Путешествие с облаками : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/24776/index.shtml'>Вадим Карасев</a></h1> <span class="date"><span>09 апреля 2010 10:58</span></span> <h3><i>Автор:</i> Вадим Карасёв (г. Самара)</h3> <h2>Путешествие с облаками</h2> <P><B>Лошадь, девочка, река</B></P> <P>В одну странную летнюю ночь, когда в раскрытое окно плыли запахи лоха, цветущей сирени и еще чего-то тонкого, неуловимого, а я все ворочался и не мог уснуть, а где-то вдалеке грохотал гром, тревожащий, первобытный, и я наконец встал и подошел к окну, и на меня как будто впервые все это нахлынуло: запахи, шорохи, загадочные тени прохожих и торопливый стук их каблуков, колыхание веток, густые чернильные тучи; такое ощущение бывает перед дальней дорогой, которая для меня рифмуется с тревогой, но какой-то сладкой, манящей тревогой... В общем, в одну странную летнюю ночь я приснился девочке Маше.</P> <P>Я был белой лошадью. Я стоял у парапета и тянул голову к шлюзовавшемуся теплоходу. На серых фонарях, что вытянулись вдоль набережной, сидели белые чайки, как нотные знаки. На каждом фонаре - по чайке. На теплоходе звучала музыка, солнечные блики играли на борту, на палубе стояли веселые беззаботные люди. Девочка Маша стояла как раз напротив меня. В руке у нее был батон. Она отламывала кусочки и, смеясь, протягивала мне. Я хватал зубами мягкий хлеб и с наслаждением жевал его, положив голову на парапет. А потом тянулся за новой порцией. "Держи, держи, лошадка!" Девочка протягивала хлебный мякиш и смеялась. Я снова хватал и любовался Машей. "Ах, какая замечательная, какая милая девочка..." Но это длилось недолго. Теплоход плавно опускался, все ниже и ниже. Маша становилась все меньше и меньше и все тянула голову кверху. "Лошадка!"- кричала она и махала рукой. Маша уже была не больше былинки. И я заржал и в эту секунду увидел все ее глазами - серую сырую стену шлюза с ее дурацкими надписями, ватные облака, приплывшие из вечности, фонари с чайками и себя, положившего голову на парапет. "Лошадка!" - закричал я вместе с девочкой...</P> <P>Опустившись, теплоход немного постоял, как в колодце, меж двух высоченных серых стен шлюза и, дождавшись, когда ворота раскроются, тихо вышел из канала-загончика в реку.</P> <P>Чайки снялись с фонарей и, пронзительно крича, ринулись следом.</P> <P>Я уже был рекой. Я сверкал на солнце, весело плескался, любуясь чайками, и разговаривал с девочкой Машей.</P> <P>- Что на свете веселее всего? - спрашивала Маша.</P> <P>- Когда видишь, что и ты, и все вокруг, вдруг меняется, переливается, становится другим.</P> <P>- И ты можешь это устроить?</P> <P>- Пара пустяков!</P> <P>- Ну, ты даешь...</P> <P>Девочка обернулась и увидела двух енотов, сидящих в креслах на палубе. Белые круги вокруг глаз, длинные полосатые хвосты аккуратно сложены на лапках.</P> <P>- Приятное путешествие, - сказал один.</P> <P>Другой ответил:</P> <P>- Приятнее всего, что здесь отдыхаешь, наконец, от бесконечной стирки. Признаться, я так устал от нее...</P> <P>Первый предложил:</P> <P>- Ну, побежали?</P> <P>Девочка почувствовала губами, как ее удивление превращается в улыбку. Еноты спрыгнули с кресел и, подняв хвосты, помчались по палубе. Маша завизжала и побежала вслед. Но тут женский голос объявил по громкой связи: "Дорогие пассажиры! Приглашаем вас на концерт, который пройдет в музыкальном салоне. Вас ожидают там сюрпризы..."</P> <P>- Ух ты, - сказала девочка и побежала в музыкальный салон.</P> <P>За ней, волоча хвосты, последовали еноты. </P> <P> </P> <P>Первым номером концерта было выступление хора. Сначала перед публикой появился красавец-дирижер в элегантном черном костюме. Дирижер раскланялся и объявил: "Композитор Мяус. Полька Кис-Кис." После чего на сцене появились три кошечки - беленькая, рыжая и черная. На шеях - аккуратные бантики, глаза с поволокой. Кошечки вспрыгнули на рояль, за которым уже сидел аккомпаниатор, и чинно уселись рядышком. Дирижер дал знак в открытую дверь, и в салон цепочкой, один за другим, вошла группа разномастных котов. Первые уселись прямо перед зрителями; те, кто следовал за ними, - подальше, на скамеечку, а шествовавшие последними - еще дальше, на более высокую скамейку. Таким образом, артисты образовали три восходящих ряда. Горящие глаза артистов были устремлены в сторону рояля. Вернее - тех, кто украшал рояль своими стройными фигурками. Дирижер взмахнул палочкой - и хор заголосил. Конечно, кто-то мог счесть это пение за беспорядочный, а может быть, даже и гнусный кошачий крик. Но те, кто имел настоящий музыкальный слух - а Маша-то его имела! - уловили своебразную гармонию в кошачьем хоре. Голоса были красиво разложены, послушные дирижерской палочке тенора то весело убегали вперед, то сливались с басами в едином стремлении к прекрасному. Чувствовалось, что самим исполнителям пение приносит неизъяснимое удовольствие, от которого они блаженно жмурились, а иные даже шевелили усами. Девочка даже различала слова:</P> <P>Мя-мя, мя-мя!</P> <P>Милая мямяо,</P> <P>Мя-мя, мя-мя,</P> <P>Мяса мяо, мяо!</P> <P> </P> <P>Мало, мало,</P> <P>Мя-мя-мя,</P> <P>Мало, мало,</P> <P>Мя-мя-мя...</P> <P>Завершив пение, коты раскланялись, отвечая на аплодисменты, и неспешно удалились. За ними раскланялись, держась за руки, дирижер и аккомпаниатор. Наконец, с рояля спрыгнули грациозные кошечки. Каждая вытянула назад заднюю лапку, все вместе пискнули: "Мя..." - и тоже ускакали. И тут же за дверью раздались пронзительные кошачьи крики. Видимо, артисты передрались, будучи не в силах долгое время сдерживать природную резвость.</P> <P>А на сцену уже выкатилась лохматая обезьянка мартышка в малиновых штанах. Скаля желтые зубы, обезьянка ловко жонглировала яблоками и бананами. Потом, не переставая жонглировать, принялась откусывать то от одного, то от другого яблока, при этом умудряясь ногами сдирать шкурки с бананов и запихивать очищенные бананы в рот. Щеки у обезьянки раздулись, как будто бы она страдала флюсом. Через минуту ей было уже почти нечем жонглировать. Мартышка бросила в зрительный зал банановую шкурку, сделала сальто и выкатилась прочь.</P> <P>Потом появился облаченный в звездный балахон фокусник, который перед началом выступления (было видно в дверном проеме) выпил из флакончика какую-то темную жидкость, после чего стал производить чудеса, о сущности которых впоследствии никто из зрителей так и не смог вспомнить, так что и мы умолчим.