Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>02 июня 2010 10:01</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P><B>Начало и конец</B></P> <P><STRONG>Кавказский взвод </STRONG></P> <P>* * * <B></B></P> <P>К концу третьего месяца общения с нами, перед передачей взвода в другой дивизион, лейтенант Бикбоф мог бы подвести неутешительный итог: половину его подопечных, если не больше, нет смысла оставлять в ПАУ. Не получатся из них полноценные офицеры. И не потому, что не успеют освоить приёмы фехтования, не научатся вальсировать, не овладеют всеми видами стрелкового оружия. Дело совсем в другом – им от природы не дано стать офицерами, как другим не дано от природы быть врачами или педагогами.</P> <P>Значит, разумнее найти этим ребятам какое-то иное применение, использовать там, где от них будет больше толка.</P> <P>Теоретически Бикбоф мог бы придти к такому выводу. Полагаю, он думал, и не единожды, над чем-то подобным; хотя и не лейтенантское это дело – решать, кто годен в перспективе к офицерской службе, а кто нет. И даже не генеральское. Зачислили человека в военное училище, значит, худо-бедно, но должен закончить его. Полноценный-неполноценный вышел из него офицер – это разговоры для мирного времени. А сейчас, что там с ним дальше будет, время покажет, а война спишет. Долго ли им на передовой жить-то суждено, командирам огневых взводов? Сгодятся какие есть…</P> <P>– Курсант Бабаян, ко мне!</P> <P>После десятого по счёту, не получившегося выхода из строя и возвращения в него, Бабаян заплакал. По-детски крупные слёзы текли по его щекам, застревали в усах. Небольших, аккуратно подстриженных, как и велел Бикбоф.</P> <P>Случалось, плакали от бессилия своего и Гэл, и Босикашвили, все те, кому бог не дал той самой «военной косточки», о которой говорил наш комвзвода:</P> <P>– Во всех мужчинах эта косточка заложена от рождения. Сколько стоит Земля, они были воинами или охотниками, что близко одно другому. Но со временем у какой-то части нашего брата косточка эта либо жирком обрастает, либо в хрящик превращается. Такая вот, естественная для мирной поры эволюция. Эволюция, а не болезнь, которую можно вылечить или там протез вставить. Но война-то с этим не считается, товарищи курсанты. Война через колено ломает всё, без разбора. И косточки, и хрящики. Пощады от неё не ждите…</P> <P>И начиналось сызнова: «Ко мне!..», «Кругом!..», «Не горбиться!..»</P> <P>Он не был жестоким по отношению к нам. Как мог и как умел, старался помочь воспринять себя людьми армейскими, а не гражданскими. Отучить одних хотя бы плакать, поддавшись чувству бессилия; по возможности, согнать жирок с военной косточки у тех, у кого она ещё не превратилась в хрящик…</P> <P>И всё же невольно возвращаюсь мыслью к запискам Петра Степановича Павлинова, к оброненному им, как бы между строк:</P> <P>«Под суворовское «тяжело в учении, легко в бою» дубили тело и душу солдата, уверенные в том, что натаскивают этим на выносливость и выживаемость – будто только одного этого и недоставало в армии…»</P> <P>Как осознаю теперь, недоставало, в первую очередь должного умения, конкретного опыта и реального понимания беспощадных требований, предъявленных войной.</P> <P><B>* * * </B></P> <P>Наше первое впечатление от училища было омрачено происшедшим на стадионе печальным инцидентом. Командование решило устроить показательное выступление выпускной батареи. Завтрашние лейтенанты<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>1</A> демонстрировали комиссии из Среднеазиатского военного округа, местному партийному начальству, а заодно и остальным курсантам своё боевое мастерство. </P> <P>Для начала парадным строем прошли мимо замерших у трибуны линейных, троекратным ура ответив на поздравление начальника училища. Потом на футбольное поле выметнулись орудийные упряжки. Всё было выдержано по канонам Боевого устава артиллерии: на ведущих парах лошадей по форейтору, на передках – командиры орудий и наводчики, дальше подпрыгивали на дутых колёсах сорокопятки<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>2</A> и следом за ними бежали расчёты.</P> <P>Упряжки лихо развернулись, правúльные отстегнули постромки, форейторы отвели лошадей в сторону, пушки выкатили на огневые позиции и изготовили к стрельбе: развели станины, наводчик прильнул к прицелу, заряжающий загнал холостой патрон, щёлкнул орудийным затвором. </P> <P>– Первое готово!</P> <P>Один из правúльных первого орудия выбежал вперёд, чтобы снять со ствола надульный чехол. Как и положено, ухватил его левой рукой, и в этот момент грохнул выстрел. На секунду раньше срока! Правúльный свалился под колёса сорокапятки – кисть его руки разнесло в клочья.