Санинструктор : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/35485/index.shtml'>Негривода Андрей</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/60722/145.jpg" width="145" height="113" alt="Санинструктор"></a> <span class="date"><span>22 июня 2010 08:26</span></span> <h3><i>Автор:</i> Андрей Негривода (г. Москва)</h3> <h2>Санинструктор</h2> <P><STRONG>Моему деду-победителю посвящается<BR></STRONG><EM>Все герои этой книги реальные люди, живые или уже ушедшие. Автор намеренно изменил их фамилии и имена, дабы не смущать покой живых. Всё написанное – дань памяти тем людям, которые подарили нам счастье жить под мирным небом.<BR></EM><STRONG>Книга первая<BR>41-й…<BR>Часть первая<BR>Жемчужина у моря…<BR></STRONG></P> <P>…Есть город, который я вижу во сне.</P> <P>О, если б вы знали, как дорог</P> <P>У Чёрного моря, открывшийся мне,</P> <P>В цветущих акациях город.</P> <P>У Чёрного моря! </P> <P> </P> <P>Есть море, в котором я плыл и тонул,</P> <P>И на берег вытащен, к счастью.</P> <P>Есть воздух, который я в детстве вдохнул</P> <P>И вдоволь не мог надышаться.</P> <P>У Чёрного моря! </P> <P> </P> <P>Вовек не забуду бульвар и маяк,</P> <P>Огни парохода живые,</P> <P>Скамью, где с тобой, дорогая моя,</P> <P>В глаза посмотрели впервые.</P> <P>У Чёрного моря. </P> <P> </P> <P>Родная земля, где мой друг дорогой</P> <P>Лежал, обжигаемый боем.</P> <P>Недаром венок ему свит золотой</P> <P>И назван мой город героем.</P> <P>У Чёрного моря. </P> <P> </P> <P>А жизнь остаётся прекрасной всегда,</P> <P>Хоть старишься ты или молод.</P> <P>На каждой весною так тянет меня</P> <P>В Одессу – в мой солнечный город.</P> <P>У Чёрного моря!..<BR><BR><STRONG>1 августа 1941 г. Одесса</STRONG><BR>…- Шо мы делаем, Евтух?! Для чего?!<BR>Крепкий молодой мужчина большим ломом выковыривал из мостовой камни и отбрасывал их в сторону, в большую кучу. А рядом с этой кучей камней суетилось десятка полтора таких же молодых и крепких мужиков, которые подхватывали отёсанные булыжники и бросали их, кто в кузов «полуторки», а кто в телеги.<BR>- Не знаю, Петро… – Ответил угрюмо бригадир. – Передали приказ коменданта, шо надо разбирать, вот мы и разбираем… Из этих булыжников где-то что-то строят…<BR>- Сколько ж труда положили! Сколько ж пота пролили, чтобы эту мостовую уложить! С самого мая здесь жаримся, почти половину улицы сделать успели! А теперь всё псу под хвост! – Не унимался говоривший. – Эх, если б знать! Никогда не поехал бы на эти заработки! Работы жалко!<BR>- Не тебе одному, кум! – Рявкнул в сердцах бригадир. – Давай! Меньше говори, больше делай – некогда сейчас слёзы лить! Быстрее сделаем – быстрее домой поедем!<BR>Он с силой и каким-то остервенением вонзил тяжёлый лом между камнями и вывернул из мостовой очередной булыжник…<BR>Это лето…<BR>В тот год на юге Украины лето выдалось необычно раннее и жаркое…<BR>Казалось, что с самого утра, и до самого вечера солнце не совершало свой обычный путь по небосклону с востока на запад, а подвешивалось кем-то в самом зените над головой, да так и палило, что было сил, в макушки до самого вечера…<BR>Этим летом, как только начинался день, казалось, что воздух, немного освежённый за ночь ночным морским бризом, в течение часа плавился и становился похожим на кисель, который с трудом можно было пропихнуть в свои лёгкие.<BR>На улицах Одессы стояло какое-то непонятное, обжигающее марево – помесь лёгкой пыли и этого воздушного густого «киселя»…<BR>Даже море, всегда такое ласковое и немного прохладное здесь, в одесской бухте, из-за течения разогрелось этим летом до совершенно необычной температуры, и теперь едва-едва приносило облегчение тем, кто находил время в нём искупаться! Одесситы говорили, что вода этим летом настолько тёплая, что похожа на мочу молодого поросёнка.<BR>Да только…<BR>На все километры вправо и влево – ни одного человека.<BR>Палевые, буро-красно-желтые скалы нависали над берегом. Море шелестело волнами, постукивало, перекатывая серые гладкие голыши, нагретый воздух был настоян на запахе чебреца и полыни, томном и горьком, как запоздалое счастье. И все это – привычное, виденное не однажды, теперь казалось неузнаваемым, странным, настороженным.<BR>Так казалось в первую секунду. Потом становилось слышно, как звенят на городских улицах трамваи, гудят автомобили, что-то доносится из больших, с черными раструбами и длинной шеей громкоговорителей, висевших на центральных перекрестках гроздьями – по две-три штуки. И в голосе радиотруб и даже в звонках трамваев слышалось что-то тревожащее.<BR>Даже рыбаки, забыв о своих посудинках, забыв об уловах кефали, которым отдавали всю свою жизнь, цепочкой, один за другим, и почему-то стараясь ступать след в след, устремлялись с жёлтого пески побережья вверх по натоптанным мозолистым тропинкам, взбегающим на гребень обрыва.<BR>Пляжи опустели…<BR>Даже вездесущая жизнерадостная одесская пацанва теперь очень редко прибегала на необычно безлюдные, опустевшие и «осиротевшие» одесские пляжи, не говоря уже о горожанах постарше…<BR>На лицах одесситов, всегда таких весёлых и неунывающих ни при каких обстоятельствах, теперь, словно серая вуаль одна на всех, вот уже больше месяца лежала печать большого горя.<BR>Война…<BR>Сначала, в самые первые дни, все думали, да просто были уверены в том, что немцы обязательно будут остановлены частями Красной Армии и разбиты ещё где-то там, у самой границы, все знали, что именно так и будет.<BR>Только вот что-то шло не так. Не так, как должно было бы быть. Не так, как хотелось и надеялось.<BR>Шли дни, шли недели, а вместе с ними шли и немцы. Они рвались вперёд, вглубь страны он Балтийского до Чёрного моря, и здесь, на юге, на Украине, уже были захвачены Львов, Луцк, Тернополь, Чернигов, Винница, Киев ещё держался, но был уже окружён. На очереди была Одесса, а потом и Крым…<BR>И на лицах одесситов серая «вуаль» постепенно превращалась в чёрную. Кто-то начинал понимать, что немцев просто так уже не остановить. Да если бы это были только немцы! Вместе с ними шли и румыны, и венгры, и словаки! Чуть не вся Европа, порабощённая Адольфом, теперь ополчилась против Советского Союза.<BR>Ежедневно одесситы собирались у рупоров громкоговорителей, развешенных на телеграфных столбах, и вслушивались в сводки Совинформбюро в надежде услышать хорошие вести. И расходились, понурив головы – новости с фронтов были всё хуже и хуже.<BR>А когда войска Приморской армии были вынуждены оставить Бессарабию и отойти за Днестр, Одесса начала готовиться к обороне.