</P> <P>А потом веселый аккордеон играл танго "Сиреневый куст", и все танцевали. Машу пригласил один из енотов, который оказался весьма учтивым кавалером и даже не обращал внимания, когда Маша нечаянно наступала ему на хвост.</P> <P>Спустя какое-то время, несколько утомившись от всего этого безумия, Маша сидела на палубе и наблюдала за эпическими облаками, плывущими над деревьями на берегу. Облака, казалось, плыли со скоростью теплохода. "А значит, - рассуждала Маша, - эти облака доплывут со мной до конца путешествия. А если бы путешествие было кругосветным, они обогнули бы всю Землю". Облака были похожи на мягкую перину. Нет, на дым от выстрелов из каких-нибудь старинных пушек. Нет, на паруса.</P> <P>У берега купались деревенские мальчишки. "Эге-гей!" - закричали мальчишки, увидев теплоход, и замахали руками. "Эге-гей!" - закричала Маша в ответ и тоже замахала руками.</P> <P>Рядом с ней сидели две дамы в панамах и раскладывали за столиком пасьянс.</P> <P>- Через час - остановка, - сказала одна дама.</P> <P>- А вы знаете, что в этом городе, где мы будем стоять? Я по радио слышала.</P> <P>- Что? Что, Валентина Ивановна? Вы меня интригуете.</P> <P>- А то. Сплошная эпидемия. Из Китая, передавали, поганый вирус пришел. Все подряд чихают. А как чихать примутся, тут же в плач пускаются. Слезы так и текут, так и текут, ничем не остановишь. Наверное, даже в реку специальный слезосток провели...</P> <P>- Я так думаю, Валентина Ивановна, жизнь в этом городе несладкая. Вот они и плачут.</P> <P>- Чтобы несладкая сразу у всех - такого не бывает, Ирина Сергеевна. Если бы вся жизнь в городе была поганая, все равно было бы так: десять бы плакало, а один бы смеялся...</P> <P>Причалили. И впрямь город какой-то печальный. Даже облака стали тучками и всплакнули.</P> <P>Многие люди на пристани - в марлевых повязках, как будто в намордниках. Видно, боятся заразиться печалью. Собачки унылые под пляжными "грибками" да под скамеечками спрятались.</P> <P>И памятник-вождь какой-то смурной. Приглядевшись, Маша угадала причину: гипсовое колено вождя совсем прохудилось. </P> <P>На теплоходе пассажирам перед выходом в город предлагали как средство от эпидемии печали те же марлевые повязки, смоченные какой-то гадкой жидкостью. Маша повязку взяла. Но тут же тихонько опустила ее в мусорный бачок. "Нипочем не заплачу", - решила она про себя и тут же придумала заговорку-скороговорку от плача: "Три, четыре, колбаса - будут ясными глаза".</P> <P>Первый, с кем познакомилась Маша в городе, был тихий алкоголик, похожий на зайца. Алкоголик сидел на лавочке в сквере, отхлебывал что-то из бутыли, заедал плавленым сырком и тихонько всхлипывал.</P> <P>- Дяденька, ты чего? - спросила Маша. - Чего ты плачешь? Эпидемией заразился?</P> <P>- Как же мне, девочка, не плакать, - отвечал заяц-алкоголик. - Была у меня комната в коммуналке, да вот сгорела. Теперь жить негде. Да еще друга вспомнил. Как взгляну на эту скулюптуру, так и вспоминаю. Хороший был друг. Ласковый.</P> <P>В сквере, посредине клумбы, действительно красовалась гипсовая скульптурная композиция: двое пьяниц склонились над третьим. А возле тела третьего была выбита надпись: "Памяти погибших от Зеленого Змия".</P> <P>"Да, жуткое дело", - подумала Маша.</P> <P>- Да, - сказал заяц-алкоголик. - Дома нет, друга нет. И вообще, девочка, жизнь у нас, людей употребляющих, - не жизнь, а одно бичевание. По утрам башка вот-вот взорвется, работать не могу - руки трясутся, да еще все вокруг брезговают и обидеть норовят...</P> <P>- А бросить не пробовали?</P> <P>- Что ты, девочка! - замахал руками заяц. - Чего ты хочешь от больного человека? Такова уж моя планида, - всхлипнул он и приложился к бутыли.</P> <P>"Жуткое дело", - опять подумала Маша и пошла себе дальше, то и дело встречая по пути хнычущих, плачущих, причитающих и рыдающих граждан.</P> <P>Две пухлые тетеньки с кошелками стояли у магазина и, всхлипывая, вели разговор.</P> <P>- У меня врач гипертонию запущенную обнаружил. А еще... - начала было одна, но другая ее тут же перебила:</P> <P>- Это все ерунда. Ерунда, ерунда, и не возражайте даже. У меня астма бронхиальная, вся задыхаюсь, менингиальный синдром, пока еще не знаю, что это такое, но что-то очень опасное. И еще анорексия, кушаю без всякого удовольствия. Еда во рту - как пластиглаз.</P> <P>- Но позвольте, Анна Ивановна, анорексия - это вроде бы у детей...</P> <P>- Ну, милая, это уж лечащему врачу виднее...</P> <P>- А меня вчера, Анна Ивановна, зять побил...</P> <P>- Ерунда, ерунда, меня муж чуть ли не каждый день колотит. А сегодня в магазине обвесили - вот это да...</P> <P>Тут обе тетеньки зашмыгали носами и одновременно чихнули.</P> <P>"Во дают", - подумала Маша и свернула в парк, приговаривая: "Три, четыре, колбаса - будут ясными глаза..."</P> <P>Двое старичков за столиком играли в шахматы. Один поднял ферзя, с помощью свободной руки угрожающе высморкался и медленно опустил фигурку:</P> <P>- Все-таки президенту надо дать коленом под зад. Президенту - импичмент. А вам мат.</P> <P>Проигравший утер слезу и промолвил:</P> <P>- Причем тут президент? Надо Думу распустить...</P> <P>Старички, не спеша, расставили фигурки заново. Проигравший, подумав минут пять, сделал ход "е-2 - е-4". На словах присовокупив:</P> <P>- Бездельники и ворюги.</P> <P>Победитель предыдущей партии задумался, продолжая при этом угрожающе сморкаться. Через некоторое время он произнес:</P> <P>- Каких выбрали, такие и заседают...</P> <P>- Простите, пожалуйста, - вмешалась Маша, - а вы здесь уже давно засе... то есть- сидите?</P> <P>- Двадцать лет, - уныло сказал проигравший. - Все это время играем и спорим и никак не можем остановиться... Сорок тысяч сто тридцать первую партию уже разыгрываем...</P> <P>"Ну и ну", - подумала Маша и пошла дальше. Пройдя немного, она обернулась. Шахматисты слились с окружающими деревьями, словно бы превратившись в них.</P> <P>Маша заметила, что плачущие люди на улице перемежаются с серьезными и строгими гражданами в марлевых повязках. Один из таких подошел к доске объявлений и наклеил листок, на котором Маша увидела чудесного зверя панду. Панда смотрела прямо на нее своими грустными выразительными глазами, держа в лапе бамбуковую веточку. Панда была похожа на облако, проплывающее над этой бамбуковой веточкой.