Как песок cквозь пальцы : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/37859/index.shtml'>Сюньков Геннадий</a></h1> <span class="date"><span>20 апреля 2010 23:53</span></span> <h3><i>Автор:</i> Геннадий Сюньков (г. Самара)</h3> <h2>Как песок cквозь пальцы</h2> <P>Ну вот вроде и оглянуться не успели, а уж ползунки внуков приходится сушить. Мать честная, как всё быстро проходит! Вчера, кажись, Таньке все норовил под юбку заглянуть, когда она на сцене в самодеятельности выступала. Сегодня уж можно бы этот интерес вполне удовлетворить, а всё как-то не получается досыта. Танька уж сердится. Ты, говорит, отвяжешься когда-нибудь или нет? Постыдился бы. Голова седая, а он всё, как молоденький. Подумаешь, седая! Душа была бы молодая – вот что главное. </P> <P>Хотя, конечно, в чем-то жена и права: никак не прививается солидность к Феденьке Шадрову. Не Федором Михайловичем, не Федором, не Федей, наконец, кличет его народ. Имечко к нему приклеилось, как к дитяти несмышленому, Феденька. А всё с легкой Танькиной руки. Как стала его после свадьбы Феденькой звать, так и пошло. Ну, добро бы старухи так к нему обращались, когда им приспеет надобность обратиться к лучшему во всей округе печных дел мастеру. А то ведь даже те, кому он в отцы годится, не стесняются его этим самым несолидным именем называть. Но Феденька не обижается. Привык. Он даже, когда статистики пришли анкету переписи населения заполнять, на вопрос «Как ваше имя?» машинально ответил: «Феденька». Переписчики были поселковые, но и те чуть не вписали в опросный лист привычное имечко. </P> <P>Пробовал Феденька бороду для важности отпустить. Как-то подрядился углежогом в лес на целый месяц. Колол надвое метровые плахи, устраивал из них усеченный конус и томил на медленном жару в присыпанной землицей плотной дровяной куче. Не до бритья было. А вернулся из делянки домой, глянул в зеркало – ну чистый дьячок. Бородка сивенькая, глазки масляные – не понравился себе Феденька. Хотел уж, было, ножницами обкорнать заросли на щеках, но тут жена заявилась. Посмотрела она на обновленный облик своего мужа да и всплеснула руками.</P> <P>- Ой, Феденька, да какой же ты у меня красавец писаный. Это же надо, красоту такую скрывал. Не смей брить! Острижешь, в постель не пущу.</P> <P>Под угрозой такого наказания Феденька несколько дней терпел, ловя на себе удивленные взгляды поселковых мужиков, а то и вовсе насмешки: мол, в интеллигенты Феденька записался. Будет теперь вроде Юрия Леонидовича, который от филармонии приезжает лекции читать. Феденька понял, что не прибавила борода ему ни значительности, ни важности. Стал убеждать Танюху: «Жарко под бородой-то». То чесать нарочно начнет, якобы зуд от неё неимоверный. Та, конечно, разгадала мужнину хитрость. Махнула рукой: «Ладно уж, сбрей».</P> <P>Но если уж Феденька солидностью не взял, то по мастерству ему равных во всей округе нет. Что хочешь, может сделать. Вот, к примеру, завяжут ему глаза, возьмет он мотор от мотоцикла, разберет и соберет обратно. Каково на ощупь-то? Такое не всякий сможет. Да и на станке ли деталь выточить, в кузне ли сковать – на все руки мастер Феденька. Только вот скотину резать избегает. Боится крови.</P> <P>У такого-то мастера в доме, ясное дело, достаток. Не бегает Танюшка, не занимает до получки десятку-другую. «Запорожец» купили. Три девки у Шадровых, и все одеты – любо поглядеть. «Варенки» у каждой, обуви - по три пары. Ну, и насчет питания не бедствует семья. Чуть что – и в город. На машине-то долго ли? А в городе минтай завсегда есть. Хоть мороженый, хоть в консервных банках. Да и свой участок как-никак всё лето кормит. Феденька мастер всякую овощь выращивать. Помидоры у него растут крупные, по целому кулаку. А Феденькин-то кулак никак не меньше килограмма весит. Ну, и морковь там всякая, лук репчатый. Не говоря уж о картошке. Словом, жить можно.