Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/60521/145.jpg" width="145" height="113" alt="Река времён "></a> <span class="date"><span>15 июня 2010 09:14</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P>Начало и конец</P> <P><STRONG>В лесах, по дороге на Люккенвальде и дальше на запад </STRONG></P> <P>Нас было трое, помимо водителя, в тесном, открытом всем ветрам «виллисе». Впереди сидел офицер связи из штаба фронта, капитан Заборовский; за жёлтым целлулоидом его планшетки находилась карта, с которой он без конца сверялся. На заднем сидении вольготно расположился Щелкунчик, а рядом примостился я. С висящего над самой головой неба сыпала то крупа, то мелкий редкий дождик; время близилось к вечеру.</P> <P>Несмотря на бодрые реплики Заборовского, всё больше становилось очевидным, что мы заплутались в сложном переплетении узких лесных дорог.</P> <P>Штаб фронта частично поменял дислокацию, выдвинувшись дальше на запад. По заверениям капитана, чтобы добраться до нового места расположения достаточно и часа.</P> <P>– Почему же мы тащимся чуть ли не два часа? – злился Щелкунчик.</P> <P>– Мною, товарищ полковник, выбран наиболее удобный маршрут. Если ехать напрямик, там всё забито техникой, не протолкнуться, – Заборовский ткнул пальцем в карту. – Вот тут намертво заблокированы остатки немецкой танковой дивизии. Сидят в двойном кольце; однако всякое может случиться, зачем лезть на рожон? Лучше дать небольшой крюк, для полной безопасности. Кстати, так поступили и при выдвижении штаба фронта на новое место. Я тогда нанёс на свою карту все ориентиры.</P> <P>– Вот и кружим по вашим «ориентирам»!</P> <P>– Мы не кружим, товарищ полковник. Всего лишь проскочили нужный свёрток. Сейчас разберёмся, где зевнули этот неприметный поворот.</P> <P>– Разберёшься в такой хмари, как же! Говорил ведь: лучше с утра ехать. И машину с тентом брать; мокни теперь тут из-за вас в мороси этой!</P> <P>– Не оказалось с тентом, товарищ полковник, – продолжал оправдываться Заборовский. – И просил по-хорошему, и ругался – без толку, нет ни одной…</P> <P>«Ну, Щелкунчик в своём репертуаре! – думал я. – Человек сделал, что мог. И плащ-палатками нас снабдил, и касками. Даже оружие раздобыл…»</P> <P>Заборовский и впрямь расстарался: полковник из Москвы, не как-нибудь, наверняка на большую должность двинули его, надо не оплошать.</P> <P>Щелкунчику он притащил совсем новенький «шмайссер» с полным рожком, а мне – офицерский «вальтер» и запасную обойму к нему.</P> <P>– У нас этого трофейного добра навалом! – сказал капитан. – «Вальтер» – пистолет отменный, одно плохо: патроны, хоть и девятимиллиметровые, как у парабеллума, но укороченные. Поэтому, при случае, разживись ими впрок, – он протянул мне пистолет. – Владей!</P> <P>– Спасибо! – подарок просто восхитил меня…<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>1</A></P> <P>К стволам придорожных сосен были прибиты фанерные указатели: «Хозяйство Антонова, <ST: w:st="on" ProductID="100 м" metricconverter>100 м</ST:> вправо», «Хозяйство Спиридонова прямо».</P> <P>– Их давно тут нет, – пояснял Заборовский. – Всё сдвинулось вперёд, километров на пятьдесят-семьдесят. Это, можно сказать, уже глубокий тыл.</P> <P>Где-то далеко, за лесным массивом, глухо погромыхивало, словно собиралась гроза. В стороне, на небольшой высоте, пронеслись два звена штурмовиков.</P> <P>– Добивают ту дивизию, – Заборовский посмотрел вслед самолетам. – Вот и «горбатых» подключили.</P> <P>– Ничего себе «глубокий тыл»! – недовольным тоном отозвался Щелкунчик. – Целая танковая дивизия занозой в заднице сидит!</P> <P>– Да какая дивизия, товарищ полковник! – капитан пренебрежительно махнул рукой. – Ерунда, от неё одни ошмётки остались. Всех дел там на пятак!</P> <P>Водитель, пожилой старшина, молча крутил баранку, объезжая разбитые тяжёлой техникой участки дороги. Мне показалось, что его раздражает беззаботная болтовня Заборовского.</P> <P>– Свёрток, товарищ капитан, – буркнул он. – Повернуть на него или прямо ехать?</P> <P>– Сейчас глянем. Та-ак… – наш разговорчивый спутник долго елозил по карте пальцем, держа планшетку перед самым носом и подсвечивая её карманным фонариком. – Сворачиваем! Примерно через двести метров будет мост. От него рукой подать до магистрального шоссе. По нему и рванём с ветерком.</P> <P>Мы уже подъезжали к мосту, когда на нас, из-за прочерченных в темнеющем небе сосновых макушек надвинулся нарастающий, с подвыванием, рёв.</P> <P>– Съезжай на обочину! – крикнул Заборовский водителю. – Штурмовики на мост заходят!..</P> <P>Тот дёрнул «виллис» в сторону, но съехать с дороги не успел. Что-то оранжево-чёрное и лохматое вздыбилось прямо перед нами, двинуло наотмашь тугим, горячим тычком, и на этом всё оборвалось…</P> <P>– Ты не передумал? – спросил меня начальник моего отдела. – По части своего рапорта.</P> <P>– Нет, не передумал.</P> <P>– Эхе-хех!.. – он покачал головой. – Ну, ладно, коли так… Тут полковник один… – Я с удивлением услышал фамилию Щелкунчика. – Совсем, как Мальбрук, в поход собрался. Тоже на Первый Украинский. Долго искал себе место поперспективней. Подобрал – должность генеральская. Больно ему генералом хочется стать… Станет, я думаю. Наверное, уже к внутренней стороне брюк лампасы приметал… И орденишками разживётся обязательно, за тем и едет… Да пусть его, бог с ним!.. Хоть и не генерал пока, но выбил себе, для пущей важности, сопровождающего. Поедешь с ним?</P> <P>– Как прикажете, товарищ подполковник?