</P> <P>- Она потерялась? - спросила Маша.</P> <P>- Нет, - ответил человек в наморднике. - Она преступница. Ее будут судить.</P> <P>- За что?</P> <P>- Она занесла в наш город печаль. Эпидемия началась как раз после того, как ее привез сюда китаец.</P> <P>- И что ей будет?</P> <P>- Не знаю. Но многие считают, что печаль прекратится, как только ее осудят. А ты почему, девочка, без повязки? Это опасно.</P> <P>- Три, четыре, колбаса, - сказала Маша. - А как мне ее найти?</P> <P>- Панду-то? Чего ее искать? Она в зоологическом саду.</P> <P>И девочка, узнав дорогу, бросилась сломя голову в зоосад.</P> <P>В поисках панды она бежала мимо вольеров с разными зверями так быстро, что все они превратились для нее в одну мохнатую и рогатую морду.</P> <P>Ну, вот и она. Сидит, слегка развалившись, на дереве - в той же позе, что и на фотографии, в лапе - бамбуковая веточка.</P> <P>- Здравствуй, милая панда, - сказала Маша, задрав голову.</P> <P>- Тяв! - сказала панда совсем как щенок, немножко отстранилась и стала жевать бамбуковую веточку, держа ее уже в обеих лапах.</P> <P>- Они хотят устроить над тобой суд!</P> <P>- Пускай, - грустно отозвалась панда. - Без моего леса и моих друзей мне уже все равно.</P> <P>- Как же ты оказалась здесь? - cпросила Маша.</P> <P>Панда доела веточку, спустилась по стволу, ловко перебирая лапами, и рассказала девочке свою историю.</P> <P>Когда-то она жила со своими друзьями-пандами в большом бамбуковом лесу. Панда мечтала о будущем, когда у нее появится самый близкий друг, а потом они образуют семью, и панда будет учить своих малышей познавать этот чудесный бамбуковый мир. Но вот в лес пришли люди и стали вырубать его, чтобы построить себе жилища, чтобы распахать землю и выращивать корм для себя. Люди со своими электропилами все наступали и наступали на лес, и, наконец, пандам стало негде жить. Одни погибли, а других спас китайский профессор Ли, пристроив в разные зоопарки мира. Однажды панду укололи какой-то иглой, все вокруг потемнело, а очнулась она уже в самолете. Голова кружилась. Панда посмотрела вниз в иллюминатор, и голова закружилась еще больше от бесконечных земных просторов, которые она увидела. "Если земли так много, - недоумевала панда, - почему же на ней не найдется места для бамбукового леса?"</P> <P>- Так я оказалась здесь, - грустно сказала панда и вздохнула. - Меня здесь не обижают. И даже кормят по выходным бамбуковыми веточками. Но все же...</P> <P>Панда замолчала и легла поудобнее, положив лапу под голову. Маша подумала было, что она уснула, но тут заметила, что по ее мохнатой щеке пробирается слезинка.</P> <P>- А по обычным дням? - спросила Маша.</P> <P>- По обычным - то, что они называют ассорти. Листочки и веточки ваших деревьев. Есть можно, но это не бамбук. Бамбук у вас не растет. Скажи спасибо, говорят, что по выходным выдаем бамбуковые веточки. Их поставляют из тех мест, где я жила раньше,- сказала панда и снова вздохнула.</P> <P>- Не грусти, милая панда, - Маша прикоснулась рукой к ее плюшевой голове. - Я что-нибудь придумаю. Ты знаешь, где работает профессор Ли?</P> <P>- В Шанхайском университете, - сказала панда и потянулась за следующей веточкой бамбука. - Хорошо, что сегодня суббота. Наверное, если меня осудят, то совсем лишат бамбуковых веточек...</P> <P>- Никакой дурацкий суд тебя не осудит!</P> <P>Маша вскочила и стремглав побежала вон из зоосада, уже на ходу крикнув:</P> <P>- До свидания, милая панда!</P> <P>В карманчике Машиного платья была денежка, предназначенная на сладости.</P> <P>"Обойдусь", - подумала Маша и решила потратить денежку на телеграмму профессору Ли. У очередного плачущего она спросила, где тут почта. Прохожий достал платочек, вытер край слезившегося глаза и пролепетал: "Почта за углом".</P> <P>Прибежав на почту и взяв бланк, девочка написала телеграмму следующего содержания: "Китай, шанхайскому профессору Ли. Ваша панда из города N очень сильно грустит и хочет в бамбуковый лес. Приезжайте, пожалуйста, и отвезите ее туда. А то тут все плачут, как сумасшедшие. А во всем винят ее, и не знаю, что с ней сделают. Приезжайте, мы с пандой очень вас просим. Маша".</P> <P>Написав телеграмму и отдав денежку, Маша побежала к пристани. До отхода теплохода оставалось уже мало времени.</P> <P>На пристани, недалеко от ее теплохода, стояла шхуна. Шхуна была наполнена рыбой. Хмурые рыбаки разгружали ее, переваливали рыбу из "плетенок" в грузовик. Был ясный день. Рыба блестела на солнце, как серебро. На корме шхуны сидел лохматый черный пес и часто дышал, высунув язык. Маше показалось, что пес улыбается. "Хороший признак,- подумала она. - Хоть один веселый".</P> <P>Теплоход шел тихим ходом. Шел мимо синих берегов. Лесистые холмы за рекой были похожи на разлегшихся сказочных медведей. Маша сидела на палубе и слушала доносившееся с берега пощелкивание соловьев. Река переливалась самыми разными цветами - чернильно-фиолетовым, изумрудным, синим, голубым, серебристым. Солнечные спицы пронизывали облака. Одно из них было похоже на панду. "Если путешествовать с каким-нибудь облаком, то лучше всего - с этим", - подумала Маша.</P> <P>Рядом с ней на палубе оказалась обезьянка, которая жонглировала на сцене фруктами.</P> <P>- Салют! - сказала обезьянка.</P> <P>- Салют, - ответила девочка. - Ты с кем плывешь?</P> <P>- Ни с кем. Я плыву как артистка. Мое искусство - плата за путешествие. А еще я выбила у турагентства право съедать все фрукты, которыми жонглирую. Ради этого я выучилась жонглировать одновременно двадцатью предметами. Так что на жизнь не жалуюсь, - сказала обезьянка и почесала животик.</P> <P>- Здорово, - сказала Маша.- А вот моей знакомой панде не хватает бамбуковых веточек. А она их так любит.</P> <P>И Маша рассказала обезьянке про панду.</P> <P>- Да, жалко зверюшку, - сказала обезьянка и снова почесала животик. - Ну что ж, девочка, время такое: сам о себе не позаботишься - никто не позаботится. А у них весь город какой-то сопливый: хнычут и хнычут. Надо размяться, однако.</P> <P>Обезьянка сделала тройное сальто, постояла немного на руках и вернулась к Маше.