</P> <P>Не сплоховала Танюша, когда с Феденькой под венец пошла. Хотя попервоначалу и с неохотой. Два года вокруг неё увивался. А она всё на Серёжку Ясенева заглядывалась. Ну, тот, конечно, парень повиднее, да к тому же в офицеры вышел. Теперь, говорят, уже капитан. К пенсии, небось, и вовсе майором будет, а то и подполковником. А девки-то любят тех, кто в погонах.</P> <P>Как удалось Феденьке покорить свою кралю ненаглядную? Чем взял? Да упрямством. О нем ведь уже с молодых лет слава была, что умелый и работящий. Да и из себя он не урод. Добрый, улыбчивый. Нашлись бы ему невесты и кроме Таньки Головановой. Но как присох. Ни на какую другую смотреть не хочет. Невтерпеж парню жениться, а он дожидается, когда Танюша в его сторону поглядит. На глаза ей старался попадаться, возле калитки поджидал, когда она с гулянья придет. Привыкла к нему, перестала бояться, уж больно смирён парень. Вот на этом и попалась.</P> <P>Шла она как-то с железнодорожной станции пешком. Припозднилась, а последний автобус в поселок уже давно укатил. Вот и пришлось пятнадцать километров по лесной дороге одной идти. А уж смеркаться стало. Татьяна, хоть и не робкого десятка - кассиром в леспромхозе работала, - но всё равно без попутчиков идти побаивалась. Стала она в Мурашиный лог спускаться, видит, человек впереди стоит. Ну, у неё вообще сердечко замерло. Ноги вперед не идут. Мало ли кто в лесу-то ночью. Мало ли что у него на уме. Всмотрелась, а это ухажер её. Легче ей стало, но всё же спрашивает:</P> <P>- Ты что это, Федор, по ночам в лесу бродишь? Или что плохое задумал?</P> <P>- Не бойся, это я тебя встретить вышел. Чтоб не обидел кто.</P> <P>И так это приятно стало Татьяне, что она просидела оставшуюся часть ночи с Феденькой на лавочке возле своего дома. А уж под утро, когда роса траву осыпала, жалко ей стало, словно бы от холода дрожащего парня. И повела она его на сеновал, так как за всю-то дорогу и ночное сидение на скамье они так и не успели как следует выговориться. </P> <P>А на другой день Федор заслал сватов, и, к удивлению всего поселка, самая бойкая из всех девчат Танюшка Голованова ни слова против не сказала. Мать рада-радешенька, что не увезет офицер любимую доченьку из родного гнездышка, но всё же спрашивает:</P> <P>- Ты, Танька, подумала головой-то? Тебе ведь с им весь век придется бок о бок жить. Больно уж он нефорсистый какой-то. На кавалера-то не шибко похож.</P> <P>А Танька и слушать не хочет. Словно загорелось у неё – замуж торопится. В поселке никто ещё и понять ничего не мог, а они уж вместе в баню мыться пошли. Когда Серёжка Ясенев по телеграмме сестры своей Клавы в краткосрочный отпуск прибыл, уже поздно было. Танька ходила по поселку с блаженной улыбкой на лице и ни с кем обсуждать подробности своего скороспелого замужества не собиралась. </P> <P>Настиг её в переулке подвыпивший для храбрости Ясенев, когда она из материнского дома в Шадровский свою подушку несла, загородил дорогу, в глаза заглянул, думал, смутится она. Но ей хоть бы что! Я, говорит, Серёжа, свое счастье нашла, а у тебя оно впереди. Не посмел и пальцем тронуть её отставной кавалер, хотя в мыслях было жизни решить за измену. А какая измена? Феденьке-то лучше знать, что до него у Татьяны никого не было. А что клятвы разные Серёжке давала, так не зря же говорят про девичью память.