<BR>17 июля на подступах к городу начали возводиться дальние рубежи обороны, и туда, за 25 километров от города, стали свозить всё, что могло пригодиться, весь тот строительный материал, который только можно было найти в городе.<BR>Местность, где теперь в очень скором времени неминуемо должны были разгореться ожесточенные бои, представляла собой слегка всхолмленную, понижающуюся к морю степь.<BR>Берега Чёрного моря здесь, недалеко от Одессы, высокие и довольно крутые, с узкими песчаными и каменистыми пляжами. И веся эта ковыльная степь пересечена широкими, глубиной до 40 метров балками, вытянутыми с севера на юг семью лиманами.<BR>Некоторые из этих лиманов были отделены от морского побережья пересыпями, которые в некоторых местах достигали в ширину 5 километров, как например, Хаджибейский лиман, и его дамбу уже готовили к взрыву, чтобы, когда понадобится, отрезать водой наступавших с северо-востока румынские дивизии, затопив один из самых известных районов города Пересыпь. А другие, Днестровский или Аджалыкский лиманы, напрямую соединялись с морем. <BR>Да и сами лиманы были разные. Длина их колебалась от 6 до 40 километров, ширина – от 1 до 5 километров, а глубина – от 3 до 9 метров. С высокими и обрывистыми берегами.<BR>Если оценивать местность на подступах к Одессе с точки зрения военных, то, положа руку на сердце, надо сказать, что она представляла намного больше удобства для наступавших на город немецких и румынских дивизий, чем для его обороны.<BR>Лиманы, делящие побережье на несколько изолированных друг от друга участков, затрудняли маневрирование обороняющихся войсковых частей с запада на восток и обратно, и, понятное дело, осложняли их взаимодействие. А вот с берега моря, местность вообще едва просматривалась – оттуда можно было видеть только прибрежные балки, долины и устья лиманов.<BR>Никто не предполагал, что обстоятельства сложатся именно так, и поэтому в мирное время оборона Одессы с суши не была подготовлена совершенно, и вот теперь в городе был аврал.<BR>На строительство рубежей были брошены все силы, не занятые на службе в армии или на флоте. Участвовали буквально все, кто мог держать в руках хотя бы молоток! И это были не только коренные горожане, но и жители ближайших деревёнь, сёл, совхозов и колхозов. Все старались внести свою посильную лепту, потому что понимали, что беда пришла ко всем.<BR>…1 августа…<BR>С того дня, когда город начали спешно готовить к обороне, прошло уже две недели. Две недели нечеловеческого труда, который прерывался только тогда, когда начинали завывать сирены, а потом рваться бомбы – немецкие бомбардировщики теперь прилетали всё чаще и чаще, и попросту засыпали город и порт смертоносным металлом…<BR>Но были и такие смельчаки, которые даже под бомбёжками не бросали своей работы, стараясь как можно быстрее закончить начатое дело.<BR>Возле покрытых серой пылью, крепких, злых и лоснящихся от пота мужиков, трудившихся посредине улицы, остановился военный с «кубарями» младшего лейтенанта в петлицах:<BR>- Кто старший? – Крикнул он громко.<BR>Ответом ему были только удары металла о камень брусчатки, да едва слышные матюги, которые слетали порой с губ озлобленных работяг.<BR>- Кто бригадир, мужики?<BR>Крепкий, высокий, худощавый, но очень жилистый мужик лет тридцати пяти, отбросил в сторону тяжёлый лом и подошёл к офицеру:<BR>- Я бригадир. Шо надо?<BR>Молоденький, совсем ещё безусый лейтенантик, который, по всему видать, только день-два как получил своё звание, посмотрел на бригадира и…<BR>Как-то очень неуверенно спросил:<BR>- А зовут вас как?<BR>- Евтух.<BR>- Как? – Не понял паренёк.<BR>Бригадир только улыбнулся грустно:<BR>- Проценко Евтихий Васильевич.<BR>- Евтихий… Понятно. Странное имя. Необычное.<BR>- Чего звал, командир? – Прервал его бригадир и оглянулся на своих товарищей. – Работы полно! Нам ещё полулицы сломать надо успеть, над которой два месяца трудились, а потом и домой, к семьям возвращаться! Так что говори, чего надо, лейтенант? А если сказать нечего, то я к своим кумовьям иду!<BR>Лейтенантик посмотрел вдоль улицы:<BR>- Так эту мостовую вы делали? Сами?<BR>- Мы, а то кто ж. Мы в Одессе не только на этой улице мостовую укладывали. Да и не только в Одессе. И в Кировограде, и в Умани работали, и в Вознесенске, и в Гайвороне. По нашим мостовым, если посчитать по райцентрам, то почитай вся Одесская и Кировоградская области ездят. Ездили… Теперь вот сами и ломаем, то что с таким трудом делали. Эх, ити твою за ногу! – Сплюнул мужик в сердцах. – Сколько труда положено!<BR>Офицер помолчал с полминуты, понимая как тяжело этим работягам ломать своими руками то, что было сделано с такой любовью и мастерством: <BR>- А за сколько вы успеете разобрать оставшееся? – Спросил он тихо.<BR>Бригадир тоже взглянул вдоль улицы, прищурив правый глаз, словно прицеливался:<BR>- Метров двести осталось. Если поднажмём, то за день-два. А потом и домой подадимся, в деревню.<BR>- А далеко живёте?<BR>Мужчина посмотрел на свою бригаду:<BR>- Не близко. Голованевск. Знаешь такой райцентр?<BR>- Голованевск?<BR>- Ну, да. Голованевский район. Деревня Межиричка.<BR>- А где это?<BR>- Километров двести с гаком от Одессы. – Ответил бригадир. – В Кировоградской области. Не доезжая до Умани.<BR>Лейтенант посмотрел на бригадира каким-то странным взглядом и протянул ему слегка помятый, желтоватый листок:<BR>- Не поедете вы уже никуда, Евтихий Васильевич.<BR>- Это почему же?<BR>- Вот, прочитайте… Это приказ начальника Одесского гарнизона.<BR>Бригадир развернул листок и пробежал глазами по тексту:<BR><EM>«Приказ начальника Одесского гарнизона № 25, от 1 августа 1941 года:<BR>В связи с ухудшением обстановке на Южном фронте, и сложившейся критической ситуацией для города Одесса и Одесской военно-морской базы, приказываю:<BR>1. С 19:00 1 августа сего года город Одесса с окрестностями объявляется на осадном положении.<BR>2. Въезд граждан в город без специальных пропусков, выдаваемых председателями райисполкомов, запрещается.<BR>3. Во изменение приказа по гарнизону № 21 от 27 июля 1941 г. движение граждан и всех видов гражданского транспорта с 20:00 и до 6:00 запрещается. Возвращение с работы и следование по служебным делам в этот период разрешается лишь по специальным пропускам, выдаваемым комендантом гарнизона.<BR>4. За всякие диверсионные вылазки (стрельба с чердаков, подача световых сигналов, работа радиопередатчиков) отвечают домовладельцы, управляющие домами и дворники.<BR>5. За нарушение приказа виновные будут привлекаться к строжайшей ответственности по законам военного времени.<BR>Начальник гарнизона гор. Одессы контр-адмирал Жуков.<BR>Комиссар гарнизона гор. Одессы Дитятковский.