</P> <P>– Плохое начало, – сказал Вовка Канаев. </P> <P>Больше в Подольском артучилище, на моей памяти, во всяком случае, из пушек не стреляли. За исключением единственного раза, когда специально для начальства провели показательную стрельбу по амбразурам. Огонь вели противотанковыми болванками из двух сорокапяток, на дальность прямого выстрела<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3>1</A>.</P> <P>Выделили по три снаряда на орудие: недолёт, перелёт и поражение цели. Роли амбразур исполнила разделенная пополам коробка от папирос «Казбек». Командир дивизиона, подполковник Рущик, переложил папиросы в карман кителя, и самолично установил на песчаных бугорках белые картонки.</P> <P>– Сам-то видел когда-нибудь амбразуру? – тихо, но так, чтоб Рущик слышал, произнёс капитан Соломаха.</P> <P>Наводчиком одного из орудий был назначен Канаев. Вовка с первого же выстрела угодил в цель.</P> <P>– Чего ж тут не попасть? – пожал он плечами. – Всё равно, как по сидячей утке врезать.</P> <P>И очень огорчился, когда ему не разрешили истратить оставшиеся снаряды. Их передали другому наводчику, который от волнения всё время мазал.</P> <P>Трудно поверить, но Вовка остался единственным в нашем взводе, кто отправился на фронт, имея личный опыт стрельбы из артиллерийского орудия! Пусть микроскопический, но это всё же лучше, чем никакой…</P> <P>После окончания стрельб, дивизион построили в каре. На середину вышел нескладный, сутуловатый Рущик и скомандовал скрипучим голосом:</P> <P>– Командир первой батареи!</P> <P>– Я!</P> <P>– Ко мне!..</P> <P>Прокуковал четыре раза, а наш комбат, как стоял на месте, так и продолжал молча стоять.</P> <P>– Командир второй батареи! – так же монотонно повторил Рущик.</P> <P>– Га! – разразился, наконец, Соломаха.</P> <P>– Почему сразу не отозвались на вызов?</P> <P>– Воздуха набирал!..</P> <P>Мы привыкли к этому открытому противостоянию. Соломаха регулярно подавал по инстанции рапорты, просился на фронт, а Рущик педантично заворачивал их<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4>1</A>. По логике вещей должен бы с радостью избавиться от такого комбата, но желание насолить ему оказывалось сильнее. Кроме того офицеров с фронтовым опытом, тем более противотанкистов, в училище почти не было, на что формально ссылался командир дивизиона.</P> <P>Ещё одним бунтарём в нашем дивизионе был следующий после Бикбофа командир кавказского взвода, старший лейтенант Недохата, так же, как и Соломаха, истинный противотанкист. От него мы впервые услышали страшноватые шуточки о представителях этой особой разновидности артиллеристов: оклад двойной – смерть тройная; ствол длинный – жизнь короткая<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5>2</A> и прочие, в таком же стиле.</P> <P>После тяжёлого ранения медицинская комиссия признала Недохату ограниченно годным на срок в шесть месяцев. Предложили поехать в Бухару, на должность командира учебного взвода; он и согласился – полгода быстро пролетят.</P> <P>Но прошло вдвое больше, а на все попытки Недохаты «вернуться в нормальный строй», командование училища отвечало отказом. Толковый комвзвода, фронтовик, зачем же отпускать такого?..</P> <P>Высокого роста, немного нескладный, Недохата производил впечатление человека нелюдимого, вечно кем-то или чем-то недовольного, от которого можно ожидать всё, что угодно. По мере сил и возможностей старался оправдывать это впечатление. По примеру Соломахи не всегда придерживался субординации, но с самим комбатом ладил. Как говорится: противотанкист противотанкиста в глаз не клюнет.</P> <P>Встретил нас Недохата не очень приветливо:</P> <P>– С других детских садов желающих послужить в моём взводе не нашлось?</P> <P>Видно, рассчитывал получить курсантов-фронтовиков, а Рущик, из недоброжелательности, подсунул ему «кавказских школьников». Но нам это сыграло на руку.</P> <P>– Хоть в младшие командиры пусть дадут мне фронтовых ребят, – попросил он Соломаху. – Кого я на отделения поставлю?</P> <P>– Дадут, не трепыхайся.</P> <P>– Желательно, хохлов. Хохлы службу крепче знают.</P> <P>– Подберу двоих. А третьим грузина дам, до кучи к твоим тбилисским «школьникам»…</P> <P>Так появились у нас помкомвзвода Подчепинец, молодой, да из ранних служака, с медалью «За боевые заслуги», и два сержанта попроще, на должности командиров отделений: Гордиенко, добродушный деревенский парень, откуда-то из-под Полтавы, и Симон Кантария. Тот, как и все мингрельцы, отличался исключительной, порой не к месту, активностью, и с места в карьер начал отрабатывать с нами команды:</P> <P>– Чего ты шептаешь?! Командирский голос надо иметь! – наставлял он. – Слушай, ну, сейчас покажу… По-о… пулемётного… гнездú!