Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>19 июня 2010 13:31</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P><STRONG>Начало и конец</STRONG></P> <P><STRONG>Последние полтора года войны. </STRONG></P> <P><STRONG>Пять судеб моих друзей – завершение темы </STRONG></P> <P>В письмах, приходивших мне в Москву, мама писала:</P> <P><I>«Несчастья, одно за одним, свалились на семью Сáломон. Скончалась Антонина Ивановна. Незадолго до этого погиб маленький Саша, сын Людочки. Горе за горем…».</I></P> <P>Я плохо помню Сашу, ему шёл четвёртый год, когда мне принесли повестку из военкомата. Но уже тогда он поражал своими совершенно невероятными способностями. Сам, почти без помощи взрослых, выучился читать по-английски. Первыми его «учебниками» были банки из-под американской тушёнки – Сашу заинтересовало, что на них написано. С этого и началось постижение им английского.</P> <P>Наверняка он стал бы выдающимся человеком, как и его двоюродный брат Серёжа, тоже поражавший окружающих своими ранними способностями к наукам, которыми дети обычно не интересуются.</P> <P>Старый тифлисский дом на Орбелиановской улице, с мемориальной доской, напоминавшей прохожим о том, что в его полуподвале нéкогда размещалась типография, отпечатавшая тираж поэмы Шота Руставели «Витязь с тигровой шкуре» с иллюстрациями знаменитого художника Михая Зичи. Того самого Зичи, что написал по заказу Тимофея Варламовича портрет Александра Второго с фотографии, подаренной императором моему прадеду в лазарете Горнего Студня.</P> <P>Больше ничем примечательным этот дом не отличался. Как и большинство тифлисских домов имел подворотню, ведущую во двор. Из неё, за укатившимся мячом, и выбежал на улицу Саша, попав под колёса автомобиля, в котором ехал начальник Тбилисского артучилища.</P> <P>Муж Людочки, Георгий Кечек, геолог, специалист по рудным месторождениям, находился в то время на Колыме, руководил крупным золотодобывающим предприятием. Отрешившаяся после гибели сына от всего окружающего мира, Людочка на многие годы уехала к мужу, в край негреющего солнца, в тайгу, расчерченную заиндевевшей «колючкой». Чтоб ничего не напоминало бы ей о полной радостей прошлой жизни.</P> <P>Молодая ещё женщина – ей было всего тридцать восемь лет, воплощённая эвиге вайблихкайт<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>1</A>, обрекла себя на добровольную ссылку. Вернулась с Колымы уже не в Тбилиси, а в Москву через десять с лишним лет, после того, как муж вышел в отставку.<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>2</A></P> <P><I>Зекам солнце Колымы</I></P> <P><I>Светит, да не греет.</I></P> <P><I>Золотишко роем мы –</I></P> <P><I>Страна богатеет!..</I></P> <P><I>«Во время панихиды я не могла отвести взгляда от сложенных на груди рук Антонины Ивановны, – </I>писала мама<I>. – Её удивительно красивые, некогда такие ухоженные руки, были все в чёрных точках. Это пыль от угля въелась в кожу – Антонина Ивановна топила печку угольной крошкой. Из последних сил старалась удержать разрушающееся на глазах семейное гнездо. Оля не выдержала невероятного напряжения, морального и физического: работа над диссертацией<A title="" href="#_ftn3" name=_ftnref3>3</A>, несчастье, случившееся с мужем, он ослеп, гибель Саши, всё это, вместе взятое, сломило её, она оказалась в психиатрической лечебнице, где и умерла. Ещё одни похороны! Исчезли роскошные волос Олечки, лицо исказила страдальческая гримаса. Бедный Серёжа, ему всего двенадцать лет!.. Почему Бог так несправедлив, почему Он отвернулся от этих прекрасных душой, благородных людей?.. За Людочкой приезжал Гога Кечек. Увидимся ли мы с ней когда?.. Ещё одна промозглая и голодная тбилисская зима, зима потерь. Единственная надежда, что</I> это послед<I>няя военная зима…»</I></P> <P>Зима потерь… Моя жена часто рассказывала, как тяжело ей было видеть в госпитале умирающих. Совсем молодых, почти мальчишек. </P> <P>Один из них отказывался от госпитальной еды, просил чего-нибудь домашнего:</P> <P>– Картошечки бы жареной… Со шкварками… Какую матушка делала…</P> <P>И Вера, сама не всегда сытая, шла на базар, покупала несколько картофелин. Жарила их на электроплитке, прямо в буфете госпитального отделения, чтобы не успели остыть.