Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>09 июня 2010 10:32</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P><B>Начало и конец</B></P> <P align=left><B>Пять незапланированных встреч в Москве</B></P> <P>Несколько многоэтажных зданий в Китайском проезде были обнесены высокой оградой из кованых прутьев. За ней зеленела лужайка, а у въездных ворот находилось бюро пропусков с часовым возле дверей. На этой обширной территории располагались Главное управление командующего артиллерией Красной Армии и Артиллерийская академия, носившая по непонятной причине имя Дзержинского. Тоже мне, нашли артиллериста!</P> <P>«Купивший» нас полковник, ещё по дороге в Москву, объяснил, чем предстоит заниматься по прибытии на место.</P> <P>– Вы поступите, – сказал он, – в распоряжение начальника Управления кадров артиллерии Красной Армии. Перед вами будет поставлена задача в месячный срок разобрать и привести в порядок картотеку на весь личный состав, проходивший или проходящий в настоящее время службу в артчастях и соединениях. Чтоб перед командованием сложилась чёткая картина: кто где находится, кто выбыл и по какой причине, уточнить данные по продвижению в званиях и должностях. Задание чрезвычайно ответственное, вкалывать предстоит на всю катушку. Так и настройтесь…</P> <P>Полковнику было лет сорок с небольшим. Выглядел он молодцевато. На отлично подогнанном кителе поблёскивала медаль «За боевые заслуги»<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>1</A> и ещё одна – «ХХ лет РККА».</P> <P>Когда полковник докладывал о нашем прибытии начальнику Управления кадров генерал-лейтенанту Гамову, то чеканил слова, точно червонцы штамповал. Доложив, развернулся, щелкнул каблуками – не выправка, а загляденье!</P> <P>Лицо у генерала, усталое, с нездоровым сероватым цветом кожи, с тёмными подглазниками, при виде нас слегка оживилось.</P> <P>– Работы предстоит много, товарищи офицеры, очень много, – он говорил негромко, совсем не генеральским, как мне показалось, голосом. – Своими силами нам не справиться, всё, к сожалению, изрядно запущено за последние годы, не до картотек было. Вот и принято решение сформировать такую группу, как ваша. Сведения необходимы не только нам, но одновременно тысячам гражданских лиц, которые ищут и не могут найти своих близких. В войне произошёл долгожданный перелом, наступает время поисков…</P> <P>До этого мне не приходилось видеть генералов; представлял я их себе совсем по-другому. Гамов понравился, чего не сказать о лощённом «покупателе». Мы изредка сталкивались с ним, обычно, когда полковника назначали дежурным по Управлению командующего, а меня ставили помдежем к нему.</P> <P>Надо было видеть как блистательно рапортовал он при появлении Главного маршала артиллерии Воронова! В этих случаях каблуки полковника щёлкали, словно кастаньеты, а голос звучал не хуже, чем у Левитана.</P> <P>Воронов был человеком монументальным, под два метра ростом, но ничего грозного в его облике не ощущалось. Он принадлежал к числу великанов, благожелательных к окружающей его мелкоте.</P> <P>В одно из дежурств Щелкунчик – так я за глаза называл полковника – прозевал появление высокого начальства, и рапортовать пришлось мне:</P> <P>– Товарищ Главный маршал артиллерии Красной Армии, за время…</P> <P>– Вольно! – прервал меня Николай Николаевич. Кивнув на нашивку со скрещенными пушечными стволами, которую мне не хотелось спарывать с руками кителя, спросил: – И сколько танков ты успел подбить?</P> <P>– Пока ни одного! – честно признался я.</P> <P>– Мне вот тоже ни разу не выпал такой случай, – в глазах Воронова мелькнула весёлая искорка. – Но, тем не менее, как видишь, сумел всё же дослужиться до Главного маршала артиллерии. Так что не теряй надежды, младший лейтенант, дело наживное…</P> <P>Стоило ему удалиться, и упустивший возможность пощёлкать каблуками полковник зашипел на меня, точно рассерженный гусак:</P> <P>– Ты чего это разговорился с маршалом?!