</P> <P>– Ну, ты научишь, Кантария! – охлаждал его пыл Недохата.</P> <P>Вообще-то в кавказском взводе и без Симона хватало тех, у кого знание русского языка оставляло желать лучшего…</P> <P>Капитан Соломаха дополнил взвод ещё и четырьмя москвичами: они так же, как и мы, относились к категории «школьников». Игорь Оленев, Глеб Карелин и два Бориса – Литвак и Крейчман. С первым из Борисов я сразу подружился, что впоследствии сыграло немаловажную роль в моей судьбе.</P> <P>Второй Борис с первых же дней проявил себя, как неугомонный комсомольский организатор, что по достоинству было оценено заместителем командира дивизиона по политической части капитаном Ноздрачёвым.</P> <P>Забавник Ноздрачёв! Кривоногий кавалерист лет сорока, маленький, юркий, он был по натуре добряком и попустителем. На политзанятиях, которые проводил, мы спали, не таясь. Ноздрачёв не обращал на это внимания. Похоже, и сам слегка подрёмывал, пока Крейчман с выражением читал помеченные замполитом главы из каких-то вконец затрёпанных брошюрок.</P> <P>Время от времени сонную обстановку разряжал Лоладзе.</P> <P>– Разрешите вопрос, товарищ капитан! – тянул он руку.</P> <P>– Давай…</P> <P>– Как-то, читая Маркса, я натолкнулся на очень интересную мысль, высказанную им.</P> <P>Ноздрачёв тут же настораживался, предчувствуя подвох со стороны Владика – сморозит сейчас что-нибудь, иди потом, проверяй, действительно у Маркса выкопал или сам придумал?</P> <P>– Садись, Лоладзе! В настоящий момент читать вам надо в первую очередь Уставы. Ну и ещё «Краткий курс», сами понимаете. А за труды Карла Маркса после победного окончания войны примемся…</P> <P>Сидя в комнатушке на третьем этаже, заменявшей ему кабинет, Ноздрачёв первым замечал въезжающий в расположение дивизиона грузовик с овощами.</P> <P>Звеня шпорами, скатывался по деревянной лестнице, заливисто оповещая нас:</P> <P>– Вторая бат-тарея! Огур-цы!..</P> <P>Выбирал пяток самых хороших, с пупырышками, и, довольный возвращался в свой курятник. А мы принимались за разгрузку.</P> <P>Так вот, благодаря Крейчману, Ноздрачёв выяснил, что три четверти курсантов нашего взвода не являются комсомольцами. До этого ему то ли в голову не пришло, что такое может быть, то ли забыл просмотреть наши личные дела, состоящие из одного листика каждое.</P> <P>Здесь же засуетился, и на следующий день, во время самоподготовки, мы, как один, по составленной Ноздрачёвым шпаргалке накропали заявления: мол, горячо желаем вступить в славные ряды ВЛКСМ!</P> <P>Я невольно вспомнил Мелкумяна и хромоножку. Каким личным достижением для них стало тогда вступление в комсомол, и каким недостижимым казалось это «посвящение в избранные» для всех остальных в классе.</P> <P>А тут – единым махом, без всякого там штудирования Устава и прочих процедур. Прошло два дня, и Ноздрачёв вручил нам перед строем членские билеты. Даже фотографироваться не пришлось.</P> <P>– По условиям военного времени, – пояснил замполит, – билет действителен и без фотокарточки. А теперь вольно! До обеда ещё десять минут. Проведём комсомольское собрание. Кто за то, чтобы комсоргом избрать курсанта Крейчмана?</P> <P>Мы единогласно поддержали это предложение.</P> <P>– Молодцы! Р-разойдись! Крейчман, после обеда – ко мне в кабинет, на инструктаж!..</P> <P>В обязанности командиров взводов, кроме всего прочего, входило проведение тактических занятий. Километрах в двух от города, на поросшем верблюжьей колючкой пустыре мы, обливаясь пóтом, катали пушки. Изготавливали их к стрельбе, меняли огневые позиции, окапывались, стреляли из стволиков<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6>1</A>. Выезды на «тактику» упряжками случались редко. Недохата их не любил.</P> <P>– Лишняя волокита! – ворчал он. – На передовой никто уже трёхдюймовки на конной тяге не катает. Не сорок первый год! Где там с лошадями вожжаться? Кормить-поить их, укрывать! Хренота всё это. Не конное дело надо вам постигать – автомобильное! Крытый «Додж-три четверти» – отменная штука! Тянет, что твой зверь, по любой хляби. Расчёт в кузове, боекомплект там же, запас жратвы, воюй себе и не кашляй!</P> <P>– А вы сами водить его умеете, товарищ старший лейтенант?</P> <P>– Освоил. И вас научил бы. Лучше, чем хвосты коням крутить – вольт направо, вольт налево!..