</P> <P>Парень ел. И улыбался, вспоминая о чем-то. И верилось, что он теперь не умрёт, спасёт его эта, напомнившая о доме, картошка, поджаренная на свиных шкварках…</P> <P>– Не менее тяжело приходилось в палатах, где лежали слепые, – говорила Вера. – Я читала им письма, полученные из дома, чаще из деревень, с многочисленными приветами от родни и соседей. И почти каждый просил: ты, сестричка, держи меня за руку, пока читаешь.</P> <P>– Зачем?</P> <P>– Это – живая связь. Благодаря ей им казалось, что читаю не я, а те, кто написал письмо. Мать, жена или дочь… При выписке, когда на фронт, когда «вчистую», как говорилось, просили настряпать «подорожников». Котлеток, например, домашних, многим хотелось. Давали деньги, я шла на рынок, покупала мясо, отчаянно торгуясь, чтобы побольше взять, и моя бабушка жарила котлеты. Какой же умопомрачительный, забытый аромат источали они! Но даже и подумать не могли ни я, ни кто другой из домашних, что можно съесть хоть одну из этих котлет! Более того, бабушка укладывала их между ломтиками полученного по карточкам хлеба. «Ничего, – приговаривала она, – уполовиним себя сегодня, перебьёмся, зато солдатика уважим. А ты сходи на вокзал, проводи его, светлее на душе у человека станет».</P> <P>– «Провожалочкой», выходит, была? – спросил я.</P> <P>– Не такой, как ваши бухарские. Без танцев, катания на фаэтонах и поцелуев прощальных. Мне лет-то всего семнадцать было! Плюс бабушкино воспитание…</P> <P>Однажды, вместе с заведующим клубом госпиталя, она отправилась в гостиницу, где остановилась Клавдия Шульженко, приехавшая в Тбилиси на гастроли. Решили попросить её выступить в палате для «тяжёлых». Остальные из коридора послушают.</P> <P>– Вышла она к нам в халате, заспанная, недовольная тем, что мы не договорились заранее о визите, побеспокоили с утра. Выслушала нетерпеливо, и огорошила ответом: выступление обойдётся нам в пять тысяч рублей. И должно быть не больше чем полчаса. Эта сумма равнялась моей десятимесячной зарплате!.. В госпитале на культработу отпускали всего десять тысяч годовых. Мы попытались объяснить ситуацию будущей народной актрисе, но куда там! Пять тысяч или до свидания!.. С тех пор слышать о ней не могу. Не станешь, конечно, каждому рассказывать из-за чего возникла такая неприязнь – всеобщая любимица как-никак… А я тех «тяжёлых» всякий раз вспоминаю, которые не дождались её тогда…</P> <P>Это тоже сюжет о войне. О той, что кому-то – мать родна. О неприглядных её подробностях, о мифах, верить в которые так склонен наш простодушный народ.</P> <P>После рассказа Веры, я раздал желающим все пластинки с песнями Шульженко. Расстался даже с той, что купил ещё до войны, выстояв очередь в тбилисском универмаге.</P> <P>Права была мама: Анюта и есть Анюта…</P> <P>В память о годах полудетства-полуюности осталась Вере медаль «За Победу над Германией». Это, надо заметить, боевая награда. Со временем её дополнила гирлянда медалей юбилейных: двадцать, тридцать, сорок, вот уж скоро шестьдесят лет минует с тех дней суровых, но, несмотря ни на что – прекрасных, ибо то была пора надежд и ожиданий счастья. В уплату за понесённые потери.</P> <P>Не рассчиталось государство за них. И доселе большой должок остался.</P> <P>В феврале сорок четвёртого года, по указанию Сталина началось поголовное выселение народов, виновных перед ним и перед Родиной. От крымских татар<A title="" href="#_ftn4" name=_ftnref4>1</A> до кавказских горцев. И калмыки попали в их число. Выселяли подряд, руководствуясь исключительно паспортными данными, пресловутой пятой графой. И действительно виновных в сотрудничестве с оккупантами, и тех, кто даже не помышлял о том. Кто воевал, имел боевые ордена, ранения – это не принималось во внимание. Всех под одну гребёнку, по-сталински!