<BR>Комендант гарнизона гор. Одессы Проценюк»…<BR></EM>Мужчина оторвал взгляд от этой бумажки и непонимающе уставился на офицера:<BR>- Как же это? Нам же домой надо! К семьям! – Он протянул лейтенанту листок дрожащей рукой. – Семьи же у нас там, лейтенант! Жёны, дети малые!<BR>Офицер только посмотрел на этого крепкого мужика с болью:<BR>- Нельзя, Евтихий Васильевич. Да и не успеете вы уже домой.<BR>- Как это не успеем? До чего не успеем?!!<BR>- Этот приказ. В общем, немцы там уже, бригадир…<BR>- Какие немцы?!! – Вскричал мужчина. – Какие немцы, мать твою?!!<BR>- Или румыны. Со вчерашнего дня. Умань уже захватили. Там в «котёл» целых две наших армии попало. А остальные на юг рванулись. Так что… Хреновые дела, бригадир.<BR>Да только бригадир уже не слышал офицера.<BR>Теперь все его мысли, его душа, всё его естество уже было там, в родной Межиричке, в родной хате под камышовой крышей.<BR>- Как же это, лейтенант, как же…<BR>- Юго-Западный фронт прорван, да и Южный. Силы очень не равные, Евтихий Васильевич. У нас очень большие потери. Потому и отступают войска.<BR>- А дальше-то что? – Бригадир строго посмотрел на лейтенантика. – Так всю Украину и отдадим немцам да румынам, мать их за ногу?!!<BR>- Начальником гарнизона объявлена всеобщая мобилизация граждан, бригадир. Теперь под ружьё встанут все, кому меньше 60 лет от роду. Одессу надо удержать!<BR>Этот разговор не остался незамеченным, и к ним стали подтягиваться мужики, побросавшие ломы и носилки на землю. Угрюмые, со злыми лицами, они встали полукольцом вокруг говоривших.<BR>- И шо теперь будет, лейтенант? – Спросил один из работяг.<BR>Офицер обернулся на голос:<BR>- Защищать будем город. Защищать, товарищи!<BR>- А шо ж вы об этом раньше-то не подумали, а? Когда надо было наши семьи, шо в деревнях остались, защищать! Или город важнее, чем простые деревни, и селяне в них живущие? А? Скажи! Ты же офицер, мать твою!<BR>- А ну, тихо мне тут! – Рявкнул на своих работников бригадир. – Чего на пацана вызверились?!! Он что ли приказы отступать отдавал?!!<BR>- Не он, так такие, как он! – Проговорил кто-то из толпы. – Деятели-полководцы!.. Понацепляли «кубари» да «шпалы»[1] в петлицы, и ну командовать! А на простых деревенских им наплевать! Наплевать же, да, лейтенант?!! Тут порт, военная база – это важно, это защищать надо! А деревни в степи никакой ценности не имеют, их и отдать можно! Так что ли?!!<BR>- Ты чего это разгулялся, Петро?! – Проговорил Евтихий. – Ты шо это на пацана быком попёр, а? Да он ещё неделю назад, наверное, и не думал с офицерскими «кубарями» щеголять!<BR>Бригадир обернулся к офицеру:<BR>- Так я говорю, или не так? Ты когда младшим лейтенантом-то стал, хлопец?<BR>Паренёк в офицерской форме потупил взгляд:<BR>- Позавчера… В городе были организованы двухнедельные офицерские курсы, вот я и подумал, что моё место здесь, на обороне.<BR>От этого ответа, такого откровенного и наивного, бригадир даже онемел на секунду:<BR>- И шо? На эти курсы любого просто так и берут?<BR>- Нет, не любого. Я только-только университет окончил, факультет иностранных языков. Я хорошо немецкий язык знаю и диалекты… Потому и подумал, что смогу пригодится в армии.<BR>- А лет-то тебе сколько?<BR>- Двадцать один уже! – Гордо вскинул голову паренёк.<BR>- Двадцать один. Ага. Большой уже, и совсем взрослый, офицер, «младший лейтенант». – Он обернулся к своим рабочим. – Что ещё не ясно мужики? Посмотрите на него! Сопля зелёная! Тяжелее ложки с детства в руках ничего не держал! Кроме как болтать по-немецки не умеет ни хрена! А он решил Одессу защищать! Не стыдно вам, мужики?!!<BR>- Да ладно, Евтух… Шо ж мы не понимаем, шо этот хлопчик ни причём. Только обидно, итить твою налево! – Проговорил Пётр. – Где вся наша армия, где настоящие, кадровые офицеры, если теперь вот такие нами командовать будут? И что с нашими родными станется под немцем да румыном? Вот я о чём!<BR>- Товарищи! Товарищи! – Вскинулся лейтенантик. – Обороняться надо! Всем вместе! А потом и освобождать захваченные города от фашистов!<BR>- И ты знаешь, как это сделать? – Спросил бригадир.<BR>- Знаю! – Сказал молоденький лейтенантик уверенно.<BR>- Ну, тогда говори что знаешь, «младшой»! – Выкрикнул кто-то из толпы. – Раз домой нельзя по-доброму вернуться, то пойдём фрицев крушить! Нечего им в наших домах хозяйничать! Так я говорю, мужики?!!<BR>Гул одобрения поднялся вокруг лейтенанта, и он обратился к бригадиру:<BR>- Вы знаете, Евтихий Васильевич, где в городе на находится Таможенная площадь?<BR>- Так возле порта, кажется. Или нет?<BR>- Правильно, возле порта. Так вот, я здесь по приказу коменданта. Вы работу свою заканчивайте. И желательно побыстрее – эти булыжники на строительство укрепрайона идут.<BR>- Ну, это-то понятное дело – мы всегда заканчиваем то, что начали. Хоть и обидно до чётриков свою же работу ломать, но раз надо. Ну, а потом-то что?<BR>- А потом идите на Таможенную!<BR>- А на кой? Шо там делать? – Опять спросил нетерпеливый кум бригадира.<BR>- Там сейчас новый полк формируют в самом срочном порядке! – Ответил младший лейтенант. – Первый Черноморский полк морской пехоты.<BR>- Морской пехоты? Это шо ж такое? По дну, что ли бегать? А если кто плавать не умеет, тогда как?<BR>Лейтенант только грустно улыбнулся в ответ наивным словам деревенских мужиков:<BR>- Нет, товарищи, по дну бегать не нужно. Но побегать всё же придётся!<BR>- Так шо ж это за пехота такая тогда, лейтенант, морская…<BR>- Ну, в общем-то, если честно, я и сам толком ничего не знаю. Только Одессу оборонять будут пограничники, что из Бессарабии отошли, стрелковые дивизии Приморской армии, и моряки.<BR>- Ну, моряки – это понятно! – Проговорил бригадир. – Только вот беда какая – мы-то не моряки!<BR>- Да просто всё, товарищи! Туда сейчас, в этот полк, набирают всех добровольцев из гражданских, которые хоть как-то умеют держать оружие, потому что он сразу же пойдёт на передовую. А вы мужики взрослые. Кто-то, наверное, и в Финской участвовал.<BR>- Ладно, младшой! – Прервал его Евтух, и посмотрел в небо. – Понятно всё! В пехоту, так в пехоту, в морскую, так в морскую. Да хоть в конную авиацию, только бы поскорее этим фрицам шею сломить, да до хаты вернуться! Правильно я говорю, мужики!<BR>- Ты у нас голова, Евтихий! – послышались возгласы. – Ты бригадир, тебе и решать, как всегда!<BR>- Добре! На том и порешим! А теперь за работу! – Он приставил ко лбу ладонь «козырьком», прикрывая глаза от слепящего солнца. – Вон, опять летят, сволочи! Опять корабли и порт бомбить станут! Давайте-ка, хлопцы, ломы и носилки в руки, и потрудимся, пока можно. А там, глядишь, может сегодня и мимо пронесёт! Не много уже осталось! Добьём улицу, снимем все камни, и пойдём в пехоту эту морскую, послужим для людей.