</P> <P>– Так это не я с ним, товарищ полковник, а он со мной…</P> <P>Картотека, которую нам предстояло привести в порядок, едва помещалась в большом зале с окнами во всю стену. За каждой, стоявшей в алфавитном порядке карточкой, прятался неведомый нам человек. Кто он, имярек, и где? Жив ли, давно убит, попал в плен или в госпиталь? Это предстояло установить, рассортировать карточки, сложить их заново, составить дополнительные списки, ответить на бесчисленные запросы, стекавшиеся в Управление кадров со всех концов страны. Работа совершенно неподъёмная и чем дальше, тем больше в этом убеждались все, кому прямо или косвенно приходилось ею заниматься.</P> <P>Поначалу мы жили с Борисом близ станции метро «Кропоткинская», в Сивцев Вражке переулке, в двухкомнатной квартире. Большую комнату занимали сёстры-близняшки преклонных лет, нисколько не обрадовавшиеся нашему появлению. Понять их можно – была закрытая на ключ вторая комната, принадлежавшая родственнику Литвака, изредка посещавшему свою холостяцкую келью, а тут объявились какие-то шумные офицерики, которые заявляются домой в ночь-полночь, громко разговаривают меж собой, звенят шпорами, зажигают газ на кухне.</P> <P>– В Москве введены жёсткие лимиты, – зудели сестрицы, – на электричество, на газ и воду, на всё буквально. Вы же ведете себя вольготно, не экономите, не выключаете свет. Это совершенно недопустимо!</P> <P>Но никакой зудёж не шёл в сравнение с тем испытанием, через которое пришлось пройти нам в первую же ночь. Только погасили в комнате свет, и сразу из всех углов, по истёртому линолеуму походным маршем двинулись боевые порядки клопов. Видимо, старушки при помощи дуста или дореволюционных запасов персидского порошка сумели вытеснить их со своей территории, и теперь оголодавшие полчища краснокожих собирались всласть попировать.</P> <P>Наши сапоги стояли возле кровати. Схватив их, мы в четыре руки принялись крушить колонны кровопийцев. Подмётки шлепали по линолеуму, шпоры брякали, старушки возмущенно стучали в стену; битва длилась долго.</P> <P>Неделю как-то продержались, но победа оказалась не на нашей стороне – силы были явно не равными. Клопы, не считаясь с потерями, брали числом, а не умением.</P> <P>– Старые пердуньи наверняка специально разводят эти полчища, – уверял Борис, – и потом натравливают на постояльцев, чтоб съезжали побыстрей.</P> <P>– А чем же кормят в промежутках своих питомцев?</P> <P>– Ничем. Клоп может два года ничего не жрать, усыхает весь, тоньше папиросной бумаги становится. Но стоит ему почуять свежатинку, вроде нас с тобой, тут же оживает и принимается за прежнее…</P> <P>Борис перебрался к родителям, а меня приютили Лисенки, жившие тогда напротив консерватории.</P> <P>Вскоре в Москву приехал по распределению Алик Казарян, и мы на двоих сняли каморку в семье одной из работниц его бригады.</P> <P>За два года нашей разлуки с ним мой школьный друг нисколько не подрос, но возмужал, и голос его звучал уже вполне солидно, как и должен звучать у мастера по ремонту путей Московского метрополитена. </P> <P>К закрытию метро Алик уходил на смену; появлялся в семь утра, будил меня и заваливался на боковую. Просыпался к обеду, раскладывал на подоконнике, заменявшем ему стол, учебники, конспекты, чертежи, корпел над ними, а вечером шел в институт. Отсидев на лекциях, прямиком отправлялся на свой подземный околоток, расположенный между станциями «Площадь Революции» и «Курская».</P> <P>Так – все шесть лет, пока не защитил с отличием еще один диплом, в дополнение к полученному ранее в Тбилисском железнодорожном техникуме.</P> <P>С годами Александр Иванович стал крупным инженером, типичным москвичом. В нём ничего не осталось от того Супцá, застенчивого мальчика в стеганой курточке, в суконной будёновке с опущенными отворотами, с берданкой за спиной, который на рассветах выкликал меня тоненьким голоском:</P> <P>– Же-ня! Пора!..</P> <P>Первым трамваем мы отправлялись в Ортачалы, оттуда пешком до Саганлуга, на встречу с охотничьим счастьем…</P> <P>Один из самых близких и верных друзей моей школьной поры и поры московской. В начале сорок пятого мы простились; через год он встречал меня на вокзале – я ехал из госпиталя, через Москву, домой, в Тбилиси. На костылях, в сопровождении медсестры.