</P> <P>Ночью, к дому, где жили родители моей будущей жены, подъехал крытый грузовик. Перед разбуженным, ничего не понимающим семейством, в сопровождении милиционера, предстала традиционная «тройка»: работник райкома партии, представитель НКВД и райисполкомовец.</P> <P>– Кто Мальцевы?.. Подлежите выселению, как калмыки. На сборы – один час!</P> <P>– Но мы никакие не калмыки! Мы – русские.</P> <P>– Паспорта давайте…</P> <P>Долго рассматривали их, сверяли со списком, составленным на грузинском языке.</P> <P>– Жена, Анастасия – русская, дочь Вера – русская, сын, Иван, паспорта пока не имеет, но тоже русский… А вот муж, Мальцев Михаил, всё правильно – калмык! Подлежите выселению всей семьей. Собирайте вещи!</P> <P>Энкавэдэшник и райисполкомовский представитель оказались безнадежно тупыми, а вот райкомовский товарищ более или менее воспринимал смысл предъявляемых доказательств.</P> <P>Анастасия Александровна принесла карту СССР, показала местонахождение Автономной Республики Коми со столицей Сыктывкар.</P> <P>– Видите, и мой муж в Сыктывкаре родился. По национальности он – коми.</P> <P>– Что вы голову морочите! – вспылил энкавэдэшник. – Вот список имеется. Кто из вас на грузинском читать знает?</P> <P>Вера пробежала глазами список. В нём значилось: «Мальцев, комики». Прочла вслух.</P> <P>– Правильно читает. Комики – калмыки, значит. Собирайте вещи, не задерживайте машину!</P> <P>– Погоди, дорогой, – остановил его райкомовец. – Не совсем сходится, проверить надо. Потом что, назад их повезёшь?</P> <P>– Никого ещё назад не возил!</P> <P>И всё же, забрав карту и паспорта, они уехали консультироваться с начальством. Милиционера оставили охранять «комиков», чтоб никуда не делись.</P> <P>Страж порядка деловито расхаживал по дому, приглядывался ко всему, даже в шкаф заглянул. Явно определял, чем можно будет поживиться после выселения «изменников Родины». Судя по поведению, не впервой ему было.</P> <P>Увидев сапожную «лапку», молоток и недочиненные женские туфли, спросил подозрительно Михаила Прокофьевича:</P> <P>– Частник, да? А патент имеешь?</P> <P>– Какой частник, слушай? Жене туфли чинил.</P> <P>– Ничего, проверим. Если кожа, подмётки, то-сё найдём – конфискуем!..</P> <P>«Тройка» вернулась через час. Вид у них был слегка сконфуженный – надо думать, влетело от начальства.</P> <P>– Всё в порядке, оказывается. Возьмите ваши документы, – энкавэдэшник протянул паспорта. – Откуда я должен знать всякие коми? Я не учитель географии, я в органах работаю. </P> <P>– Выселять не будем? – разочарованно протянул милиционер.</P> <P>– Нет! Пошли…</P> <P>– Ва! – он был раздосадован. Уходя, в открытую сграбастал со стола пепельницу, сунул её в карман шинели.</P> <P>– Да пусть берёт! – сказала Анастасия Александровна мужу. – Лишь бы убрался поскорей.</P> <P>И только спустя несколько дней обнаружила, что из стоявшей на подзеркальнике лукутинской шкатулки исчезли золотая брошка – подарок княгини Ахвледиани и два обручальных кольца. Сумел-таки «мильтон» незаметно своровать их…</P> <P>Это – тоже война. С её гнусной стороны, от которой нельзя стыдливо или с брезгливостью отворачиваться. Иначе не понять всего до конца, не оценить объективно, не рассказать так, чтобы тебе поверили.</P> <P>Я вообще против возвышенного подхода к теме войны. Во все времена войны были безнравственными и отвратительными по природе своей; исполненные животного ужаса, страданий и тоски, помноженных на жестокость и бессердечие с обеих воюющих сторон в одинаковой степени.</P> <P>Героическое начало, не самой войны, а отдельных действий, участие в них людей, совершавших подвиги, демонстрировавших образцы самоотверженности и боевого братства, – совершенно отдельная тема. Они параллельны по времени и по месту происходившего, эти две темы, но никогда не совмещаются.