Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/60391/145.jpg" width="145" height="113" alt="Река времён "></a> <span class="date"><span>07 июня 2010 06:19</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P><B>Начало и конец</B></P> <P><STRONG>Кавказский взвод </STRONG></P> <P>* * * <B></B></P> <P>Скучные по сути обязанности заместителя командира дивизиона по политической части не мешали капитану Ноздрачёву оставаться лихим кавалеристом. За ним закрепили вороного жеребца-трёхлетку по кличке Старт, в меру горячего, лёгкого на ходу и отличной стати. Мне поручили чистить этого красавчика, вообще следить, чтобы он пребывал в полном порядке, как и положено строевому коню.</P> <P>Ноздрачёв души не чаял в нём. Если выдавался свободный вечер, капитан сам седлал своего любимца и отправлялся в окрестности Бухары на прогулку. То был, своего рода, ритуал, к которому и конь, и его хозяин относились с одинаковым воодушевлением.</P> <P>После этих загородных выездов мне приходилось долго возиться со Стартом, вычищая из густого хвоста репьи.</P> <P>«Где вас только носило?..»</P> <P>Ноздрачёв придирчиво проверял результаты моих стараний, проводил по крупу коня чистым носовым платков и внимательно разглядывал его.</P> <P>– Та-ак… Будем считать, что на четвёрку с минусом вычистил. Объявляю благодарность.</P> <P>– Тоже с минусом?</P> <P>– Отставить шуточки! Смотри у меня, – Ноздрачёв грозил пальцем. – Ну, до чего же распустился народ!..</P> <P>Старт и мне нравился. Ни в какое сравнение не шёл он с Сильвой, придурочной кобылой, полностью оправдывающей своё опереточное имечко. Целых полгода она донимала меня разными капризами и причудами. К тому же отличалась редкой коварностью. Всякий раз, когда нагнувшись, я зачищал ей задние копыта, Сильва, вместо благодарности норовила укусить меня за то место, что пониже спины. Буквально выворачивала шею, чтоб хоть кончиками зубов ухватить мои штаны. Дважды добиралась не только до них, но и далее, после чего приходилось брать в медпункте освобождение от занятий по верховой езде.</P> <P>В дополнение ко всем художествам, эта дрянь относилась ещё и к категории прикусочных лошадей. Если позволяла длина чомбура, подбирала губами с земли вместе с остатками сена всякую пакость, наглатывалась воздуха, от чего её раздувало. Ветфельдшер вкатывал в пациентку полуведёрный клистир, а меня заставлял на неоседланной Сильве гонять по кругу, пока та не придёт в норму.</P> <P>– Чтоб тебе треснуть в следующий раз! – искренне желал я своей мучительнице, отводя её обратно в конюшню.</P> <P>Притворяясь виноватой, Сильва кокетливо тёрлась храпом о моё плечо – ладно, дескать, не будь злопамятным. В конце концов, как всякая молодая дама, могу и пошалить. Нечего дуться из-за пустяков. Принёс бы мне лучше горсточку соли из столовой…</P> <P>Но я не поддавался на подобные заигрывания, по опыту зная, что от этой опереточной дивы в любой момент можно ждать какой-нибудь новой выходки.</P> <P>Так и терпел бы до окончания училища её фокусы, да помог случай – разгильдяй-дневальный упустил с коновязи переполненного страстью жеребца, который за считанные минуты успел покрыть двух кобыл. Надо ли говорить, что одной из них оказалась Сильва, подсуетилась вовремя.</P> <P>Начальник конной службы, друг-приятель капитана Ноздрачёва, такой же забубённый кавалерист, как и тот, матерился на всю Бухару.</P> <P>Он жил в небольшом домике, прямо на территории конюшен; услышав ликующее ржание жеребца и ответные рулады кобыл, моментально всё понял, выскочил наружу в чём был, очертя голову бросился к распоясавшемуся охальнику и бесстрашно стащил его с очередной обольстительницы. Любого из нас за такое вмешательство в личную жизнь жеребец истолок бы копытами, а тут – в момент смирился и был водворён на место. «Конячий бог» есть «конячий бог», как называли мы главного конюшенного ПАУ.</P> <P>– Ну, чего вылупились, мать вашу-перемать! – орал он на нас. – Не могли вовремя перехватить этого бл… на? Попортил, гад, двух кобыл! У нас не конезавод, каждая ездовая единица на счету, а вы, расхлебаи, устроили на конюшне бордель и рады!..