</P> <P>– Приказывать ничего не буду, сам определись.</P> <P>– Вы обещали поговорить со мной о чём-то.</P> <P>– Обещал. Но это сугубо конфиденциальный разговор. Тема запретная… – мой добрый начальник сделал паузу, обдумывая, с чего начать. – Видишь ли… Я выскажу свою, сугубо личную, точку зрения. Принять или отвергнуть её – это тоже сугубо личный выбор. Считай, что я всего лишь поделился с тобой некими сокровенными мыслями… Так вот: воевать, не щадя себя, следовало каждому из нас с сорок первого по начало сорок четвёртого года. Но ты сначала по возрасту не мог находится на фронте, дальше – в училище оказался, в общем, не выпало тебе то время, не успел ты на Великую Отечественную.</P> <P>– Как не успел, товарищ подполковник. Война не кончилась, потому и подал рапорт.</P> <P>– Великая Отечественная завершилась, – повторил он. – И началась теперь Великая Политическая война. Уже не за свою землю, а за земли, которые во имя будущих политических интересов стремятся закрепить за собой и наши союзники, и мы сами тоже… В этой войне людей положим не меньше, чем в той, когда за каждый свой город или деревеньку малую слоями ложились, не жалели себя.</P> <P>– Считаете, что следовало бы остановиться на наших границах, не идти вглубь Европы? Но ведь…</P> <P>Он прервал меня движением руки.</P> <P>– Не считаю. Но речь совсем о другом… Ни солдаты, ни генералы не решают куда им идти и до какого предела. Их удел выполнять только поставленные перед ними военные задачи. Остальное – за политиками, объявляющими и заканчивающими войны. Эти люди не верят друг другу ни в чём! Всякие там декларации о дружбе и прочее, гроша ломанного не стоят! Сегодняшние союзники завтра могут стать опасными врагами. Вот и начнут теперь игру: кто кого обставит, кто кого обойдёт. А на кон в ней лягут жизни миллионов людей. И с той, и с этой стороны… Хоть и победным, но страшным для нас будет конец войны. Не менее страшным её начала… О том и подумалось, когда читал твой рапорт.</P> <P>Я пребывал в полной растерянности, и не знал, что отвечать. Со мной никогда не говорили на такие, обжигающие воображение темы. Да и кто мог говорить, не Ноздрачёв же…</P> <P>– Чему быть, того не миновать, товарищ подполковник, – это единственное, что мне пришло в голову.</P> <P>Он посмотрел на меня так, словно и не ожидал услышать ничего более разумного.</P> <P>– Это говорят обычно те, кто предпочитает плыть по течению. Не задумываясь, куда оно может вынести.</P> <P>– Но я не могу забрать обратно свой рапорт! Даже после услышанного сейчас от вас.</P> <P>– Нет, конечно. С чего ты взял, что я предлагаю тебе поступить таким образом?.. Но при всём том помни: хорошо продуманное решение упомянутого полковника – дернуть войну за кончик хвоста, абсолютно ничем не грозит ему. С тобой же что угодно может стрястись. Командир огневого взвода, поверь мне, не самая завидная должность. Сколько их прошло через мой полк и кануло всего за год войны!.. Будь осмотрительным. Не прячься ни за кого, но и не лезь, очертя голову туда, куда тебе не приказывали лезть. Политическая война не из тех войн, на которой можно, не раздумывая, бросаться грудью на амбразуру дота…</P> <P>Я запомнил тот, ошеломивший меня разговор до малейших деталей; интонации, выражение лица, глаза человека, который, по-отцовски жалея меня, не побоялся высказать столь опасные мысли. Опасные для нас обоих в случае, если кто-то узнает о сказанном и услышанном.</P> <P>Прощаясь, он дал мне несколько советов:</P> <P>– На полковника ни в чём не полагайся, скверный мужик. Доедешь с ним, как положено, до места его назначения, и побыстрей расстанься… Избегай трофейного ажиотажа, это сейчас многих засасывает. Непотребно для русского офицера в чужом барахле копаться<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>1</A>… Что и говорить – богатые страны лежат за рубежами Советского Союза, немало соблазнов возникнет. И примеров, недостойных подражания, наверняка окажется с избытком. Удержи себя, а то потом, под старость, стыдно вспоминать будет.</P> <P>– Почему под старость?</P> <P>– В молодые годы мы зачастую легкомысленно относимся и к себе, и к своим поступкам. Примешься потом, на склоне лет, ворошить прошлое, и заскрипит совесть, как ржавое колесо, начнёт поднимать из глубин души осевшую в ней муть былого: тому не пособил, этого обидел зазря, третьего бросил в беде, четвёртого локтем оттолкнул! Да мало ли о чём может вспомниться…</P> <P>Вернувшись в Москву весной сорок шестого года, я первым делом позвонил ему. Мне ответили, что подполковник уволился в запас по болезни. Адреса его не знают…</P> <P>Очнулся я от того, что земля, на которой лежал ничком, мелко подрагивала, точно от озноба. Открыв глаза, увидел как по дороге, в пяти-шести шагах от меня полным ходом, с выключенными фарами, пёрли танки. Один за другим, похожие на слонов, несущихся с вытянутыми вперед хоботами. Иногда в их строю мелькала цугмашина<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3>2</A>.</P> <P>Ощущая всем телом противное подрагивание земли, я не слышал того грохота и скрежета, который должен был сопровождать движение этого стального стада. Вернее, звук доходил до меня, но приглушенный, будто возникал где-то за чёрной стеной соснового бора.