</P> <P>Потоптался Ясенев в переулке, как петух. Про обещания напомнил, про совесть, про стыд, да видит, что ей так не хочется его слушать, что вот взяла бы да и сиганула через забор, кабы знала, что бывший ухажер, в лопухах сидючи, поджидает. Вспомнил о чести своей воинской и, не теряя присутствия духа, пошел заказывать обратный билет. А Танюшка пришла в мужнин дом, кинула подушку на кровать да руками мужа за шею: «Полежи, Феденька, со мной рядышком на пуховой подушечке». А Феденьку дважды приглашать не надо. Он, будь его воля, с этой подушки вовсе бы не вставал. Очень уж она мягкая, очень на ней хорошо спится, когда голова к голове. </P> <P>Теперь на той подушке молодожены спят. Привела старшая шадровская дочь Валюха себе мужа пэтэушника. Ничего, хороший парень. Жаль только, что поторопился до армии жениться. Теперь хоть и отсрочку дали, раз дитё появилось, но когда-никогда, а отслужить-то надо. Долг Родине отдать. Феденька вообще три года отслужил. Ничего, не умер. Радостно ему видеть, что молодые никак не натешатся друг дружкой. Лад у них да любовь. Сейчас такое в редкость. Смотришь, чуть что, и разошлись. Моду взяли… Три дочери у Феденьки. Старшая в мать пошла - ласковая, веселая. От этой муж не сбежит. Дай Бог, чтобы и у остальных дочерей судьба по-доброму сложилась.</P> <P>Ещё и Танюша не проснулась, а Феденька уж на ногах. До того, как на работу пойти, вычистит у коровы навоз, дров наколет, воды в бочке привезет. Увидит, что у молодых пеленки в тазу киснут, перестирает, развесит сушить. Качаются на легком ветерке разноцветные распашонки да ползунки – любо поглядеть. </P> <P>Нравится Феденьке детский, ни с чем не сравнимый запах, эти перетянутые складками пухлые ручки и ножки, мяконькие ягодички. Жаль, что не решились с Татьяной ещё на четвертого ребенка. Испугались чего-то. А чего? Как трое выросли, так и четверо бы. Он настаивал, да Татьяна не послушалась. Ну их, говорит, одни девки рождаются. Если бы знать, что сын. А кто их замуж-то брать будет? Нет, не права была Татьяна. В принципе, они и сейчас не перестарки. Вполне могли бы решиться. Вон у Феденькиного двоюродного брата Василия в пятьдесят лет сын роился, и то ничего. Растет, да ещё такой зевластый, заорет – на всю улицу слышно. Придет вечером Феденька с работы, поужинает, приберется по хозяйству, с внуком позабавляется. А как лягут они с Татьяной спать, теперь уж за загородкой, так как свою-то постель молодым уступили, не идет сон, хоть ты что хошь делай. Задремлет жена, вздрогнет, откроет глаза, а перед ней Феденькино лицо. Глядит он на неё и наглядеться не может. «Ты чего? – сердито спросит. – Спи». Да разве заснешь? </P> <P>Как-то утром Феденька заскочил в кухню поцеловать жену перед уходом, а она от него, вопреки обыкновению, отстранилась и сказала в сердцах: «Да ну тебя!» Феденька даже обиделся на такое обращение, но понял, что не стала бы жена вести себя так, если бы на то не было серьезной причины. Весь день, ремонтируя коробку передач трелевочного трактора, он размышлял над непривычным поведением жены, но так ничего и не понял. И только когда они улеглись спать и Феденька стал гладить своей широченной ладонью Танюшины волосы, она прижалась к нему как-то по-девичьи беззащитно и вдруг всхлипнула.</P> <P>- Ты чего, мать? Случилось что? – забеспокоился Феденька.</P> <P>- Случилось, - сокрушенно зашептала она. – Залетела я, Феденька. Не убереглась, дура старая. Говорила тебе. Ты разве послушаешь? А я вот теперь расхлебывай. От детей стыдно. Внуки уже вон. А мы с тобой…</P> <P>До Феденьки наконец-то дошло, что он натворил такого, от чего бы в его возрасте, пожалуй, можно было воздержаться. Но, раскумекав, чего так перепугалась жена, он развеселился. Было бы отчего переживать. Ну, подумаешь, забеременела. Что, в первый раз, что ли? Мало ли что внуки. А кто их просил торопиться? Мать с отцом свое ещё не отлюбили, а эти уже несут в подолах. Ничего, мать, полный порядок. Давай рожай, не разговаривай. Троих на ноги подняли, и этого воспитаем. Сын будет. Я чувствую. Если это случилось тогда, на покосе, то непременно должен быть сын. Однако жена не разделила Феденькиной радости. Испереживалась вся. </P> <P>- Да вам, мужикам, хоть говори, хоть нет. Не поймете, - сердилась Татьяна. – Ну, ты сам подумай. Тебе же пятый десяток. Ты на пенсию пойдешь, а сын ещё в школе будет учиться. У всех ровесников отцы двадцати-тридцати лет, а у нашего – шестидесяти. Ты ему как дед будешь.