Река времён : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/39037/index.shtml'>Евгений Астахов</a></h1> <span class="date"><span>23 июня 2010 07:53</span></span> <h3><i>Автор:</i> Евгений Астахов (г. Самара) </h3> <h2>Река времён </h2> <P><B>Книга четвёртая </B></P> <P><B>«Большая» война</B></P> <P><B>Начало и конец</B></P> <P><B>Последние полтора года войны </B></P> <P><STRONG>Пять судеб моих друзей – завершение темы </STRONG></P> <P><B>Евгений Шамрай – возвращение с войны</B></P> <P>– Освобождение Киева явилось для меня, если хотите, вторым днём рождения, – говорил мне Евгений Федорович. – Всё к тому шло, мы чувствовали, да и сама обстановка на фронте подтверждала это: вот-вот, и Киев вновь будет нашим. Но, несмотря на то, сам факт свершившегося – я иду по киевским улицам, не таясь, как бывало в период оккупации его, а в открытую, в полный рост, по свободному Киеву! Этого не передать словами, это можно только пережить. Сердцем, душой, всем существом своим… И третий день рождения, представьте себе, был у меня.</P> <P>– Когда же?</P> <P>– Когда последний вражеский солдат убрался с украинской земли! Думалось: всё горькое и злое позади. А впереди – счастливая и добрая пора. Трудная, конечно, порушено ведь столько, разорено войной. Но, тем не менее, счастливая. Живы, молоды, чего же ещё?.. Не так оно получилось…</P> <P>Партизанские отряды влились в регулярные части Красной Армии. Вернулась тишина в Бородянские дубравы. Обвалились со временем, заросли кустарником и травой землянки и блиндажи неуловимого лесного воинства, которым командовал врач Евгений Шамрай.</P> <P>– Меньше всего я ожидал, что меня «двинут» на партийную работу, – Евгений Федорович пожал плечами. – Посудите сами, какой из меня партдеятель? Я в сорок первом всего лишь кандидатом в члены ВКП (б) являлся, а тут – на райком «сажают». Одно дело Бородянским подпольным райкомом руководить, который по существу представлял из себя партизанский штаб, и совсем иное – возглавлять послевоенный районный комитет, да ещё в очень непростой обстановке, какая сложилась тогда в Ивано-Франковской области, где мне и предстояло работать. Сами знаете, что такое – «предложили». Значит: руки по швам и марш вперёд!.. А мне-то и тридцати ещё не было. И главное – начала складываться и всё чётче вырисовываться некая научная, скажем так, идея. Не бредовая, поскольку спустя несколько лет она подтвердилась защитой диссертации… Но до этого предстояло пережить столько страшного, трагического. В общем-то, продолженную войну. Там, на западе Украины… Стараюсь не вспоминать о тех днях, сердце начинает ныть. Старые счёты, старые обиды. Кровь, горе, ненависть. Внутри одного народа, моего народа! Весёлого, певучего, добродушного по натуре. Фактически – гражданская война, где обязательно две правды. И обе они – правды! Такое тоже не всякому понять, кто на своей шкуре не испытал. Точно страшный сон – те тяжелейшие годы моей жизни. Поверьте слову: в лесу легче было, гораздо легче! Разумнее, если хотите…</P> <P>Вернувшись в науку, он закончил войну. Войну внутри себя. Защитил две диссертации, возглавил крупный институт, объездил полсвета.</P> <P>А начал знакомство с «потусторонним» миром в октябре пятьдесят шестого года, когда мы и познакомились с ним на дизель-электроходе «Победа» во время круиза под названием «Вокруг Европы».</P> <P>Позволю себе немного отвлечься от серьёзного повествования, разбавив его рассказом о забавном происшествии, приключившемся с Евгением Федоровичем в том плавании. Он сильно страдал даже от небольшой качки, но не мог отказать себе в удовольствии плотно поесть. Габариты Шамрая требовали того. Ресторан, в котором мы с ним обедали, находился на седьмой или на восьмой палубе громадного судна. Качало в тот день изрядно. После второй тарелки доброго свекольника с пампушками, Евгений Федорович явственно ощутил, что из-за проклятой болтанки с ним может произойти беда, и поспешил из ресторанного зала на палубу, к борту.