</P> <P>Всё продолжалось не более минуты – танки исчезли за поворотом дороги, как зловещие ночные призраки. Даже испугаться не успел…</P> <P>Голова раскалывалась от боли, сильно поташнивало, никак не мог взять в толк, что же стряслось, где «виллис» и мои спутники? Сорвав пучок мокрой травы, протёр ею лицо, стало чуть полегче, только уши по-прежнему оставались законопаченными, казалось, что их заткнули мокрыми тампонами.</P> <P>С усилием приподнялся, встал на ноги; колени слегка подкашивались. Постепенно картина происшедшего прояснялась – штурмовики пытались разбомбить мост, преградив этим путь танкам, сумевшим прорваться из того самого «двойного кольца», о котором говорил Заборовский. Мост уцелел, чего не сказать о нас. Меня, судя по моему состоянию, контузило, а чем это окончилось для остальных ещё предстояло узнать. Неясным было и то, все ли танки прошли или следует приготовиться к появлению новой колонны и отойти на безопасное расстояние от дороги.</P> <P>Дождь вперемешку с крупой кончился, поднявшийся ветер разорвал тучи; в их разводах мелькнул желтоватый диск луны, и я разглядел опрокинутый «виллис». Направившись к нему, едва не наступил на лежавшего навзничь водителя. Нагнулся и тут же отпрянул в испуге – осколком старшине снесло полголовы, вместе с каской; рядом в траве поблескивал фонарик Заборовского.</P> <P>– Ты, что ли, капитан? – донеслось до меня, опять откуда-то издалека.</P> <P>– Это я, товарищ полковник. Говорите громче, плохо слышу.</P> <P>– Куда громче? Устал кричать уже! Где остальные?</P> <P>– Водителя убило. А с вами что?</P> <P>– Ноги придавлены, итти его мать! Сильно, терпежу нет!</P> <P>– Сейчас помогу!..</P> <P>Луч фонарика высветил Щелкунчика. Он полулежал, опираясь на локти. Перевёрнутый на бок «виллис» зажал ему обе ноги, немногим повыше щиколоток.</P> <P>Навалившись плечом на борт машины, понял, что нéчего и пытаться в одиночку приподнять её.</P> <P>– Капитан Заборовский! – крикнул я. – Где вы, отзовитесь!</P> <P>– Не ори! Нет никого вокруг. До хрипоты кричал, никакого ответа. Ладно, хоть ты объявился. Давай, действуй сам!..</P> <P>Когда водитель приторачивал к заднему борту «виллиса» пузатый кожаный чемодан типа «грабь Германию»<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4>1</A>, принадлежавший Щелкунчику, я заметил лопату, заткнутую за спинки сидений. </P> <P>Черенок у неё оказался коротковатым, но на вид довольно прочным. Для начала я осторожно выбрал из-под ног полковника землю; влажный лесной подзол легко поддался. Оставалось самое сложное – хотя бы чуть-чуть приподнять заднюю часть «виллиса». Подсунув поглубже черенок, навалился на него всем своим весом и крикнул Щелкунчику:</P> <P>– Отползайте назад быстрее!</P> <P>– Не могу, больно!</P> <P>– Всего на полметра!</P> <P>– Говорю же – больно!.. Да опрокинешь ты его на хрен!..</P> <P>«Виллис» угрожающе нависал над Щелкунчиком. Если я не удержу машину или треснет черенок, то шаткое равновесие нарушится, и она опрокинется на нас, а не туда, куда велит опрокидывать её полковник.</P> <P>– Держу из последних сил! Отползайте, пока не поздно!</P> <P>Охая от боли и матерясь, Щелкунчик сдвинулся всё же с места. Подперев черенком машину, я подхватил его подмышки и, не реагируя на вопли вперемешку с руганью, оттащил подальше от дороги. И сам свалился рядом в полном изнеможении.</P> <P>Отдышавшись, решил посмотреть, что там с ногами у этого виртуозного матерщинника. Обращению с ранеными меня никто не обучал. Могли бы, конечно, в училище преподать нам элементарный курс: как пользоваться индивидуальным пакетом, накладывать шину, пережимать артерию – всё пригодится, если поблизости нет санинструктора. Но мне тогда было не до этих благих рассуждений.</P> <P>То, что у Щелкунчика дела с правой ногой хуже некуда, я понял с первого взгляда – стопа вывернута, из разорванного голенища сочится кровь. С левой, вроде бы, получше, хоть крови не видно.</P> <P>– Может, разрезать сапог, товарищ полковник, снять его и повязку наложить?</P> <P>– Нет уж, не лезь! И так наврачевал уже, спасу нет от боли… У меня в чемодане бутылка водки лежит. Принеси, должно помочь...</P> <P>Я приволок его чемодан, прихватив заодно и свой, тощий, фибровый. В нём, кроме белья, полотенец и всякой мелочи лежала единственная ценная вещь: отрез из прекрасного тонкого сукна цвета хаки – подарок сэра Уинстона Черчилля<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5>1</A>.</P> <P>Подобрал ещё и валявшийся в траве «шмайссер».</P> <P>Щелкунчик откупорил бутылку, сделал несколько жадных глотков, перевёл дух.</P> <P>– Хлебнёшь? – спросил меня.</P> <P>– Спасибо, товарищ полковник. У меня и без водки голова кружится.</P> <P>Снова отправился к «виллису», вытащил спинки от сидений, подпихнул их под Щелкунчика – не на мокрой же земле ему валяться? Под голову пристроил «грабь Германию», чтоб повыше было.</P> <P>– Что дальше делать, товарищ полковник?</P> <P>– Ложись! – завопил он в ответ. – Танки!..</P> <P>Видно, слух у меня ещё не до конца наладился, иначе тоже услышал бы гул, надвигавшийся со стороны моста. Из туманной мглы, висевшей над рекой, грузно выплывали три самоходки. Какие именно не разобрал, «фердинанды», наверное. Съехав за обочину, их обошла цугмашина; впотьмах врезала по нашему «виллису», отшвырнула его в сторону.</P> <P>«Бог спас тебя, Щелкунчик!.. И я ему слегка помог в этом…»</P> <P>– Ни хрена себе, «ошмётки», – вновь разъярился поутихший было после полубутылки водки полковник. – Раздавят мимоходом в блин, к едрённой матери!.. Ты вот что, давай разведай обстановку вокруг. Должен же быть поблизости кто-нибудь из наших! До утра далеко, загнусь я от этой боли, водка не помогает… Только веди себя осторожно, на немцев не напорись. Они в этом «глубоком тылу» шастают, как у себя дома…</P> <P>Задание Щелкунчика вполне устроило меня. Бездействовать, слушая его стоны, перемежаемые матюгами, было тоскливо. И без них голова болела.