</P> <P>Из-за грехопадения Сильвы судьба и свела меня со Стартом. Мы быстро нашли с ним общий язык и подружились.</P> <P>Из самых лучших побуждений я однажды взял и разграфил его круп на шахматные квадратики. Вспомнил, как на это прореагировал Сотник, узрев своего Контакта в новом обличии.</P> <P>– Любо!..</P> <P>И от лица службы объявил мне благодарность.</P> <P>Поэтому с нетерпением ждал, когда появится в конюшне Ноздрачёв. Впервые ведь отправится на загородный променаж, восседая на таком, парадно выглядевшем коне. Ну прямо школьная лошадь!<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>1</A></P> <P>Разочарованию моему не было предела.</P> <P>– Эт-то что такое?! – вскричал Ноздрачёв, уставившись на Старта. – Кто позволил строевого коня в шансонетку какую-то превращать?! Ты бы ему ещё ленточки в гриву вплёл!</P> <P>Как все добряки он был вспыльчив. По мелочам, случалось, великий шум устраивал. Но быстро отходил.</P> <P>На его глазах я вернул Старту первоначальный вид.</P> <P>– Ну, вот, – удовлетворенно сказал Ноздрачёв. – Совсем другое дело. А то, понимаешь, розочки в заднице.</P> <P>– Какие розочки, товарищ капитан?</P> <P>– Это я так, для примера… Запомни: настоящий конь сам по себе красота, не нуждающаяся в финтифлюшках всяких. Он – воплощённое совершенство. Даже седло с уздечкой его портят, без них гораздо лучше выглядит, величественнее.</P> <P>Долго ещё Ноздрачёв распространялся на излюбленную тему, напоминая мне этим Станислава. Наконец, вывел Старта из конюшни, лихо вскочил в седло, тронул коня шенкелями. Никогда не пришпоривал его. Получалось, что шпоры капитан носил в основном ради звона. Впрочем, как и большинство из нас…</P> <P>Примерно за полтора месяца до начала выпускных экзаменов произошла со мной забавная история – я превратился в сиделку. Но не в медицинскую, а в ветеринарную.</P> <P>Старт заболел совершенно непонятной болезнью. Не только ветфельдшер, но и сам «конячий бог», знавший всё, что только можно было знать о лошадях, остались в полном недоумении. Странно вёл себя конь; время от времени наплывало на него какое-то наваждение: Старт терял ориентировку, поднимался на дыбы, перебирал передними ногами, словно пытался залезть на стену.</P> <P>– Менингит! – пришёл к выводу ветфельдшер. – На втором курсе преподаватель один, помню, рассказывал о схожих симптомах.</P> <P>– А в детском саду тебе ничего не рассказывали? – обозлился «конячий бог». – Может, сам приболел менингитом или преподаватель твой? Менингит у коня! Скажет тоже…</P> <P>– Он и есть, – упрямо стоял на своём фельдшер. – Точно! К вашему сведению, случается инфекционная форма. Поэтому необходимо изолировать Старта, не то вся конюшня на стену полезет, без конского состава останемся.</P> <P>Последний аргумент заставил «конячего бога» призадуматься. В этой Средней Азии не знаешь, какая зараза прицепится, что от воды, что от сена с колючками или ещё от чего другого.</P> <P>– Ладно! – махнул он рукой. – Изолируй… Только организуй круглосуточный уход и лечение, понял.</P> <P>– Лечить надо усиленным питанием. Чтоб жевал и жевал. Тогда через выделяемые слюной ферменты, как объяснял тот преподаватель…</P> <P>– Отвязни ты от меня с преподавателем этим менингитным!</P> <P>…Ноздрачёв пребывал в полной печали; положение «безлошадного» угнетало его, но, тем не менее, ни на какие временные замены не соглашался.</P> <P>– Подожду уж, пока Старта выходят. Привык я к нему…</P> <P>Для содержания заболевшего коня выделили старую давно пустовавшую конюшню, расположенную на отлёте, возле продовольственных складов. Место уединённое, вокруг огороженный пустырь, заросший низкорослым карагачем и бурьяном, рядом арык, текущий от городской стены.</P> <P>По указанию начальства меня поселили вместе с Менингитом, иначе теперь Старта не называли. Ветфельдшер разработал инструкцию: никаких контактов, в конюшню, кроме него самого, «конячего бога» и Ноздрачёва никого не допускать.</P> <P>Мне предстояло круглые сутки находиться при коне, следить, чтобы он всё время ел. Овёс и сено, сено и овёс, но исключительно свежие. Недоеденное им строго предписывалось тут же сжигать на пустыре «во избежание опасности инфекционного распространения» – до чего ж настырным был этот научно подкованный ветфельдшер!