</P> <P>- Знала я человека совсем с другой проблемой, - сказала обезьянка. - Я тогда жила в одном африканском государстве, не будем говорить, в каком. И принц этот все время смеялся. Только проснется - и сразу же - хи-хи да ха-ха. Не знаю, может, придурошный, а может, просто у человека все время хорошее настроение. Чего принцу не смеяться? А в дворец к ним то и дело иностранные делегации шастают. Как-то неудобно было придворным: дела в государстве идут, можно сказать, паршиво, а тут такая непонятная веселость. Но одно время обходились. Как только иностранцы на дворцовый порог, тут же артистов везут самых юморных или зверушек забавных. Так и я во дворец, между прочим, попала. Ну, корчим рожи. Все смеются, и принц - вроде бы как заодно со всеми. Но как-то к нам гости из ООН приехали. Ты не знаешь, что это такое - ООН? И я не знаю. Наверное, что-нибудь очень важное. Потому что придворные решили, что тут уж артистами да зверюшками не отделаешься и надо заставить принца хоть на пятнадцать минут вроде бы как задуматься и сделать серьезную морду. Инфляция, жрать нечего - какое уж тут веселье? Придумали такой план. Прямо перед тем, как входит делегация, придворный врач по секрету объявляет принцу, что по амурной части его ожидают большие проблемы. Принц тут же делает озабоченное лицо, и можно запускать гостей. Узнала я об этом плане, потому что подслушивала, спрятавшись за портьеру. Страсть я какая любопытная. И захотелось каверзу устроить. Умишком своим понимаю, что себе же во вред получится. А нутро обезьянье требует: устрой, устрой, устрой... Ну, я и устроила. А было так. Перед самым приемом гостей заходит к принцу врач - вроде бы по делу чрезвычайной важности. Увидев доктора, принц хохочет по обыкновению: "Ой-ей-ей, какой уморительный толстяк..." На себя бы посмотрел. А тот - морда постная - "Ваше величество, - говорит, - то, что я хочу вам сказать, строго кон-фи-де-ци-аль-но." Наклоняется он к благородному ушку и шепчет: шур-шур-шур, шур-шур-шур. Тут принц смешок сворй и проглотил, а морда стала у него кислая-кислая. Ну, придворные сейчас же гостей запускают. Те - то да се, понимаем, мол, озабоченность вашего величества проблемами государства и всецело сочувствуем, готовы обсудить условия предоставления гуманитарной помощи. А того не знают, что совсем другим он озабочен. Тут я вылезаю из-за своей портьеры и корчу самую уморительную рожу, на которую способна. Принц, увидев меня, хохочет с новой силой, компенсируя минуты скорби; падает с кресла, иностранные гости в недоумении, в общем - полный конфуз. Ох, и повеселилась я тогда!</P> <P>Тут мартышка соскочила с сиденья и, скаля зубы, запрыгала по палубе как сумасшедшая. Немного успокоившись, сказала:</P> <P>- Пришлось, правда, потом поплатиться. Из того государства меня выгнали. И вот я в эмиграции. Климат здесь для меня довольно суровый, поясница иногда побаливает, а так - ничего, устроилась...</P> <P>Солнце катилось за леса, облака наливались красным, розовым, желтым. Аккордеон на верхней палубе повел какую-то грустную мелодию, и вдруг ему ответил с берега далекий баян - там, наверное, была какая-нибудь турбаза. И долго баян с аккордеоном перекликались в густом вечернем воздухе, пока баян, наконец, не остался далеко позади.</P> <P>Маша встала прогуляться и увидела в окошке одной из кают, что ее дружок-енот, склонившись над тазиком, стирает какое-то бельишко. Маша заглянула в каюту.</P> <P>- Что же ты, говорил, что устал от домашних дел, а сам стираешь зачем-то...</P> <P>Енот смутился:</P> <P>- Да знаешь, Маша, что-то я уже соскучился по стирке. Привык как-то к ней. Вот решил штанишки прополоскать...</P> <P>Утром к завтраку пассажирам выдавали сливочные печенья. Выдавал их почему-то фокусник, обходя все столики с подносом в руках.</P> <P>- Внимание, печенья эти необычные, - объявил фокусник. - Внутри каждого - предсказание. Так что будьте готовы к неожиданным событиям...</P> <P>Пассажиры по очереди осторожненько тянули с подноса печенья, кто откусывал, кто разламывал их, и внутри каждый обнаруживал скрученную в трубочку бумажку. Разворачивал - и ахал.</P> <P>Волна смятения катилась по ресторану.</P> <P>Дошла очередь до Маши. Она закрыла глаза, нащупала на подносе печенье и взяла в рот.</P> <P>Ах, какое вкусное! С ванилью. А вот и бумажка. Развернула: "Ты можешь попасть в чужой дом. А там - и на сковородку".</P> <P>"Что за чушь, - подумала Маша. - Что я - минтай, что ли?"</P> <P>Отбросила записку, докушала печенье и пошла на палубу.</P> <P>Было тихо-тихо. И вдруг налетел ветер, по реке запрыгали "барашки", где-то за лесом громыхнуло.</P> <P>Что-то темное шмыгнуло под ногами. Коты из хора, догадалась Маша. И почему-то вспомнила о предсказании.</P> <P>Гроза прошла стороной. И когда теплоход причалили к очередной пристани, было уже солнечно.</P> <P>Сойдя с теплохода, Маша пошла по набережной и вдруг увидела рыцаря во всей его рыцарской амуниции, которая сверкала на солнце, как сковородка. Рядом стоял фотограф в кепке и шортиках.</P> <P>- Снимок на память! - кричал фотограф. - Сфотографируйтесь вместе со средневековым рыцарем!</P> <P>Маша в задумчивости обошла вокруг странной парочки. Рыцарь был неподвижен, как памятник самому себе.</P> <P>- Что, девочка, сфотографироваться хочешь? Смелее! - предложил фотограф.- Это недорого!</P> <P>- А он живой? - усомнилась Маша и постучала пальчиком по железу.</P> <P>- Живой, живой, - засмеялся фотограф. - Смотри.</P> <P>И он приподнял на рыцарском шлеме забрало, под которым Маша увидела рябую усатую физиономию. Физиономия подмигнула Маше и улыбнулась.</P> <P>- А что молчит, - сказал фотограф, - характер такой. Будешь фотографироваться - нарядим в атласное платье. Смотри-ка...</P> <P>И фотограф вытащил из хозяйственной сумки чудное бордовое платье, длинное, украшенное затейливыми узорами, переливающееся.</P> <P>Маша взяла его, не устояв перед соблазном. Платье было гладким на ощупь, оно скользило в руках, словно змейка. Маша надела платье прямо поверх своего, и оно неожиданно пришлось ей впору.</P> <P>Девочка встала рядом с железным рыцарем. Фотограф щелкнул. В это мгновение Маша зажмурилась, а, открыв глаза, не увидела перед собой ни фотографа, ни теплохода на реке, ни набережной, ни городских очертаний. Перед ней был незнакомый лесистый пейзаж, в который была вставлена все та же сверкающая на солнце река, а рядом - рыцарь и белая лошадь, которую он держал под уздцы. И самое удивительное, что Маша теперь уже была не совсем Машей, а прекрасной дамой, перед которой рыцарь склонял свое колено.