</P> <P>Недохата не признавал всякого рода «индивидуальные проработки» курсантов, считал, что разговоры с ними следует вести прилюдно, перед строем. Тогда каждый во взводе будет принимать к сведению услышанное, мотать на ус.</P> <P>– Из Тбилиси вы, значит, в основном? – спросил он на второй день знакомства, построив нас у края плаца, в тени дувала. – Хороший город. Я там в госпитале лежал. И народ тоже ничего, разнообразный, кого только нет. Но, как показалось мне, малость разболтанный. А в армии это ни к чему. Армия серьёзности требует, строгости, чтоб никаких там ля-ля. Ясно?</P> <P>Он вынул из планшетки блокнот и начал перекличку. Удивительно, но с первого раза запомнил почти всех по фамилиям, хотя среди них попадались труднопроизносимые для него. Вроде Чологонидзе<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7>1</A> или Барнабишвили.</P> <P>– Лоладзе! – Недохата оглядел Владика с головы до ног, удивленно вскинул брови. – Фамилия грузинская, а ты из себя блондинистый. Обратно – веснушки на носу. С чего так?</P> <P>– У меня только прадед был грузином, товарищ старший лейтенант. От него и фамилия тянется. А уж дальше пошёл сплошной интернационал! Даже изредка украинцы попадались.</P> <P>– Ну, да?!</P> <P>– Истинная правда! Девичья фамилия моей мамы очень похожа на вашу: Кривохата.</P> <P>– Я вот тебе, однофамилец, влеплю сейчас наряд вне очереди, сортиры драить, там и поймёшь, как положено в строю себя вести.</P> <P>– Товарищ старший лейтенант! – Владик сделал вид, что оскорблён в лучших своих чувствах. – Если на принцип пойдёт, мне из дома справку вышлют! Копию маминой метрики сделают.</P> <P>– Закройся, Лоладзе! Принципиалист нашёлся…</P> <P>На тактические занятия Недохата обязательно брал трофейный «шмайссер». Автомат болтался за его спиной, вызывая с нашей стороны неподдельный интерес.</P> <P>– Первое, что вы должны будете сделать, оказавшись на фронте – это сдать к едрёне фене выданный вам ТТ<A title="" href="#_ftn8" name=_ftnref8>1</A>. Пусть с этого музейного шпалера Токарев сам стреляет. Разживитесь вот такой штуковиной, – Недохата похлопывал «шмайссер» по исцарапанному боку. – Прост, удобен, эффективен. И к тому же числиться за вами не будет.</P> <P>Он объяснял нам его устройство, особенности, давал подержать, прицелиться, пощёлкать затвором.</P> <P>– Дал бы и популять, да всего один рожок остался в заначке, и тот полупустой.</P> <P>Не знаю, как другим, а мне эти уроки впоследствии пригодились.</P> <P>Уроки Недохаты были самыми разными. К примеру, несению караульной службы наш комвзвода уделял особое внимание.</P> <P>– Дело не в том, что заснёте на посту в орудийном парке, а наши дохлые гарматы<A title="" href="#_ftn9" name=_ftnref9>2</A> узбеки украдут<A title="" href="#_ftn10" name=_ftnref10>3</A>. Надо выработать умение управлять собой. Не спать, когда глаза слипаются, як мёдом мазаные. И когда жрать сильно хочется, не шакалить в столовой у раздаточной амбразуры. Из арыков не пить, даже если кúшки вконец ссохлися. Мысль понятна?..</P> <P>Мысль была понятной, но на постах всё равно нередко засыпали. Даже на самых ответственных: у складов боеприпасов, в орудийном парке, у ворот, ведущих в расположение дивизиона. На себе испытал, каково это – вырабатывать умение управлять собой. Вроде ходишь туда-сюда, карабином поигрываешь, на звёзды глядишь, стихи даже сочиняешь, рифмуя «жара – Бухара», и так далее. Но вдруг – бац! – и отключился. На те два-три мгновения, пока выпавший из рук карабин до земли не долетит. Стукнув по ноге, он возвращал меня к несению караульной службы согласно её Уставу и наставлениям Недохаты.</P> <P>Но это – кратковременные отключения на ходу. А кое-кто умудрялся спать стоя или, более того, усевшись на пушечную станину. Похрапывали, и даже сны видели.</P> <P>Таких офицеры, проверяющие караулы, любили разыгрывать: подкрадутся осторожно, вынут из карабина затвор, а минут через десять возвращаются и, громко переговариваясь, прут прямо на пост.</P> <P>Часовой орёт спросонок:</P> <P>– Стой, кто идёт?!</P> <P>А они продолжают, словно и не слыша его, переть.</P> <P>– Стой, стрелять буду!</P> <P>Дальнейшее ясно…</P> <P>Но один из курсантов-фронтовиков отбил у проверяющих охоту к подобным развлечениям; проявил красноармейскую находчивость, добыл второй затвор и вставил в карабин. А затвор от своего карабина положил в карман шинели. Затем привалился к орудийному щиту и захрапел для вида на всю округу. С переливами.