может, самого страшного в жизни Павлинова дня, но до сих пор простить себе не может, что не запомнил имени Дроздова, кадрового красноармейца, призванного в армию ещё до войны. Родом был с Урала, вот и всё, что знал о нём Пётр.</P> <P>Ещё c двумя красноармейцами, Беловым и Грачёвым, из 19-й стрелковой дивизии, прикрывавшей границу, он при отступлении прибился к седьмой роте, которой к тому времени командовал Багрянцев. </P> <P>– По уставу, – сказал он им, – вы обязаны подчиняться командиру подразделения, в каком оказались в связи с конкретной боевой обстановкой. Есть возражения?</P> <P>– Нет, товарищ комроты! – ответил за всех Дроздов. – Наоборот. Где ж нам теперь своих искать? Остатки дивизии, поди, на переформирование отвели, потери большие были.</P> <P>– Поступаете в отделение Павлинова…</P> <P>Трудно сказать, почему именно Петра назначил Багрянцев командиром отделения. Был тот пулемётчиком, успел привыкнуть к полупудовому РПД<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4>1, вроде бы некоторым образом определился, а тут:</A></P> <P>– Подбери замену себе и принимай отделение.</P> <P>Спорить с Багрянцевым было не принято – раз пришёл он к какому-то решению, значит так тому и быть, у него свои резоны.</P> <P>Тем не менее, ещё некоторое время Павлинов продолжал таскать пулемёт, поскольку непривычно легко чувствовал себя без него.</P> <P>Впервые отдал свой верный РПД второму номеру, взяв взамен у того винтовку, когда получил задание от Багрянцева.</P> <P>– С двумя ребятами из отделения выдвинешься вон на ту ничейную высотку. Разведай, не щупают ли её егеря. Опередить их надобно. Высотка хоть и невелика, но для передовой позиции батальона очень даже сгодится. Вот и поручено предварительно разведать всё.</P> <P>– Кого брать с собой?</P> <P>– Белова с Дроздовым. Красноармейцы они кадровые, да и друг к другу пришрабрились давно…</P> <P>Высотка оказалась с удобной, плоской вершиной. Места немного, но рота разместиться сможет, особенно если потрёпана, как седьмая стрелковая.</P> <P>Принялись намечать линии ячеек, сектора обстрела, места для пулемётных точек и так далее. До того увлеклись этим занятием, что прозевали момент, когда туман начал редеть, а значит, и прятать их от немецких наблюдателей.</P> <P>Те оказались куда бдительней новоиспеченного командира отделения. Но это он понял, лишь когда высотку накрыли первые мины.</P> <P>Как известно, на войне, коли про страх помнишь, то о деле забываешь. И напротив – дело помнишь, а про опасность забыл. Ничего не боятся одни дураки. Но у них, обычно, дела комом получаются…</P> <P>Бойцы метнулись в разные стороны в поисках укрытия. Забежав за гребень высотки, Пётр дождался, пока поутихнет обстрел, и пополз вдоль склона в поисках товарищей. Белова нашёл за одетой в густой мох гранитной глыбой. Как ни в чём не бывало, он сидел, прижавшись к ней спиной, и шаркал ложкой по дну стеклянной банки, выбирая остатки зелёного горошка, переложенного тоненькими мясными прослойками.</P> <P>– Ты чего это, Василий, перекус устроил? Нашёл время!</P> <P>– А чего? Убьют ненароком, и пропали мои консервы, – Белов вздохнул, отбросил пустую банку. – Эх, сейчас бы драников горячих откушать, какие матушка пекла! Случалось тебе бывать в Белоруссии?</P> <P>– Нет. Нигде я, кроме своей Чагоды да Мурманска ещё, не побывал… Ты видел, куда Дроздов схоронился?</P> <P>– Нет…</P> <P>Они разыскали его в глубокой расселине, заросшей полярными березками. Ноги Дроздова были по самые колени измочалены осколками мины; лужа крови растекалась по камням. Попробовали перетянуть обмотками бедренные артерии, но ничего не получалось.</P> <P>– Бросьте, ребята. Хана мне… – с трудом пошептал Дроздов. – Возвращайтесь в роту, задание ведь…</P> <P>Тем временем группа егерей, человек десять, начала прочесывать высотку. Раздвинув ветки берёзы, Пётр видел, как они шли цепочкой и, уперев в животы приклады «шмайссеров», поливали свинцом склон.