</P> <P>В число прочих обязанностей входили и ежедневные прогулки со Стартом в нежаркое время дня.</P> <P>– Не вздумай только купать его в арыке! – предупредили меня. – Поплескай немного из ведёрка и сухой тряпкой оботри. Внимательно следи, как он ведёт себя, и заноси увиденное в дневник. Понял?..</P> <P>Такое количество указаний не очень смущало меня. На всякую дурь всегда можно найти антидурь, поэтому должность «ветсиделки» я решил использовать во благо себе – обложившись конспектами, принялся усиленно готовиться к экзаменам.</P> <P>В пустых яслях оборудовал роскошное ложе, сколотил из старых досок подобие стола и начал постепенно обживаться.</P> <P>Приступы одолевали моего подопечного несколько раз в сутки, часто ночью. Он принимался храпеть, вскидываясь на задние ноги, перебирал передними по стене, словно и впрямь хотел забраться куда-то наверх. Мелкая дрожь пробегала по его, сразу взмокавшим бокам.</P> <P>Я обхватывал Старта за шею и, вспомнив уроки Станислава, начинал шепотом, прямо в ухо коню, говорить первые пришедшие на ум слова. Это действовало на него успокаивающе: постепенно проходила дрожь, он переставал барабанить копытами по стене и как бы укреплялся на всех четырёх ногах. Постояв минуту и облегчённо вздохнув, опускал морду в кормушку.</P> <P>Ел Старт, не переставая, особенно сено. Я едва успевал подбрасывать ему свежие охапки.</P> <P>На ночь включал висевшую под потолком тусклую сортирную лампочку и заваливался спать. Ворота оставлял распахнутыми настежь. Две поперечные жердины перегораживали выход, на случай, если Старт вдруг вздумает податься в самоволку.</P> <P>Он свободно разгуливал по конюшне, иногда подходил ко мне, дышал в лицо, как я понимаю, пытался поделиться собственными соображениями по поводу одолевшей его болезни. Потом шел к кормушке, и вновь принимался за еду.</P> <P>Ветер, налетая из окружавших пустырь садов, приносил запах сбрызнутой скупым дождём листвы и мокрого песка. Хорошо спалось на пышно взбитом сене; под голову клал полевую сумку, как делал это во время маршрутов в далёкой Стране Души…</P> <P>Каждое утро, следуя инструкции, я относил все недожёваное Стартом на пустырь, сваливал в яму и поджигал. Запах горящего сена и овса привлёк внимание проезжавшего мимо извозчика.</P> <P>– Э, курсант! – крикнул он. – Зачем жигашь?</P> <P>– Так надо. Зараза.</P> <P>– Отдай мне этот зараза. Лошадь кормить нечем.</P> <P>Слегка поколебавшись, я согласился, поскольку с самого начала не верил в «инфекционную форму» менингита, выдуманную перестраховщиком фельдшером.</P> <P>– Ладно, бери…</P> <P>Извозчик приезжал за дармовой «заразой» каждое утро, забирал объедки Старта до последней крошки.</P> <P>– Ай, рахмат! – приговаривал он. – Училище скоро кончать будешь?</P> <P>– Через месяц.</P> <P>– Где первый кумпол есть, там меня увидишь. Стоим там. Приходи, сколько хочешь катать буду…</P> <P>Чтобы «отчитаться пеплом» перед ветфельдшером пришлось сжигать в яме привяленный солнцем бурьян.</P> <P>…Трижды в день мне приносили еду. Обычно приходил Канаев – лишний повод посачковать.</P> <P>– Остыло, пока нёс! – чертыхался Вовка. – Разогреть бы на костре.</P> <P>В поисках дровишек он направился в дальний конец пустыря, сбивая ногами пыльные кусты верблюжьей колючки. Вернулся с охапкой сухих веток, сказал задумчиво:</P> <P>– Слушай, а ведь к торцу конюшни примыкает овощной склад.</P> <P>– Толку с того? Окошко в две ладони размером и решетка в нём с палец толщиной.</P> <P>– Всё равно, пойдём разведаем…</P> <P>Он заглянул в оконце.</P> <P>– Ого! Гора картошки, аж до потолка! Дальше тыквы лежат и, вроде, шалган.</P> <P>– Пусть лежит, нам только шалгана не хватает.</P> <P>– Я не о нём, я о картошечке, – Вовка почесал в затылке. – Ты как, любишь её, запечённую в золе? Помнишь, на охоте пекли, после зорьки?</P> <P>– Не дразни!..</P> <P>Он принялся осторожно отдирать со стены конюшни длинную, метра в три, рейку. Вытащил гвозди и пробил ими самый конец её. Получилось нечто напоминающее щёточку с острыми щетинками-иголочками. Удовлетворённо помахал рейкой – она, как удилище, пружинисто гнулась.