</P> <P>Потом – непродолжительная встреча в пятьдесят втором году; я вновь оказался в Москве проездом, но уже по дороге на стройку, в Жигули. Спустя восемь лет ещё одна, тоже совсем короткая встреча. И на этом всё, больше мы не виделись. Даже в те годы, когда мне выпало жить и учиться в Москве, на Высших литературных курсах Союза писателей СССР. </P> <P>Странная штука дружба. Она схожа с любовью – порой кончается непонятно как и почему. Не из-за предательства, ссоры или нарастающей неприязни. Кончается сама по себе, без объяснения причин. Истончается и исчезает неосязаемая нить, что связывала людей. А ведь, казалось, износа ей не будет.</P> <P>Безнадёжное занятие пытаться стянуть концы этой нити, связать их узелком, искусственно реанимировать былую дружбу. Ничего путного из этого не выйдет…</P> <P>С Борисом Литваком мы случайно встретились в середине шестидесятых на проспекте Вернадского. Весь наш разговор уложился в четверть часа. Я чувствовал, как он угасает от минуты к минуте. Рядом светилась витрина кафе. Зайти бы, посидеть, ведь есть что вспомнить. И кого… Но Борис спешил, и я не стал его удерживать – было очевидно, что нити, связывающей нас некогда, уже не существует. Подевалась куда-то по необъяснимой, как всегда в подобных случаях, причине…</P> <P>Живы ли друзья моих далёких лет? Ведь время не щадит наше поколение.</P> <P>Я по-прежнему люблю и помню их. Таких, какими были они в дни нашей юности суровой.</P> <P>Расчёт на то, что картотеку за месяц сможет привести хотя в относительный порядок группа наспех подобранных офицеров, не оправдался. Выполнять столь сложную работу следовало не наскоком, а планомерно и терпеливо, с неостывающей мыслью о тех, кого ищут и ради чего делают это.</P> <P>Именно благодаря такой точке зрения я и попал в штат отдела потерь Управления кадров артиллерии Красной Армии. Один из всей группы. Почему остановили выбор на мне, по совести говоря, и по сегодня не знаю. Вполне возможно, сыграл роль случай – имелась вакантная должность, ткнули пальцем в список, попали в графу с моей фамилией, и не посчитали нужным искать другую. Не исключаю такой вариант.</P> <P>Три месяца меня обучали «без отрыва от производства» на курсах штабных офицеров при Артиллерийской академии. Сберёг на память пропуск № 34 на вход в Академию через третий подъезд.</P> <P>Утром я сидел на занятиях, а после обеда возвращался в отдел и навёрстывал упущенное время. Домой возвращался пешком, по пустынным улицам. Девчонки в аккуратных гимнастёрках, с заправленными под пилотки кудряшками, успевали к тому времени запустить в небо аэростаты воздушного ограждения. Похожие на серых брюхатых китов, они висели над центром Москвы.</P> <P>Я шёл не спеша, впитывая в себя запах улиц и скверов. Не просто знакомился с великим городом, а постепенно влюблялся в него. Эта влюблённость сохранилась на многие годы. Именно – влюблённость, чувство куда более прекрасное, чем любовь. В последующие годы десятки, если не сотни раз я приезжал в Москву. И сразу, уже на вокзальной платформе, испытывал прилив неповторимой, особой, нет, не радости, а радостной силы, что охватывала меня.</P> <P>Я очень любил этот город. Но не рискнул остаться в нём навсегда, стать одним из подданных этого государства в государстве. И правильно сделал. Приезд в Москву – всегда праздник, но жизнь в ней, изо дня в день, из года в год – опасные будни. Впрочем, это уже тема следующей книги. А сейчас пора вернуться к заявленному сюжету, к пяти непредвиденным встречам, которые произошли за время моей недолгой службы в Управлении кадров артиллерии Красной Армии…</P> <P>В ноябре 1944-го, отлечившись в госпитале после осколочного ранения в грудь, Вовка Канаев приехал в Москву за новым назначением. Редкий случай для обычного лейтенанта, командира противотанкового взвода 76-тимиллиметровых пушек ЗИС-3. Скорее всего, сыграло роль то обстоятельство, что госпиталь был подмосковным.</P> <P>Мы столкнулись лоб в лоб в коридоре Управления. Употребив все мои невеликие служебные возможности и связи, я сумел всё же сделать так, что Вовка пробыл в Москве целых десять дней. </P> <P>Из резервного полка, куда мы попали по окончанию училища, я выбыл раньше остальных и ничего не ведал про то, как сложилось всё у ребят после моего отъезда. По рассказам Вовки прибывшие вскоре «покупатели» взяли кавказский взвод почти целиком, так что на фронте все оказались примерно в одном месте, и знали, что с кем произошло впоследствии.