</P> <P><B>* * * </B></P> <P>Через день после падения Берлина, меня отправили в командировку в Варшаву за группой младших лейтенантов, выпускников военно-топографического училища. Не «покупателем», а сопровождающим. Вместе с ними я должен был прибыть в Десятый арткорпус для прохождения дальнейшей службы.</P> <P>Покидая штаб фронта, в последний раз попытался узнать что-либо о судьбе капитана Заборовского. Но мне вновь ничего определённого сказать не смогли. Вроде где-то в госпитале находится. Таинственная, в общем, история, так и оставшаяся невыясненной, для меня во всяком случае. Это было единственное белое пятно в подробном рапорте, где я изложил всё, что произошло с нами на подъезде к мосту. Даже про Франца с фрау Эльзой упомянул и про «русских фройляйн».</P> <P>Оказывается, и со Щелкунчика истребовали такой же рапорт, в котором он преподнёс моё поведение, что называется, в самых превосходных степенях. Вот уж чего не ожидал от сварливого «оберста»!</P> <P>– Ходатайствует о представлении тебя к награде за спасение командира в соответствии с существующим на этот счёт положением, – сказали мне в штабе фронта. – В принципе верно: не вытащи ты его из-под перевёрнутой машины, и вытаскивать потом нечего было бы… Что же, будем готовить представление. На «Красную Звезду» потянуть может…</P> <P>Путь на Варшаву лежал через Лодзь. Мог ли я в связи с этим не вспомнить Станислава? Ведь то был его родной город.</P> <P>Вообще, в течение всей поездки мысленно возвращался к моему другу, думал и гадал о том, как могла сложиться его дальнейшая судьба? Уцелел ли в боях на «Средиземноморском театре военных действий», добрался ли до Варшавы в самый трагический для неё момент, летом сорок четвёртого года? И смог ли выбраться целым из кровавой карусели, что крутилась там два с лишним месяца?..</P> <P>Лодзь, в сравнении с Варшавой, разрушенной до основания<A title="" href="#_ftn5" name=_ftnref5>1</A>, выглядел мало пострадавшим от войны, и уже понемногу обретала приметы налаживающейся мирной жизни. Возобновили торговлю небольшие магазины и лавки, по улицам сновали шустрые мальчишки, во весь голос рекламируя подозрительного вида газированный напиток:</P> <P>– Лямонада, двадцать злот!..</P> <P>В маленькой лавочке неподалёку от ратуши торговали канцелярскими принадлежностями. Я увидел коробку с набором цветных фаберовских карандашей. Хозяин тут же вложил в точилку один из них, принялся крутить её. Тонкая ажурная стружка посыпалась на прилавок. Как замечательно она пахла! Каким-то заморским, неведомым мне деревом, мягким и розоватым. Только карандаши фирмы Фабер могли так пахнуть.</P> <P>На бумаге от грифеля оставался маслянисто-поблескивающий след, сочный и яркий, словно я держал в руках не карандаш, а кисть.</P> <P>Четырнадцать карандашей, семь цветов радуги – каждый в двух оттенках.</P> <P>– Не имеется ли у господина офицера сигарет? – спросил хозяин лавочки на вполне приличном русском – ну прямо пан Левицкий! – Я лучше взял бы их, чем деньги. Они ещё очень ненадёжны.</P> <P>У меня были папиросы, полученные вместе с сухим пайком, из расчёта двадцати штук на день. Развязав вещмешок, вывалил на прилавок полдюжины пачек «Беломора».</P> <P>– Этого хватит?</P> <P>– Что вы, что вы, господин офицер! – у него загорелись глаза. – Конечно! Я дам вам ещё хороший ластик в придачу к карандашам… – Он понюхал папиросу с таким же наслаждением, с каким я только что нюхал карандашную стружку. – Матка бозка! Это же настоящий табак! Совсем не то чтó немецкий эрзац, который, прошу прощения, отдаёт бочкой говняша…<A title="" href="#_ftn6" name=_ftnref6>1</A> Но что вы теперь станете курить, господин офицер? – спохватился хозяин лавочки, как мне показалось, не более чем из вежливости.</P> <P>– Не беспокойтесь, я некурящий…</P> <P>Эти карандаши здорово выручили меня, пока лежал в госпитале. Почему и как – о том в своё время.</P> <P>Новоиспечённых военных топографов было двенадцать человек. В основном москвичи и ленинградцы; по всем приметам разбитные, ушлые ребята. Ко мне они отнеслись с подчёркнутым уважением, обращались только на «вы» и по имени-отчеству, давая этим понять, что мы – люди интеллигентные и ни к чему нам всякая там солдафонщина.