</P> <P>– Вот и всех дел! – Вовка осуждающе глянул на меня. – Где же твоя красноармейская находчивость была? Сам не мог додуматься?</P> <P>Просунув свое приспособление в оконце, и раскачивая его, Вовка натаскал «щёточкой» картошки; полное брезентовое ведёрко, которым отмеряли овёс для Старта.</P> <P>Мы развели костерок, и в ожидании пока она испечётся, предались сладостным воспоминаниям: Красный Мост, отгорающая зорька, шелест бегущего по каменистому дну Храма<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>1</A>… Когда всё это было? Целый век отделял нас от тех прекрасных дней…</P> <P>Самое интересное, что Старт высоко оценил новый продукт питания – очищенные и слегка подсоленные клубни картофеля. Ничего не согласовывая с ветфельдшером и с «конячим богом», я регулярно высыпал в кормушку полведра нарезанной картошки. Старт смачно хрустел ею, благодарно кося в мою сторону карим глазом.</P> <P>До сих пор тешу себя мыслью, что это я исцелил его от загадочной хвори. Сочетание витамина С с таким же, жизненно важным витамином Р, творит чудеса, о чём спустя четверть века поведал мне профессор Шамрай.</P> <P>Моё вынужденное затворничество помогло превосходно подготовиться к выпускным экзаменам. Сдал всё на пятёрки. Сам удивился такому успеху. Одно слово – отличник боевой и политической подготовки.</P> <P>С последним безоговорочно согласился бы капитан Ноздрачёв, регулярно носивший мне на конюшню материалы для «Боевых листков». Их полагалось выпускать не реже двух раз в неделю. Тексты передовиц замполит набрасывал самолично, а мне поручались описания текущих событий, раздел «Сатирический банник»<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3>2</A> и общее оформление выпусков.</P> <P>– Вот тут данные по Есаяну и его гоп-компании, – капитан протянул мне тетрадочную страницу. – Послали их, понимаешь, в Каган, выступить в шефском порядке перед коллективом железнодорожников. Так они загодя надрались портвейна на базарчике, вылезли на сцену пьянь-пьянью, голосили кто во что горазд! Есаян, с его приплясками, чуть в зал не свалился, нецензурщину допустил в репертуаре. Несознательная часть зрителей рыготала, конечно, но в клубе-то и женщины находились, им неудобно похабщину всякую слушать.</P> <P>– Какую именно? – заинтересовался я.</P> <P>– Ну, эту… которую, кстати, допускает ваша батарея, когда проходит под кумполами по пути в баню. Капитан Соломаха неоднократно предупреждался мною о недопустимости использования этой песни в качестве строевой.</P> <P>– Но ведь под неё так здорово шагается!</P> <P>Я не удержался, запел:</P> <P><I>Раз дала, два дала,</I></P> <P><I>На третий раз по-ду-ма-ла,</I></P> <P><I>И ска-зала: зав-тра дам!</I></P> <P><I>А на лето, жива буду,</I></P> <P><I>Никому давать не буду.</I></P> <P><I>При-го-ва-а-ри-ва-ла!<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4>1</A></I></P> <P>– Под кумполами же, товарищ капитан, такой резонанс! Гремит всё!</P> <P><I>При-го-ва-а-ри-ва-ла!..</I></P> <P>– Отставить песнопения, – без особой строгости в голосе прервал меня Ноздрачёв. – Кумпола, резонанс!.. Они ж со сцены это горланили. Если б не подготовка к экзаменам, упёк бы всех хором на «губу», суток на десять. Пусть там бы и пели себе, ар-тисты!.. Короче: продрай их с песочком в «Баннике». Лучше – стихами, доходчивей получается, когда в рифму. И с карикатуркой обязательно! Как Есаяна за портупею ловят, чтоб на зрителей не свалился… Теперь по третьему взводу. Толоконников там учудил! Серьёзный парень, старшина, помкомвзвода, не ожидал от него.</P> <P>– Тоже с песочком?</P> <P>– Нет, поаккуратнее будь. Как-никак – фронтовик, ордена имеет. Уважать надо… И ещё: пособи редактору «Листка» первой батареи. С оформлением у него не ладится, руки кривые и фантазии маловато. Стишков ему хорошо бы подкинуть…</P> <P>Очень жалею, что не сохранилось у меня ни одного «Боевого листка». Был бы сейчас раритетным свидетельством минувшей эпохи.</P> <P>Не уверен, что они вообще где-нибудь сохранились; сразу после прочтения курсанты похищали их и использовали в качестве туалетной бумаги. Так что у моих ранних творений весьма незавидная судьба.