<BR>- У-у-у-вау-у-вау-у-вау-у-у! – Завыла сирена, предупреждая одесситов о том, что на город опять летят армады бомбардировщиков.<BR>- Внимание! Внимание! – Заговорили рупора громкоговорителей. – Воздушная тревога! Воздушная тревога!<BR>- За ломы, мужики! За ломы!<BR>…Бригада «дорожников», повинуясь властному окрику бригадира, бросилась врассыпную к тем местам, где они оставили свои инструменты. Крепкие мужики похватали в свои мозолистые руки кто ломы, кто кирки, кто носилки и тачки, и работа закипела с новой силой.<BR>- У-у-у-у-у-у-у-у-у! – Гудело в небе.<BR>Этот монотонный мало-помалу нарастающий гул, казалось, давил на плечи и проникал в самые потаённые глубины мозга…<BR>- Опять летят, сволочи! – Проговорил кто-то зло.<BR>- У-у-у-у-у-у-у-у-у! – От этого звука воздух, и без того густой и жаркий, казалось, сгустился ещё сильнее.<BR>- Чтоб вам пусто было, гады нерусские! – Проворчал громко ещё кто-то.<BR>- Быстрее, хлопцы! Быстрее! – Выкрикнул бригадир, напрягая пересохшую глотку. – Веселее ломами шевелите!.. Чую – сегодня они не только порт, но и город бомбить будут. Много их сегодня что-то.<BR>- Ду-ду-ду-ду-ду-ду!<BR>Где-то далеко, наверное, на окраине Одессы, заработали зенитные батареи.<BR>- Пушкари заработали. – Раздался голос. – Значит, немец близко уже. Щас опять начнётся.<BR>Евтух поднял взгляд в голубовато-белёсое от жары небо и увидел.<BR>Да, сегодня их было много. Больше, чем обычно. Большие, чёрные бомбардировщики летели в чётком строю, похожие на птичью стаю, выстроившуюся в стройный клин. Они наплывали на город чёрной тучей, закрывая своими крыльями не только голубое, но и горизонт!<BR>- Сколько же вас, мать вашу! – Прошептал бригадир. – Откуда ж вас столько взялось на нашу голову!<BR>- У-у-у-у-у-у-у-у-у! – Было ему ответом.<BR>Этот низкий гул становился с каждой минутой настолько плотным и давящим, что ему стоило огромных усилий справляться со своими нервами и оставаться здесь, на улице, а не рвануть куда-нибудь подальше в подворотню, да и забиться в какой-нибудь тёмный угол под лестницей.<BR>- У-у-у-у-у-у-у-у-у!..<BR>От этого гула становилось по-настоящему страшно, и волосы начинали шевелиться на голове, остриженной под «полубокс»…<BR>- Быстрее! Быстрее, хлопцы! – Кричал бригадир, надрывая глотку, и работая тяжёлым ломом так, что от брусчатки во все стороны летели искры. – Ещё немного! «Полуторку» отправим отсюда и под деревья прятаться! Ну-ка, р-раз, р-раз! Ы-эх! Ых-х! Ы-ых!<BR>Гул буквально прижимал работяг к земле, но они даже не думали бросать на звенящую одесскую брусчатку свои инструменты, глядя на то, как трудился их бригадир, обливаясь липким потом.<BR>Сначала от кучи камней отъехала одна нагруженная повозка, за ней вторая. Потом фыркнула двигателем и рванула от них куда-то, вдоль по улице, надрывая мотор, перегруженная булыжниками, просевшая на рессорах «полуторка».<BR>И тут…<BR>- Фи-у-у-у-у! – Послышался душераздирающий свист.<BR>- В парк! – Прокричал бригадир со всей мочи. – В парк, под деревья!<BR>- Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у!<BR>Около десятка мужиков, побросав на землю ломы, кирки и лопаты, тут же припустили крупным галопом к спасительным деревьям, но… Тут же и становились, как вкопанные, настигнутые грозным окриком бригадира:<BR>- Куда! А ну, назад! Собрать инструмент, мать вашу! Чем потом работать будем, халамидники?!<BR>Именно в этот момент первые бомбы и достигли земли:<BR>- Бу-бух!Бу-бух! Бу-бух! Бу-бух! – Раздались взрывы где-то на соседних улицах. – Бу-бух! Бу-бух! Бу-бух! Бу-бух!<BR>- Всё собрать! – Евтух бросал в тачку брошенные бригадой инструменты и продолжал надрывать горло. – Куда побежали, как те крысы с корабля, шо подумали, шо он уже тонет! А подумали, как потом отчитываться перед завхозом будете, если хоть одна лопата потеряется! А ну, назад! <BR>- Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Бу-бух! Бу-бух! Бу-бух!<BR>Страшно… Страшно было всем, но…<BR>Мужики, успевшие уже добежать до деревьев парка, стали по одному возвращаться обратно, чтобы помочь своему упрямому бригадиру.<BR>А взрывы всё приближались и приближались. И уже откуда-то полетели камни и обломки ракушника, из которого в Одессе строили дома, добывая его в катакомбах, а густая жёлтая пыль заволокла всё в округ.<BR>- Всё, хлопцы! – Прокричал бригадир осипшим голосом. – Теперь за мной! От домов подальше, а то ещё завалит, не дай-то Бог! Бегом, бегом!<BR>Они выскочили из подворотни, в которой сложили весь свой «колхозный» инструмент, и бросились крупным галопом по Маразлиевской улице к тенистым аллеям Центрального городского парка.<BR>- Опять порт бомбят сволочи! – Прохрипел Пётр, бежавший рядом с бригадиром. – Где же наши? Где зенитчики, где лётчики-истребители? Где, Евтух?! Куда подевались все?!<BR>- Беги, куме! – Прохрипел в ответ бригадир. – Беги, Петрусь, и не задавай мне дурных вопросов! Слышал, что тот лейтенантик говорил?! Ополчение в Одессе собирают! Значит, хреновые дела на фронте. Только мы тоже не будем, как те пацюки[2] по щелям сидеть? Так, куме, я мыслю, или может, ты не согласен?<BR>- Я так точно не буду!<BR>- Бу-бух! Бу-бух! – Мощно рванули взрывы за их спинами.<BR>Какая-то неведомая сила так мощно толкнула в спины бежавших к парку мужиков, что, казалось, приподняла их над землёй и бросила в полёт, как больших птиц. Только полёт это был недолгим – всего-то метра три-четыре. И слава Богу, что здесь была уже не гранитная одесская брусчатка, а мягкая трава парка, только вот не зелёная, а посеревшая от пыли.<BR>- Ы-гых-х! – Выдохнул бригадир, приземлившись со всего маху рёбрами на эту травку.<BR>Водимо он отключился на несколько секунд или минут, но продлилось это недолго. Евтух открыл глаза и огляделся.<BR>В том месте, где ещё несколько секунд назад стоял большой дом, в арке которого они и сложили все свои «железки», теперь густым плотным облаком клубилась жёлто-серая пыль. Бомбёжка продолжалась и бомбы продолжали падать где-то рядом, но всё же бригадир посмотрел в такое же серое небо и понял каким-то странным чутьём напуганного большого зверя, что армада бомбардировщиков ушла. Всего-то чуть-чуть дальше ушла, к порту – самолёты с чёрными крестами на крыльях заходили в пике и сбрасывали свой смертоносный груз совсем недалеко, но уже, всё же, не на улицы города – там, в одесской бухте, где стояли военные корабли и гражданские суда, для них было что побомбить.