</P> <P>«Где мой РПД?! – чуть ли не стонал Павлинов. – Единой очередью скосил бы их! А винтовками, что тут наработаешь, только опять обнаружим себя… Вторая оплошка за день! Поленился пулемёт на себе переть – убить за это мало!…»</P> <P>– Ребята! – снова послышался тихий голос Дроздова. – Немцы же идут! Уползайте, пока не поздно. Только сначала меня… Чтоб не они… Глумиться ведь станут…</P> <P>Пётр вцепился пальцами в осклизлый валун; зажмурил глаза, упёрся в него лбом, но не ощутил холода.</P> <P>– Ребята, быстрей! – продолжал лихорадочно твердить Дроздов. – Не вынести вам меня отсюдова живым. Начнёте зря корячиться со мной, засекут вас, и всем хана выйдет. Быстрее давайте, немец совсем рядом, не слышите, что ли?.. – до них доносились голоса егерей. – Только сначала меня, ребята…</P> <P>– Не смогу, – сказал Белов. – Лучше помереть, чем в него выстрелить.</P> <P>– Я тоже не смогу, Вася…</P> <P>– Гранату мне, в руки…Гранату… И отползайте подальше.</P> <P>Павлинов отогнул усики чеки у «лимонки» <A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5>1, вытянул их до предела, чтобы у Дроздова хватило сил выдернуть чеку до конца.</A></P> <P>– Прости нас, Боже!</P> <P>Впервые вспомнил он о боге, о том, что был крещён бабушкой в старой, бревенчатой церквушке, пахнувшей ладаном и сосновой смолой. Если есть он, Всевышний, то должен понять и простить за то, что случится через минуту.</P> <P>Но видно, не простил, наказав горькой памятью о том дне. И болью, которая до конца дней останется с Павлиновым. Он не раз говорил об этом…</P> <P>Взрыв выбросил высоко вверх срезанные осколками ветки полярных берёз. Казалось, что они на мгновенье замерли в воздухе, а потом медленно опустились, зелёным венком укрыв расселину среди мрачных, траурных скал.</P> <P>– Прости нас, Боже!..</P> <P>Но бог не Багрянцев, у него свои, совсем другие уставы.</P> <P>* * *</P> <P>В начале июля сорок первого года советские войска на Мурманском направлении упёрлись в горный массив вдоль рубежа по реке Западная Лица; образовался, наконец-то, стабильный фронт с надёжным прикрытием на флангах.</P> <P>В растянувшихся на трое суток боях, с 3 по 6 июля, горно-стрелковые дивизии корпуса генерала Дитла потерпели поражение. Была навсегда похоронена надежда немецкого командования овладеть Мурманском, единственным на Севере незамерзающим морским портом, через который потом шли в Советский Союз поставки от стран антигитлеровской коалиции.</P> <P>Брошенные на подмогу Дитлу отборные эсэсовские батальоны «Фюрер», «Штурмовик», «Германия» и иже с ними изменить ситуацию не смогли. Фронт держался непоколебимо, вплоть до осени сорок четвертого года, когда началось генеральное наступление. В результате его немцам пришлось оставить не только тот пятачок земли, за который они судорожно держались, но и территории Финляндии и Норвегии.</P> <P>… Когда в Красной Армии ввели воинские звания, Багрянцев стал младшим лейтенантом, а как только начали формировать из добровольцев батальоны морской пехоты для защиты Ленинграда, подал рапорт одним из первых.</P> <P>– Хоть я и не совсем питерский, – сказал Багрянцев, – родился в деревне под Ленинградом, но разве это может иметь значение?! Там сейчас идут бои не на жизнь, а на смерть, и днём, и ночью! А мы здесь в глухой обороне сидим, сачкуем, можно сказать. Не по себе как-то…</P> <P>В июльских боях на Западной Лице Павлинов был ранен и контужен, надолго угодил в госпиталь. Вернувшись, уже не застал Багрянцева, благодаря которому ему удалось по-настоящему понять, что есть война и кто ты на ней…</P> <P>Прошло много, очень много лет, и он поехал в Мурманск на празднование пятидесятилетия освобождения Советского Заполярья от немецко-фашистских захватчиков. Главной побудительной причиной, подвигнувшей его предпринять столь длительное путешествие, стала надежда повидать именно Багрянцева.