</P> <P>Короче говоря, я понял, что за ними нужен глаз да глаз.</P> <P>Когда узнали из разговора о моём «топографическом прошлом», принялись наперебой уговаривать присоединиться к ним, испросив на то согласие в штабе корпуса, куда мы должны были явиться.</P> <P>– Это же куда интереснее, чем с пушками возиться! Посудите сами, Евгений Евгеньевич: сейчас начнутся широкомасштабные съёмки по всем европейским странам в зоне действия наших войск. Уточнение картографических данных и так далее. Свободная охота без нудного начальства, пол-Европы облазим!..</P> <P>Я обещал подумать над их предложением. А пока, на предоставленном нам «додже-три четверти», поехал в обратном направлении – из правобережной Варшавы, именуемой Прагой, в Берлин.</P> <P>С тягостным чувством покидал я этот скорбный, траурный город, с обожжённым лицом и пустыми глазницами окон. Он молчал, у него не было уже сил, чтобы кричать от боли. Казалось, в его развалинах всё ещё прячется жар недавних пожаров. В действительности, как упоминалось выше, в них прятался неостывший гнев, непрощённая, а,может, и непростимая обида на нас…</P> <P>Насколько невероятно, и скоре всего, трагично могла бы сложиться моя военная судьба, не забери я назад рапорт с просьбой о зачислении в Войско Польское. По-настоящему это стало понятным только сейчас, спустя пять с лишним десятилетий, когда поднялся абсолютно непроницаемый занавес секретности, за которым была надёжно скрыта страшная правда лета и осени сорок четвёртого года.</P> <P>Варшавское восстание, поднятое первого августа Армией Крайовой и поддержанное тысячами горожан, несмотря на явное неравенство сил, могло бы завершиться полной и довольно быстрой победой. Уже на следующий день отряды полностью подконтрольной Советскому Союзу Армии Людовой должны были присоединиться к восставшим. А еще через три недели предполагалось силами Первого и Второго Белорусских фронтов начать операцию по окружению и ликвидации всей немецкой группировки и освобождению Варшавы.</P> <P>Но… Но опять вмешалась подлая баба по имени Политика.</P> <P>Не стану пересказывать на свой лад уже написанное современными, неангажированными историками, в частности, Марком Солониным, выдержки из публикаций которого приводились мною в предыдущих книгах этого романа, а просто приведу несколько цитат.<A title="" href="#_ftn7" name=_ftnref7>1</A></P> <P>«В Москве (с 31 июля по 9 августа), – пишет он, – шли переговоры между Сталиным и главной «лондонского» польского правительства Миколайчиком. Переговоры закончились ничем, компромисса достигнуть не удалось. Вот после этого всё резко и демонстративно изменилось. 12 августа ТАСС выступило со специальным заявлением, в котором советское руководство полностью отмежевалось от действий «эмигрантского» правительства и возложило на него всю ответственность за происходящее в Варшаве. В ещё более жесткой форме свое отношение к восставшим Сталин изложил в письме к Черчиллю и Рузвельту в ответ на их настойчивые призывы помочь полякам. Без особых церемоний он назвал руководителей восстания <I>«кучкой преступников, затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру</I>». Более того, когда англо-американские союзники выразили готовность организовать «воздушный мост» для переброски в Варшаву вооружения и боеприпасов с баз в северной Италии, советские власти отказались предоставить им аэродромы на территории Украины для дозаправки самолетов… Штаб войск НКВД по охране тыла 3-го Белорусского фронта отдал 25 августа 1944г. приказ о задержании и разоружении отрядов Армии Крайовой, которые по приказу своего командования двигались на помощь восставшей Варшаве. Удивительно, но этот документ сохранился в архивах и в начале ХХI века стал достоянием гласности. Не приходится сомневаться в том, что подобные приказы издавались и на других фронтах.