</P> <P>Взяв «шмайссер», я направился к тому перекрёстку, от которого мы, на свою беду, свернули к злосчастному мосту.</P> <P>Фонарик включать не пришлось, луна продолжала время от времени проглядывать из-за редеющих туч, помогала мне не сбиться с пути.</P> <P>Прикинул, что правильнее всего будет идти по прямой, не сворачивая, дабы не заплутаться, как то произошло с невесть куда подевавшимся Заборовским. Раз есть дорога, то рано или поздно она приведёт к людям. Смотря к каким, конечно, но это уже отдельный вопрос…</P> <P>Выбранная мною дорога была идеально прямой. С интервалами примерно в полтора километра, по обе её стороны стояли срубы из толстых сосновых брёвен, высотой в два человеческих роста, похожие на башни. Внутри, как я понял, их завалили бутовым камнем. Оставленные под шандоры<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6>1</A> пазы позволяли быстро перекрыть проезжую часть. У оснований срубов виднелись аккуратно отрытые и обложенные дёрном миномётные позиции и пулеметные гнёзда – хорошо организованный узел круговой обороны.</P> <P>Я подошёл к одному из миномётов. Он был изготовлен к стрельбе; в пазах деревянного ящичка рядками лежали мины небольшого калибра. На их боках, под лучом фонарика поблескивали не успевшие высохнуть капельки дождя, отчего мины выглядели совсем мирно, словно выставленные на продажу слегка пузатые баклажаны.</P> <P>Война ушла отсюда недавно, не успев наследить – по всем признакам серьезных боёв тут не происходило, лес остался не покалеченным.</P> <P>Но только что вырвавшиеся из окружения немецкие танки напоминали: война продолжает бушевать вокруг редких островков затишья…</P> <P>Не знаю, что именно – холодный влажный воздух, пропитанный терпким сосновым духом или окружавшая меня тишина и безлюдье дороги повлияли благотворно, но я ощутил прилив бодрости. Боль в затылке и покалывание в ушах слегка поунялись, даже есть захотелось, а это хороший признак.</P> <P>Идти бы себе так, да идти, от одной бревенчатой крепостцы до следующей, тем более что ветер, мерно покачивающий верхушки вековых сосен, окончательно разогнал тучи, и луна, вырвавшись на свободу, светила в полную силу.</P> <P>Никогда больше мне не приходилось бывать в таком лесу. Он казался сказочным из-за яркого лунного света, бревенчатых крепостей, ровных рядов деревьев, закованных в бронзовые доспехи. И звенящей тишины. Впрочем, это могло звенеть у меня в ушах…</P> <P>Пройдя километров пять или шесть, я услышал отдалённый лай. Две собаки лениво перебрёхивались, как бывает обычно по ночам, особенно в полнолуние, мешающее спать не только впечатлительным людям, но и сторожевым псам.</P> <P>Лай раздавался в стороне, в глубине бора. Значит, поблизости перекрёсток – лесной массив был разбит на квадраты взаимоперпендикулярными просеками.</P> <P>Так оно и получилось; сделав пометку на перекрёстке, я снял с плеча «шмайссер» и свернул направо. Теперь собаки сонно переругивались где-то впереди, похоже совсем неподалеку.</P> <P>Через четверть часа пути лес расступился, и дорога упёрлась в сетчатую ограду с воротами, за которыми виднелись постройки: двухэтажный особняк, несколько ферм, силосная и водонапорная башни, ветряной двигатель.</P> <P>Собаки почуяли чужого и подняли настоящий лай, взахлёб. Вскоре на крыльце показался человек с керосиновым фонарём в руке. Он поднял его над головой, крикнул что-то по-немецки.</P> <P>У меня оставался выбор: либо затаиться и продолжать наблюдение за этим оазисом мирной жизни, либо сразу обнаружить себя, войти, так сказать, в «контакт с местным населением».</P> <P>Но кто даст гарантию, что здесь не нашёл прибежище десяток, а то и два немецких солдат? Чтобы обезопасить себя, решил взять в плен заложника, этого немца с фонарём.</P> <P>Вспомнив уроки фрау Пильцер, крикнул ему:</P> <P>– Эй, геноссе! Ком гэр! – и, спохватившись, добавил уже более суровым тоном: – Хенде хох!</P> <P>– Я! Я! – засуетился человек на крыльце. – Айн момент!..</P> <P>Он поспешно заковылял ко мне, подняв руки; в правой продолжал болтаться фонарь, блики от него прыгали по траве. Только тут я заметил, что вместо одной ноги у немца деревянная колдыбашка, как у Джона Сильвера.</P> <P>Мне стало неловко, и я попытался исправить допущенную оплошность:</P> <P>– Геноссе! Это… Нихт хенде хох!.. Битте!.. </P> <P> Слышала бы мой немецкий фрау Пильцер!</P> <P>Но он всё равно дошел до меня с поднятыми руками.</P> <P>– О! Вы есть русский офицер?! Один совсем ночь в лесе?</P> <P>– Понимаете по-нашему?</P> <P>– Ошень мало. Но здесь есть русски, – он показал рукой на длинный приземистый дом, стоявший особняком. – Много русски фройляйн.</P> <P>– Каких ещё фройляйн?</P> <P>– Девушка. Эта… дев-чата! Можно их звать?</P> <P>Было ему порядком за пятьдесят. Вид не вызывал у меня никаких подозрений: наброшенная на плечи потёртая замшевая куртка, на голове вязаный ночной колпак, как на весёлых рисунках Вильгельма Буша про похождения двух сорванцов, Макса и Морица, которые я часами разглядывал в детстве.</P> <P>– Можно. Зовите ваших фройляйн.</P> <P>Они высыпали во двор все разом, полуодетые, загалдели, перебивая одна другую:</P> <P>– Это Франц! Не сомневайтесь, очень даже хороший немец!..