Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>10 июня 2010 10:07</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P><STRONG>Начало и конец</STRONG></P> <P align=left><B>Пять незапланированных встреч в Москве</B></P> <P>* * * <B></B></P> <P>Ума не приложу, каким образом бывший комендант ПАУ и Бухары Гаубмилён пронюхал о моей принадлежности к Управлению кадров? Вполне может быть, что углядел где-нибудь в коридоре, расспросил о том, кто я таков, и уже после этого окликнул:</P> <P>– Привет из Бухары!</P> <P>– Здравствуйте, товарищ старший лейтенант. Никак за новым назначением прибыли?</P> <P>– За ним, за самым. Иду, вижу – лицо знакомое. Ну, как складывается служба?</P> <P>– Обычно…</P> <P>– У меня к тебе дело есть. Ты тут всех знаешь-понимаешь. Подскажи, к кому лучше обратиться, ну, чтоб отнеслись повнимательней, персонально, что ли. Учли бы опыт моей службы, возможности и всё прочее. Не то бывает – глянут мельком, черкнут на бумажке закорючку, и попадёшь с ней один хрен ведает куда. Ты подключись, за мной не пропадёт.</P> <P>– Какой толк с моего «подключения»? Я всего младший лейтенант, от меня ровным счётом ничего не зависит.</P> <P>– Не скажи-и! – Гаубмилён покрутил в воздухе пальцем. – Тут не звание решает, а знание. Иной генерал стоит меньше лейтенанта, коли у того мозги хорошо крутятся. Тебе это не хуже моего известно.</P> <P>Он выжидающе смотрел на меня.</P> <P>– За что вас из ПАУ попёрли, товарищ старший лейтенант? – теряя терпение, спросил я напрямик. – Узбеки подставили?</P> <P>– В гробу видал тех узбеков!.. – Гаубмилён не ожидал от меня такого вопроса, но вида не подал. – Никто не попёр, сам подал рапорт. Надоело с дерьмом всяким возиться. Да и климат тамошний мне не подходит.</P> <P>– Значит, на фронт, товарищ старший лейтенант, бить ненавистного врага?</P> <P>Гаубмилён внимательно посмотрел на меня, прикинул – не валяю ли дурака.</P> <P>Поразмыслив, решил зайти с другой стороны:</P> <P>– Из-за комендантской работёшки этой поотстал я, конечно, от артиллерии, забылось многое. Зато по административной части, можно прямо сказать, поднаторел неплохо. Наши войска кучу городов поосвобождали, на опытных комендантов наверняка спрос имеется. Поэтому и желательно, чтоб потолковали бы со мной обстоятельно. В долгу не останусь, ни перед кем. Будут довольны.</P> <P>– Это самой собой. Но… – я с сожалением развёл руками. – Коли от артиллерии поотстали, то сколько не толкуй с вами, вряд ли кроме огневого взвода рискнут что-либо доверить.</P> <P>Он, наконец, понял что к чему, зыркнул на меня исподлобья своими ржавыми глазками.</P> <P>– Не хочешь содействовать, сказал бы сразу, без тебя ход найду. Нечего было двадцать шестой талон крутить!<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>1</A></P> <P>– Что значит: не хочу? Не могу, в связи с невысокой своей должностью. Но если б мог, вот тогда точно не захотел бы! И не ищите «ход», не тратьте зря времени, товарищ похеренный комендант.</P> <P>Гаубмилён обматерил меня. Помедлив секунду, я ответил ему тем же; вложил в эту традиционную фразу все свои воспоминания о том, как валялся на бетонном полу гауптвахты с температурой под сорок.</P> <P>На том и разошлись мы с человеком по кличке «гад из миллионов». Каждый остался при своём. Лично я был доволен результатом нашего непродолжительного общения.</P> <P>Последняя, пятая по счёту московская встреча неожиданной стала только для моего собеседника, поскольку я сам подготовил её.</P> <P>В письмах, приходивших из Тбилиси, мама часто писала, что моя сестра Валя всё ещё помнит своего Бориса, не теряет надежды узнать о его судьбе. Так родилась у меня идея поискать личное дело лейтенанта Горина, питомца Одесского артучилища. Не очень-то рассчитывал на успех – не удалось ведь обнаружить следы лейтенанта Соломахи, тоже предвоенного выпускника. Сгинула бóльшая часть документов в огне первых месяцев войны.</P> <P>Какого было моё изумление, когда без особых поисков обнаружилось личное дело, но не лейтенанта, а майора Горина Бориса Григорьевича. В подшитой в дело выписке из приказа значилось: зачислен слушателем ордена Ленина Артиллерийской академии имени Дзержинского. Год – 1943-й. Получалось, что мы чуть ли не ежедневно могли сталкиваться с ним нос к носу в здании академии.