</P> <P>Будить его не стали, затвор вынули и разыграли всё остальное по обычному сценарию. Да только концовка получилась новая: часовой заблаговременно вернул припасённый затвор на место, дважды, как того требует инструкция, окликнул проверяющих, и следом бахнул поверх их голов.</P> <P>С полчаса лежали они, уткнувшись носами в землю, пока не прискакал и не разобрался со случившимся дежурный по училищу.</P> <P>Попробовал учинить спрос с часового, но тот держался стойко:</P> <P>– Какой второй затвор?! Ничего не знаю о нём! Действовал по уставу караульной службы…</P> <P>И впрямь так. Поэтому всыпали по первое число самим проверяющим. Чтоб остальным шутникам неповадно было.</P> <P>Недохата и мысли не допускал, что после всех его наставлений кто-то из взвода осмелится дрыхнуть на посту. Однако осмелились. Однофамильцы – Сурен и Леон Григоряны. Дабы избежать путаницы, мы именовали их сокращённо: Гэс и Гэл.</P> <P>Заснули оба Григоряна возле охраняемых ими орудий, да так крепко, что не сразу растолкать удалось.</P> <P>Рущик не преминул отыграться и на Соломахе, и на Недохате:</P> <P>– За подобные проступки на фронте и расстрелять могут, – завершил свою отповедь командир дивизиона.</P> <P>– Вам что, приходилось там бывать? – комбат, как всегда, оставил последнее слово за собой.</P> <P>После этого случая мы и узнали историю ранения нашего комвзвода. Выставленные в боевое охранение солдаты заснули и этим воспользовались немцы – застав врасплох стоявшую в обороне батарею, разгромили её. Половина расчётов полегла, а самого Недохату хирурги медсанбата непонятно каким образом с того света вытащили. Хорошо, потом в госпиталь отправили, не то мог бы за потерянную батарею и под трибунал угодить. На кого-то надо ж было списать такое ЧэПэ.</P> <P>– Спящий часовой, это готовый мертвец, – говорил он нам. – Зарежет его разведка противника или утащит в качестве «языка», не знаю, что лучше… Если сами не отучитесь кемарить на посту, вам, когда придётся командовать солдатами, трудно будет вбить им в головы понимание смертельной опасности от такого разгильдяйства. Я понятно объясняю?.. </P> <P>Для большей наглядности он решил примерно разобраться с обоими Григорянами. На ближайших тактических занятиях построил взвод в одну шеренгу, вручил Гэсу и Гэлу по лопате и приказал им:</P> <P>– Снять гимнастёрки! Теперь ройте! Отсюдова и досюдова! Глубина – четыре штыка, хватит с вас, – повернувшись к строю, махнул рукой. – Остальным, вольно! Стойте и глядите на этих засранцев!..</P> <P>Солнце пекло немилосердно. Казалось, ещё немного, и мозги расплавятся, потекут за шиворот горячими ручейками.</P> <P>Интендантское начальство обошло своим вниманием Подольское училище – панáм у нас не было, летом и зимой ходили в пилотках. Зима же в Бухаре промозглая, злючая и довольно долгая. В остальное время стоит такая жара, что градусники зашкаливаются. Пустыня есть пустыня – вездесущий горячий песок, который при малейшем ветре поднимается в воздух, лезет в глаза, в уши, в нос, скрипит на зубах. В дополнение к этим прелестям – полутораметровые вараны, скорпионы, змеи и неимоверное количество мух, не менее вездесущих, чем песок…</P> <P>Взвод маялся на солнце. Недохата мрачно курил в стороне, а взмыленные Григоряны лопатили податливую супесь. Уже по колено стояли в вырытом рве, потом по пояс.</P> <P>– Достаточно! – взводный оглядел траншею. – Вылазьте! – и поправил болтавшийся за спиной «шмайссер».</P> <P>Побледневшие землекопы выбрались наверх. Гэс держался более или менее уверенно, а Гэл вконец перетрусил.</P> <P>Мы прекрасно понимали, что, несмотря на полученное ранение в голову, Недохата не собирается их расстреливать; не до такой же степени его стукнуло! Но и предугадать дальнейшие действия нашего непредсказуемого командира не могли. Что-нибудь, да выкинет, это уж точно. Тем паче, что на солнце перегрелся…</P> <P>Так оно и случилось.</P> <P>– Взво-од! – скомандовал Недохата. – К траншее, шагом марш! – Мы подошли к краю рва. – Оправиться в неё по полной программе! Выполнять приказ! Всем!.. Та-ак… А теперь бросьте в дерьмо…</P> <P>Мы замерли: вон, что задумал этот контуженный. Ничего себе!</P> <P>– Отставить! Не их, а меня бросьте туда! По мне это лучше, чем спящие на посту придурки!.. Р-разойдись! Занятия окончены.</P> <P>В виде компенсации за то, что жарились столько времени на солнце, разрешил нам искупаться в протекавшем неподалеку арыке.</P> <P>Ров закапывать не стали – впоследствии использовали в качестве окопа, метали из него муляжи противотанковых гранат.