</P> <P>- А что тут такого? Ты что, думаешь, я получу пенсию и сразу умру? Нет, я помирать не собираюсь. Будет наследник, выращу его и воспитаю, ремеслу обучу.</P> <P>- Ну да, у тебя всё просто… Нет, поеду в райцентр на аборт.</P> <P>- Не смей! – рассердился Феденька. – Вот заладила. Пусть всё идет своим чередом.</P> <P>Но с этого дня Татьяна стала как-то замкнутей, что-то всё раздумывала, уже не советуясь с Феденькой и не возвращаясь к тому ночному разговору. А однажды, придя домой с работы и не застав дома жену, он с тяжелым предчувствием прошел на половину молодых.</P> <P>- Где мать? - спросил он Валентину. </P> <P>- Как? А она разве тебе ничего не сказала? – в свою очередь удивилась дочь. – Она в райцентр уехала на курсы. Квалификацию повышать.</P> <P>Как услышал Феденька про квалификацию, ноги у него подкосились. Ведро с помоями в коридоре стояло – опрокинул, удивив дочь непривычным своим поведением. Она выпорхнула в сенцы, принесла тряпку и быстренько-быстренько сгребла помои обратно в ведро, искоса поглядывая на присевшего на скамейке у крыльца отца. Не пьян ли? А Феденька между тем сидел и раздумывал, что делать. И ничего лучшего не придумал, как завести свой «Запорожец» и поехать в районную больницу, куда, конечно, и направилась жена.</P> <P>Ну надо же. Хоть сказала бы. Я бы её на машине отвез. Нет! Тайно уехала, крадучись, будто он ей враг какой. Феденька понимал, почему жена уехала, не сказавшись ему. Она-то знала, что никуда бы он её не отпустил. Конечно, не отпустил бы. Глупости это всё, предрассудки бабьи. Раз завелось в организме дитя, надо дать ему жизнь. Что это за дурацкий обычай такой, аборты эти? Ну, когда больная женщина, родить не может, тогда ещё куда ни шло. Пусть оперируют. Но здоровому-то человеку зачем всё это? Танька его трех девок родила. Каждая почти по четыре килограмма весом. И что? Всё в порядке. Никаких проблем. Надо же было ей теперь выдумывать чёрт знает что! Собралась, с мужем не посоветовалась, разве ж это дело!</P> <P>Идя к гаражу, Феденька вспомнил, что накануне поставил машину на яму и просмолил начавшее ржаветь днище, подмазал подкрылки. Теперь на грунтовой дороге коркой налипнет пыль. Пропала работа. Но, хоть Феденька не любил переделывать однажды сделанное, он махнул рукой: до того ли теперь. И выехал из поселка близко к полуночи. Дорога была знакомая. Не раз он проезжал тут со своей любезной Татьяной свет Степановной, но сейчас, когда её рядом не было, она показалась неимоверно длинной, чересчур извилистой и ужасно неровной.</P> <P>Он ехал и размышлял о жизни, о себе, о Татьяне, о их горячей и чистой любви. Только два раза в жизни изменил Феденька своей Татьяне. И оба раза случайно, не по собственному желанию. Скорее, по мягкости характера. Как-то лет десять назад ехал Феденька в троллейбусе в областном центре, куда занесло его за запчастями для «Запорожца». На задней площадке затолкали заезжего провинциала. Он был несказанно рад, что наконец добрался до места. Только вышел из троллейбуса, как услышал знакомый голос:</P> <P>- Батюшки! Феденька! А я думаю, кто это ко мне в троллейбусе так прилип. А это земляк. Какими судьбами? Ну, пошли, пошли в гости. Я тебя без рассказа о том, как вы там поживаете, не отпущу.