</P> <P>Приподняв забрало, рыцарь поцеловал даме руку, они оба сели на лошадь и помчались по полю. Куда? Зачем? И кто она такая? Маша даже не думала об этом. Встречный ветер развеивал память о прошлом. Она только крепче прижималась к рыцарю, чтобы удержаться на лошади, и думала о том, как нелегко, должно быть, в эту минуту приходится лошадке под таким тяжеленным грузом.</P> <P>Всадники промчались через поле, через сосновый лес и опять через поле. Наконец, остановились у ручья и спешились. Лошадь с жадностью припала к воде. Рыцарь - тоже. Склонилась над ручьем и Маша. Вода была прозрачна, как воздух, и в ней неспешно протекала жизнь травинок, камушков, мальков. Встав на колени, Маша набрала в ладони ледяной воды и с наслаждением стала пить. Вода была колючей, сладковатой, удивительно приятной на вкус. Напившись, Маша легла навзничь на прибрежную траву. Облака. Облака-острова. Облака-паруса. Облака-корабли. Совсем такие же, какими она любовалась, плывя на теплоходе.</P> <P>Лошадь, напившись, принялась пощипывать травку. "Хорошо быть лошадью", - подумала Маша.</P> <P>Трава неподалеку была выжжена.</P> <P>- Почему это? - cпросила Маша рыцаря, показывая рукой на черную плешивину земли.</P> <P>Рыцарь в это время, освободившись от панциря и лат, уплетал сыр с хлебом.</P> <P>- Трава-то? - сказал он. - Три дня назад с великаном мне пришлось сразиться. Да так крепко мы схлестнулись, что от скрестившихся мечей искры посыпались, и травы запылали.</P> <P>- И ты его победил?</P> <P>- Не победил бы - не сидел бы сейчас с тобой, - ответил рыцарь, вытирая рукою усы. - За эту победу мой господин пожаловал меня званием командора и мечом с золотым эфесом. Меч этот замечательный, не одного великана можно положить...</P> <P>- А зачем? - спросила Маша.</P> <P>- Как зачем? Если уложу еще троих, меня пожалуют в гроссмейстеры. </P> <P>- А потом?</P> <P>- Что потом... Потом - ничего, это самое большее, на что я могу рассчитывать, - сказал рыцарь и добавил:</P> <P>- Ну что, поехали дальше? А то уже скоро в замке должно начаться посвящение в командоры.</P> <P>"Мог бы и меня сыром угостить, - подумала Маша. - А еще рыцарь". Но ничего не сказала. Может, в замке дадут покушать. Или на теплоход успеет и там поужинает. Так в замке или на теплоходе? В конце концов, она сама еще не определилась, в каком она времени. Там видно будет. Но на всякий случай поставила будильник на своих ручных часиках на шесть, памятуя о том, что теплоход отходит в семь.</P> <P>Вскоре они оказались в замке. И дальнейшее было - как сон, странный, дикий, разорванный на цветные лоскутки.</P> <P>Звуки арфы и лютни; поэты, наперебой читавшие свои сонеты; просторные столы полукругом, на них - кубки с вином, горы мяса и фруктов; вокруг - шумные гости в странных шутовских, казалось Маше, ярких нарядах. Ей почему-то прежде всего бросились в глаза качающиеся на шляпах длинные разноцветные перья и длиннющие, метра на полтора, носки туфель, острые, с загнутыми вверх концами, как будто бы это были лыжи. Видно было, что люди гордились своей обувью. Особенно те, у кого туфли были самые длинные. Один гость по неосторожности зацепил этой своей несуразиной туфлю другого гостя. Что тут началось! Крики, мордобой... В скандал тут же включились дигулястые охотничьи псы, которые, сначала побрехав для разгона, затеяли такую драку из-за кусков мяса, что клочья шерсти летели в разные стороны..</P> <P>На Машу, казалось, никто не обращал внимания. Ее рыцарь куда-то исчез, и она была предоставлена самой себе. Воспользовавшись моментом, Маша съела под шумок кусочек грудинки. И тут к ней прицепился один гость к крючковатым носом и в фиолетовом капюшоне: из каких, мол, краев, и каким образом оказалась здесь. Маша сказала, что путешествует на теплоходе, что ей это очень нравится, и будь такая возможность, она с удовольствием совершила бы кругосветное путешествие.</P> <P>- Кругосветное? - переспросил капюшон, так и вцепившись в Машу своими колючими глазками.</P> <P>- Да, вокруг всей Земли.</P> <P>И тут на Машиной руке зазвенел будильник: шесть часов.</P> <P>Мужик в капюшоне так и подпрыгнул.</P> <P>- Это ведьма! - заверещал он, показывая в Машину сторону костлявым пальцем. - Хватайте ее!</P> <P>Все вокруг замерли. Как будто кино остановилось.</P> <P>Маша оглянулась, ища поддержки. Ее рыцаря нигде не было. Медлить было нельзя. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Маша выскочила из зала и помчалась по длинным гулким коридорам. Сердце стучало так, что казалось: его было слышно по всему замку.</P> <P>Выбежав из замка, Маша увидела стоящую на привязи белую лошадь - ту самую, которая привезла ее сюда.</P> <P>Лошадь взглянула на нее круглым глазом - так, как будто бы поняла ее положение и готова была сию же минуту придти на помощь. И Маша вдруг почувствовала: это она, та самая лошадь, которая приснилась ей, та самая, которую она кормила у шлюза.</P> <P>Маша стащила с себя атласное платье, отбросила его и, ощутив себя прежней Машей, быстренько освободила лошадь от привязи; пригнувшись к самой холке, шепнула:</P> <P>- К реке, моя милая, к реке... </P> <P>Лошадь заржала и помчалась, как стрела - через поле, через сосновый лес и опять через поле.</P> <P>А вот и пристань, а вот и ее теплоход белеет, и пассажиры уж тянутся к нему.</P> <P>- Спасибо, лошадка! - Маша поцеловала ее в потную шею, соскочила и вприпрыжку побежала к трапу.</P> <P>Когда теплоход отходил, лошадь стояла на пристани и долго смотрела ему вслед, а Маша все кричала: "Лошадка, лошадка!" и махала рукой.</P> <P>Вечером, на палубе, она рассказала о своем приключении фокуснику.</P> <P>- Да, - глубокомысленно сказал тот, - судьба порою ведет совсем не туда, куда хотелось бы. Хорошо, если получается вернуться в исходную точку и начать сначала. Хотя, может быть, исходных точек и не бывает...</P> <P>- А чужой дом? - спросила Маша. - Вы что, знали про замок? А сковородка? Это намек на костер, что ли?</P> <P>- Не бери в голову. Это шутка, - улыбнулся фокусник. - И потом, это же ты выбрала бумажку. </P> <P>Фокусник закурил и стал выпускать дым колечками.