<BR>Евтух протёр кулаками слезящиеся от боли и мелкой пыли глаза, и посмотрел по сторонам, отыскивая взглядом своего родственника и закадычного друга:<BR>- Петро! Куме! – Его «родственник» корчился от жуткого сухого кашля совсем рядом, всего в двух-трёх метрах. – Петро, ты живой?<BR>- Кхе-е-е-кхе! Кхе-хе! Живой! Кхе-е-кхе! – Выдавил из себя совершенно серый от пыли, едва не задохнувшийся мужик. – Живой! Мать-ти ити! Кха-кха-кха-а-э-э-э! Вот это гахнуло, так гахнуло!<BR>Бригадир ещё раз осмотрелся по сторонам, до только больше никого из своих односельчан не увидел:<BR>- А где наши, Петрусь! Где все наши?<BR>- Сзади, за тобой бёгли! Кхе-е-кхе! Да толь за тобой разве угонишься, куме! Ты ж всегда так несёшься как тот племенной жеребец за кобылой! Кхе-хе! Кха-кха-кха-а-э-э-э! З-зараза! Полную пасть песка набило!<BR>Евтух посмотрел в ту сторону, где они работали всей бригадой ещё несколько минут назад, на тот дом, от которого теперь остались только дымящиеся обломки мягкого жёлтого камня, и негромко проговорил:<BR>- Всё, куме. Теперь нам с тобой только на Таможенную идти и осталось.<BR>Тяжёлая, большая бомба, а может быть и две сразу, попали прямо в здание. И теперь от него остались только жалкие руины, большая куча жёлтого ломанного ракушника, вперемешку с железяками, черепицей, деревянными балками и какими-то грязными тряпками. Большой четырёхэтажный дом от взрывов попросту развалился до основания, засыпав своими обломками едва ли не всю Маразлиевскую улицу.<BR>- Где все наши, Евтух? Где наши хлопцы? – Проговорил Пётр. – Где они все, куме? Кхе-кхе-кхе! Где наша бригада?<BR>Бригадир, в который уже раз, потёр глаза кулаками, словно не мог поверить в увиденное, и тихо проговорил:<BR>- Нет больше нашей бригады, Петрусь… Никого больше нет… Все наши мужики под этими развалинами остались…<BR>- Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Бу-бух! Бу-бух! Бу-бух! – Продолжали рваться взрывы неподалёку. – Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у! Бу-бух! Бу-бух! Бу-бух!<BR>Да только… Эти взрывы уже не волновали Петра, только что потерявшего всех своих друзей. Он медленно поднялся с травы и поплёлся в сторону таких близких, дымящихся руин.<BR>- Не вставай, придурок! – Евтух ударил его ногой под колено. – Ползком! Или на карачках! И за мной!<BR>Он пустился было бежать на четвереньках дальше вглубь парка под раскидистые спасительные кроны одесских платанов, но сделав всего пять-шесть шагов, остановился и оглянулся:<BR>- Ну! Чего уселся, кум?!<BR>Пётр сидел на траве и смотрел слезящимися глазами на развалины дома:<BR>- Там же наши хлопцы, Евтух… Все наши хлопцы. Восемь крепких молодых мужиков. Шо мы теперь их семьям скажем? Их жинкам, их детям? Их надо достать оттуда, бригадир. Может, не поздно ещё!<BR>- Поздно, Петрусь. – Бригадир вернулся к своему «родственнику» и помог ему встать на ноги. – Это не по-человечески, конечно, знаю! Только… Чтобы такую груду камня разобрать, десятка три мужиков понадобится! И не один день работы. Не сможем мы, куме, ничего голыми руками сделать. Никак не сможем.<BR>- А что ж делать-то, Евтух?<BR>- Теперь уже ничего не сделать, Петро. Да и инструмента у нас уже тоже больше нет. Похоронила эта бомба всю бригаду, только мы с тобой и остались. Идти надо.<BR>- Куда?! Куда идти?! Куда нам идти-то теперь? – Выкрикнул Пётр сорвавшимся голосом. <BR>Бригадир посмотрел в сторону моря:<BR>- Надо сначала посмотреть, шо там в порту твориться. А потом… Помнишь, что тот «младшой» говорил? Про полк морской пехоты? Вот туда и пойдём. Да и не далече тут.<BR>- А наши? С нашими-то как?<BR>Евтух ещё раз посмотрел на руины большого дома, и проговорил тихо:<BR>- Место это запомнить надо, Петрусь. А потом, если вернёмся до наших хат, тогда и расскажем, где они схоронены. Улица Маразлиевская, дом 12. Запомни это место, куме! Забей себе в мозгу!<BR>Они бежали под деревьями парка, по его совершенно безлюдным теперь тропикам и аллеям в сторону моря, в сторону порта. А над головой продолжалась смертоносная карусель.<BR>- В-ву-у-у-у-а-а-а! В-ву-у-у-у-а-а-а! В-ву-у-у-у-а-а-а! – Завывали на душераздирающей высокой ноте двигатели бомбардировщиков, заходящих в пике.<BR>- Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! – Выли летящие к земле бомбы.<BR>И рвались раз за разом:<BR>- Бу-бух!!! Бу-бух!!! Бу-бух!!! Бу-бух!!!<BR>И не было конца этому, и казалось, что земля встала на дыбы, и начался Конец Света…<BR>- В-ву-у-у-у-а-а-а! В-ву-у-у-у-а-а-а! Фи-у-у-у-у-у! Фи-у-у-у-у! Бу-бух! Бу-бух!<BR>…Деревья и кусты закончились как-то неожиданно резко, и эти двое, чудом спасшиеся от смерти деревенские мужики, едва не налетели со всего маху на высокий каменный парапет.<BR>Когда-то, лет 150 назад, здесь высились бастионы и крепостные стены неприступной турецкой крепости Хаджибей. Потом, после взятия Суворовым этой крепости, на её месте стал строиться город. Где-то эти стены были разрушены, а где-то остались. Как у Потёмкинской лестницы, которая и спускалась-то к порту именно с такой стены, или как здесь, на окраине центрального городского парка, где с одной стороны с её высоты можно было видеть всю одесскую бухту и порт, а с другой преспокойно спуститься к самому, наверное, известному одесскому пляжу Лонжерон.<BR>- Бомбят, сволочи! – Прошипел Пётр.<BR>- Бомбят. На Карантинную гавань нацелились, гады.<BR>Они смотрели, как бомбардировщики с блестящими на солнце фюзеляжами, чёрными крестами на крыльях и хвостах, парами, раз за разом заходили в атаку и сбрасывали бомбы на порт, вываливаясь из большой «стаи». Они видели, как ультрамариновая вода одесской бухты вскипала большими белыми фонтанами взрывов…<BR>А ещё они видели, как бесстрашно отстреливались от этой воздушной армады расчёты зенитных батарей, прикрывавших от налёта Одесский порт…<BR>- Смотри! Смотри, Евтух! – Кричал Пётр, и его глаза блестели какой-то сумасшедшинкой. – Так им! Так их, псов смердячих! За наших мужиков! Дайте им перца, хлопчики! Больше перца!<BR> На портовых молах и на улицах города, которые примыкали к порту, были наскоро сооружены несколько зенитных гнёзд спаренных пулемётов. Они-то, практически никак не защищённые от пуль и осколков, ну, разве что несколькими мешками с песком, и защищали теперь военно-морскую базу от немецких воздушных асов. Их было не много, этих пулемётных гнёзд, и если бы не пограничные катера, с палуб которых тоже стреляли по бомбардировщикам, и несколько зенитных установок крейсера «Шаумян», стоявшего у входа в бухту, то «сухопутным» зенитчикам было бы совсем туго…<BR>Но, как бы это ни было странно, эти совершенно героические парни делали своё дело!