</P> <P>Впрочем и на этом странные и труднообъяснимые «зигзаги» в линии отношений товарища Сталина к Варшавскому восстанию не закончились…»</P> <P>В приведённом тексте можно подвергнуть сомнению лишь последнюю фразу. Ничего странного в поведении «великого гуманиста современности» не было и всё объясняется просто: его не устраивало никакое правительство Польши, кроме того, которое сформирует он сам. Поэтому, когда «кучка преступников» не подчинилась такому ультиматуму, операция по освобождению Варшавы была перенесена на январь 1945 года. Якобы из-за недостаточной подготовки к ней частей и соединений Первого и Второго Белорусских фронтов. А какой кровью оплатит это решение польский народ, Сталину было совершенно безразлично. Он не терпел никаких народных волеизъявлений, и пресекал их немилосердно, в самом зародыше. И не только в пределах СССР…</P> <P>Напомню, что Варшавское восстание немцы полностью подавили к третьему октября. А за две недели до этого, когда судьба восставших была уже практически предрешена, произошло… Впрочем, для большей достоверности, продолжу цитирование:</P> <P>«… Утром 16 октября началась переправа через Вислу в Варшаву частей Первой армии Войска Польского. В общей сложности было переправлено до двух пехотных полков с противотанковой артиллерией.</P> <P>…С.М. Штеменко в своих мемуарах «Генеральный штаб в годы войны» утверждает, что операция по высадке десанта в Варшаву происходила под личным контролем Сталина, Жукова и Рокоссовского. Никакой «польской самодеятельности» не было и в помине. Но в таком случае совершенно непонятно, на что же рассчитывало советское командование? Если, как нас полвека уверяли советские историки, сил двух фронтов (1-го и 2-го Белорусских) было недостаточно для проведения Варшавской операции, то чтó же могли сделать два пехотных полка новорожденной армии?</P> <P>Чуда не произошло. Многократно превосходящие силы вермахта при поддержке танков и авиации раздавили польские части. Одно из последних донесений было таким:</P> <P><I>«С рассветом 21 сентября противник атаковал подразделения польской армии на западном берегу р. Висла. В результате прекратилась всякая связь со 2-м батальоном 6-го полка, который с 8.30 вызвал артогонь на себя…»</I></P> <P>И ещё одна цитата, для полноты картины из серии «Великая Политическая война»:</P> <P>«Уже летом 1944 года внутренние войска НКВД развернули боевые действия по тотальному уничтожению Армии Крайовой. Командиров польских отрядов без лишних разговоров расстреливали, рядовых бойцов гнали в ГУЛАГ.</P> <P>Вплоть до весны 1945г. в районах Люблина, Белостока, Гродно, Барановичей, Бреста шли настоящие бои между войсками НКВД и уцелевшими отрядами Армии Крайовой. Так, 21 мая 1945г. отряд АК напал на спецлагерь НКВД в Рембертуве под Варшавой и освободил 413 арестованных. 9 мая 1945г. крупный отряд АК захватил г. Граево Белостокской области (сегодня это территория Польши), разогнал городскую администрацию, изъял все ценности из банка и освободил из тюрьмы заключенных.</P> <P>Несмотря на жесткие меры новых коммунистических властей и «советников» из СССР, участились случаи дезертирства из Войска Польского. Иногда целые подразделения в полном составе переходили на сторону Армии Крайовой. Так, 3 марта 1945г. в военном лагере г. Радзынь в Люблинском воеводстве взбунтовался батальон 9-й пехотной дивизии Войска Польского. Восставшие убили командира батальона и всех офицеров Красной Армии, а затем направились на восток, намериваясь перейти Буг и укрыться в Пинских болотах. В ходе боев 6-8 марта 1945г. погибли и были захвачены в плен 285 человек…»<A title="" href="#_ftn8" name=_ftnref8>1</A>.</P> <P>Таковы факты, которые, как признавал сам товарищ Сталин, «упрямая вещь». Их можно исказить, их можно надолго упрятать в сверхсекретные хранилища, но время всё равно возьмёт своё. Оно упрямее фактов. И мы узнаем то, чего никогда уже не узнать тем, кто пал на Великой Политической войне в последние полтора года Великой Отечественной…</P> <P>Меня нет среди них – Бог и тихие мамины молитвы, обращённые к нему, оградили от самого худшего. Вполне ведь мог оказаться среди противотанкистов, форсировавших Вислу 16 октября 1944 года, в составе двух польских полков, обреченных на бессмысленную гибель. Артиллерийскими подразделениями в Войске командовали тогда исключительно наши офицеры.