</P> <P>– Ещё в ту войну к нашим в плен угодил. Ногу ему в лазарете отчекрыжили…</P> <P>– Хозяева тутошние, бауэры, драпанули, а Франц с нами остался, чего ему бояться?..</P> <P>– Не подумайте, мы не сами по себе, мы в подсобном хозяйстве при тринадцатой армии числимся!</P> <P>– Вольнонаёмные, значит? – не понял я.</P> <P>– Угнанные мы. Кто откудова. С Белоруссии есть, с Украины. Мы давно тут…</P> <P>– А Франца бауэр приставил к нам навроде бригадира. И старшина Ерофеев тоже не возражает, пусть, грит, бригадирствует и дальше.</P> <P>– Что за старшина Ерофеев?</P> <P>– С подсобного хозяйства который, начальник.</P> <P>Одна из девушек решил сменить тему:</P> <P>– С чего вы это ночью по лесу один блукаете?</P> <P>– Вас искал, чтоб вместе поблукать.</P> <P>– Ой, да ладно вам! Скажете тоже…</P> <P>Пора было переходить к объяснениям. Я рассказал о том, что произошло с нами, о полковнике с перебитыми ногами, о водителе и пропавшем капитане Заборовском. Спросил, есть ли какой-нибудь транспорт, чтобы отправиться на нём к мосту.</P> <P>Девушки бойко переводили Францу всё сказанное мною. Услышав о полковнике, оставленном в лесу, тот всполошился:</P> <P>– О, майн Готт – оберст!… Оберст!…</P> <P>Это самое «оберст» он произносил не менее патетически, чем «майн Готт».</P> <P>Как выяснилось, в брошенном владельцами поместье осталось поголовье породистых беконных свиней и птичники. Они глянулись тому самому старшине Ерофееву, который, не долго думая, присоединил ничейное хозяйство, вместе с девушками и Францем, к своему, находившемуся километрах в пятнадцати отсюда.</P> <P>– Там хорошо! – тараторили девушки. – Там, говорят, деревня большая, не то что у нас – лес да лес. Культурно всё, при госпитальном городке кино показывают. Мы три года кино не видели! Просили, просили старшину свозить туда хоть разочек, а он только обещает…</P> <P>Меня сразу заинтересовало упоминание о госпитальном городке. Надо бы прямо в него и везти Щелкунчика.</P> <P>На первом этаже особняка зажёгся свет в двух окнах. Мне потом сказали, что Франц с женой Эльзой занимают одну комнату и кухню, остальные они заперли на ключ – старых хозяев нет, но и новых тоже нет. Значит, в доме всё должно оставаться в полной сохранности и в полном порядке. Ордунг ист ордунг!<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7>1</A></P> <P>Автотранспорта в поместье не оказалось, на нём уехали хозяева. Но были лошади и две рессорные брички. Как заявили мне девушки, ехать за «оберстом» надо обязательно с фрау Эльзой. Она хоть и не доктор, но разбирается в лекарствах, при случае лечит свиней и даже умеет делать уколы.</P> <P>– Скажете ей, – попросил я, – пусть возьмёт с собой что-нибудь, снимающее боль…</P> <P>В одну из бричек положили тюфяки и подушки, в другую набились девушки – какое-никакое, а развлечение. Объяснять, куда ехать не пришлось, Франц знал, где находится мост.</P> <P>Наше довольно шумное появление насторожило Щелкунчика.</P> <P>– Ты кого привёз?</P> <P>Узнав, что немцев и, вдобавок к ним, «русских фройляйн», он начал бранить меня, на чём свет стоит:</P> <P>– Кому доверился?! Завезут куда-нибудь и накроемся медным тазом! Вон их сколько… Что значит – «советские»? Какие там, советские, если немчуре прислуживали! Нет у меня доверия к ним!</P> <P>Девушки обиженно затихли в своей бричке. Франц, ничего не понимая в происходящем, озадаченно вертел головой: то на меня посмотрит, то на «оберста».</P> <P>И лишь фрау Эльза, не обращая ни на кого внимания, вынула из сумки никелированную коробочку со шприцем, ампулу, пакет с бинтами и направилась к Щелкунчику.</P> <P>– Что хочет колоть мне эта баба?! Не разрешаю!</P> <P>– Тогда вам придется лежать здесь неизвестно сколько ещё! – разозлился я. – На этой дороге неделю может не появиться ни одна живая душа… Колоть будут пантопон. Снимет боль за считанные минуты.</P> <P>– Откуда знаешь? Немцы небось наплели?</P> <P>– При чём тут немцы? У моего брата был тяжёлый перелом ноги, похлеще вашего. Ему регулярно делали эти уколы, и боль как рукой снимало.</P> <P>– Проверил надпись на ампуле?</P> <P>– Да.</P> <P>– Смотри, в случае чего ответишь… – тоном пониже сказал Щелкунчик. Видимо, желание избавиться от мучавшей его боли, пересилило любые опасения.</P> <P>Тем временем фрау Эльза, по-прежнему невозмутимо, протёрла ему спиртом руку и ловко кольнула иглой.</P> <P>– Медсестра эта немка, что ли? – с некоторым оттенком одобрения спросил он.</P> <P>– Врач с высшим образованием, товарищ полковник.</P> <P>Девчонки хихикнули. Хотел было добавить ещё: свиней, мол, породистых лечит, но вовремя прикусил язык – Щелкунчик и без того подозрительно покосился в сторону брички.</P> <P>– Чего это они?</P> <P>– Да так, весёлые очень. Полежите немного после укола, боль уймётся, и тогда погрузим вас. Такие девушки на руках понесут!</P> <P>– Ладно тебе – девушки! Дальше-то что?</P> <P>– Часа два пути, и будете в госпитале.</P> <P>– Откуда он возьмётся в этом сраном лесу?</P> <P>– Не в лесу, а в деревне. В ней расположен госпитальный городок одной из бригад Тринадцатой армии. Мне всё удалось разведать, товарищ полковник, не беспокойтесь.</P> <P>– Так бы и говорил сразу, разведчик хренов!..</P> <P>Усевшись на козлы рядом с Францем, я подумал с облегчением: «Неужто ещё немного и избавлюсь от этого неблагодарного зануды?.. Подействовал на него пантопон – не охает, не ахает, не матерится. И на том спасибо…».