<BR>- В-ву-у-у-у-у!..<BR>Пуская за собой большой пушистый чёрный дымный след, один из бомбардировщиков вывалился вдруг из общего строя, и заваливаясь на крыло, стал стремительно падать в море.<BR>- А-а-ах-ха-ха-ха-а-а! – Орал во всю глотку Пётр. – Есть! Попали! Попали, хлопчики, мои дорогие! Ур-ра-а-а!<BR>- Ур-ра-а-а-а-а-а! – Не удержался и бригадир. – Так! Так их! От то добре-е-е-е!<BR>- Вон! Вон, смотри, куме! – Не унимался Пётр. – Ещё одного достали!<BR>И это тоже было правдой – ещё один самолёт, задымив правым двигателем, вышел из общего строя, высыпал из своего нутра прямо в море пару десятков небольших бомб, как горох из дырявого мешка, да и потянул куда-то туда, на запад, в надежде долететь до своего аэродрома.<BR>- Ай, как то добре! – Кричал Евтух. – Значит можно их бить, Петро! Значит, не так страшен тот германец, как про него бабки на Привозе базланили!<BR>- Ур-ра-а-а-а! – Орал в ответ совершенно ополоумевший кум.<BR>Сколько прошло времени, друзья не знали. Налёт, в конце концов, закончился, и армада немецких бомбардировщиков, высыпав весь свой боезапас на город, потянула восвояси, как большая стая чёрных ворон.<BR>- И шо это вы тут орёте, граждане уважаемая публика, как будто вам прямо с неба медовых пряников отсыпали, я вас спрашиваю!<BR>Евтух и Пётр резко обернулись на этот голос, так неожиданно раздавшийся за их спинами, и недоумённо уставились на говорившего.<BR>- Шо? – Переспросил Пётр.<BR>- Ша, я спрашиваю! И не шокойте мне тут, посредине Одессы! – Улыбнулся говоривший, и сверкнул в улыбке стальной фиксой, заменявшей ему один из зубов. – Вы из-под какого плуга в Одессу вылезли, граждане колхозники? И шо это вы тут орёте, как два полудурка, шо аж у в Черноморке слышно, я имею вас спросить?<BR>Кумовья только переглянулись в ответ, пытаясь понять, откуда взялся этот «товарищ» совершенно «одесского обличия».<BR>Этот парень. Это был яркий представитель Одессы!<BR>Сухощавый, худощавый, невысокого роста, этот паренёк-одессит походил на ртуть – все его конечности, всё его тело находилось в каком-то постоянном движении, казалось, что даже его уши шевелились! В общем, паренёк, как говорится, «весь был не пружинках»!<BR>А вот то, как он был одет…<BR>Что и говорить, но, наверное, даже легендарный Великий Комбинатор Ося Бендер позавидовал бы этой, поистине одесской аляповатости!<BR>Лёгкая, белая кепочка-«восьмиклинка» «с пуговичкой» совершенно необъяснимым образом держалась на его макушке, а скорее даже на затылке, задрав квадратный козырёк к небу – её не иначе, как гвоздём прибили к стриженой под «полубокс» светло-русой голове, иначе объяснить то, как она там держалась было просто невозможно! Голубая майка, по размеру походившая больше на чехол на танк, покрывавшая жилистую грудь, была заправлена в лёгкие светло-серые брюки, такие широченные, что их клёшами натурально можно было при ходьбе подметать улицы. Поверх майки, практически на голое тело, потому, что майка была не в счёт, был надет лёгкий, короткий пиджачишко, белый в тонкую чёрную полоску. На ногах паренька красовались белые же, правда, теперь изрядно запачканные, парусиновые штиблеты. Ну, и завершала всю эту «картину», конечно же, поблёскивавшая на солнце стальная фикса.<BR>- А это шо за пряник, Евтух? – Спросил Петро недоумённо. – Може, ему тот стальной зуб выбить за раз, шоб дурных вопросов не задавал, незнакомым людям, а?<BR>- Но-но! – Парень отступил на два шага назад, но улыбаться при этом не перестал. – Только не надо перед моим портретом своими «граблями» размахивать!<BR>Он прищурился хитро:<BR>- И шо это вы такие обидчивые, а, селяне?<BR>- А ты шо лыбишься, паря? – Пётр наклонил голову словно бык, и шагнул к пареньку. – Или шо-то радостное тут увидел, а?<BR>- Ша! Только не надо лишних телодвижений! – Он действительно был «как на пружинках», потому что в одну секунду успел отскочить от друзей ещё на несколько метров. – Сеньку «Два пальца» в Одессе уважают, и без дела по морде не бьют! Да и вообще! Я ж вас ещё не успел обидеть!<BR>- Только попробуй! – Пётр показал одесситу мозолистый пудовый кулачище. – Вмиг без зубов останешься! Ты кто такой есть, вопросы нам задавать?<BR>- Я ж сказал – Сеня «Два пальца».<BR>- Это шо за фамилия у тебя такая? «Два пальца». – Не понял Евтух.<BR>В ответ парень только улыбнулся ещё шире:<BR>- Фамилиё моё – Вайнштейн. А «Два пальца» – это скорее звание.<BR>- Как это? За шо ж такие звания дают?<BR>- За высокую квалификацию и профессионализм.<BR>- О как! И кем же ты работаешь, Сенька?<BR>- Профессия моя не нуждается в особой рекламе. А вы сами-то кто, мужичилы? – Казалось, что он стоит на месте, но, тем не менее, он совершенно непостижимым образом уже успел оказаться у каменного парапета.<BR>- Мы мостовые из булыжников кладём. Бригада.<BR>- Бригада из двух морд?<BR>Евтух грустно посмотрел в сторону моря:<BR>- Была бригада. Ещё сегодня. Теперь нас только двое и осталось.<BR>- Так это вы на Маразлиевской булыжник сначала укладывали, а потом, как те полудурки обратно разбирали? – Проговорил паренёк с интересом.<BR>- Там вся наша бригада и осталась сегодня.<BR>- Дом номер двенадцать?<BR>Пётр внимательно посмотрел на говорившего:<BR>- А ты откуда знаешь, паря?<BR>И только сейчас улыбка сошла с его лица:<BR>- Знаю. Я в центре всю ночь на крыше торчал, как «Попка-дурак», чтобы от немецких «зажигалок» не занялась, а утром, как дежурство сдал, домой шёл. А дома-то моего уже и нема.<BR>- Так ты в том доме живёшь?<BR>- Жил. Теперь от того дома только вонючая куча ракушняка осталась…<BR>Он посмотрел в небо и обернулся к мужикам:<BR>- Так шо вы так орали, как те мартовские коты, которым котята в бейцах по ночам покоя не дают?<BR>- Так наши же два германских аэроплана сбили!<BR>- И шо с того?<BR>- Как это шо? Сбили же!<BR>- Два сбили, так десяток новых прилетит. Два – это мало!<BR>- И то хорошо! Два здесь, два там.<BR>- Ясно. И шо вы теперь себе думаете, «бригада»? До дому подадитесь?<BR>Евтух посмотрел на своего кума, словно искал у него поддержки:<BR>- Не получится у нас до наших хат вернутся – немец уже там. Слушай, хлопче, а ты знаешь где на Таможенной набирают в морскую пехоту, а?<BR>Парень только хмыкнул неопределённо:<BR>- Вам, мужики, только в конную авиацию надо! В морскую пехоту они захотели! Вы хоть плавать-то умеете, селяне? Или вы собрались в порту дно перепахивать?<BR>- Я те щас точно в морду дам! – Набычился Пётр. – Знаешь или нет, говори? Или идь отсюда!<BR>- От только не надо тут опять раздувать ноздри! – Ответил паренёк. – Шо там особенного знать?! На Приморской улице, у в самом начале, практически на Таможенной площади. Туда уже как дня три все уважающие себя одесситы идут, шобы в тот полк Якова Осипова записаться.