</P> <P> </P> <P>В самый разгар выпускных экзаменов всех нас взбаламутила весть, показавшаяся вначале невероятной. Было от чего не верить на первых порах тому, что выпускникам, успешно сдавшим экзамены, имелось в виду – без троек, предоставлялась возможность подать рапорты о зачислении их в состав формирующегося Войска Польского. Выглядело соблазнительно: принявшие такое решение получали звания подпоручиков, то есть – лейтенантов, на звёздочку больше, чем в ПАУ. И жалование выше, не говоря уж про обмундирование: мундиры шикарные, лакированные сапоги, конфедератки…</P> <P>Короче говоря, нашлось немало тех, кто рискнул испытать судьбу столь неординарным образом. В основном это были «школьники». Из кавказского взвода: Борис Литвак, Фас, ещё два-три человека, не помню точно, кто именно, и я.</P> <P>На меня в какой-то мере повлияло обстоятельство, связанное с довольно эфемерной надеждой на счастливый случай: вдруг да свидимся со Станиславом! Почему бы не случиться такому? То ли ещё бывает… Не вполне отдавал себе отчёт в том, что в сложившейся ситуации мы можем оказаться по разные стороны фронта. Об этом по молодости лет и по глупости, чего уж там, не думалось…</P> <P>– Зря клюнули вы, точно, зря, – не одобрил наш выбор Соломаха. – Это же чужая армия… Что значит: у нас формируется? Формируется же не из советских людей. Половина солдат в ней по-русски ни бэ ни мэ, как ими командовать собираетесь? А уж офицеры ихние никогда вас за ровню не посчитают.</P> <P>– Почему?</P> <P>– Почему, почему… Говорю же: не советские они люди, у них всё по-другому.</P> <P>– Лучше или хуже?</P> <P>– Не лучше и не хуже – по-другому… На звёздочку лишнюю тоже не зарьтесь. И без того на фронте звёздочки заработаете, в нашей армии… Говорю же с вами, остерегаю, поскольку знаю, что к чему. Войну в Польше начинал, в тридцать девятом. И те, из кого сейчас новую польскую армию собирают, в большинстве тогда же её начинали. Но сами понимаете, не в наших рядах. Всякое с ними потом произошло, не стану уточнять. Вот так. Не советовал бы вам соваться туда, и всё на том.</P> <P>– А капитан Ноздрачёв, наоборот, одобрил наше решение.</P> <P>– У него должность такая…</P> <P>После доверительной беседы с Соломахой, почти на равных, у меня появились некоторые сомнения, но поделиться ими я ни с кем не успел – история закончилась также неожиданно, как и началась.</P> <P>Рассмотрением наших рапортов занималось не командование училища, а специальная комиссия, прибывшая из САВО. Одним из первых на неё вызвали Литвака. Вернулся он и обескураженным, и обозлённым одновременно.</P> <P>– Что там было? – приставали мы с расспросами…</P> <P>Борис отмалчивался; потом его прорвало:</P> <P>– Да пошли они со своим Войском Польским, звёздочками и конфедератками!</P> <P>– Объясни толком.</P> <P>– Не хочу говорить, противно…</P> <P>Немного успокоившись, он всё же рассказал, что члены комиссии, два подполковника и лейтенант в юбке, видимо, секретарь, вежливо поговорили с ним о том-о сём, и в заключение вернули рапорт.</P> <P>– К сожалению, вы не подходите по условиям, какие предъявляет польское руководство армии к офицерскому составу.</P> <P>– Какие-такие условия? – продолжали допытываться мы.</P> <P>– Откуда я знаю? У комиссии спрашивайте, если вам интересно… – и после паузы, повисшей в воздухе, добавил: – Вообще-то догадываюсь…</P> <P>На следующий день и остальные догадались, когда завернули рапорт курсанту из первого взвода по фамилии Кац.</P> <P>– Евреев не хотят зачислять.</P> <P>Нашу догадку косвенно подтвердил капитан Ноздрачёв.</P> <P>– Может быть, может быть… – с явной неохотой протянул он. – Видите ли, товарищи, в этом вопросе играет роль определённая специфика. Основная масса польских солдат верующие католики. Нам с вами, убеждённым атеистам, трудно понять, но у них принято коллективно молиться, особенно перед боем. Вместе с офицерами, под руководством… этого… ксёндза, попа, по-нашему. Присутствие представителей еврейской национальности на молебнах не допускается. Католики считают их виновными в распятии Христа. Верят во всякие легенды, понимаешь. И ещё всякие прочие пережитки имеют место среди них.