</P> <P>В течение всех дней, проведённых в Мурманске, старался держаться поближе к группе ветеранов, воевавших в морской пехоте; заводил разговоры о Багрянцеве, расспрашивал, всё более убеждаясь в том, что поиски эти не увенчаются успехом. Куда уж больше – из всей 10-й гвардейской Печенегской Краснознамённой орденов Ленина, Александра Невского и Красной Звезды дивизии на полувековой юбилей приехало лишь… четверо. А из 105-го полка – один Павлинов.</P> <P>Говорят, нет ничего более жестокого, чем война. Нет, есть – это время, которое уносит в небытие старых солдат, гася историческую память. Или, что ещё страшнее, искажая её.</P> <P>Никуда не деться от того, что память о Великой Отечественной всё дальше и дальше удаляется от сегодняшних поколений, грустно позвякивая юбилейными медалями…</P> <P>– В Долине Смерти, как её нарекли тогда, – говорил мне Пётр Степанович, – земля сплошь нашпигована ржавым металлом. Копнул слегка, и на ладони – изъеденная временем пуля. Кому-то ведь предназначалась она полвека назад….</P> <P><I>На ладони</I></P> <P><I>От глины оттёртая</I></P> <P><I>Девятиграммовая</I></P> <P><I>Мёртвая</I></P> <P><I>Пуля – давняя,</I></P> <P><I>Заржавевшая,</I></P> <P><I>Над виском моим</I></P> <P><I>Пролетевшая,</I></P> <P><I>За душой моей</I></P> <P><I>Приходившая,</I></P> <P><I>Несумевшая –</I></P> <P><I>Неубившая.</I></P> <P><I>Пулемётная,</I></P> <P><I>Бронебойная,</I></P> <P><I>Перелётная –</I></P> <P><I>Неубойная…</I></P> <P><I>Пролетевшая,</I></P> <P><I>Непопавшая,</I></P> <P><I>Пацана – меня</I></P> <P><I>Проморгавшая…</I></P> <P><I>Погребённая,</I></P> <P><I>Ржой покрытая,</I></P> <P><I>Непрощённая,</I></P> <P><I>Незабытая<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6><SUP>1</SUP></A>…</I></P> <P><I></I> </P> <P><B>* * * </B></P> <P>– Вот ты название придумал – «Северная война», – говорил мне Павлинов. – А что, подходящее вполне, севернее не бывает; Полярный круг, куда уж севернее?.. Вообще-то непригодные для боевых действий места. На обычной войне две противостоящие стороны бьются, а тут ещё и третья подключается – природа-матушка. Впрочем, какая уж из тамошней природы матушка? Хуже любой мачехи! Она против обеих сторон воевала. Только немцам от неё меньше доставалось, чем нам. Они эту третью сторону заблаговременно учли и подготовились как следует... Помню, отбили мы у них высоту, отогнали подальше егерей, отдышались немного. А голодные были, ну просто ужас до чего есть хотелось! Смотрим: припасов разных навалом! Такой пир закатили! Потом уже начали высоту осматривать. Немцы её оборудовали так, что глазам не верилось. Движок мощный стоит, в скалах ниши вырублены, а в них, не поверишь, электроплитки стоят. Буровой инструмент отличный, отбойные молотки, другое оборудование: воюй – не хочу! Это тебе не шанцевой лопаткой в мёрзлой земле ковыряться, в землянке с коптилкой из артиллерийской гильзы куковать, да над спиртовой плошкой руки греть. Было бы хоть этих плошек вдоволь, а то ведь каждая на счету… Вроде Финская должны была приучить высокое начальство к холоду с почтением относиться, ан нет. Такие потери из-за этого неуважения понесли!.. Был случай, целая дивизия поморозилась во время марша. На весну командование понадеялось. Это в Заполярье-то!..</P> <P>Уральская дивизия шла форсированным маршем, налегке, без полушубков и валенок – май на дворе, солнце круглые сутки светит, пригревает уже маленько. Вот и приказали оставить всё лишнее.</P> <P>Как всегда бывает в этом враждебном людям краю, погода резко переменилась. Стремительно налетела пурга, точно с цепи сорвалась, с морозом под двадцать градусов. Застила всё окрест белой мглой, положила солдат на ледяную землю. </P> <P>– Сколько из них навсегда остались там, где легли, не знаю… – Пётр Степанович надолго замолкает. – Лучше не думать о том… Свирепые места, беспощадные. Одна полярная ночь чего стóит. Пока пройдёт, о человеке столько узнать успеешь, сколько за всю жизнь не узнал бы. По-разному она проверяет характер людей, особенно в пиковых ситуациях. У кого из них лучшее верх берёт, у кого худшее… Многих апатия охватывает, равнодушие ко всему. Замыкаются в себе, становятся необщительными, плохо спят. Другие внешне опускаются, перестают бриться, за одеждой следить, взбрыкивают без причин… О психологах тогда в армии и не слышали, командиры сами, как могли уж, «лечили» от таких душевных недугов. И солдат, и себя заодно… Но лучшим лекарем был первый проблеск солнышка, короткий, на две-три минуты всего. Он становился для нас, словно глотком воды в пустыне. Всё ж, как не крути, а мы – дети солнца…</P> <P>Я готов был часами слушать его рассказы, перечитывать наброски воспоминаний, написанные бесхитростно и честно, без попыток утаить что-либо или приукрасить.