</P> <P>- Знаешь, Маша, скучно все знать заранее. Иногда я провожу опыты с угадыванием чужих мыслей и желаний. Они почти материализуются, представляются в виде вот этих колечек дыма или в виде какого-нибудь облачка. Прочитываешь эти желания, угадываешь будущие поступки - и такая тоска. Все действия расписаны на десять лет вперед. Как в календаре.</P> <P>Солнце садилось за холмы. Облака сделались тревожными, окрасились багрянцем.</P> <P>На берегу горели костры. Маша даже почувствовала едва уловимый сладковатый запах дымка.</P> <P>"Горели костры инквизиции", - вспомнила она фразу из школьного учебника.</P> <P>Где-то далеко, за лесом, гремел гром.</P> <P>Утром Маша проснулась от музыки. Фортепианные звуки прыгали, как солнечные зайчики. Вдогонку за ними летели скрипки и мчалась какая-то сумасбродная флейта, которая то и дело забегала вперед и все кружилась, проказница, кружилась. Маша повернула ручку репродуктора, чтобы прибавить громкость, но репродуктор молчал. И тут она догадалась: музыка была в ней самой. Откуда, каким образом прилетела она к Маше и для чего - бог весть. Маша быстренько умылась, выбежала на палубу, напевая, и замерла в изумлении: по левому борту над рекой и над землей повисла огромная, в полнеба, радуга. </P> <P>Ночь, видимо, выдалась дождливой, и воздух теперь был свежим, влажным. Казалось, его можно было пить - не спеша, наслаждаясь, глоток за глотком. </P> <P>Этот воздух, эта радуга, эта музыка, эти впечатления от невероятностей, которые случились с Машей в последние дни - все это смешалось и слепилось в единое радостное чувство, которое не было сил удержать в себе одной, так хотелось с кем-то разделить его.</P> <P>С левого борта к ней подплывали очертания города, стоявшего на холмах и глядевшего на Машу с высоты. Элеватор, пожарная каланча, дома-высотки, церквушка с обшарпанной зеленой луковкой. И колокольный перезвон, плывущий над рекой: динь-бом, динь-бом...</P> <P>Теплоход причалил, и Маша запрыгала по ступенькам на пристани, как по нотам: до-ми-соль, до-ми-соль... Городское предместье утопало в садах.</P> <P>Улица взбежала вверх, и Маша - по ней, мимо упоительных запахов лоха, цветущей липы, сирени и еще чего-то сладостного, неуловимого.</P> <P>Улица прибежала к площади с гипсовыми атлетами и огромной клумбой. Отсюда залитый солнцем город раскрылся перед Машей, как яркая книжка - разбитый на разноцветные квадраты, треугольники, кружки.</P> <P>Местный Арбат, вытекающий из площади, как и в любом городе, был заполнен праздными людьми.</P> <P>Маша пошла по улице и вдруг сквозь галдеж, пение, треньканье гитар, жалобы скрипок и свист свистулек услышала задорное тявканье. Пойдя на него, она вскоре увидела пять разнокалиберных дворянских собачек, облаивающих Айболита и Бармалея. В человеческий рост кукла Айболита стояла неподвижно возле аптеки, видимо, в рекламных целях, а Бармалея - в тех же целях - возле соседнего колбасного магазина. Собачки весело ругались на чуковских персонажей, видно, чуя тут подвох. Подвох и в самом деле обнаружился. Айболит вдруг сделал шаг-другой, за ним - Бармалей; окружающая их малышня бросилась врассыпную, собачки заголосили еще веселее и в шутку сделали вид, что им хотелось бы укусить обманщиков, прикидывавшихся куклами. Айболит и Бармалей отмахивались от них, крича: "Отстань, отстань!" Детишки посмелее, забежав в тыл, дергали Айболита - за полы халата, Бармалея - за кафтан, при этом норовя вытащить у него из ножен саблю.</P> <P>- Ах вы огольцы! </P> <P>Бармалей схватил саблю и стал размахивать ею над головой, как танцующий казак, выкатывая при этом глаза и гневно шевеля усами, похожими на малярные кисточки.</P> <P>Враги с визгом рассеялись, чуковские персонажи стащили с себя костюмы, отклеили бороды и, став обычными молодыми людьми, одетыми в спортивные костюмы, уселись на скамейку, отдуваясь и вытирая пот. Собачки тут же потеряли к ним всякий интерес и рядком уселись неподалеку на асфальте.</P> <P>Собачки эти, заметила Маша, были не совсем обычные собачки. К ошейникам их были прикреплены какие-то таблички. Маша подошла поближе и на одной из табличек, принадлежавшей чернявому псу-растопыре, самому солидному из компании, прочитала: "Мы собираем денежки на обустройство собачьего приюта. Помогите, добрые люди!" Тут Маша заметила, что рядом с собачками стояла корзинка с набросанной туда мелочью и купюрами. Маша спросила пса-растопыру:</P> <P>- А кто придумал этот ваш приют?</P> <P>Растопыра внимательно посмотрел на Машу и, почувствовав, что это девочка добрая, вильнул мохнатым хвостом - не сильно, а так, из вежливости, - и, не теряя достоинства, ответил:</P> <P>- Есть тут одна родовитая собачка. Порода у нее вскоч называется. Головастый такой вскоч. Она и придумала. Даже по спонсорам бегала. Вид у нее уж больно душещипательный. Спонсор как увидит ее - устоять не может. Она нас тут многому научила. В футбол играть, ямки рыть. А еще - полезную травку карагач искать. С этим карагачем любая пища в пользу идет. Недавно мы добились, чтобы в приюте эту травку к мясным блюдам подавали...</P> <P>- А где же?.. - хотела было спросить Маша про "вскоча", но тут собачки сорвались с мест и устремились, размашисто виляя хвостами, к соседней скамейке. </P> <P>Парень в тренировочном костюме, бывший Бармалей, возвращался из магазина с палкой вареной колбасы в руке. Псы обступили скамейку, на которую он присел, тявкая и не только виляя хвостами, но изгибаясь всем телом. Бывший Бармалей достал свою саблю и стал нарезать колбаску. Собачки сунулись к нему, а вперед всех - два пегих пса. Но чернявый растопыра тут же с лаем отогнал их, давая возможность первой получить лакомство кудрявой болонистой собачке, самой маленькой из стаи.</P> <P>Маша положила в корзинку десятирублевую бумажку и пошла было дальше. Но тут ее внимание привлек сидевший неподалеку уличный художник в артистическом берете. В тонком лице художника, украшенном бородкой-эспаньолкой, было нечто необычное, будто он знал что-то такое, о чем другие лишь иногда догадывались. Перед художником сидел маленький дедушка-натурщик погасшей внешности.</P> <P>Маша какое-то время наблюдала за быстрым карандашом художника, а потом зашла к нему за спину, чтобы посмотреть на рисунок. Дедушка уже почти воплотился на бумаге. Он был тот же самый, да не тот. Благородство и достоинство просвечивали в его облике. Словно бы он вдруг узнал о некой задаче своего существования и со спокойной решимостью готов был приступить к ней.