Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>29 апреля 2010 08:14</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война </B></P> <P><B>Начало и конец</B></P> <P><B>Шамрай Евгений Федорович, 1917 года рождения <A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>2</A></B></P> <P>…Возможно, всё было не совсем так в то майское воскресенье. Но совершенно точно одно – его фамилия Скибский. Вольдемар Скибский<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>3</A>. Он доктор медицины. Занимается проблемами анализа аминокислот раковых опухолей в одном из научно-исследовательских институтов, находящегося в пятнадцати милях от Нью-Йорка.</P> <P>– Добрый вечер, мистер Скибский! Вы ничего не помните?</P> <P>– Что я должен помнить?</P> <P>– Ну, например, как цветут на Крещатике каштаны. И даже в строгих коридорах Киевского университета безмятежно пахнет весной. Кстати, вы помните Киевский университет? Вы ведь кончали его…</P> <P>– Что ещё прикажете помнить?</P> <P>– 339-й медсанбат Пятой армии, переправу через Днепр у села Песчаное, лагерь военнопленных в Кременчуге, а потом в Виннице, откуда вас выручил мэр города, отец вашего школьного друга. К этому времени вы уже успели предать своего однокашника и земляка.</P> <P>– Земляка? Какого ещё земляка?</P> <P>– Евгения Шамрая. Помните его? Ну, такой плечистый, высокий парень, ваш бывший однокурсник. С упрямым взглядом и тяжёлыми руками сильного человека. Вы же были с ним в одном медсанбате. В том самом, 339-м. В июле 1941-го.</P> <P>– Я ничего не помню. Я не желаю ничего помнить, чёрт вас побери!…</P> <P>Мы встретились с Шамраем в апреле 1967 года. В Киеве шёл дождь. Его крупные мягкие капли бесшумно ударялись о ветровое стекло машины. Они походили на следы чьих-то невидимых лапок, быстро убегающих от нас в темноту.</P> <P>– Витамин С – это, если хотите, «генерал витаминов», – говорил мне сидящий за рулем своей «Волги» Евгений Фёдорович. – Проникая внутрь клеток, он становится передатчиком потока электронов, своеобразной «трубкой», по которой подается в клетки энергия, сообщая им жизнь. И вот что заинтересовало меня в своё время: почему в натуральном соке витамин С более эффективен, чем кристаллическая аскорбиновая кислота? Вы знаете, в партизанских отрядах мы очень широко применяли при лечении ран сырой картофель. Натирали его, и полученную кашицу прибинтовывали к ранам. Пораженная ткань очищалась от гноя, хорошо регенерировала. Уже потом, много лет спустя, работая над проблемой взаимосвязи витаминов С и Р, я постепенно, шаг за шагом, экспериментируя с картофельным и другими растительными соками, стал выявлять сложнейший механизм физиологической взаимосвязи аскорбиновой кислоты и полифенолов растений…</P> <P>Шамрай рассказывал мне о витаминах. За стёклами машины весенний киевский вечер. А я вижу холодный мокрый лес под станцией Тетерев, тройное кольцо карателей из корпуса «Дубовый лист» и партизан внутри этого огненного кольца. Пять отрядов: первый и второй Бородянские, Киевский, Тетеревский и имени МЮДа. И там с ними, в кольце – бывший ассистент Киевского мединститута, бывший военврач и будущий учёный с европейским именем, а тогда – глава этого мятежного района, Евгений Шамрай.</P> <P>Машина, выехав на просторную площадь, останавливается возле сквера.</P> <P>– Тут и лежит Неизвестный солдат. Как знать, может, партизаном он был…</P> <P>Мы выходим. Гранитный обелиск устремлен к закрытому тучами небу. Беспокойно бьется огонь, просовывая языки сквозь кованую решетку. И музыка, чуть приглушённая, в полтона:</P> <P> </P> <P><I>Ой, Днипро, Днипро, ты могуч, широк,</I></P> <P><I>Над тобой, Днипро, журавли…</I></P> <P><I></I> </P> <P>Мы стоим молча. Моросит теплый апрельский дождь. За Днепром светятся огни Дарницы. Шамрай всматривается в них.</P> <P>– В 43-м это был громадный выжженный пустырь. Здесь, под Киевом, до ноября бурлил котёл с кипятком, и шансов остаться в живых каждому из нас отпущено было немного… Как подумаешь: сколько их сгинуло за войну, известных и неизвестных солдат… – вздохнул Евгений Фёдорович. – Не отслужить по каждому панихиды, не помянуть минутой молчания – жизни может не хватить на это…<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3>1</A></P> <P>– Скажите, мистер Скибский, вы любите хлеб с маслом? Или предпочитаете гамбургеры? Тогда, в сентябре 41-го гамбургеров ещё не было. Но хлеб с маслом был. У вас и у вашего приятеля и единомышленника Терентьева.