</P> <P>«И чего в нём Валя нашла? – думал я, разглядывая фотографию, имевшуюся в личном деле. На меня смотрел ничем не примечательный молодой человек с капризно оттопыренной нижней губой. – Быстро он до майора дослужился; шустрый, видать, одессит…»</P> <P>Написав записку Горину, отдал её на вахту, дежурному. Место для встречи выбрал, как оказалось позже, неудачно – на лужайке, окаймлявшей здание Главного управления командующего артиллерией. Он-то, имею в виду командующего, едва не сорвал наше с Гориным деловое рандеву.</P> <P>В то утро на лужайке появилось дотоле невиданное орудие: приземистое, с невысоким щитом, двойными пневматическими колёсами и длинным стволом довольного крупного калибра. Во всяком случае, бóльшего, чем у привычной моему глазу трёхдюймовки.</P> <P>Только я вышел на лужайку, как с противоположенной стороны показалась группа генералов. Среди них выделялся своей мощной фигурой маршал Воронов; остальных мне не приходилось видеть раньше. Они подошли к пушке, стали рассматривать её со всех сторон, о чём-то переговаривались.</P> <P>Пройти мимо этого синклита, но как? Строевым шагом, с отданием чести сразу всем? Представляю себе, насколько нелепо это выглядело бы! Поэтому я вернулся назад, к углу здания, и стал оттуда наблюдать за происходящим. Но случилось непредвиденное: маршал заметил меня:</P> <P>– Поди-ка сюда! – крикнул он.</P> <P>Я побежал, на бегу обдумывая, каким образом вести себя дальше? Рапортовать: «Товарищ Главный маршал артиллерии, по вашему приказанию…» – чушь собачья!..</P> <P>Всё получилось само собой: Николай Николаевич узнал меня по чёрному ромбу с перекрещенными пушечными стволами, который я так и не спорол с рукава кителя.</P> <P>– А-а, противотанкист! Ты-то нам и нужен. Давай, садись на место наводчика, а мы поглядим со стороны, как оно будет.</P> <P>Сев на металлическое сидение, я прильнул к панораме, и уже по собственной инициативе принялся вращать рукоятки подъёмно-поворотного механизма. Ствол плавно поднялся вверх, вниз, пошёл в стороны.</P> <P>– Всё, отлично! – Воронов махнул рукой. – Ну, что, нравится пушка?</P> <P>– Так точно, товарищ Главный маршал артиллерии!</P> <P>– Можно из неё немецкие «тигры» дырявить?</P> <P>– Так точно, това…</P> <P>– Ну, заладил!.. Пошли, товарищи…</P> <P>Оставшись возле орудия в одиночестве, переполненный впечатлениями, я продолжал рассматривать его, позабыв о назначенной встрече. Знаменитая БС-3, новая стомиллиметровая полевая пушка, пробивающая с полукилометрового расстояния броню толщиною в шестнадцать сантиметров! Прикинул на пальцах, каков он, этот броневой щит; получалось впечатляюще – немногим меньше, чем «лоб» у «тигра».</P> <P>– Ты, что ли, оставил мне записку на вахте? – раздалось сзади.</P> <P>За моей спиной стоял тот самый майор с фотографии из личного дело.</P> <P>Оказался он рослым, слегка, пожалуй, полноватым для своих молодых лет, тщательно выбритым, с оставленной узенькой полоской усиков.</P> <P>– И часто тебе приходится общаться с Главным маршалом? – в его голосе мне почудилась ироническая нотка.</P> <P>– Частенько, товарищ майор, – небрежно бросил я, не предполагая, что в дальнейшем буду вынужден ещё раз прибегнуть к блефу.</P> <P>– Состоишь в свите или как? – тем же тоном продолжал Горин.</P> <P>– В каком-то смысле, да, состою…</P> <P>Поначалу он показался мне в чём-то похожим на Щелкунчика, но, вглядевшись повнимательней, понял, что между ними мало общего. Полковник, тот весь точно на пружинках и шарнирах, а этот, напротив, снисходительно-медлителен, говорит небрежно, растягивая слова, как бы делая одолжение слушающим его.</P> <P>– Чем же тебя заинтересовала моя скромная персона, таинственный незнакомец?</P> <P>В ответ я рассказал о Вале, обо всём, что выпало на её долю, начиная с той ночи, когда рыболовецкая флотилия отчалила от причала уже практически занятой румынами Одессы.</P> <P>– Печальная, печальная история, – протянул Горин. – Но ничего не поделать – война!.. Грешным делом считал, что Валя осталась в оккупации и, возможно, погибла. Погибли же тысячи других одесситов. Так что хорошо всё то, что хорошо кончается… Ты уже сообщил ей о результатах своих поисков? </P> <P>– Нет, пока. Решил сначала повидаться с вами.</P> <P>– Разумно… Так вот: не пиши ничего, не надо. Ещё, чего доброго, начнёт хлопоты о пропуске, сорвётся, приедет сюда. Зачем это?</P> <P>– То есть, как зачем? Она же… ждала столько лет, надеялась… У вас ведь с ней…</P> <P>– Не продолжай, – прервал меня Горин. – И без слов понятно, что скажешь дальше… Ты любишь стихи Есенина?</P> <P>– Да.