</P> <P>Бабаян и ещё несколько человек попали на «сорокопятки», в один противотанковый дивизион. В отличие от трёхдюймовок, тех самых ЗИС-3, сорокопятимиллиметровых орудий в каждом взводе было вдвое больше, по четыре ствола. Вот и заняла на передовой позиции только-только сформированная батарея – двенадцать пушек, при трёх командирах взводов, недавних курсантах ПАУ.</P> <P>Ранним утром их атаковали «тигры». Зашли на батарею с фланга и, не открывая огня, раздавили её.</P> <P>– Говорят, только колеса от пушек в разные стороны летели – рассказывал Вовка. – Что сорокопятки могут против «тигров»? А после… – Он махнул рукой. – У «тигра» лоб в двести миллиметров, а у них даже подкалиберный не больше ста берёт. Но всё равно – «стрельба до упора»<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>1</A>, как в БУА написано. Короче, полегли все до одного… А через день немецкий снайпер Босикашвили убил. Его взвод окапывался – здесь уж сам землю рой копытами и носом, уходи с глаз. Зураб же на расчёты понадеялся, стоял в сторонке, курил. Ну, и снял его снайпер…</P> <P>Маленький, робкий Босикашвили. Похожий на воробья. Про таких говорят: мухи не обидит. За что же судьба так жестоко обидела его? В первые же дни, сразу, наповал…</P> <P>– Кто ещё?</P> <P>Вовка назвал несколько фамилий. Потом, помолчав, добавил тихо:</P> <P>– Фаса Чучулашвили тоже… До Вислы дошёл, и там уже…Ехал верхом, а шальная мина рядом рванула…</P> <P>Как же ты посмел, Франческо, не уцелеть?! Единственный сын у матери, которая в тридцать седьмом потеряла мужа. Отца твоего, Фас…</P> <P>Она не просто очень любила сына, она жила им. Приходила к моей маме, читала ей полученные из Бухары письма.</P> <P>– К выпуску денежек просит, и побольше. Их там неважно обмундировывают, а он у меня – франт, как все итальянцы. Ах, если б мы при рождении записали бы его итальянцем! Остался бы дома, как не подлежащий мобилизации. Со мной. Это мой супруг настоял: Чучулашвили должен быть грузином! Хотя сам был человеком сугубо русского воспитания. Но кто мог предполагать тогда, Наталья Павловна, чем всё обернётся? Не думалось ведь о таком… В прошлый раз послала ему четыреста рублей на военную фуражку. Теперь вот надо ещё на офицерский пояс с красивой медной пряжкой и портупею, а также на шпоры. Там, оказывается, всё это можно заказать у мастеров, в частном порядке.</P> <P>– Я знаю.</P> <P>– Вы Жене тоже посылаете переводы?</P> <P>– Да. Он, правда, не просит, но всё равно регулярно посылаю небольшие суммы.</P> <P>– Как же иначе?! Франческо пишет, что ему там трудновато приходится. Он такой избалованный. Но пусть, пусть! Ради него я на всё готова…</P> <P>Мне бывало очень тяжко встречаться с ней после войны. Увидев меня, мать Фаса начинала плакать, спрашивала, куда подевался сын, почему так давно не пишет, не даёт знать о себе? Рассудок этой, совершенно одинокой, убитой горем женщины, помутился, и вскоре она умерла.</P> <P>В конце девятнадцатого века её родители перебрались в Россию. То ли из Флоренции, то ли из Генуи, Фас рассказывал мне, но я не запомнил, откуда именно. Не следовало бы им делать этого…</P> <P>Под впечатлением Вовкиного рассказа о том, как таял на глазах кавказский взвод, я написал тогда несколько, далёких от совершенства строф. Приведу их лишь потому, что о жизни и смерти девятнадцатилетнего лейтенанта Франческо Чучулашвили было написано совсем немного: стандартный текст похоронки и эти двенадцать срок:</P> <P><I>Ты помнишь, Фас, не так давно</I></P> <P><I>С тобой мы были вместе.</I></P> <P><I>Мы пили терпкое вино,</I></P> <P><I>Служили честь по чести.</I></P> <P><I>В бухарскую жару вдвоём</I></P> <P><I>Катили пушки в поле.</I></P> <P><I>Мы никогда не проклянём,</I></P> <P><I>Дни той, курсантской доли.</I></P> <P><I>Нас разлучит войны огонь,</I></P> <P><I>Судьбы каприз минутный.</I></P> <P><I>С пустым седлом твой верный конь</I></P> <P><I>Стоит у Вислы мутной…</I></P> <P><B>* * * </B></P> <P>Я таскал Вовку по всей Москве, свёл с компанией, что успела сложиться у меня. Поначалу его смутила эта разбитная публика и он, чтобы скрыть чувство неуверенности, напускал на себя некую солидность.