</P> <P>Капитан Соломаха донимал командование училища своей идеей создать настоящий большой полигон – благо под Бухарой пустырей немерено. Оборудовать его окопами полного профиля, огневыми позициями, наблюдательным пунктом, установить десяток побитых немецких танков и вести по ним стрельбу не из стволиков, а настоящими снарядами, включая подкалиберные<A title="" href="#_ftn11" name=_ftnref11>1</A>. Чтобы каждый курсант, особенно из числа «школьников», а их в училище добрая половина, сделали бы, по меньшей мере, двадцать-двадцать пять выстрелов. Важно воочию увидеть результаты своей стрельбы, потрогать пробитую броню, тёплый ещё металл. Это просто необходимо для будущих противотанкистов, уверял наш комбат. Словами воевать не научишь!</P> <P>А ещё он предлагал организовать занятия по взаимодействию артиллерийских расчётов с пехотой. На роль последней комбат задумал привлечь «истребительный батальон» – так именовалась воинская часть, формировавшаяся близ Бухары из мобилизованных по окрестным кишлакам новобранцев.</P> <P>«Истребители» являли собой довольно жалкое зрелище. Низкорослые, худенькие, какие-то подавленные парнишки в обтрёпанном обмундировании, сползающих обмотках, ботинках не по размеру.</P> <P>При патрулировании города нам иногда «придавали» их; толку от этого никакого не было, одна морока, потому что, за редким исключением, они русского не знали или прикидывались незнающими.</P> <P>Над Соломахой подтрунивали: дескать, нашёл с кем совместные занятия проводить! Но тот стоял на своём, кипятился, доказывал:</P> <P>– И узбечатам с этого какая-никакая, а наука выйдет. Их вот-вот воевать отправят, худо без неё придётся, перебьют в первом же бою. Жалко ведь! И курсанты почувствуют на деле, что значит поддерживать «огнём и колёсами». Сколько можно на пальцах им всё объяснять?.. Что до немецких танков, то после Курской дуги – вон, составами их везут к Уралу, на переплавку. Долго ли начальству договориться меж собой, да и скинуть с платформ десяток тех, которые поцелее. Для наглядного пособия. Чтоб опять не на пальцах, не по плакатам: хлопцы, вот это Т-4, это «тигр», а это «пантера». Руками, руками потрогать надобно. Чтоб не такими страшными показались при первой встрече. Когда не из стволиков по ним стрелять придётся…</P> <P>Его не посылали воткрытую куда подальше – творческую мысль зажимать не положено. Вроде бы выслушивали, соглашались: кто спорит, неплохо б такой полигон заиметь. И тут же ссылались на сложность воплощения в жизнь подобной задумки. Решать-то её надо на уровне округа, если не выше. Лимит боеприпасов точно не увеличат, с этим строго – только для фронта!</P> <P>– Так и училище же для фронта ребят готовит, – возражал Соломаха.</P> <P>– Конечно, конечно! Но, тем не менее… По вопросу подбитых немецких танков придётся договариваться в целом ряде инстанций: в военпроме, с железной дорогой и так далее. И каким макаром эти танки тащить потом до полигона, где взять мощные тягачи?.. С «истребительным батальоном» не меньшие сложности возникнут. Из-за языкового барьера, в первую очередь. И как ещё в САВО<A title="" href="#_ftn12" name=_ftnref12>1</A> на это посмотрят?..</P> <P>–«Языковый барьер, языковый барьер»! – ворчал Соломаха. – А на фронте как преодолевать его станут? Наглотаются смертельного страха до полных штанов, и сходу на немецкий перейдут: «Сталин – капут»! И хенде хох – руки до горы! Как в сорок первом…</P> <P>Короче говоря, водили нашего комбата за нос, полагая, что, в конце концов, ему самому надоест эта тягомотина и отвяжется со своими прожектами.</P> <P>Но он упорствовал. Даже развивал идею: предложил в виде эксперимента перевести одну из батарей на механическую тягу, использовав на первый случай обычные полуторки. Инструкторов по вождению брался найти среди курсантов-фронтовиков.</P> <P>Тут ему сразу же дали от ворот поворот, напомнив, что ПАУ по определённому ему статусу является артучилищем на конной тяге…</P> <P>Сейчас, по прошествии стольких лет, я думаю о том, как много могли дать нам задумки неугомонного капитана Соломахи, будь они реализованы командованием даже частично. Сколько жизней сохранить!</P> <P>В классе, отведённом для занятий автоделом, висел транспарант «Каждый советский офицер должен уметь водить автомобиль!».</P> <P>Золотые слова! Следуя этому призыву, нас по два часа еженедельно, используя макеты и учебные плакаты, знакомили с устройством и принципом действия двигателя внутреннего сгорания. На том и ограничились – практических занятий программа не предусматривала.