</P> <P>Приехав в поместье, мы немного задержались в нём. Фрау Эльза напоила Щелкунчика горячим эрзац-кофе. И мне протянула фарфоровую кружку, прикрытую тоненьким ломтиком поджаренного хлеба, на котором лежал вдвое более толстый кусище копчёного бекона.</P> <P>– Битте, герр лейтенант.</P> <P>– Данке шён, фрау Эльза! </P> <P>Чуть было не оговорился, не назвал её фрау Пильцер…</P> <P>Девушек Франц отправил на бричке за телом старшины.</P> <P>– Обмоем его, товарищ лейтенант, оденем в чистое, всё по-божески сделаем, – заверили они меня. – А гроб Франц сколотит, у него руки на любое дело умелые.</P> <P>Щелкунчик наконец-то растрогался. Поманил меня пальцем, сказал вполголоса:</P> <P>– Раскрой чемодан, в нём, в левом кармашке пара флаконов «Красной Москвы» лежит. Прихватил на всякий пожарный. Один докторше отдай – боль-то проклятущая и впрямь отпустила, а второй этим… которые очень весёлые…</P> <P>Я глубоко ошибался, когда думал, что и дальше поеду на козлах, рядом с Францем. Щелкунчик приказал мне «выдвинуться вперёд», в качестве своеобразного боевого охранения.</P> <P>– Верхом ездить умеешь?</P> <P>– Конечно, товарищ полковник.</P> <P>– Вот и прекрасно! Держи от нас дистанцию метров пятьдесят. Дорога ночная, к любому сюрпризу следует приготовиться!</P> <P>В конюшне ни сёдел, ни уздечек не было – бывшие владельцы поместья не увлекались верховой ездой, предпочитая автомобили. Пришлось вспомнить свои ежедневные прогулки на неосёдланном Менингите по пыльному пустырю, до арыка и обратно. Взгрустнулось даже: как он сейчас там под Ноздрачёвым ходит? В Бухаре, поди, уже весна в разгаре, урюк цветёт…</P> <P>Лошадь, привыкшая ходить только в упряжке, поначалу плохо слушалась меня, но мало-помалу мы обрели взаимопонимание.</P> <P>Не сказать, что я чётко представлял суть возложенных на меня Щелкунчиком обязанностей «боевого охранителя». Ну, предположим, наткнусь на каких-нибудь бродячих немцев-полуночников, хоть это и мало вероятно; дальше как себя вести? В неравный бой с ними вступать? Или, развернувшись, чесать во весь дух к бричке, предупреждать об опасности? И то, и другое одинаково глупо, и плачевно по результатам. Но разве втолкуешь это упрямому «оберсту»?</P> <P>Так и трусил рысцой, поддергивая недоуздок, когда лошадь переходила на шаг.</P> <P>От тряски вновь начало ломить в затылке и поташнивать. В какой-то момент залитая лунным светом дорога поползла вверх, чем дальше, тем всё круче поднимаясь.</P> <P>«Чёрт возьми! – успел удивиться я. – Откуда тут могла взяться гора?..»</P> <P>А дорога продолжала ползти вверх, пока не опрокинулась на меня.</P> <P>* * * <B></B></P> <P>В госпитальный городок мы въехали со Щелкунчиком, лёжа в бричке, плечо к плечу. Следом понуро трусúла моя лошадь, привязанная недоуздком к задку нашего экипажа.</P> <P>Из предрассветного неба вновь посыпалась мелкая крупа, приятно холодила лицо.</P> <P>– О! – раздался откуда-то сверху знакомый голос. – Открыват глаз, это есть карашо!</P> <P>До сих пор не пойму, как Франц, со своей колдыбашкой, умудрился справиться с моим обмякшим, и от этого неподъёмным телом, взгромоздить его на бричку, потеснив «герра оберста»?..</P> <P>Меня быстро забрали в палату, я не успел даже проститься с этим добрым человеком. Кстати, и со Щелкунчиком тоже – его сразу понесли в хирургическое отделение; сзади поспешал санитар с «грабь Германию» на плече. «Шмайссер» остался мне на память.</P> <P>Я попал в «синюю комнату», так называли небольшую двухместную палату, стеклянная дверь в которой и окно были занавешены плотной синей тканью.</P> <P>На второй, пустующей койке сидела, строго глядя на меня, неправдоподобно молодая врачиха в белоснежном халате и такой же шапочке. Позже выяснилось, что она всего ничего, как окончила институт, и от силы года на два старше меня. Этот недостаток и пыталась компенсировать подчёркнутой строгостью. И взгляда, и интонации слов, обращённых ко мне:</P> <P>– Вы отдаете себе отчёт в том, что получили серьёзную контузию? С самого начала вам необходима была полная неподвижность, покой и незамедлительная медицинская помощь. Вы же – затеяли скачки.</P> <P>– Выполнял приказ вышестоящего начальника, товарищ…</P> <P>– Старший лейтенант… Ваш «вышестоящий начальник», между прочим, изрядный скандалист. Всех на уши поставил. Грозился самому командующему фронтом маршалу Коневу звонить.</P> <P>– С чего вдруг?</P> <P>– Не разрешает нашим хирургам оперировать его. Требует, чтобы срочно отправили самолётом в Москву. Хотя у нас тут очень опытные специалисты.</P> <P>– Отправите?</P> <P>– Завтра улетит.</P> <P>– Как у него с ногой?</P> <P>– Плохо. А он вдобавок усугубляет её состояние своими капризами. При таком множественном раздроблении костей возникает опасностью последующего остеомиелита и укорочения ноги… Впрочем, вы вряд ли знаете, что такое остеомиелит.</P> <P>– Знаю. У моего старшего брата был… Отщёлкался, похоже, полковник. Зря лампасы намётывал.</P> <P>– Что, что?</P> <P>– Это я про себя, своим мыслям.</P> <P>– А-а, вы, оказывается, ещё и мыслитель. Ну-ну…</P> <P>Она продержала меня в «синей комнате» безвылазно пять дней. Не разрешала ни выходить из неё, ни читать, ни писать. Заметив, что я вперемежку со стишатами делаю пометки в дневнике, тут же отобрала ручку, карандаш и сам дневник.</P> <P>– Малейшее невыполнение предписанного мною режима, грозит вам в дальнейшем проблемами со зрением и слухом. Кто-то из античных мыслителей, помнится, был слепым, но это, в случае чего, вряд ли сможет утешить вас.