</P> <P>Оттуда, из немецких окопов, вы размахивали бутербродами и кричали голодным, почти безоружным бойцам:</P> <P>– Вы полностью окружены, ребята! Сдавайтесь, ничего не будет!</P> <P>Ничего не будет… Ни чести, ни Родины, ни воспоминаний. Вы сдались ещё до окружения. И получили свой бутерброд…</P> <P>Но именно сегодня мне хочется напомнить вам одну из дорог смерти – дорогу на Кременчуг. Она, от начала и до конца, была помечена телами тех, кто отказался от немецких бутербродов и был застрелен конвоем, когда падал и не мог идти дальше. Вдоль этой страшной дороги крестьяне ставили корыта с вареным картофелем и водой.</P> <P>На ходу, пилоткой – глоток воды. На ходу, кончиками пальцев – теплую картофелину. Замешкался лишнюю секунду – и сразу треск выстрела, и ещё один человек на дороге, как штрих забытого вами пунктира смерти, который вам, мистер Скибский, удалось обойти стороной.</P> <P>А мазанка у въезда в лагерь? Хохот солдатни и крики обезумевших от ужаса девушек. День и ночь доносился из мазанки захлебывающийся девичий крик.</P> <P>А старики-евреи? Полицаи заставляли их забираться на деревья и пилить сучья, на которых они сидели…</P> <P>Разве можно заслонить всё это даже самым большим, самым щедрым бутербродом?..</P> <P>…Мы снова едем с Евгением Федоровичем по вечернему Киеву. Его сильные руки спокойно лежат на баранке руля.</P> <P>– Из Кременчуга нас повезли в польских вагончиках. Набили их до отказа – впору было на одной ноге стоять… Закуривайте, рассказывать буду долго… Не курите? Тогда я закурю, вы не против?.. Кстати, там, в кременчугском лагере, разок потянуть цигарку стоило пять рублей. Ну, а жизнь… жизнь не стоила ничего… Везли нас долго. Сколько, не помню. Очнулся на краю ямы, куда сбросил меня самосвал. Это было в Виннице. Пятиэтажные нары, и на них соломенная труха пополам со вшами. И полкотелка вареной ботвы в день. Там я встретил Скибского и Терентьева.</P> <P>– Неужели вы и это забыли? Ведь именно из винницкого лагеря вас вызволил господин городской голова. И вы имели возможность поручиться за Шамрая, так же как поручились за вашего общего однокурсника Терентьева. Хотите сказать: тот был фольксдойч, поэтому вы ничем не рисковали?</P> <P>А вот Шамраю бросили на прощание:</P> <P>– Ничем не в силах помочь тебе, Евгений. Единственное, что мог: не сообщил коменданту лагеря о том, что ты командир Красной Армии – военврач. И к тому же кандидат в члены той самой ВКП (б)…</P> <P>– Из Винницы – в Жмеринку, – продолжил Шамрай. – Там были румыны, стало полегче. И я решил бежать. Помню, во время этапа крестьяне получили разрешение накормить нас. Забили вола, наварили гороха с мясом… – Евгений Федорович качает головой. – Я врач, я понимал, что это была почти верная смерть – котелок такого варева и по полкаравая хлеба на брата! Мы ведь к тому времени уже опухли от голода. Но, видно, не эта смерть мне была записана… В Жмеринке врачи Кравченко и Белага помогли скрыть то, что я тоже медик. И однажды вынесли на носилках, вроде бы на рентген. В действительности же поставили носилки в саду, и я ушёл… Стал пробираться в родное село, в Полонное. А там дальше и дальше, через Любор, Барушковцы, Житомир, и так до Киева. Никогда не забуду в Люборе детишек с оторванными пальцами. Толовые шашки, гранаты – они же повсюду валялись, везде, где был бой. Целый день, помню, врачевал их изуродованные ручонки… От Житомира до Киева довезли меня девчата. Полный грузовик девчат. Озорные, горластые.</P> <P>– Залазь до нас, дядько, мы тэбе пид спидныцями сховаем!..</P> <P>Я не узнал ночного Киева. Разрушенный, тёмный, словно больной. Повсюду на стенах – рукописные объявления:</P> <P><B><I>«Товарищи киевляне! Оказывайте помощь беженцам из фашистского плена!»</I></B></P> <P><B><I>«Товарищи пленные! Не ходите ночью! Ночь – это смерть!»