</P> <P>– Что ж получается, товарищ капитан: евреям нельзя присутствовать, а комсомольцам можно?</P> <P>– Нечего подъелдыкивать! – рассердился Ноздрачёв. – По комсомольцам и прочим установки нет, а по евреям, возможно, и есть, но мне она не поступала. Захотите – молитесь со всеми, для вида, не захотите – стойте себе молча. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не суются…</P> <P>Всё прояснилось, и Фас первым сказал:</P> <P>– Что это за войско богомольное? Не, я в него не ходок, раздумал. Не зря комбат предупреждал… – он посмотрел на меня. – А ты как?</P> <P>– Я тоже раздумал…</P> <P>И мы забрали свои рапорты. Узнав об этом, Ноздрачёв устроил нам взбучку:</P> <P>– Несерьёзно себя ведёте, товарищи курсанты! Не учитываете политический момент!.. </P> <P>– Если вы из-за меня, – сказал Литвак, – то это зря.</P> <P>– А хоть бы и так! Вполне достаточная причина. И вообще, пусть воюют по своим уставам, а мы уж по своим, по привычным…</P> <P>Конечно, в те дни я не мог не вспомнить Батум, четвёртый класс школы имени товарища Дзержинского, нашу непримиримо относящуюся к «очхоровцам» компанию, и Лёвку Пруского с горящими от волнения ушами.</P> <P>– Если, чтоб стать пионером, мне нужно сначала перевоспитать моего старого дедушку, так я не буду пионером.</P> <P>И мы, в знак солидарности с ним, тоже отказались от соблазна надеть красивые красные галстуки, хотя нас и не обязывали кого-то перевоспитывать.</P> <P>Последующие события в ПАУ стали разворачиваться по отработанному сценарию: торжественное построение, суховатые слова приказа о присвоении нам офицерских званий, поздравление начальника училища и троекратное «ура» в ответ.</P> <P>За день до этого был поход в вещевой склад, раскоканные об его ворота стеклянные фляжки, получение сухого пайка на семь суток вперёд и денежного довольствия.</P> <P>А вот дальше вышла не предусмотренная сценарием заминка, и всё пошло наперекосяк. Эшелон, к которому в Кагане должны были прицепить вагоны с нами, запоздал. Где-то по пути сошёл с рельсов состав из платформ, груженных битой военной техникой; пока растаскивали груды покорёженного металла, восстанавливали железнодорожное полотно, мы оставались в Бухаре.</P> <P>Начальник училища звонил в САВО, слёзно просил разрешения отправить нас до Кагана пешим ходом – двенадцать-то километров всего, три часа, если в развалку идти. Но ему строго-настрого запретили даже заикаться об этом, потому что в маленьком Кагане мы могли бы наделать куда больше шума, чем в Бухаре. К тому же, где нас там размещать, каким образом контролировать и прочее, и прочее. Приказали обходиться собственными силами, что за беспомощность такая?..</P> <P>В течение двух суток единственной и неуправляемой силой в городе оставались мы. Гуляй напоследок, вторая противотанковая батарея! И её кавказский взвод!</P> <P>И не вздумайте, товарищи начальники, путаться под ногами – сметём! Стволы у наших пушек длиннее некуда, а вот жизнь, говорят, короткая. Так нечего уменьшать её на эти, свалившиеся как божий дар, счастливые деньки!</P> <P><I>В последний раз гнетёт жара,</I></P> <P><I>Прощай навеки, Бухара!</I></P> <P><I>Песком исхлёстанные дни…</I></P> <P><I>Спаси нас Бог и сохрани!</I></P> <P>Ежегодно в ПАУ бывало несколько выпусков. Конечно, такая лафа, как выпала нам, не выпадала никому. Но, несмотря на это, в день выпуска, будто из-под земли возникали «провожалочки» – совсем ещё юные девушки, как правило, не местные уроженки, а эвакуированные в Бухару из охваченных войной городов и весей советских.</P> <P>Девушки исправно приходили провожать на фронт незнакомых им ребят. Всякий раз новых – эти коротенькие знакомства редко имели продолжение. В лучшем случае два-три письмеца: бью, дескать, врага на N-ском направлении, вернусь с победой!..</P> <P>Худенькие, в старых платьицах, в стоптанных туфлях и с обязательными букетиками в руках. Смотря по времени года, то могли быть ветки цветущего ранней весной миндаля, осенние астры из палисадника, а зимой – соцветья герани, выращенной на подоконниках.