</P> <P>– Помнишь у него… «Когда-то у этой калитки мне было шестнадцать лет. И девушка в белой накидке сказала мне ласково: нет!..» Вале тоже было шестнадцать с небольшим, мне – восемнадцать. Разница с есенинской поэмой в единственном: она сказала: «да»! Калитка и белая накидка – это так, несовпадающие в нашем с ней случае, сугубо поэтические детали… Следом было артучилище, сразу после него – война.</P> <P>– И что с того?</P> <P>– Да всё с того! – Горин досадливо поморщился; так бывает при разговоре с непонятливым, туповатым собеседником. – Любовь в восемнадцать схожа с чашкой из тонкого японского фарфора. Красивая, изящная, аж светится вся! Но, к сожалению, на редкость хрупка. Малейший удар превращает её в прах. А тут, милый валин братец, война! Военное лихолетье – пора неизбежных разлук и разочарований… Вообще война и любовь не сочетаемы – это нонсенс.</P> <P>Мне подумалось:</P> <P>«А не повторить ли его же фразу: «Не продолжай, всё и так понятно…». И добавить от себя: кончай трепаться с умным видом, засранец!».</P> <P>Но Горин опередил меня:</P> <P>– Посему не пиши ничего ей. И в принципе – старайся никогда не встревать в чужую жизнь. Договорились?</P> <P>– Нет. Написать придётся, товарищ майор.</P> <P>– Что написать? – в его голосе на этот раз прозвучала металлическая нотка.</P> <P>– Напишу коротко: по обнаруженным мною данным вы числитесь в пропавших без вести. Чтоб не ждала больше.</P> <P>Горин усмехнулся, процедил через губу:</P> <P>– Не больно почётный статус мне определён. Но в данном, конкретном случае он идеально подходит, лучше не придумать, – окинув меня оценивающим взглядом, заметил, как бы между прочим: – Вижу, ты неплохо пристроился тут, в тени высокого начальства. Небось, обрабатываешь передний край какой-нибудь генеральской дочке, засидевшейся в девицах? В связи с чем и обнаглел слегка, лезешь, куда не положено. Я не о девице, а о личных делах, которые листаешь. По лапам ведь могут надавать. Я опять не о генеральской дочке, а о самом генерале. Не опасаешься?</P> <P>– Нисколько. Хотя папаша той самой девицы, ужасно психованный! Но ко мне – добрей отца родного. Поимейте это виду, Борис Григорьевич.</P> <P>Ни одной генеральской дочери я в глаза не видел, но продолжал переть напролом, чтоб хоть как-то ущучить этого Нарцисса в старательно начищенных хромовых сапогах.</P> <P>– А ты, однако… – теперь он смотрел на меня с уже нескрываемой настороженностью. – Закруглимся, что ли? Я пропал без вести, и ставим на этом точку в нашем коротком знакомстве.</P> <P>– С превеликим удовольствием!</P> <P>– И без взаимных претензий, надеюсь…</P> <P>До чего ж мне хотелось послать его туда, куда не так давно послал Гаубмилёна! Но тот первым начал материться, а Горин удерживался в рамках вполне интеллигентной беседы. Даже Есенина цитировал.</P> <P>И я ограничился в меру насмешливой фразой:</P> <P>– Желаю вам, товарищ майор, успехов в боевой и политической подготовке!</P> <P>* * * <B></B></P> <P>Эти две встречи – с Гаубмилёном и Валиным Борисом, произошли почти подряд, и после них я решил подать рапорт начальнику моего отдела с просьбой откомандировать меня на Первый Украинский фронт.</P> <P>Почему именно на этот фронт? Да так, думал: авось попаду на глаза Соломахе, возьмёт меня в свою батарею, чем чёрт не шутит?.. Почему-то считал, что он, как и в училище, командует батареей, а не, скажем, дивизионом.</P> <P>И Вовка находился на Первом Украинском. Может, кто-либо ещё из кавказского взвода… Но это было больше из области мечтаний – излюбленного мною занятия.</P> <P>Начальник отдела прочитал рапорт, положил его в ящик стола.</P> <P>– Генерал однозначно откажет, – сказал он. – Посуди сам: тебя учили, ты неплохо разобрался в специфике того, чем занимается отдел. Начальство довольно, представило тебя к очередному званию. Впереди работы невпроворот, и вдруг… Придётся искать замену тебе, не так всё просто это… Поверь, понимаю искренность твоего стремления, но не одобряю его.</P> <P>– Почему?!</P> <P>– Это долгий, к тому же очень доверительный разговор. Отложим его вместе с рапортом; обязательно вернёмся к данному вопросу, но погодя…</P> <P>Он, как всегда, сдержал слово. В начале сорок пятого состоялся обещанный им разговор, а следом генерал подписал мой рапорт.</P> <P><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> </P> <DIV> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Талоны в продовольственных карточках военной поры имели номера. На талон 26 выдавали куриные яйца или заменявший их яичный порошок.</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60471'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]