</P> <P>Получив портрет, дедушка приподнял бровь, немало удивившись воплощенному на бумаге облику, и Маше вдруг показалось, что выражение лица, бывшее на портрете, неведомым образом отразилось и на оригинале.</P> <P>Уже идя по улице, дедушка то и дело разворачивал рулончик с портретом, внимательно вглядываясь в него и шевеля губами - видно, обсуждал что-то с самим собой.</P> <P>- Что, девочка, хочешь, чтобы я тебя нарисовал? - спросил художник Машу, заметив ее внимание к нему.</P> <P>- Ага, - ответила она и уселась на стульчик, где только что сидел дедушка. </P> <P>- Думай о чем-нибудь приятном, - сказал художник.</P> <P>И Маша стала думать про облака, которые повисли над городом. Облако, похожее на великана. Облако, похожее на замок. Облако, похожее на медведя. И тут к ней вернулась музыка. Ля-ми-фа - запели скрипки.</P> <P>Художник в эту минуту внимательно смотрел на Машу, потом едва заметно улыбнулся, и его карандаш заскользил по бумаге.</P> <P>- Ты не здешняя... - сказал он.</P> <P>- Да, я с теплохода... </P> <P>- И что тебя здесь больше всего удивило?</P> <P>- Наверное, собачки из приюта. Они рассказывали, что среди них есть какой-то вскоч. Я не видела его, но очень хотела бы. Мне кажется, мы могли бы подружится. </P> <P>Художник опять улыбнулся.</P> <P>- Я тебе могу показать. Не его самого, конечно. Но портреты.</P> <P>Художник, прервав работу, порылся в своей сумке, вытащил оттуда несколько листов и протянул Маше. Маша взглянула и рассмеялась. Это были шаржированные портреты двух известных ей людей - Пушкина и Льва Толстого и одного знакомого, но не очень. Поднапрягшись, она узнала и его - по глазам-буравчикам, мохнатым бровям и бороде. Бернард Шоу.</P> <P>- Это же писатели, - сказала Маша . - А вы говорили - вскоч.</P> <P>- Ну да, писатели. Но, во-первых, собачка внешне похожа на каждого из троих, а во-вторых, девочка, я ведь стремлюсь передать прежде всего внутреннюю сущность того, кого рисую.</P> <P>Маша, так и не поняв, он это шутит или серьезно, долго вглядывалась в шаржи. Вот с бакенбардами. Аристократ аристократом. А глазки живые, задорные. Кажется, музыка заиграет - и пойдет скакать по комнате, шалить да озоровать. А вот два старца бородатые. Один - пророк босоногий, если что не так - может и палкой поколотить, а другой, в ботинках, - смотрит так, словно думает, что бы такое ему еще высмеять, чтобы было видно: в этом мире ничего нельзя воспринимать серьезно.</P> <P>Тем временем быстрый карандаш художника завершил свое дело. Маша взглянула на свой портрет, и ей вдруг показалось, что художник неведомо каким образом уловил ее музыку и, как бабочку, пришпилил к бумаге. Над головой нарисованной Маши парили облака, и она сама как будто парила в небе вместе с ними.</P> <P>"Откуда он узнал? И про музыку, и про облака..."</P> <P>Маша свернула в рулончик портрет и пошла дальше. Ей казалось, что не она шла по улице, а улица проходила сквозь нее. Люди, магазинчики, воробьи. Огромное дерево посредине улицы. Дуб? Она узнала его даже не по форме листьев, а по виолончельной музыке, которую услышала в себе в эту минуту. Музыка была грустная, дрожь листьев на ветру, хотелось плакать. Но Маша не заплакала. Она прикоснулась ладонью к шершавой дубовой коже. Прошептала: "Сделай так, чтобы у меня был друг. Пожалуйста, дерево..."</P> <P>Мимо проходил отряд малышей. Шумные, визжащие, они следовали за своей воспитательницей, как уточка за уткой.</P> <P>- Тихо, дети! - сказала воспитательница. - Вот, посмотрите внимательно направо. Видите? Это собачка скотч-терьер. </P> <P>Она сказала, как на уроке по фонетике: скотч - терьер.</P> <P>"Скотч! Скотч!" - заверещали дети. И в ответ послышалось звонкое тявканье, несколько раздраженное, что, видимо, означало: "Отстаньте! Скотча ни разу не видели, что ли?"</P> <P>Дети схлынули, и Маша увидела маленькую черную собачку. Уши торчком, бакенбарды, борода, круглые карие глазки сверкают из-под челки.</P> <P>Маша склонилась над скотчем. (На самом деле это была скотчка).</P> <P>- Тяв! - сказала скотчка. - Ты хочешь меня погладить? Не смей.</P> <P>- Как скажешь, - ответила Маша. - А это ты придумала организовать приют?</P> <P>- Ну да.</P> <P>- А почему ты одна?</P> <P>- Раньше я жила с бабушкой...</P> <P>Собачка легла на асфальт и положила большую голову на лапу. Маша не стала расспрашивать, что же случилось дальше. Она прикоснулась рукой к курчавой жесткой шерстке, скотчка зарычала, но приглушенно, без злобы.</P> <P>- Хочешь, я возьму тебя с собой? - спросила Маша. - Мы поедем на теплоходе, будем путешествовать, а потом ты будешь жить у меня.</P> <P>Скотчка внимательно посмотрела на Машу.</P> <P>- А твои родители?</P> <P>- Они будут рады.</P> <P>- Правда? Я подумаю.</P> <P>Собачка встала, отряхнулась и сказала:</P> <P>- Я подумала. Хорошо, я согласна. Только ты меня не дрессируй, ладно?</P> <P>- Ладно.</P> <P>И девочка собачкой пошли по улице.</P> <P>- Постой, - вдруг сказала скотчка. - Чуть не забыла.</P> <P>Остановившись посреди улицы, она стала звонко призывно тявкать. Через минуту показались давешние собачки. Впереди всех весело скакал пес-растопыра.</P> <P>Прибежав, собачки обнюхались со скотчкой, прощаясь и будто получая от нее некое тайное знание. А потом шеметом убежали восвояси.</P> <P>Девочка и скотч пошли дальше. Машина спутница, как личность самостоятельная, шла чуть в стороне, то и дело отвлекаясь на исследование окружающего мира - то кустики обнюхивала, то за кошкой, сидящей на дереве, наблюдала, то на газоне ямку рыла.</P> <P>Наткнувшись на пустую консервную банку, толкнула ее своим кожаным носом, тявкнула. "Ага, играть хочет", - догадалась Маша. И они поиграли немного в футбол. Отобрав банку, скотчка весело носилась по асфальту, держа ее в зубах, а потом, выпустив, отбрасывала ее лапой в Машину сторону. Маша легонько пинала банку, собачка с рычанием бросалась на нее, но девочка откидывала банку в другую сторону, пока, наконец, скотчка снова не хватала ее. Потом скотчке футбол надоел, она нашла кустик карагача и стала общипывать листья, словно козочка. А насытившись карагачем, сказала:</P> <P>- Теперь не худо было бы что-нибудь и посерьезнее перекусить. </P> <P>Маша купила вареную сосиску, они уселись на скамейку, девочка отламывала кусочки, собачка тянула их к себе мелкими передними зубками из Машиных рук и с наслаждением глотала, почти не пережевывая. </P> <P>Потом они подошли к фонтанчику. Маша, сложив ладони лодочкой, набирала воду, и собачка шумно, с причмокиванием лакала ее, доверчиво касаясь Машиных рук своим шершавым языком и разбрызгивая капли по бакенбардам и бороде. Попив, собачка привела себя в порядок - отряхнулась, вылизала лапы.