</P> <P>Это была Сонька Авдеева, с которой Феденька учился в одной школе и жил почти что по соседству. Сонька после школы уехала в город учиться на крановщицу, вышла замуж, но ненадолго. Теперь она жила одна, дожидаясь сына из армии. В гостях у землячки под стаканчик-другой винца Феденька быстро и коротко рассказал ей поселковые новости: кто жив, кто умер, кто женился, кто, наоборот, развелся. И уж собрался, было, уходить, как вдруг Сонька завыла, упав головой в химической завивке на раскинутые по столу руки, запричитала по-бабьи жалостливо:</P> <P>- Вот она, жизнь треклятая. Что я, дура, нашла в этом городе! Ни хорошей квартиры, ни подходящей зарплаты. Мой-то алкаш ни рубля алиментов сыночку не заплатил. Сгиб где-то. Подавала я во всесоюзный розыск, так и не нашли. А ты знаешь, каково одной-то всю жизнь? Без мужика-то? Твоя, небось, Танька не испытала того, что я. Что ей! У неё вон какой орел! С ним любая женщина…</P> <P>Не закончила Сонька фразы, а потянулась всем корпусом через стол и, обняв гибкими, как щупальца спрута, руками кудрявую голову Феденьки, впилась в него пьяными жаркими губами. Шадров, сколь ни смиренный был мужик, но не позволил себя изнасиловать. Взял инициативу в свои руки. А потом ехал в тамбуре вагона, курил и часто сплевывал за дверь на переходную площадку между вагонами, словно в душу себе плевал.</P> <P>И другой раз он попался на эту же удочку. На жалостливость свою. Было это уже в райцентре. Ехал Феденька с рынка, видит: идет по тротуару женщина лет сорока пяти. И столько на ней всего навешано – сумки, сетки, узлы какие-то, что и не понять, как это ей удается с таким-то грузом передвигаться. Пожалел Феденька человека. Посадил в машину и довез до дому. Благодарная женщина пригласила его выпить чайку. И что уж она бросила в заварку, неизвестно, но только выпив две чашки, Шадров словно бы потерял над собой контроль. </P> <P>И женщина-то была какая-то невзрачная - толстая, неуклюжая, краснолицая. Да распахнулся у неё на колене халат, и Феденька, вместо того чтобы, как подобает примерному семьянину, отвернуться, этого не сделал, а совершил нечто противоположное. И после этого случая он корил себя последними словами, так как всё случившееся было мало похоже на то, что испытывал он в подобных ситуациях с собственной женой.</P> <P>Нет, не был ловеласом Федор Шадров, хотя мужской силой природа наградила его с избытком. Татьяна, конечно, не знала о тех нечаянных похождениях мужа. Да если бы и узнала, то, скорей всего, пожалела бы своего безответного Феденьку, который и силен, и умен, но вот постоять за себя не может. Она бы лютой ненавистью возненавидела тех женщин, которые так нехорошо поступили с её мужем. Им, бесстыжим, нельзя было не увидеть, что перед ними не мужик вовсе, а дитя неразумное, чьей доверчивостью и сердечностью так легко воспользоваться нечестным людям.</P> <P>Что касается Татьяны, то тут Шадров мог быть уверен на все сто процентов. Никого, кроме своего Феденьки, она и знать не знала. Казалось бы, на такой работе, где постоянно толчется разное мужичье, нельзя не заприметить какого-нибудь ловкоречивого молодца. Да и подъезжали к ней не раз с вопросами: не скучает ли она с таким-то букой-мужем? Татьяна умела ставить таких на место:</P> <P>- Ой, и не говорите, - подхватывала она в тон вопросу. – Он у меня такой неловкий. Как-то нечаянно задел годовалого быка кулаком в лоб, тот и с копыт долой.</P> <P>После такого сообщения охотников продолжать разговор обычно не находилось. Да, Татьяна могла за себя постоять. Но ему она всё же сказала, словно бы хотела попугать: «Если ты мне изменишь, я умру». Вот чудачка, разве такими вещами шутят?</P> <P>Так вот за невеселыми думами и подъехал Феденька к обнесенной высоким забором районной больнице. Он вышел из машины и попытался заглянуть за забор на кое-где освещенные окна, но ничего не увидел. Пришлось идти через проходную. Там никого не было, и Шадров благополучно миновал вертушку, подумав при этом: «Строгости, как на закрытом заводе».</P> <P>По аллее он прошел к входу в больничный корпус и подергал за ручку двери, но та оказалась запертой. Примерно с полчаса пытался Феденька привлечь к себе хоть чье-нибудь внимание, но безуспешно. Больница словно вымерла. Поняв, что никто до утра ему не откроет, Шадров забрался обратно в машину, чтобы немного вздремнуть. Он провалился в мутный, тяжелый, беспокойно-кошмарный сон, в котором видел и себя, и Татьяну, и голенького младенца, и каких-то больших черных птиц с огромными, как ножницы для резки металла, клювами.