</P> <P>Хорошо, коли удавалось часок-другой потанцевать на привокзальной площади под «польский» оркестрик, нанятый вскладчину выпускниками: аккордеон, две скрипки, труба и ударник с установкой, состоящей из пионерского барабана, бубна и медных тарелок.</P> <P>Бравым фронтовикам «провожалочки» предпочитали нас, «школьников». Мы им были ближе и по возрасту, и по духу, что ли.</P> <P>– Вы откуда сами?</P> <P>– Я – москвичка.</P> <P>– Надо же! И я тоже. А в какой школе учились?.. Это что, на Сретенке? Совсем рядом с моей – до Самотёки-то рукой подать.</P> <P>– Знали бы вы, как я мечтаю о возвращении в Москву!</P> <P>– Давайте встретимся там. У Центрального телеграфа. В шесть часов вечера после войны. Идёт?</P> <P>– Я согласна!..</P> <P>Если б реальная жизнь складывалась бы также благополучно, как в фильме с этим названием! Бессовестный творец иллюзий – кинематограф…</P> <P>Скоротечные, точно полёт мотылька, проводы отличались целомудренностью и бескорыстием. Да, ладонь на тоненькой талии под звуки вальса «Осенний сон». Да, поцелуй под аккомпанемент паровозного гудка. Да, какие-то слова вдогонку эшелону, заглушенные нарастающим стуком колёс. И ничего другого. Не успевали даже на «ты» перейти…</P> <P>«Провожалочки» были согласны на всё, лишь бы поскорее уехать из Бухары, вернуться домой, к привычной жизни, к той, довоенной, что вспоминалась ими как безоблачно-счастливая и бесконечно прекрасная.</P> <P>Сколько выпусков проводили они за годы постылой жизни в Бухаре? С десяток или больше? Лишь у нескольких из них эти проводы стали не просто короткими, словно вспышки, знакомствами.</P> <P>Так это произошло у Фаса и его «провожалочки» Лиды.</P> <P>Она работала на хлопкоочистительной фабрике, и когда Фас тайком выбирался в город или попадал в наряд на патрулирование, мастер цеха, немолодая, сердитая узбечка, на свой риск и страх позволяла Лиде незаметно исчезнуть.</P> <P>– Иди! Но если спросят, скажешь: отгул имею…</P> <P>Фас говорил мне:</P> <P>– После войны мы обязательно поженимся.</P> <P>– Зачем откладывать? Женись сразу после выпуска.</P> <P>– Нельзя. А вдруг убьют меня…</P> <P>По прошествии стольких лет думаю: наверное, те проводы, когда от начала знакомства до прощального поцелуя на вокзале проходило всего два, от силы три часа, были предпочтительней и для тех, кто уезжал в эшелоне, и для тех, кто махал ему в след платочком. Такие проводы не портила горечь настоящей разлуки. Как случилось у Фаса. Или, в меньшей мере, у меня. Добрую треть взвода не могу вспомнить ни внешне, ни по именам-фамилиям, а «провожалочку» свою, Зиночку Зюзину, помню, будто мы вчера носились по Бухаре на фаэтоне.</P> <P>– Вив ля мур, чёрт побери!..</P> <P>Я и не думал разыскивать того самого извозчика, которого регулярно снабжал недоеденной Стартом «заразой»; забыл и про данное им обещание катать меня сколько захочу.</P> <P>Мы возвращались с базарчика вчетвером: Фас, я и обе «провожалочки»; несли бутыль муската, по «кызылке» за литр. Всё остальное к нему у нас имелось в виде полученного на неделю сухого пайка.</P> <P>– Э, курсант! – раздалось сзади. – Салям, дорогой! Мене искал?</P> <P>Я обернулся, увидел знакомого извозчика.</P> <P>– Давай садысь! Катать будем!</P> <P>Мы уселись в фаэтон. Сразу пахнуло детством – запах кожи, исходивший от потёртых сидений, смешанный с крепким конским духом, ну совсем как бывало в Батуме!..</P> <P>Вторая противотанковая гуляла шумно. Городские власти с умной головы попытались слегка окоротить нас. Кончилось тем, что немногочисленная бухарская милиция в считанные часы исчезла с улиц. Причём разогнали стражей порядка, я бы сказал, беззлобно, даже весело. Владик Лоладзе, например, погнался на извозчике за удиравшим от него толстым усатым милиционером. Настигнув, подхватил под локоть, втащил на сидение фаэтона.</P> <P>– Куда отвести тебя, третий брат Знаменский?<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5>1</A> Где твой мильтонский курмыш находится? Посиди, отдышись, ишь как запыхался! В твоём возрасте вредно по жаре бегать. Охранял бы лучше обкомовские абрикосы. Но вообще-то сам виноват – зачем свистел? Теперь из-за тебя денег не будет.</P> <P>Владик довёз милиционера до отделения, где они и расстались самым мирным образом.