</I></B></P> <P>Кто-то заботился о нас. Значит, жив Киев! Тяжело болен, но жив… Вот мы сейчас с вами едем по улице Коминтерна. Когда-то она называлась Безаковской. Сюда я и пришёл в ту ночь. В этом доме, уходя на фронт, оставил жену и детей… Ткнулся, а там немцы, еле ноги унёс. К утру добрался до квартиры своей тётки, Натальи Павловны, и остался у неё до поры, не зная, что стало с моими, живы ли они, цели ли?.. В Киеве повстречался мне Алексей Степанович Марченко. Учился он до войны на юридическом. Это счастливая судьба моя свела нас. Алёша был оставлен в Киеве для организации подпольной работы. Связался с Москвой. Там утвердили, как говорится, мою кандидатуру, и в скором времени я был переброшен в Бородянский район, на станцию Тетерев. В лесхоз под видом этакого, малость придурковатого хохла-лесоруба…</P> <P>Канун седьмого ноября 1942 года. 76-й километр от Киева, перегон: станция Спартак – станция Тетерев. Самодельная мина – восемь килограммов тола в ящике из сосновых досок. Капсюль. И только верёвки не было. Пришлось полночи развязывать старый гамак. </P> <P>Все было подготовлено на явочной квартире Николая Амвросьевича Марченко – старшего из знаменитой партизанской тройки братьев Марченко.</P> <P>Мина подложена под рельс. Второй час ночи. Показывается состав.</P> <P>– Отставить! Порожняк!..</P> <P>Ещё час ожидания. Из низкого осеннего неба сыплет мелкий снежок. Первый снег осени 1942 года.</P> <P>Наконец показывается эшелон. Видимо, крупная воинская часть меняла дислокацию.</P> <P>– Этот подойдёт. Ну, с праздником, хлопцы!</P> <P>Паровоз отлетел в сторону метров на десять. Неделю немцы вывозили убитых и раненых, восстанавливали пути. А партизаны сутки петляли по лесу, чтобы запутать следы. Такие невыносимо чёткие на первой ноябрьской пороше.</P> <P>– Где были вы в это время, мистер Скибский? Да, да, как же, как же, вы были в Киеве. И даже занимались научной работой. Но об этом позже…</P> <P>Москва – Киев… Киев – Москва … Десятки раз переходила линию фронта связная Зина Сыромятникова. В маленькой хатке на краю Тетерева, где жил «лесоруб» Шамрай, звучали слова: «Москва передает…», «Москва помнит о вас…», «Москва поможет…».</P> <P>Тетерев – Киев… Киев – Тетерев… <ST: w:st="on" ProductID="82 километра" metricconverter>82 километра</ST:> туда и столько же обратно. В любую погоду. Десятки раз по очереди ходили этим смертельно опасным маршрутом Анна Федотовна, жена Шамрая, и её мать, Агафья Антоновна Скороход.</P> <P>Киев – лес… Лес – Киев… Маленькая Маруся Марченко – связная бородянских партизан. С мешками медикаментов пробиралась она мимо полицейских заслонов и постов полевой жандармерии. Однажды пришла едва живая, избитая до черноты. Какие муки приняла, одной ей известно.</P> <P>– Скажите, Скибский, а вы женаты? У вас есть дети? Они… похожи на вас?…</P> <P>– Там, в Тетереве… – Евгений Фёдорович на секунду замолкает, словно собирается с мыслями. – Я ведь со всей семьей жил. С точки зрения конспирации, так было вернее. Рубит мужик лес, вечерами по дому возится, молчаливый, людей сторонится, детей малых двое – кому в голову придёт, что он одновременно и партизанское подполье возглавляет?</P> <P>– Да, но ведь…</P> <P>– Знаю, что хотите сказать. В случае чего всех нас – и жену, и детей, и меня ждала мучительная смерть. Понимал я это. Отлично понимал… И Анна Федотовна понимала… – Он неожиданно улыбается. Но это невесёлая, горькая улыбка. – Как-то ночью, помню, пришли мы с рейда, гранатами разжились, «феньками». Но не успели до утра припрятать их, как следует. Наскоро закопали в песке, на берегу реки. А утром Олежка мой, четвёртый год ему тогда шёл, глядим, тащит лимонку! Раскопал! Подходит к немецкому солдату и говорит: «А ну, дядько, дёрни!» У меня в глазах потемнело. Как уж там бабка наша вызволила его, право слово, и не знаю…</P> <P>Дети партизан. Не по годам сообразительные, не по-детски смелые, они проходили там, где взрослого человека ждала неминуемая смерть. Они становились связными тогда, когда уже не было надежды ни на какую связь. </P> <P>– Я лишь мельком упомянул о вашей научной работе, мистер Скибский. Там, в Киеве. Надеюсь, вы помните Киев начала 43-го? Гестапо на Владимирской,15. Неподалеку от вашего дома. Помните ребят из Днепровской флотилии, раздетых, истерзанных, связанных колючей проволокой? Их расстреляли в Бабьем Яру. А они смеялись, глядя в пустые автоматные зрачки… Так до сих пор и не удосужились власти поставить им памятник. Именно им! Но мы и без памятника помним этих ребят. Всех до одного. А вы наверняка забыли. Вам ведь в то время не до войны было. Вы занимались «чистой» наукой. Ставили какие-то эксперименты, простите за подробность, со вшами.