</P> <P>Северная война… Тоже ведь почти неизвестная. И тогда и ныне. Выигранная нашими солдатами за три года. В невероятно трудных, в нечеловеческих просто условиях пришлось им воевать все эти годы. Кто бы другой смог выдержать такое испытание огнём, холодом и мраком? Да никто в мире!..</P> <P>Я слушаю Павлинова. И видятся мне укрытые белым саваном просторы, недвижные тела солдат. Метель забинтовала раны, мороз остановил сочащуюся из них кровь. </P> <P>Снег, недобрый снег с яркими, как клюквины каплями крови на нём… И ещё – полярные берёзки… Приземистые, вцепившиеся корнями в каменные россыпи, истрепанные ветрами. </P> <P>Как вам удаётся выживать в этом неприветливом царстве бурых болот и чёрных скал? Иссушённые морозами, почерневшие, словно от горя, вы каждую весну, наперекор всему распускаете свои маленькие, бледные листочки, ловя ими скупые лучи северного солнца.</P> <P>Вы были для солдат посланницами весёлых и беспечных русских берез, что снились им в коротких снах.</P> <P>Вас рвали на части снаряды и мины, секли пулемётные очереди, но вы всё равно оживали в первые тёплые дни, едва слышно шелестели под ветром реденькой листвой, утверждая вконец измотанных людей в спасительной мысли: война рано или поздно кончится, а жизнь – вечна!..</P> <P>Всё так: солдаты навсегда ушли из суровых, диких мест, а вы остались. Как маленькие, скромные памятники тем, кому не суждено было пережить войну.</P> <P>Они лежат под вами, теперь уже безымянные парни – ни табличек, ни фанерных звёзд, время сравняло с землёй старые могилы. И только вы по-прежнему рядом с солдатами, молча и верно храните их покой. </P> <P>Подрагивая, играет северное сияние, как безмолвный салют спящим героям. Да туман, скользя по скалам, роняет холодные слёзы.</P> <P>И ветер, вечный ветер над тундрой, поёт им свои протяжные песни без слов…<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7>1</A></P> <P>(Продолжение следует)</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Н.Астахов. «Москва 41-го». Сборник «Избранное». Самара. 1992 год.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>2</A> Обращает на себя внимание такая, весьма симптоматичная подробность: на агитплакатах военных и послевоенных лет, в скульптурных группах мемориалов, посвященных Великой Отечественной войне изображаются только солдаты (плакат «Дойдём до Берлина!», «Давай закурим», «Алёша» в Болгарии, воин с ребёнком на руках в Трептов-парке и т.д. и т.п.). Ни одного генерала среди них!</P> <P>Преднамеренно это делалось или интуитивно, судить не берусь.</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>1</A> П.С. Павлинов является прообразом главного героя повести «Рисунки на тихой воде» – полковника Петра Павлихина. Собрание избранной прозы Евг. Астахова, VI том. Самара. 2001 год.</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>1</A> Ручной пулемёт Дегтярева.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>1</A> Граната Ф-1, оборонительного действия.</P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>1</A> Борис Тедерс.</P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>1</A> Автобиографические записки П.С. Павлинова в моей литературной записи были опубликованы в газетном варианте под названием «От сопок Заполярья до сопок Маньчжурии».</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?57954'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]