</P> <P>– Владимир Иванович, – представлялся Вовка, знакомясь с девушками, что вызывало с их стороны соответствующую реакцию – они тоже называли себя по имени-отчеству, причём отчества придумывали совершенно невероятные.</P> <P>Но по прошествии двух-трёх дней мой друг полностью освоился, стал для всех Володькой, в общем, вошёл во вкус столичной жизни…</P> <P>– Как тебя ранило? – спрашивал я.</P> <P>– Да толком и не знаю. Пехота поднялась, а наша батарея, приданная стрелковому батальону, как и положено – следом за ним. Огнём и колёсами… Сам понимаешь… Орудия покатили вручную, стволами вперёд, бегу между двух пушек и сквозь дым оглядываю местность, делаю прикидку, где способней притулиться, открыть огонь. Немец минами пашет – земля вокруг дыбом! Ну, осколком меня и тюкнуло, аккурат в середину груди, – Вовка показал, куда угодил осколок. – Шагов десять ещё бежал, вслепую, не глядя куда… Подобрала меня санинструктор одной из рот, отволокла в медсанбат. Из него в госпиталь попал. Осколочек-то оказался вшивенький, с горошину, но врезал крепко, гад… Перед отправкой в госпиталь комполка меня посетил. Видали, мол, молодцом ты действовал, будем представлять к награде. Оклёмывайся быстрей и обратно к нам просись… Как думаешь, получится?</P> <P>– Думаю, да…</P> <P>Через несколько месяцев его снова ранило – раздробило пулей кисть левой руки. Довоевал всё же, что называется, одной правой. И неплохо, получил орден Александра Невского.</P> <P>Но в армии Вовку не оставили; вскоре после окончания войны демобилизовали в звании старшего лейтенанта. «Гражданка» встретила неласково. А кого из нас, выбитых войной из нормальной колеи, двадцатилетних ребят, она приветила? Да никого! Всё с нуля приходилось начинать. Как, дескать, получится у вас, так уж и будет, не взыщите…</P> <P>В восемь утра, подходя к Управлению, я заметил офицера, сидевшего на каменном цоколе ограды. Уперев о колени локти, спрятав в ладони лицо, он, похоже, подрёмывал. У ног стоял чемодан с привязанным к нему вещмешком. Что-то в этой, слегка согбенной фигуре показалось мне знакомым, заставило подойти поближе.</P> <P>Услышав шаги, офицер поднял голову, и, уж не вспомню, кто первым из нас, выдохнул изумлённо:</P> <P>– Гвардеец, ты?!</P> <P>– Товарищ капитан?!..</P> <P>Соломаха, а это был он, разглядывал меня, будто я с неба свалился.</P> <P>– Чего ты здесь делаешь?</P> <P>– Служу, товарищ капитан.</P> <P>– Неужто тут? – он показал пальцем на здание Управления.</P> <P>– Так точно.</P> <P>– Ну даёшь! То-то всегда примечал, что ты хлопец головастый… Вот видишь, добился я всё же своего, откомандировали меня с училища, гори оно огнём!.. Поезд на вокзал в шесть утра прибыл; в Москве я впервой, стал расспрашивать патрулей, где этот самый Китайский проезд мне искать? Добрался, а сюда только с восьми пускают. Вот дожидаюсь.</P> <P>– Сейчас вынесу вам пропуск.</P> <P>– Ишь ты! Большой начальник, видать, раз пропуска выписываешь.</P> <P>– Выше не бывает, товарищ капитан, – рассмеялся я. – Разве только маршал Воронов.</P> <P>– И он здесь сидит?! Ну дела-а…</P> <P>Пожитки Соломахи я отнёс к себе в отдел, положил под стол.</P> <P>– Какие планы у вас, товарищ капитан?</P> <P>– Планы?.. Поговорить с тобой надобно, потом уж за назначением обращаться. Тебе здесь все ходы-выходы, поди, известны, вот и решил посоветоваться. Но не на бегу, вопрос серьёзный. Ты когда закругляешься?</P> <P>– К шести могу освободиться.</P> <P>– Лады! Погуляю пока по столице, на Красную площадь схожу, Кремль гляну. А после, знаешь что… Покуда блукал в поисках Управления, заметил – у вас тут коммерческие рестораны пооткрывали. Вот и сходим туда, посидим культурно; отметим встречу.</P> <P>– В них всё очень дорого, товарищ капитан. Поэтому давайте за мой счёт.</P> <P>– Эге! – удивился Соломаха. – Тебе, видать, богато платят?</P> <P>– Да нет, какой там! Но ежемесячная ресторанная карточка с пятидесятипроцентной скидкой положена. У кого-нибудь в отделе возьму ещё одну, для вас, а в следующем месяце свою отдам – мы так обычно делаем. И кутнём на дармовщину.