</P> <P>А мог быть расстрелян вместе с другими командирами Красной Армии в марте сорок пятого восставшими солдатами польского батальона.</P> <P>И что страшнее всего остального, мог лицом к лицу столкнуться среди руин Варшавы со Станиславом, мечтавшим об объединённой «третьей силе», которая уничтожит вместе с фашизмом и сталинщину. Но шахматную партию сыграли не так, как ему думалось, растянув её на полвека…</P> <P>Из пяти моих друзей, о коих я начал рассказ выше, возможно, раньше всех закончил войну всё же Станислав. В Польше. Дай бог, чтоб это было не так, но верится в подобное чудо, увы, с трудом.</P> <P>Примерно в то же время закончилась война для Евгения Шамрая и Зинаиды Смирновой.</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>1</A> Вечная женственность. Впервые эта фраза была произнесена Гёте.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>2</A> Руководителям предприятий, строек и пр., входивших в систему НКВД – МВД, в обязательном порядке присваивались звания, и предписывалось носить форму этого малопочтенного ведомства. Хотя к деятельности самого ГУЛАГа они никакого отношения не имели, занимаясь только инженерным обеспечением производства (в частности Георгий Александрович Кечек являлся генерал-майором).</P></DIV> <DIV id=ftn3> <P><A title="" href="#_ftnref3" name=_ftn3>3</A> Это в нынешнее время диссертации, что кандидатские, что докторские, пекут как блины. Или просто покупают, дабы не возиться со всякой писаниной.</P> <P> Тогда же трудились над ними долго, истово и самоотверженно, внося этим в науку реальный вклад, а не компилятивные, как сейчас, продергушки.</P> <P> Ольга Сáломон была научным сотрудником института микробиологии; её диссертационная работа носила длинное, малопонятное для непосвящённых название: «Аномальное распределение коли-титров при анализе вод естественных источников». Болезнь не позволила увенчать этот многолетний труд защитой диссертации.</P></DIV> <DIV id=ftn4> <P><A title="" href="#_ftnref4" name=_ftn4>1</A> Приведу выдержку из недавно опубликованной статьи на эту тему: «Двадцать тысяч крымских татар призвали в Красную Армию в 41-м. При отступлении дезертировало абсолютное большинство, чтобы тут же добровольно перейти на службу к немцам. Мусульманские «отряды самообороны» и татарские карательные батальоны СС уничтожали партизан, расстреливали и забивали кольями пленных из Севастополя, живыми жгли жителей русских и греческих деревень. Сейчас это гордо называется борьбой с «коммуно-имперской Россией». 18 мая 1944 года Сталин выселил 180 тысяч крымских татар в Узбекистан. Конечно, трагедия, народ не виноват. Однако депортированные выжили. Ныне на историческую родину вернулись 300 тысяч татарских репатриантов. Как говорится, с прибавлением. Зато русских мужчин освобождённого Крыма поголовно мобилизовали на фронт. В смертельную мясорубку, без возврата. Чья судьба страшнее?..»</P></DIV> <DIV id=ftn5> <P><A title="" href="#_ftnref5" name=_ftn5>1</A> После окончания войны рассматривался даже вариант переноса польской столицы на новое место, столь страшны были разрушения.</P></DIV> <DIV id=ftn6> <P><A title="" href="#_ftnref6" name=_ftn6>1</A> Золотаря (польск.).</P></DIV> <DIV id=ftn7> <P><A title="" href="#_ftnref7" name=_ftn7>1</A> Недавно вышла в свет книга М. Солонина «Бочка и обручи», в которой обобщены материалы, связанные ,по определению самого автора, с «мифами о Великой Отечественной войне».</P></DIV> <DIV id=ftn8> <P><A title="" href="#_ftnref8" name=_ftn8>1</A> М. Солонин «В полях за Вислой сонной». Самара, 2004 год.</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60658'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]