</P> <P>Давайте вместе вспомним один из эпизодов того периода вашей жизни.</P> <P>Это было в сентябре. С явки по Рыльскому переулку, дом 2, квартира 11, не вернулись трое связных. Тогда Шамрай отправился сам. Он снова, как и в ночь своего возвращения в Киев, постучался к тетке, к Наталье Павловне.</P> <P>– Может, глянешь, что там стряслось?</P> <P>– Конечно, Женя.</P> <P>Он догнал её на полпути. И вернул:</P> <P>– Сам пойду. Завтра утром…</P> <P>Это была крупная ошибка Шамрая. В его руках было все Бородянское, да и не только Бородянское, подполье. Он не имел права рисковать.</P> <P>Случай спас его – удалось отбиться от филера, караулившего явку, и вскочить в проходящий мимо трамвай. Через несколько минут на улицу вывалится орава мотоциклистов с овчарками – и тогда уже не уйти. </P> <P>А пока… Нет, и не эта смерть была записана партизану Евгению Шамраю?</P> <P>Он выпрыгнул на ходу из трамвая. Нестеровская улица, знакомый дом! Третий этаж!..</P> <P>– Вы помните, мистер Скибский, дом на Нестеровской? Тихую квартиру на третьем этаже? Вы ведь жили там с мамой. И со своими подопытными насекомыми. Вы их носили на руке, под бинтом, помните?.. И вдруг однажды к вам постучали. И вы имели неосторожность открыть дверь…</P> <P>– Это я, Володя. Впусти, за мной погоня.</P> <P>– Шамрай?! Как ты оказался здесь?</P> <P>– Я же сказал, за мной погоня. Я спрячусь у тебя.</P> <P>– Нет!</P> <P>– Да!</P> <P>– В таком случае уйду я!</P> <P>– Ты останешься, Володя. Сейчас я забаррикадирую дверь, а ты пока свяжи-ка все простыни и гардины, что есть в доме.</P> <P>– Зачем?</P> <P>– На случай, если мне придется спускаться из окна во двор…</P> <P>– Вы наверняка не забыли тот тревожный день, мистер Скибский. И разговор за чайным столом. Неторопливую беседу – куда было спешить? Ваша мама, Шамрай и вы. Потом, правда, пришла еще и ваша тетушка.</P> <P>– Боже мой! Сидят здесь и ничего не знают! А на улицах все оцеплено, с утра облавы. Ловят какого-то бандита из леса.</P> <P>– Это меня, – сказал Шамрай.</P> <P>– Вас?!.. – глаза у нее стали круглые и тусклые, как старые копейки. – Ну, я пойду…</P> <P>– Нет, посидите уж с нами. Мы так чудесно беседуем…</P> <P>И она осталась, не правда ли? Вспоминали университет, профессоров, вы что-то рассказывали о своих опытах, и на всякий случай поругивали немцев. Всё было очень мило. Если бы еще не пистолет, который лежал у Шамрая на коленях…</P> <P>Уже тогда, мистер Скибский, вы пытались подвести философскую базу под свое отступничество.</P> <P>– При чём здесь мои немецкие хозяева? – кричали вы Шамраю. – У науки не может быть никаких хозяев! Она, как и искусство, не имеет подданства и принадлежит всему миру!</P> <P>Вы горячились и размахивали рукой, той, забинтованной.</P> <P>– Неужели ты считаешь, что я всерьез рассматриваю эту нынешнюю свою работу? Это так – вынужденная остановка. Кончится война, и я обязательно уеду в Америку. В единственную страну, живущую без утомительных предрассудков…</P> <P>Что ж, через три года вам удалось реализовать свои планы. Помыкавшись в лагерях для перемещённых лиц, вы нашли себе новых покровителей, и в какой-то из дней вам, наконец, разрешили подняться на борт судна, уходящего в Соединённые Штаты…</P> <P>А скажите, мистер Скибский, там, в Киеве, в тот странный вечер все было б так же мило и безобидно, если бы на коленях у Шамрая не лежал пистолет?..</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>2</A> Е.Ф. Шамрай стал прообразом одного из героев романа-эпопеи «Блажен, кто посетил…» – Евгения Дегая. Собрание избранной прозы Евг. Астахова, II и III том. Самара – 1993-94гг.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>3</A> Владимир Скибский представлен в том же романе как Владимир Адоньев. </P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>1</A> Кто-то подсчитал: если по каждому из наших солдат, погибших в Великую Отечественную, объявить минуту молчания, то страна замрёт на тридцать восемь лет!</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?58868'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]