</P> <P>– Надо ж! – он присвистнул. – Живут же в Москве, итти их мать!.. – Соломаха покрутил в руках небольшую, размером в пол-ладони, «ресторанку». – Это что же получается: куштуй сколько влезет, а плати только половину?</P> <P>– Нет, сумма фиксированная, сверх неё надо доплачивать. Но вообще-то вполне достаточная, чтобы выпить-закусить…</P> <P>В ресторане было немного посетителей, и официант никого не подсадил за наш столик.</P> <P>– Понимаешь, – говорил Соломаха, – мне очень желательно в ту часть попасть, что на Украине воюет. Объясню почему. Сын у меня перед самой войной артучилище окончил. Получил направление в Киевский военный округ. А тут как война началась, обстановка на том направлении сложилась хреновая. Навоевал там товарищ Будённый… Сгинул в киевском «котле» мой сынок без следа: ни похоронки мы не получили, ни в пропавших без вести не числится, исчез человек. Но надежду я не оставляю, потому что, по слухам, в том «котле» большие тысячи в плену оказались. Значит, мог сбежать, он у меня ушлый, к партизанам прибиться. Сколько таких случаев бывало… Отсюда и полагаю: коли попаду в часть, действовавшую на Украине, появится возможность людей поспрашивать, не попадался ли им лейтенант по фамилии Соломаха. Не частая это фамилия. Земля, говорят, молвой полнится. Ведь после освобождения временно оккупированных территорий, партизан обратно в армию зачисляли, тем более, офицерский состав. Весть о себе подать ему некуда было – знать не знал, что в Бухару меня забросило? По части же официального учёта, сам говоришь, порядка должного нет.</P> <P>– Пока нет, товарищ капитан. Я внимательно проверил: ни карточки нет, ни личное дело не поступало.</P> <P>– То-то и оно… – вздохнул Соломаха. – Не успели переслать данные, война грянула. Да толку в них, всё одно – следы его в том «котле» затерялись. Авось да разыщу их… Такая вот у меня думка, гвардеец. Что скажешь?</P> <P>– Всё верно, товарищ капитан. Вы Канаева из нашего взвода помните?</P> <P>– Конечно. Хороший курсант был. Здорово он тогда по папиросной коробке Рущика врезал болванкой!</P> <P>– Мы с ним здесь виделись. Тоже за назначением приезжал, из госпиталя…</P> <P>– Да ну! Жив, выходит, пока?</P> <P>– Жив, слава Богу!.. Это я к тому, что начальник моего отдела, он из боевых офицеров, отличился под Москвой в сорок первом году; к фронтовикам у него отношение особое, если может – обязательно старается помочь. Я к нему обратился по поводу Канаева, тот в свой полк хотел вернуться. Он переговорил с теми, от кого это зависело, определили дислокацию дивизии, в которую входила Вовкина часть, и решили вопрос положительно. А в вашем случае речь идёт не о конкретной части, это же гораздо проще получается. Уверен, не откажутся вам помочь<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3>1</A>…</P> <P>Остался ли в живых Соломаха-младший, нашли или нет друг друга отец и сын, дано ли им было судьбой уцелеть в последний год войны, самый ожесточённый и оголтелый?</P> <P>Не знаю. Но хочется думать, что всё у них сложилось, как в фильме со счастливым концом. Ведь может быть так, может! Не всегда же врёт кинематограф!..</P> <P>Ещё три мимолётные встречи, две из которых не доставили мне никакого удовольствия. Поэтому начну с третьей.</P> <P>Полностью освоившись в Москве, я, тем не менее, понятия не имел об особом статусе Арбата. Не подозревал даже, что чуть ли не четверть снующих по нему прохожих являются «топтунами»<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4>1</A>. Краем уха слышал разговоры о том, как ежедневно по Арбату, на большой скорости, проносятся роскошные автомобили с задёрнутыми занавесками, и в одной из них сидит «вождь всех времён и народов», направляющийся из Кремля в свою загородную дачу или с неё – в Кремль. Видеть такие кортежи не случалось, и вообще эта тема не волновала моё воображение. Ездит и ездит, мне-то что?</P> <P>Но однажды, когда я купил в кассе Вахтанговского театра билеты на вечерний спектакль и направлялся к метро, мимо проехал и тут же, скрипнув тормозами, остановился поблескивающий чёрным лаком автомобиль. Стекло дверцы опустилось, и я услышал удивленное:</P> <P>– Женя?