</P> <P>– Имели в виду Гомера? Так то – поэт.</P> <P>– Поэтов, не являющихся мыслителями, называют по-иному: рифмоплётами, – парировала она.</P> <P>– Намёк понял.</P> <P>– Вот и прекрасно. Тогда лежите и помалкивайте в тряпочку, пока не позволю вам выходить из палаты.</P> <P>– Есть, товарищ старший лейтенант!..</P> <P>Выпустив, наконец, из синего полумрака на волю, она ещё несколько дней держала меня «под наблюдением».</P> <P>– Свежий воздух, неторопливые прогулки, усиленное питание. И не вздумайте ходить в кино! Это вам абсолютно противопоказано в течение двух-трёх месяцев. С контузией шутки плохи.</P> <P>– Но меня уже разыскивают, как дезертира!</P> <P>– Ничего, пусть ищут. При выписке получите соответствующий оправдательный документ…</P> <P>«Неторопливые прогулки» по деревне, больше похожей на маленький, почти игрушечный городок, привели меня к знакомству со старшиной Ерофеевым, о котором упоминали девушки из «бригады» Франца.</P> <P>Старшина впечатлял. И ростом, и весом, и рокочущим командирским голосом. Он уже был представлен своим начальством к званию младшего лейтенанта, и с нетерпением ожидал приказа о производстве в офицеры. По этому случаю сшил себе у местного портного великолепную шинель. Сидела она на нём, как на памятнике, облегая выпуклую грудь, крутые плечи, ниспадая тяжёлыми складками. Всего два недостатка портили её, в целом безукоризненный вид: серовато-мышиный цвет, ибо на шинель пошло немецкое военное сукно, и ещё – пуговицы. </P> <P>–Где ж тут добудешь наши латунные пуговицы? – сетовал старшина. – Пришлось немецкие сукном обтягивать. Видок совсем не тот, конечно.</P> <P>Мне представился случай сразить его наповал. За день до отъезда из Москвы, я зашёл в Центральный военторг, что на улице Калинина, чтобы запастись всякой мелочёвкой. И вот теперь широким жестом отвалил Ерофееву набор горящих огнём пуговиц и в придачу – «золотые» погоны младшего лейтенанта с артиллерийскими эмблемами на них!</P> <P>Реакция старшины была ничуть не сдержанней, чем у аборигенов амазонской сельвы при виде нитки стеклянных бус.</P> <P>– Ну выручил! Ну друг! Что хош проси, всё сделаю!</P> <P>– Есть одна просьба: свози девчат из «бригады» Франца в кино. Очень уж им хочется.</P> <P>– Свожу! Нет вопросов. Послезавтрева туда грузовик пойдёт за свининой и курями, вот и прихватим их.</P> <P>– Слово даёшь, старшина?</P> <P>– Замётано!.. Тут у нас фильмы больше трофейные. Веришь, посередь леса цельную фабрику обнаружили, фильмы печатала. По колено плёнки вокруг валялось. Попади туда цыгарка незатушенная – в момент сгорело б всё!.. Ну, киномеханик отобрал то, что в коробках находилось, и крутит теперь. – Ерофеев прищелкнул языком. – Эх, интересные попадаются! Чего в них говорят непонятно, но смотреть можно. И не по разу. В одном, слышь, деваха, мировая из себя, ядрёная: и тут, и здесь – во! – Старшина показал, где именно у неё «во!». – Почти растелешённая на бочках пляшет, поёт и вообще всякое вытворяет. Засмотришься на неё!<A title="" href="#_ftn8" name=_ftnref8>1</A>…</P> <P>Ерофеев считал, что должен по-настоящему отблагодарить меня за мою щедрость.</P> <P>– На охоту сходить не желаешь? – спросил он. – Вокруг оленей полно. Неподалёку охотничье хозяйство для большого начальства держали. Говорят, сам Геринг наезжал, ага!.. Хоть вокруг бои не сильные происходили, а сетки всё равно поразорвало, олени и разбежались. Давай прямо с утрянки и сходим. Загонщиками немцев с деревни возьму, они как штык – всегда пожалуйста!..</P> <P>Мы шли по ухоженному, чистому лесу, скорее напоминающему парк. Местами в него вклинивались поля с коротко подстриженной прошлогодней стернёй. Наши добровольные помощники, растянувшись длинной цепью, гукали в глубине бора, стучали палками по стволам сосен.</P> <P>Сказать по совести, я подозревал, что их усилия ничем не завершатся; вряд ли кого-нибудь там нагукают. Но неожиданно на открытое место вынеслось с полдюжины золотистых красавцев.</P> <P>– Бей! – закричал Ерофеев. – Уйдут сейчас!</P> <P>На сей раз, припомнив уже уроки Недохаты, я вскинул «шмайссер» и дал очередь. Три оленя упали, остальные исчезли в лесу.</P> <P>Загонщики, взвалили туши на рамы велосипедов, и вся процессия направилась в деревню.</P> <P>Никакого удовольствия эта охота мне не доставила. Покачивались свесившиеся вниз головы оленей, их огромные, влажно-блестящие глаза остались открытыми и, казалось, что они смотрят на меня. Даже не с укором, а с недоумением: зачем стрелял по ним, за что лишил жизни?</P> <P>Это была первая и последняя моя охота на зверя. Никогда больше не поднимал ружья ни на кого, крупнее тетерева или кряквы. И на зайцев не люблю охотиться, только по перу.</P> <P>Ерофеев раздал оленей немцам, и на следующий день каждый из них угостил нас каким-то своим, семейно-фирменным блюдом…</P> <P>Странные то были дни, как бы вне войны, которая продолжала громыхать поблизости от нас. Союзная авиация, особенно английская, превращала в прах целые города, большие и малые, «дезорганизуя тылы противника». Гибли под обломками обрушившихся зданий и задыхались в дыму пожаров сотни тысяч мирных жителей. Я видел, во что превратился после этих бомбёжек некогда прекрасный Дрезден<A title="" href="#_ftn9" name=_ftnref9>1</A>.</P> <P>Черчилль мстил немцам за Лондон. Мы не пошли по этому пути и, если не возникала военная необходимость, то не крушили всё подряд.