</P> <P>Не знаю, как остальные, а Вовка Канаев восполнил этот пробел непосредственно на фронте. Научился вполне прилично водить машину. После войны, вернувшись в Тбилиси, мы частенько отправлялись с ним на «Победе» к Красному Мосту, накидку покидать да дичью разжиться…</P> <P>Я вовсе не собираюсь представлять командование нашего училища и в целом САВО, как заядлых ретроградов. Тем более, применив терминологию той недоброй поры, как «вредителей», сознательно наносящих ущерб делу подготовки офицерских кадров. Очень многое от них не зависело или зависело лишь не в полной мере. Беспокоить же вышестоящие инстанции, надоедать им с различными собственными придумками, несанкционированными проектами, было далеко не безопасно для тех, кто рискнул бы вести себя так. Известное изречение «Любая инициатива наказуема» родилось не где-нибудь в Древней Греции, а в Советском Союзе. </P> <P>Это бесшабашный капитан Соломаха ничего не опасался.</P> <P>– Дальше фронта не ушлют! – заявлял он. – А мне туда и требуется.</P> <P>Сказанное им ни в коей мере не означало, что и остальные офицеры училища разделяли его стремление. Разве только комвзвода Недохата.</P> <P>Офицеры-преподаватели теоретических дисциплин, люди по большей части не первой молодости, семейные, обустраивались, кто как мог. Жены работали вольнонаёмными в самом училище или находили себе применение в городских учреждениях, дети учились в русской школе – всё постепенно утряслось, вошло, если не в привычную, то, во всяком случае, в приемлемую колею. Никто не собирался испытывать судьбу – рано или поздно война закончится, мирное прошлое возвратится на круги своя…</P> <P>ПАУ эвакуировали из Подольска в спешном порядке – немцы подходили к Москве. Курсантов второго года обучения перебросили в район деревни Стрелково. Она находилось всего в двадцати километрах от столицы, но, несмотря на близость к ней, глухомань, бездорожье, изрезанные оврагами перелески. Здесь, на рубеже реки Пахра, курсантские батареи заняли оборону. И стояли насмерть, закрыв собой Москву. Почти все погибли, но немецкие танки на их участке не прошли.</P> <P><I>Если мы дрогнем тут,</I></P> <P><I>Если свернём назад,</I></P> <P><I>Внуки нас проклянут,</I></P> <P><I>Мёртвые не простят…</I></P> <P><I></I> </P> <P><I>Нервы сплелись узлом,</I></P> <P><I>Пот глаза мои ест.</I></P> <P><I>Под панорамным крестом –</I></P> <P><I>Чёрный тавровый крест…<A title="" href="#_ftn13" name=_ftnref13>1</A></I></P> <P>Подвиг, по своей жертвенности, по силе духа, проявленного девятнадцатилетними мальчишками, не уступает подвигу панфиловцев. Но я уже говорил, что у войны избирательная память, и оценки её не равнозначны.</P> <P>Кто знает о подвиге подольских курсантов? Мне лично, лицу, так сказать, заинтересованному, никогда не встречалось ни единого упоминания о нём в печати. Хотя искал; возможно, недостаточно упорно.</P> <P>С другой стороны, разве вспомнил кто-нибудь после войны о девяноста днях обороны Туапсе? Двадцать шесть лет пролежали останки Николая Новицкого на пулемётной амбразуре немецкого дзота, которую он закрыл своим телом. Это случилось осенью сорок второго, задолго до того, как страна узнала имя Александра Матросова…</P> <P>В память о подольских курсантах, сложивших головы на берегах тихой подмосковной Пахры, осталась лишь песня. Мы пели её, как строевую, на мелодию «Варяга»:</P> <P><I>Запой, запевала, наш друг боевой,</I></P> <P><I>Про подвиг подольских курсантов.</I></P> <P><I>Про то, как они под любимой Москвой</I></P> <P><I>Сдержали немецкие танки.</I></P> <P><I>Нас было немного, а враг наступал,</I></P> <P><I>Железною силой гонимый.</I></P> <P><I>И вскрикнув от боли, наводчик упал,</I></P> <P><I>Окрасивши кровью станины…</I></P> <P>Как принято говорить в таких случаях: слова народные.</P> <P>Была ещё громадная по размеру картина, написанная маслом на брандмауэрной стене трёхэтажного техникума, который отдали под казармы нашего дивизиона. Создал её Женя Лебедев из взвода московских «школьников», учившийся до мобилизации в Суриковском…</P> <P>На Жениной картине воспроизводились подробности последнего боя на Пахре. Тяжёлые тучи, закрывающие холодное небо, изрытая воронками земля, горящие немецкие танки и поредевшие расчёты, продолжающие неравный бой.</P> <P>Его картины на батальные темы украсили не одну стену в ПАУ. Вряд ли по окончании войны городские власти сохранили эту своеобразную галерею произведений талантливого, но не успевшего до конца состояться художника<A title="" href="#_ftn14" name=_ftnref14>1</A>. Наверняка поспешили избавиться от всего, напоминавшего о долгом и нежеланном для них пребывании училища в Бухаре.