</P> <P>Из машины выпорхнула Майя Кавтарадзе. Такая же и одновременно совсем не такая, какой в последний раз видел её в сорок первом году. В расклешённом пальто с чернобуркой через плечо, в модной каракулевой шапочке пирожком и без былой косы. Лишь глаза и улыбка прежние.</P> <P>– Майка?!</P> <P>– А кто же ещё? Ты как оказался в Москве?</P> <P>– Служу трудовому народу<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5>2</A> после окончания артучилища.</P> <P>– Здорово! Тебе идёт военная форма. Я сразу узнала тебя, но не сразу поверила, что это ты. Думала, обозналась.</P> <P>– Сейчас-то веришь?</P> <P>– Да…</P> <P>Мы отошли в сторону. Говорили о чём придётся, вспоминали Тбилиси, школу, одноклассников.</P> <P>– Алик Казарян здесь, работает на метро, живём вместе. А вот Достаков погиб, год назад… Слушай, у меня билеты на сегодня в Вахтанговский. Пойдём?</P> <P>– Не смогу, занят вечер. Но мы созвонимся с тобой.</P> <P>– Какой у тебя телефон?</P> <P>Она замялась.</P> <P>– Дай лучше твой. Дело в том… ну, мне не разрешают давать свой домашний телефон. Чёрт бы побрал все эти правила!</P> <P>Раза два Майка звонила. Поздравила с Новым годом. А через месяц я уехал их Москвы.</P> <P>Тогда, на Арбате, бросив быстрый взгляд на кого-то, сидевшего в машине и делавшего ей нетерпеливые знаки, она сказала:</P> <P>– Мне пора. Здесь не полагается надолго останавливаться, режимная улица, – притянув меня к себе за портупею, поцеловала в щёку. Запах незнакомых духов окутал меня лёгким облачком. – Увидимся ещё!..</P> <P>И впрямь, увиделись. Спустя тридцать с лишним лет, в Тбилиси, куда Майя переехала из Москвы к сыну.</P> <P>Уже говорилось, что многие друзья моего брата с годами становились моими приятелями. Разница в возрасте ничуть не мешала общению, нас связывали общие, вневозрастные интересы. Но происходило и обратное – в компании брата оказывались мои сверстники. Традиции «поэтической мансарды» были полностью перенесены в просторную квартиру на Земмеля. Всё там было точно так же, как в минувшие времена в полуподвальчике на Арсена, 7 – собирались любители поэзии, дружеских застолий и песен под гитару. Не хватало только микитана с его выстроенными в прихожей глиняными шеренгами марани и квеври<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6>1</A>.</P> <P>Подробности знакомства Майи с моим братом сейчас толком не припомню. Просто через кого-то узнала о бардовских посиделках и сразу же стала желанной гостьей на них. Во время такой, если применить нынешний сленг, тусовок, мы увиделись с ней.</P> <P>Время явно спасовало перед Майкой – моя одноклассница сумела сохранить и шарм, и женское обаяние, и озорство души.</P> <P>– Расскажи-ка, Майя Сергеевна, как ты с Михаем «сухари сушила»<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7>2</A>. Пусть непосвящённые в дворцовые тайны узнают о твоей легкомысленной молодости.</P> <P>– Это досужие слухи, причём изрядно отдающие нафталином! – смеялась Майка. Но по тому, как она смеялась, было видно, что слухи не на пустом месте возникли. – Я уехала из Румынии по совершенно другой причине. Папу же Сталин отозвал гораздо позже, когда и короля-то давно уж не было<A title="" href="#_ftn8" name=_ftnref8>2</A>.</P> <P>– Что с того? Королева настучала «вождю и учителю», тот обрушил свой праведный гнев сначала на тебя, а по прошествии лет, по злопамятству своему, и папе припомнил. Как версия?</P> <P>– Идите вы со своими версиями! Нашли, что вспоминать.</P> <P>– Давай, давай, признавайся! Куда той королеве было до тебя? Наверняка надутая дурнушка; длинноносая или кривоногая.</P> <P>– Ничего подобного! Хотя… вообще-то красавицей её не назвала бы.</P> <P>– О том и речь!.. Предлагается тост за несостоявшуюся королеву Румынии! Виват!..</P> <P>Мы засиделись допоздна. Брат вызвался проводить Майю.</P> <P>– Да будет, Николай! Мне идти-то всего два шага.</P> <P>– Нет, нет, как можно? На тебе ведь норковое манто.</P> <P>– Ко-ля! Моему манто пора вступать в комсомол.</P> <P>– Почему это?</P> <P>– Потому что ему уже исполнилось четырнадцать лет. Или даже пятнадцать, ха-ха-ха!