</P> <P>А один мой хороший знакомец, майор Михаил Колесов, рискуя головой, спас от гибели немецкий городок-музей, не подставил его под удар…<A title="" href="#_ftn10" name=_ftnref10>2</A></P> <P>В эти дни явственно ощущалось, как собираются в кулак неисчислимые силы для последнего, завершающего удара по Германии. Навстречу им выдвигалась не менее грозная сила, готовая стоять насмерть, как стояли в своё время наши солдаты под Москвой, под Ленинградом, на Волге и на Кавказе.</P> <P>Так что я, волею судьбы, на короткое время очутился в крошечном оазисе тишины, где о войне напоминал лишь госпитальный городок, куда каждый день санитарные машины подвозили и подвозили раненых.</P> <P>Некоторые предписания придирчивой врачевательницы выполнялись мною с удовольствием. Каждое утро диетсестра приносила тарелку с уложенными по кругу прозрачными розовыми ломтиками сала и кружку густого сладкого молока. Никогда больше я не едал такого потрясающе вкусного шпика!</P> <P>Отпуская меня на все четыре стороны, старший лейтенант медицинской службы протянула пакетик с таблетками.</P> <P>– Будете принимать их, если возобновятся головные боли…</P> <P>Но они не возобновились до сегодняшнего дня. А дальше видно будет.</P> <P> </P> <P>Потом был штаб Первого Украинского фронта, Берлин, Прага, артиллерийский корпус РГК<A title="" href="#_ftn11" name=_ftnref11>1</A>. И опять – госпиталь. В этот раз надолго.</P> <P>Госпитальную тему в произведениях художественной литературы нечасто затрагивают. Это совершенно особый, тесный мир со спецификой взаимоотношений совершенно разных людей, сведённых недобрым случаем на пятачках палат.</P> <P>Ничего общего с больницей. Тем более, если речь идёт о госпиталях периода войны.</P> <P>В больницах лежат люди, страдающие порой от своих застарелых хворей. А в госпиталях – здоровые, крепкие, как правило, молодые ребята, страдающие от полученных ими ранений. Психологически совершенно различное восприятие и себя, и окружающих, и того, что может произойти с тобой в дальнейшем.</P> <P>Писать об этом понаслышке нельзя, ничего не получится. Надо сначала самому пройти через испытание госпиталем.</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Он дорогого стоил, этот пистолет, так выручивший меня в очень необычной ситуации – помог спасти ногу от ампутации, на что уже нацелились в госпитале. «Вальтер» и моя решимость пустить его в ход стали решающими аргументами в споре с хирургами.</P> <P>Но об этой драматичной и одновременно в чём-то забавной истории – в другой главе.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>1</A> Я тогда пропустил мимо ушей это предостережение. О нём напомнила мне месяц спустя строчка из маминого письма: «Не вздумай, – писала она, – присылать посылки с немецкими пожитками! Я не пойду их получать. В нашей семье никогда не было…». Дальше шла непроницаемо чёрная полоска – вымарка военного цензора; видно, не понравился ему конец маминой фразы.</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>2</A> Среднее между крытым грузовиком и бронетранспортёром.</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>1</A> Так в насмешку называли очень вместительные чемоданы, верхние крышки которых растягивались в виде гармошек.</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>1</A> Во время своего визита в Москву, Черчилль сделал такой необычный подарок, по идее всем офицерам Красной Армии. Но, по-моему, отрезы достались только тем, кто в это время оказался в Москве. Кого потом не спрашивал, того же Канаева, никто слыхом не слыхивал о щедром даре британского премьера. Невольно вспоминается фраза, беззлобно сказанная капитаном Соломахой: «Эх, и живут в Москве, итти их мать!»</P> <P>Не помню точно, когда состоялся визит Черчилля, но это была зима, и морозило крепко. Его поразило, что москвичи в такую холодрыгу едят на улицах мороженое, пресловутое «эскимо на палочке». Оно только появилось тогда в свободной продаже, стоило недорого и, самое главное, было довольно сладким. Вот и шло нарасхват. </P> <P>«Народ, который в такой мороз ест мороженое, – сказал по этому поводу Черчилль, – победить невозможно». </P> <P>Комплимент с насмешкой пополам.</P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>1</A> В данном случае, сборно-разборные ограждения из отдельных элементов.</P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>1</A> Порядок есть порядок (нем.).</P></DIV> <DIV id=ftn8> <P><A title="" href="#_ftnref8" name=_ftn8>1</A> Если б не запрет моей строгой докторши, я бы намного раньше увидел Марику Рёкк в фильме «Женщина моего желания», известного в советском прокате как «Девушка моей мечты».</P></DIV> <DIV id=ftn9> <P><A title="" href="#_ftnref9" name=_ftn9></A> </P> <P>1 Во время «веерной» бомбардировки, разрушившей Дрезден, по официальным данным погибло 49 тысяч горожан. Но, вероятно, жертв было больше. Писатель Эрих Кёстнер, вспоминая о том налёте, писал, что под руинами города могли лежать и сто, и двести тысяч погибших.</P></DIV> <DIV id=ftn10> <P><A title="" href="#_ftnref10" name=_ftn10>2</A> Герой Советского Союза, майор Михаил Ефимович Колесов, стал прообразом одного из персонажей романа «Блажен, кто посетил…», комбата, спасающего от разрушения старинный немецкий городок (Евг. Астахов – Собрание избранной прозы, том II, Самара, 1993 год).</P></DIV> <DIV id=ftn11> <P><A title="" href="#_ftnref11" name=_ftn11>1</A> Резерв Главного командования.</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60521'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]