<BR>- А провести сможешь? А то как бы нам не заблудиться?<BR>- Значит, в морскую пехоту хотите?<BR>- Так, а больше ж добровольцами и пойти, наверное, некуда.<BR>- Шо да – то да! Пока некуда. – Он спрыгнул с парапета и решительно пошёл по аллее. – Ну, и шо вы там засохли, как та тарань под солнцем? Хотели на Таможенную, так гребите за мной! Щас дойдём до Канатной, спустимся к порту, и вы уже таки да – на месте! Пятнадцать минут, и вы уже таки станете мореманами!<BR>- Кем-кем?<BR>- Там объяснят![3] – Улыбнулся Семён. – Так вы будете уже идти или дальше задавать своих глупых вопросов? Или мне таки и без вас есть куда пойти, шо бы долго не нянькаться!<BR>- Ну, шо, кум, идём? – Проговорил Евтух.<BR>- А больше хоть так, хоть иначе, а всё равно податься некуда, – ответил Пётр. – А там посмотрим, шо это за пехота такая, морская…<BR>- Так вы уже идёте в добровольцы или я с ночи ещё ничего не ел и поэтому иду до своей тётки на Екатерининскую?<BR>- Ладно! – Проговорил Евтух. – Веди. Шпана.<BR>Парень резко обернулся и поднял указательный палец:<BR>- И ещё, дядя, я очень попросил бы вас не выражаться такими матёрыми словами! Я не шпана! – Он резко обернулся и оказался лицом к лицу с бригадиром. – Я уже таки уважаемый и известный у в узких кругах в Одессе человек! <BR>- Да мне один хрен, Сеня.<BR>Дорога, как и обещал парень, заняла бы не больше пятнадцати минут, если бы… Одессит не учёл того, что только что бомбили не только порт, но и сам город.<BR>Особенно сильно следы налёта были видны именно на тех улицах, которые к порту примыкали – Канатная, Польская, Приморская. То тут, то там на этих улицах вместо красивых некогда домов теперь высились уродливые руины, которые приходилось обходить, а через некоторые так и вовсе перебираться, словно на горных перевалах Кавказа.<BR>- От же суки! – Шипел тихо паренёк и сплёвывал презрительно на мостовую. – Такой город поуродовали, падлы! Не, я таки плюну на свою уважаемую профессию и тоже пойду у в Яшкин полк! Это ж просто сэрцэ кровью обливается и не выдерживает, когда смотришь по сторонам! Это ж просто невозможно таки вот так взять и оставить!<BR>- Знакомые места? – Спросил Евтух у парня.<BR>- Шо значит знакомые? – Семён остановился и внимательно посмотрел на бригадира. – Вот твоя деревня, дядя, тебе сильно знакомое место?<BR>- Так я ж там родился! Меня там каждая собака знает!<BR>- А если разбомбят твою деревню? Шо тогда делать будешь?<BR>Евтух надолго задумался и ничего не ответил пареньку. Он пытался представить разрушенной и сожжённой свою родную Межиричку, но перед глазами вставали только аккуратные белые мазанки, зелёные сады и огромные плакучие ивы, склонившие свои ветви к самой воде неширокой извилистой речушки.<BR>- Не может такого быть! – Произнёс он, наконец.<BR>- Я тоже ещё недавно был такой же шлимазл, шо не верил. А Одессу таки бомбят! И меня здесь тоже каждая собака знает, дядя! И теперь вместо того, чтобы ездить на трамвайчике в Аркадию и попутно щупать шо там лежит у в карманах приезжих поцов, я должен ломать себе ноги по этим камням, шо когда-то были домами?! Не-е-е, дядя! Я таки тоже уже уйду у в морскую пехоту – это паскудство таки кто-то должен наказать!<BR>Двухэтажное здание одесской таможни и площадь к ней примыкающая, были похожи на потревоженный пчелиный улей – все куда-то спешили! Кто-то тащил ящики, кто-то орал матом, но не в чей-то конкретно адрес или со злобы, а просто потому, что требовала душа – сэрцэ одесситов кровью обливалось, как сказал недавно Семён.<BR>Небольшая кучка мужского населения Одессы, пока ещё в гражданской одежде, толпилась возле одной из дверей, рядом с которой прямо на стену был приклеен листок бумаги.<BR>- Шо читаем, граждане уважаемая одесская публика? – Спросил громко Семён, и стал протискиваться сквозь топу.<BR>Евтух и Пётр пытались поспеть за своим новым знакомым, но сделать это было очень не просто – парень, словно только что выловленная из моря, скользкая кефаль, буквально просачивался, проскальзывал через сплошную стену крепких мужских спин.<BR>- Так! – Его белая кепочка-«восьмиклинка» уже мелькала около двери. – И шо мы тут имеем?<BR>Он обеими ладонями пригладил трепетавший под лёгким бризом листок бумаги, прижал его к стене и громко прочитал:<BR>- «Обращение Одесского областного и городского комитетов КП(б)У, и исполкомов областного и городского Советов депутатов трудящихся ко всем жителям Одессы». Интэрэсно!<BR>- Так давай уже читай в голос, халамидник, раз до той бумаги добрался! – Крикнул кто-то из толпы.<BR>- А сами шо, не грамотные? – Обернулся Семён.<BR>- Давай-давай, не кобенься, паря! Ту тебе не баня – нет ни дурных, ни голых! – Послышались и другие возгласы. – А пока каждый прочитает, так это до самой ночи будет! Так шо, раз ты уже до неё пролез без мыла, аж до самой бумаги, так и прочти её людям – уважь Одессу!<BR>- Так, а шо я, против?<BR>Паренёк прокашлялся для виду, и стал читать вслух:<BR>- «Товарищи!<BR>Враг стоит у ворот Одессы – одного из важнейших жизненных центров нашей Родины. В опасности наш родной солнечный город. В опасности все то, что создано в нем руками трудящихся. В опасности жизнь наших детей, жён, матерей. Нас, свободолюбивых граждан, фашистские головорезы хотят превратить в рабов. Пришло время, когда каждый из нас обязан встать на защиту родного города. Забыть всё личное, отдать все свои силы на защиту города – долг каждого гражданина... Выполняйте все указания военного командования. До последней капли крови бейтесь за свой родной город, за каждый дом, за каждое предприятие. Деритесь за каждую пядь земли своего города! Уничтожайте фашистских людоедов! Будьте стойкими до конца!<BR>Наше дело правое. Враг будет разбит! Победа будет за нами.<BR>Одесса всегда будет несокрушимой крепостью большевизма на Черном море!» <BR>- Правильно! – Загудела толпа. – Защитим Маму! А ну, кто там ближе до дверей, давай шевели того, кто к Осипову в полк записывает! Шо он там засел, как тот таракан за плинтусом!<BR>Семён уже совсем было решился войти внутрь здания, когда на пороге появился строгий мужчина, одетый в форму морского офицера.<BR>- Так нас таки уже начнут записывать добровольцами или где? – Спросил «Два пальца» и посмотрел поверх голов в сторону своих новых знакомых. – Эй, дядя! Ты шо там, яшку бросил[4]? А, ну бери ноги в руки и греби сюда, пока все самые лучшие места у в полку не заняли!