</P> <P>– Смех смехом, но ночь на дворе, – стоял на своём мой галантный брат. – Мало ли что может случится? Набросится кто-нибудь.</P> <P>– Ах, Коля! Если бы набросился!..</P> <P>Я смотрел на неё – Майка всё та же. Не потому ли годы отступают перед ней?</P> <P>И тем не менее…</P> <P><I>По ступеням незримой лестницы</I></P> <P><I>Каждый месяц восходят месяцы,</I></P> <P><I>И давно забытые образы</I></P> <P><I>Ждут иных, небывалых слов.</I></P> <P><I>По ступеням незримой лестницы</I></P> <P><I>К нам спускаются счастья вестницы,</I></P> <P><I>К нам приходят порывы добрые</I></P> <P><I>И с небес нисходит любовь.</I></P> <P><I>По ступеням незримой лестницы</I></P> <P><I>Каждый месяц уходят месяцы,</I></P> <P><I>По ступеням незримой лестницы</I></P> <P><I>Убегают от нас года.</I></P> <P><I>По ступеням незримой лестницы</I></P> <P><I>Сходят сверстники, сходят сверстницы,</I></P> <P><I>По ступеням незримой лестницы</I></P> <P><I>Мы сойдём в никуда… Навсегда.<A title="" href="#_ftn9" name=_ftnref9>1</A></I></P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Столь обязывающее название не совсем соответствовало значимости этой медали. Тех, кто имел вполне реальные боевые заслуги, награждали чем-либо более весомым. Насмешники называли медаль «дамской», намекая на то, что практически каждую «не боевую» в прямом смысле слова фронтовичку, будь это регулировщица, телефонистка, штабная чертёжница или машинистка, такой медалью не обходили.</P> <P>Награждали ею и тыловиков, в частности, рабочих и инженеров оборонных предприятий.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>1</A> Боевым уставом артиллерии (БУА) чётко регламентировалась ситуация, когда танки противника прорываются к огневым позициям. В этом случае предписывается вести огонь «до упора», после чего «укрыв орудия» (!), расчёты имеют право сами уйти в укрытия.</P> <P>Такое впечатление, что составители Устава имели в виду танки, двигающиеся со скоростью черепах. За всем этим словотворчеством стояло совершенно определённое: обязаны стрелять, пока вас не раздавят в лепёшку. А как иначе понять термин «до упора»? До упора во что, в танк?.. </P> <P>Вот наш Бабаян и стрелял по «тиграм» до упора, понимая при этом, что его «сорокопятки» не в состоянии остановить их.</P> <P>Мне скажут: неизбежная жестокость войны. Так-то оно так, но зачем же умножать её на сработанную в духе приказа № 270 дурость?</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>1</A> Услышанный от капитана Соломахи рассказ о его сгинувшем в киевском «котле» сыне, лёг в основу сюжета одной из глав романа «Блажен, кто посетил…» (Евг. Астахов, Собрание избранной прозы, том II. Самара. 1993 год).</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>1</A> Негласные агенты НКВД в штатском, ведущие наружное наблюдение, своего рода, патрулирование особо охраняемых городских трасс, того же Арбата.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>2</A> Такое воинское «заверение» предшествовало сменившему его «Служу Советскому Союзу!», а потом и «Служу Отечеству!».</P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>1</A> Кувшины для хранения вина (груз.). </P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>2</A> Имелся в виду король Румынии Михай Первый, правивший страной до 1947 года. Его, если кто помнит, наряду с премьером Великобритании Антони Иденом и шахом Ирана Реза Пехлеви-младшим считали одним из самых красивых мужчин того времени.</P> <P> После войны Сталин удостоил короля Михая высшей награды Советского Союза, ордена «Победа»; а спустя некоторое время сбросил с престола. Любимый метод Иосифа Виссарионовича: сперва обласкать, а следом – прихлопнуть.</P> <P> «Сушить сухари» – типично тифлисское выраженьице, означающее в российском варианте нечто вроде «крутить любовь».</P></DIV> <DIV id=ftn8> <P><A title="" href="#_ftnref8" name=_ftn8>2</A> С.И. Кавтарадзе с 1945 по 1952 годы являлся чрезвычайным и полномочным послом СССР в Румынии.</P></DIV> <DIV id=ftn9> <P><A title="" href="#_ftnref9" name=_ftn9>1</A> Н.Астахов, «Ступени незримой лестницы». «Избранное», 1992 год.</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60454'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]