</P> <P>Гораздо хуже обернулась случайная встреча Гаубмилёна с выпускниками из взвода фронтовиков. Произошла она неподалёку от комендатуры, на мостике через арык.</P> <P>Бить коменданта не стали – не гоже впятером против одного. Хотели было искупать в арыке, но тоже раздумали; решили: пусть искупается в нём по своей воле, тем более что день выдался жаркий.</P> <P>Отобрали у Гаубмилёна наган, швырнули барабан с патронами по одну сторону мостика, а остальную часть револьвера – по другую.</P> <P>– Шуруй, старший лейтенант, ищи! Смотри, не захлебнись только…</P> <P>Арык был неглубоким, от силы по пояс.</P> <P>Гаубмилён разделся до нижнего белья, и при всём честном народе, сбежавшемся поглазеть на посрамление ненавистного коменданта, несколько часов шарил по илистому дну, пока не отыскал обе части нагана. В годы войны утративших личное оружие, тем паче в тылу, ждали серьёзные неприятности.</P> <P>Не в пример многим другим офицерам училища, Соломаха и Ноздрачёв не опасались встреч с недавними курсантами, а ныне младшими лейтенантами. Скорее наоборот – двое суток они по очереди, верхом, объезжали улицы и закоулки Бухары, утихомиривая тех, кто чересчур развеселился.</P> <P>– Ребята! К моменту отправки на Каган всем до одного быть на месте, как штык!</P> <P>– Будем, товарищ капитан! Не подведём вас!</P> <P>– Фронтовикам следить, чтоб никто из «школьников» не отстал.</P> <P>Даже «провожалочек» предупреждали:</P> <P>– Учтите, девчонки, обстановка серьёзная, опаздывать ни на минуту нельзя. Вы уж подключайтесь к этому делу, проявляйте сознательность…</P> <P>Комбат мне не повстречался, а с Ноздрачёвым, восседавшем на исцелённом мною Старте, столкнулся возле эмирского хауза.</P> <P>– Как он, товарищ капитан? – спросил я, показывая на коня. – В норме?</P> <P>– Он-то в норме. Основное, чтобы вы из нормы не выходили, понятно?.. Как оно, настроение?</P> <P>– Порядок в артиллерии и танковых войсках, товарищ капитан!</P> <P>– Смотрите у меня.</P> <P>Старт поводил ушами, будто слушал наш разговор. Я погладил его по храпу, а он тихонько дохнул мне в ладонь. Попрощался, надо думать…</P> <P>– Давайте зайдём к пану Левицкому, – предложил Фас. – Сфотографируемся вместе на память.</P> <P>Мы с трудом разместились в крохотном «ателье».</P> <P>– Барышень посадим в серодочку, – суетился тот, – а вы, молодые люди, сядьте по их краям… Ой, просто замечательно! И улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь! У вас же праздник.</P> <P>От денег за работу Левицкий отказался.</P> <P>– Вы же мои постоянные клиенты. И приводили с собой ещё клиентов, делали мне коммерцию. Теперь я хочу дать вам маленький такой презент. За карточками приходите прямо вечером. Я их изготовлю, все четыре штуки.</P> <P>Фас предпринял ответный шаг – преподнес пану Левицкому банку американской тушёнки.</P> <P>– Она свиная? – спросил он. – Ой, мне тогда нельзя! Но внукам почему и нет? Они совсем маленькие ещё, успеют замолить этот грех…</P> <P>Фотографии вышли на славу, пан Левицкий постарался. Мы во всю улыбаемся, глядя прямо в объектив – юные, счастливые и беззаботные.</P> <P>– Не стану пока посылать домой, – сказал Фас, разглядывая ещё слегка влажный снимок.</P> <P>– Почему?</P> <P>– Вдруг Лида не понравится маме. Зачем же раньше времени расстраивать её?..</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Лошадь, предназначенная для высшей школы верховой езды.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>1</A> Правый приток Куры.</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>2</A> Банник – приспособление для чистки каналов стволов орудий.</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>1</A> Прошу извинения у читателей за фривольность приведенного текста, но это курсантский фольклор военной поры, и я, скорее всего, последний, кто имеет возможность воспроизвести его, сохранив, таким образом, в получившей ныне права гражданства ненормативной литературе.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>1</A> Два брата Знаменские – известные в предвоенные годы бегуны, чемпионы СССР.</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60391'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]