</P> <P>Проспал он часа три или, может, четыре, так как, выйдя из машины, убедился, что за забором начинает понемногу пробуждаться жизнь. Дворничиха поливала из шланга дорожки, водитель крутился у машины «скорой помощи». И где-то далеко в глубине здания хлопали двери. В проходной сидела грузная женщина в белом халате, которая, увидев вошедшего мужчину, спросила властным голосом:</P> <P>- Куда?</P> <P>- Туда мне. Жена у меня там. Шадрова Татьяна.</P> <P>- С семнадцати до двадцати, - сухо проинформировала вахтерша.</P> <P>Феденька нерешительно потоптался на месте и снова обратился к женщине:</P> <P>- Жена у меня там должна быть. Вчера из дома. Не сказала ничего…</P> <P>Наверное, у Шадрова был такой несчастный и растерянный вид, что вахтерша снизошла до разговора с ним:</P> <P>- Откуда, говорите? Из поселка? Вечером положили? С чем положили-то? По женскому делу. Тоже разные бывают. Аборт, что ли? Так и говорил бы. А то доведут жен до операции, а потом ездят сюда с передачами. Ни стыда, ни совести у этих мужиков. Как фамилия? – она набрала номер телефона.</P> <P>- Алё, кто говорит? Ты, Людочка? Это Варвара Пахомовна. Там у вас вчера поступила Шадринова. Нет, Шадрова. Муж её тут приехал. Чего? А где она? Как в морге? Ты что говоришь-то? Когда? Час назад? А не ошиблась? Боже мой, беда-то какая… - вахтерша, положив трубку мимо рычага, медленно, с испугом подняла глаза на Шадрова. - Может, ошибка… Всякое бывает, - словно извиняясь, сказала она, - теперь ведь редко от таких операций умирают. </P> <P>Феденька, застыв, как изваяние, еще мгновение слушал сбивчивые слова вахтерши, а потом, сорвавшись с места, словно только сейчас до него дошел смысл короткого слова «морг», обрушил на цементный пол слетевшую с оси вертушку и с ревом ринулся к зданию больницы. Врачу, который делал Татьяне аборт, очень повезло, что Феденька не застал его на месте. Иначе не жить бы ему на этом свете. А врач, в общем-то, и виноват был не очень. Пока ещё статистика таких операций неутешительна. Особенно у нас в стране. Некоторый процент летальных случаев неизбежен.</P> <P>Это всё объяснили Шадрову потом, когда его, бушевавшего в пустой операционной, еле-еле связали вызванные туда милиционеры. Всё понял Феденька: и медицина несовершенна, и инструментарий не выдерживает никакой критики, и специалисты хуже год от года. Не понял только одного: почему именно Татьяна. За что ей такое? Она всего один только раз решилась… На этот вопрос ему не ответил никто.</P> <P align=center> </P> <P align=center><B>* * *</B></P> <P>Когда с кладбища разошлись все знакомые и родственники, когда Валентина голосом, удивительно похожим на материнский, пригласила всех на поминки, Феденька, молча шагавший в не очень густой толпе поселковых старух, остановился, постоял минуту и повернул обратно к свежей могиле.</P> <P>Около крутого холмика он остановился. Сел на ещё некрепко вбитую в землю скамью. Вокруг - ни души. День тих и светел. Лишь слегка позванивали металлические листья прислоненного к пирамидке памятника венка. И в этой светлой кладбищенской тишине Феденька вдруг отчетливо услышал живой Татьянин голос: «Если ты мне изменишь, я умру». Глухо застонав, тяжелым кулем повалился он на рыжую глину могилы и в бессильной ярости вцепился железными пальцами в сырую ещё землю - в мягкий, податливый песок.</P> <P>- Прости! Прости! Прости! – покаянно бормотал Феденька, словно та, к которой он обращал свои горькие слова, могла его услышать, ответить, утешить. Но всё вокруг молчало, и только чуть слышно шелестел сыпучий песок, утекая сквозь пальцы так же невозвратимо, как жизнь и счастье.</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?58490'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]