</P> <P>Пора было на теплоход. Девочка и собака вышли на площадь с гипсовыми атлетами, пересекли ее и начали было спускаться к реке, но тут скотчка, высунув язык, встала поперек дороги, не желая далее сдвигаться с места.</P> <P>- Ты чего? - спросила Маша.</P> <P>- Устала. Видишь, лапы какие короткие. Не то, что у тебя.</P> <P>Маша хотела было взять скотчку на руки, хотя тащить ее, наверное, было бы не очень легко. Но тут в ее голову пришла такая мысль: деньги у нее остались, не купить ли рюкзачок, чтобы посадить туда скотча? Тем более что на теплоход отдельную собаку могли и не пустить. Так и сделала. Купила в магазине нарядный желтый рюкзачок. Скотчка запрыгнула туда, устроилась поуютней. Маша закинула рюкзачок на плечи - тяжеловато, но ничего - и стала спускаться по улице к реке. Уже на полдороге вспомнила: портрет свой забыла в городе. Наверное, потеряла, когда в футбол играла или когда собачку у фонтана поила. Маша подумала: не вернуться ли? Потом сказала себе: "Ну и пусть, я и так теперь знаю, какая я". Скотчка, зажмурившись и причмокивая, положила ей голову на плечо, и они отправились дальше.</P> <P>Потом они вместе плыли на теплоходе, уже в обратную сторону. Скотчка с девочкой сидели на корме и любовались раскрывавшимися перед ними пейзажами. Собака, казалось, внимательно наблюдала за меняющимся миром, за тем, как становятся другими очертания берегов и форма облаков. Иногда она водила своим кожаным носом, принюхиваясь и улавливая оттенки речных запахов. И размышляла о чем-то своем, не отвлекаясь ни на пассажиров, ни на кричащих чаек, ни на котов-артистов, которые, видимо, получая сытное питание и ощущая переизбыток энергии, время от времени устраивали на корме игры в чехарду.</P> <P>Порою скотчка покидала корму, уходя по своим делам, а если, вернувшись, видела, что все сиденья заняты, подходила к Маше и пищала: уступи место. Маша вставала, и скотчка запрыгивала на ее место, на котором девочка оставляла свою кофту, чтобы собачке было уютней. Собачка внюхивалась в запах кофты, которая еще хранила Машины запахи, подминала кофту под себя и устраивалась на сиденье поудобней, продолжая отслеживать меняющиеся пейзажи. А иногда Маша брала ее на руки, и они долго так сидели, расслабленные, счастливые, ставшие одним целым.</P> <P>Когда собачке хотелось порезвиться, Маша тихонько, чтобы никто из обслуживающего персонала не заметил, вытаскивала из своей каюты коврик и везла его на палубу, где ее уже поджидала скотчка. Привязав коврик за веревочку, Маша разбегалась, коврик волочился за ней, скотчка тявкала и с разбегу запрыгивала на него. Проехав немного, собачка соскакивала, а потом снова запрыгивала, Маша оборачивалась и не могла удержаться от смеха: такая веселая и безумная морда была в этот момент у скотчки.</P> <P>А то, когда из репродуктора звучала веселая музыка, скотчка принималась танцевать на Машиной койке. Как сумасшедшая, она вертелась вокруг собственной оси, Маша хлопала в ладоши и подпевала ей в такт. Потом скотчка резко останавливалась, тявкала и кружилась в другую сторону.</P> <P>А потом они опять выбирались на корму и становились частью окружающего пейзажа. Скотчка взирала на все вокруг понимающим осмысленным взглядом. В это время в ней, казалось, проходила какая-то душевная работа.</P> <P>- А у тебя, девочка, однако, философская собачка, - сказал как-то фокусник, сидевший в соседнем кресле. - Я прочитал ее мысли вон на том облаке.</P> <P>Скотчка тихонько зарычала. Ей не очень нравилось, когда малознакомые люди пытались нарушить их с Машей уединение.</P> <P>Маша ничего не ответила и легонько почесала собачку между ушей. Скотчка устроилась поудобней и задремала.</P> <P>И вот эта картинка становится все мельче и мельче, и я вижу как будто откуда-то сверху, с какого-нибудь беспечного облака - девочку и черную собачку, прижавшуюся к ней на корме белого теплохода; вижу изгибы сверкающей реки и рыбачьи лодки на ней; берега, то ровные, то крутые; задумчивые деревушки и тихие города, которые проплывают вдоль реки. На причале одного из городов вижу среди беспечных зевак неподвижно стоящего рыцаря во всей его железной амуниции и суетливого фотографа рядом с ним, и черная собачка с теплохода сердито лает на них; потом опять леса, поля, буераки и другой город, и среди его суеты - какой-то маленький человек тащит за спиной что-то белое, тяжелое - ба, да это панда, обхватила сзади человека лапами, прижалась, как к дереву и, кажется, даже подремывает, и я догадываюсь, что это китайский профессор Ли спасает чудесного зверя, и девочка что-то кричит им с теплохода и машет рукой, и собачка звонко лает, уже не сердито, а радостно.</P> <P>И опять по берегам - все леса да поля, и река разливается широко как море. А вот и шлюз, а на берегу - все та же белая лошадь. Положила голову на парапет и наблюдает, как поднимается на прибывающей воде белый теплоход - как будто из бездонного колодца, как будто из небытия. И среди пассажиров на палубе - Маша с собачкой. Увидев лошадь, скотчка сначала пугается, видимо, думая, что это за чудище такое - огромная белая собака на длиннющих лапах, и хочет спрятаться под кресло. Но Маша успокаивает ее, шепчет ей что-то на ухо, и собачка засыпает на ее руках, время от времени потявкивая во сне - может, все-таки рассердившись на кричащих чаек, может, вспоминая в эту минуту рыцаря на берегу, а может быть, приветствуя китайца Ли и его панду.</P> <P>И вот теплоход поднялся, ворота шлюза медленно раскрываются, и теплоход тихо отходит, все дальше, дальше, и я уже не вижу его, и не знаю, увижу ли снова.</P> <P>И белая лошадь уже пасется на лугу. Хорошо быть лошадью. По лугу расстилается туман, белый, как сметана. И уже ничего вокруг не видно, и ничего нет. А если ничего нет, значит, может появиться все, что угодно.</P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?58078'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]