<BR>Лица одесситов, толпившихся у входа, улыбнулись, а их хозяева стали оборачиваться, чтобы посмотреть, кого подзывал этот ушлый одесский воришка – одесское любопытство это не черта характера, а диагноз, и вылечить эту «болезнь» невозможно! Даже если над Одессой разверзнется небо и с него начнут падать камни, настоящий одессит обязательно пойдёт посмотреть, шо это за камни и куда именно они падают, чтобы потом было что обсудить со своими товарищами, родственниками и соседями! Одесса всегда жила вот такими новостями – слухами и сплетнями.<BR>Евтух и Петро, простые мужики не привыкшие ко всеобщему вниманию, отчего-то покраснели до самых ушей, словно их абсолютно голых выставили на всеобщее обозрение прямо посредине Таможенной площади, но, тем не менее, стали активно пробираться сквозь толпу к дверям.<BR>И уже через десять минут все трое стояли перед письменным столом, за которым сидел морской офицер, составлявший списки добровольцев:<BR>- Фамилия, имя, отчество. Место и год рождения. Место проживания? – Проговорил он, посмотрел на первого из этой троицы, и приготовился записывать.<BR>- Проценко Евтихий Васильевич. – Проговорил бригадир. – 1906 года. Место рождения – село Межиричка Голованевского района Кировоградской области. Там же и проживаю.<BR>- Ясно. – Проговорил неопределённо моряк. – А в Одессе чего?<BR>- Мостовые укладывали. Бригада мы. А я бригадир. – Проговорил Евтух. – Ты это, мил человек. Записывай нас поскорее в полк – устал я уже всё это объяснять.<BR>- Не торопи, Евтихий Васильевич! А бригада-то твоя где?<BR>- Их всех на Маразлиевской сегодня утром засыпало! – Влез в разговор Семён. – Шо не ясно, рыбная твоя душа? Записывай побыстрее и не тереби нерв мужику!<BR>Офицер посмотрел на говорившего:<BR>- До тебя, биндюжник, разговор ещё дойдёт! А пока отскочи в сторону и закрой фонтан с той стороны, а то позову щас охрану и тебя проводят под белы руки отсюда аж до самых ворот известного тебе заведения! – И опять обратился к бригадиру. – Стрелять умеете?<BR>- Служил. Но так, чтобы на войне, то не доводилось.<BR>- Никому не доводилось! Мы все теперь заново учиться будем. Ладно! – Он протянул какой-то листочек. – Это покажете на складе – получите оружие и обмундирование. Следующий!<BR>- Подопригора Пётр Николаевич. – К столу подошёл кум бригадира. – 1910 года. Родился и проживаю там же, где и Евтух – село Межиричка.<BR>- Ясно. Стрелять доводилось?<BR>- В армии служил.<BR>- Добро! – И очередная бумажка появилась в его руках. – На склад! Следующий!<BR>- Семён Аронович Вайнштейн. – Проговорил паренёк и сверкнул в улыбке фиксой. – 1919 года рождения. Город Одесса. Маразлиевская 12.<BR>Морской офицер вдруг откинулся на спинку стула и проговорил:<BR>- От кого-кого, а тебя, «Два пальца», я таки не ожидал здесь увидеть! Ты почему до сих пор в Одессе гужуешься и смущаешь честных граждан, а не на Колыме лес валишь?<BR>Паренёк внимательно посмотрел на моряка и улыбнулся так широко, что той улыбки хватило бы на троих:<BR>- Ба-а! Какие люди! А шо такое? Одесских оперов уже перекрасили у в «морских»? – Он снял кепочку и картинно поклонился. – Наше вам таки здрасти! А насчёт Колымы, так хто ж меня туда направит? Вот вы, гражданин начальник, сами меня таки так и не поймали за руку!<BR>- А жаль! – Ответил офицер и посмотрел на колхозников, которые ещё не успели уйти. – Где этот швыцар до вас прилип, мужики?<BR>- На улице познакомились. После бомбёжки. – Ответил Евтух. – А шо такое?<BR>- Карманы свои проверяли?<BR>- Так нет в наших карманах ничего. На шо ж их проверять?<BR>- Тогда повезло. Вот, познакомьтесь. – Он кивнул головой в сторону паренька, который продолжал улыбаться. – Известный всему одесскому уголовному розыску вор-карманник Сенька «Два пальца». Молодой, но оч-чень талантливый в своём деле! Если у вас есть ганец с грошами, то он его не то что из кармана, из задницы вытащит, и вы таки об этом не узнаете!<BR>- Та шо вы такое говорите, гражданин бывший опер! – Картинно возмутился Семён. – Када такое было, чтобы Сенька «Два пальца» колхозных лопухов обижал? Они ж как дети малые – их обидеть жалко!<BR>- Я тебе щас точно морду начищу, сопля! – Рявкнул Пётр.<BR>- Давно пора! – Улыбнулся моряк. – А то наш Сэмэньчик успел подумать о себе, шо он таки на минуточку самый неуловимый щипач в Одессе!<BR>- Вы меня за руку таки и не поймали, гражданин бывший опер! – Семён показал свои ладони. – Так шо? Мы будем меня записывать у в армию или где?<BR>- Или как! – Поправил говорившего офицер.<BR>- Или что?<BR>- Слухай, Сеня. Во-первых – не в армию, а на флот, в первый Черноморский полк морской пехоты! А во-вторых. На шо мне этот гембель? Да и тебе тоже? Ты же вор! Вор-карманник! Щипач! Ты же, засранец, обязательно что-то сопрёшь! Да только после этого разговор с тобой будет «по законам военного времени». Шёл бы ты домой от греха подальше, «Два пальца», и не буравил бы мне мозг, и без тебя голова кругом.<BR>- Обидно говоришь, начальник! – Улыбка сошла с лица Семёна. – Тот гембель, шо кругом творится, он не только твой, или вот этих колхозников, а и мой тоже! Или может, ты подумал, что если Сеня Вайнштейн вор, то он уже таки перестал любить свой город? Или ты подумал, шо я просто так подарю немцу тот факт, шо он, падла, скинул бомбу прямо на мою крышу? Так я тебе скажу, начальник, шо б ты зарубил себе в память, шо Сенька «Два пальца» не пёс приблудный, и жить в конуре не будет! И если какая падла мой дом взорвала, так я его теперь буду зубами рвать! И ещё тебе слово скажу! Или ты меня сейчас запишешь добровольцем, или я таки пойду на склад и без твоей бумаженции добуду себе ствол! А дальше посмотрим, шо это там за поцы против Одессы воевать пошли!<BR>Офицер выслушал эту речь, затем, молча, взял очередной листочек, что-то написал в нём и протянул Семёну:<BR>- Ладно. Поглядим, какой ты патриот, Сэмэньчик. Но смотри у меня! Если что не так – лично пристрелю!<BR>- Не гони волну, начальник – всё будет, как в лучших домах Парижа и Лондона! – Улыбнулся паренёк.<BR>- Свободны!<BR><BR>(Продолжение следует)<BR><BR>[1] В конце книги есть пояснения автора о воинских званиях того времени.<BR>[2] Пацюк – крыса (укр.)<BR>[3] А автор пояснит сейчас. Это было привезено в Одессу моряками. Seaman – по-английски моряк. Но английское звучание «симен», не привычно и не приемлемо для «одесского уха». Поэтому находчивые и весёлые одесситы попросту перевели на русский язык первую половину английского слова, и получилось «Мореман» – звучно, и оригинально, как и всё в этом городе.<BR>[4] Пояснения в моём «Бестолковом словаре».</P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60722'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]