</P> <P>Случалось такое со многими, но тут, как назло, двумя палубами ниже, облокотившись о поручни, любовался играющей в волнах стаей дельфинов популярнейший в те годы эстрадный артист Юрий Тимошенко, больше известный как Тарапунька. Большой щеголь, он был облачён в белый фланелевый костюм и в белую же шляпу с широкими полями.</P> <P>Представляю себе реакцию любого из четырёхсот пассажиров «Победы», если б на них нежданно обрушился бы водопад тёмно-красного цвета!</P> <P>Но Юрий Михайлович сумел даже в столь неординарной ситуации сохранить присущее ему чувство юмора. Сняв слегка испачканные свекольником пиджак и шляпу, отряхнул их, и сказал с наигранным недовольством:</P> <P>– Неужели нельзя было по случаю качки заказать на первое молочный суп?..</P> <P>– Мудро он поступил, – говорил Шамрай, вспоминая о том конфузе. – Что за резон ему было устраивать мне прочухан? Пиджак не стал бы от этого вновь белоснежным. Раз так вышло, лучше уж всем вместе посмеяться над случившимся… Мы, кстати, с того дня подружились с Юрием Михайловичем…</P> <P>В последующие годы Евгений Федорович ездил за рубеж уже не в качестве туриста, а как полномочный представитель советской науки, конкретнее – биохимии.</P> <P>И вот однажды его привезли в крупный медицинский центр штата Нью-Йорк. Познакомить коллегу из Страны Советов с достижениями биохимического отделения попросили его руководителя, доктора Вольдемара Скибского.</P> <P>– Вы помните эту неожиданную и неприятную для вас встречу, мистер Скибский? Вам было хорошо известно о том, что ваш университетский однокурсник, вопреки всем превратностям военных лет, не погиб. Стал ученым с европейским именем, труды которого вы регулярно заказывали для ознакомления с ними в библиотеке Центра. Они вызывали у вас повышенный интерес, чисто научный, разумеется. И вот вдруг их автор оказался перед вами. Совсем другой Шамрай, непохожий на того, каким был в медсанбате под Киевом, в сентябре сорок первого. Непохожим и на изнурённого голодом военнопленного, каким вы помнили его по Винницкому лагерю. (На прощанье, если не ошибаюсь, оставили тогда Шамраю кулёк с котлетами – весьма благородный поступок с вашей стороны). Не напоминал он вам и «бандита из леса», нежданно нагрянувшего в тихую, уютную квартиру на Нестеровской.</P> <P>И всё равно – это был Шамрай! Огромный, круглолицый, ненавистный…</P> <P>Он сказал вам: «Здравствуй, Владимир!». Почему же вы ответили ему по-английски? Вы же не забыли русский язык, хотя и стали Вольдемаром. Просто знали, что в Центре не найти переводчика и, значит, ваше общение на этом оборвётся.</P> <P>Вы испугались, доктор Скибский? Чего? Вам, добропорядочному гражданину Соединённых Штатов, ровным счётом ничего не угрожало.</P> <P>Может, вы испугались прошлого? Которое всегда с нами…</P> <P>Шамрай мог бы продолжить беседу на английском, но не захотел делать этого.</P> <P>Во время последней нашей встречи в Киеве Евгений Федорович заметил:</P> <P>– В этом году предстоит поездка в Японию на Международный симпозиум биохимиков. Случайно узнал, что США на нём будет представлять доктор Скибский… Бывает, судьба-разлучница, а бывает – наоборот, как у нас с Владимиром. Странно, не правда ли? А может, символично, как думаете?..</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60771'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]