</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Это был последний выпуск с присвоением званий лейтенантов. С мая 1943 года по приказу Сталина выпускникам училищ стали присваивать звания младших лейтенантов. Порадовал нас любимый вождь, отнял звёздочку.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>2</A> Противотанковая пушка калибра <ST: w:st="on" ProductID="45 миллиметров" metricconverter>45 миллиметров</ST:>. Лёгенькую, вёрткую сорокапятку можно было вчетвером, без особых усилий, катить стволом вперед вслед за наступающими порядками пехоты, поддерживая её, как предписывал Устав, «огнём и колёсами». Вместо панорамы пушка имела довольно примитивный прицел, так что стреляли из сорокопятки в основном прямой наводкой. По танкам, по амбразурам дотов; осколочными гранатами – по живой силе противника. Она верно, из всех своих невеликих силёнок, служила на фронтах, но, тем не менее, всё же была понижена в статусе и передана на вооружение пехоты.</P> <P>У артиллеристов считалось непристижным иметь дело с сорокопятками – какой резон оканчивать годичный курс училища, если в совершенстве освоить обращение с этой пуш–чонкой можно за две-три недели?</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>1</A> Артиллерийский снаряд, как все физические тела, подвержен воздействию закона всемирного тяготения. Однако в первые секунды он летит практически по прямой, соответствующей оси канала ствола. Это и есть дальность прямого выстрела. Для разных калибров она не одинакова. Так, у сорокопятки составляет всего четыреста метров.</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>1</A> Я упоминал уже, что, окончив училище, некоторое время служил в Управлении кадров артиллерии Красной Армии. Не поленился разыскать личное дело Рущика и обнаружил в нём интересную запись. Приведу её по памяти, но с достаточной степенью точности: «В связи со служебной непригодностью освободить от должности командира резервного артполка. Направить для прохождения дальнейшей службы в военное училище в качестве командира учебного дивизиона».</P> <P>По принципу: возьми себе, боже, что нам негоже.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>2</A> Противотанкистам полагался повышенный оклад. Что касается орудийных стволов, то у противотанковых пушек они намного длиннее, чем у всех остальных, что увеличивает начальную скорость снаряда.</P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>1</A> Ствол винтовки с затвором, укрепленный в специальной колодке, центрирующей его по оси канала пушечного ствола. Для стрельбы использовались винтовочные патроны. Таким образом имитировалась орудийная стрельба по целям, а заодно экономились артиллерийские боеприпасы. Нетрудно догадаться, к чему привела такая экономия.</P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>1</A> Невероятная судьба у него! На фронте, пройдя через все круга ада – командир огневого взвода, комбат, командир противотанкового дивизиона – не получил даже царапины. Единственный счастливчик на весь кавказский взвод!</P></DIV> <DIV id=ftn8> <P><A title="" href="#_ftnref8" name=_ftn8>1</A> Пистолет системы Токарева, образца 1930 года.</P></DIV> <DIV id=ftn9> <P><A title="" href="#_ftnref9" name=_ftn9>2</A> Пушки (укр.).</P></DIV> <DIV id=ftn10> <P><A title="" href="#_ftnref10" name=_ftn10>3</A> Орудийный парк нашего дивизиона оставлял желать лучшего, как и парки других дивизионов ПАУ. Современных по тем понятиям 76-тимиллиметровых противотанковых пушек ЗИС-3 было с полдюжины, два-три 57-тимиллиметровых орудия и сорокопятки. Дополняли этот небогатый набор «динозавры» довоенных и даже дореволюционных образцов. В частности, известные по кинофильмам о Первой мировой войне трёхдюймовые полковые пушки с громадными коваными колёсами. Они лучше смотрелись бы в историческом музее, чем в орудийном парке артучилища.</P></DIV> <DIV id=ftn11> <P><A title="" href="#_ftnref11" name=_ftn11>1</A> Снаряды повышенной бронебойности.</P></DIV> <DIV id=ftn12> <P><A title="" href="#_ftnref12" name=_ftn12>1</A> Среднеазиатский военный округ.</P></DIV> <DIV id=ftn13> <P><A title="" href="#_ftnref13" name=_ftn13>1</A> Борис Тедерс. «На прямой наводке». </P></DIV> <DIV id=ftn14> <P><A title="" href="#_ftnref14" name=_ftn14>1</A> По дошедшим до меня рассказам, Женю Лебедева тяжело ранило в обе руки. Спасти их врачам не удалось. Вскоре после операции, в одну из ночей, Женя выбросился из окна госпиталя. Не знаю, насколько достоверны эти сведения, но всё может быть, когда тебе двадцать, и кажется, что жизнь утратила всякий смысл.</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60264'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]