Раз, два, три – ничего не произошло : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/24776/index.shtml'>Вадим Карасев</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/60810/karas145.jpg" width="145" height="113" alt="Раз, два, три – ничего не произошло"></a> <span class="date"><span>24 июня 2010 08:03</span></span> <h3><i>Автор:</i> Вадим Карасёв (г. Самара)</h3> <h2>Раз, два, три – ничего не произошло</h2> <P>- А ведь нам вчера опять сгущенку на ужин не доложили, - сказала Марья Сергеевна. - В меню – двадцать грамм, а в блюдечке, мне кажется, и пятнадцати не было.</P> <P>- Я тоже заметила, - сказала Инна Кузьминична. – Надо писать жалобу. Сколько можно над нами издеваться?</P> <P>- Воруют, - заметила Марья Сергеевна. - Воруют и воруют. Все воруют.</P> <P>- Скоты, - промолвила Людмила Ивановна, не отрывая глаз от вязания.</P> <P>- Людмила Ивановна, а чем вы голову моете? – спросила Инна Кузьминична. – У вас такие чудные волосы.</P> <P>- Сегодня будет 34 серия, - сообщила Марья Сергеевна.</P> <P>- L, Oreal,- промолвила Людмила Ивановна.</P> <P>Все трое сидели на корме теплохода. Здесь было уютно и тихо. Пахло речной свежестью. Ровно урчал мотор. Теплоход оставлял за собой рябь; эта рябь, расходясь, образовывала елочку, и на этой елочке покачивались чайки. Другие чайки летели вслед за теплоходом, то взмывая в небо, то опускаясь к самой воде, и время от времени демонически кричали. По берегам плыли умиротворяющие волжские пейзажи. До завтрака было еще сорок минут.</P> <P>- И сколько можно над нами издеваться? – повторила Инна Кузьминична. – Вы читали вчерашнюю «Комсомолку»?</P> <P>- Я не читаю газет, - гордо сказала Людмила Ивановна и тряхнула головой, чтобы волосы развевались на ветру. – Одни ужасы.</P> <P>Рядом с дамами на корме стояли двое мужчин. Один из них отламывал кусочки от французской булки и бросал чайкам. Когда какой-нибудь проворной чайке удавалось поймать кусочек прямо в воздухе, мужчины смеялись.</P> <P>На нижней палубе вдруг появился хмурый матрос, волочащий за собой швабру, к которой был привязан мокрый канта.</P> <P>- Чаек не кормить! – громко и ровно провозгласил матрос. – Всю палубу загадили! Вы-то ведь не моете!</P> <P>Мужчина продолжал бросать кусочки булки в воздух, что-то весело рассказывая своему приятелю.</P> <P>- Чаек не кормить! – повторил матрос так же громко и ровно. Как будто проигранную пластинку поставили сначала.</P> <P>Дамы встали и пошли по направлению к носу теплохода. Там матрос, обнаженный до пояска, поднимал российский флаг. Флагшток весело поблескивал на утреннем солнце.</P> <P>Наблюдающая за этим событием публика обсуждала, что значат на флаге цвета – красный, синий и белый.</P> <P>- Белый – это цвет чистоты, синий – надежды, а красный – крови, - утверждал один. Другой возражал, что кровь никак не может быть символом государства, а красный цвет – цвет радости. Спор, как водится, свернул к политике. Когда дело дошло до роли Тухачевского в Гражданской войне, Марья Сергеевна спросила свою спутницу:</P> <P>- А куда же, Инна Кузьминична, жаловаться?</P> <P>- А прямо капитану. Не шеф-повару же. Он-то и есть первый вор на теплоходе.</P> <P>- Да, воруют, - сказала Марья Сергеевна. – Все воруют. Воруют и воруют.</P> <P>Рядом занимались юные гимнасточки. Одна из них, крохотная девочка, с отрешенным лицом сидела на шпагате. Другая, положив ногу на барьер, гибко склонялась к ней, артистично обвивая руками. Третья «выбрасывала» прямую ногу вперед и тут же – назад. Тренерша, удобно устроившись в качалке, командовала:</P> <P>- Не спи! Носочек тяни! Тяни носочек, я говорю!</P> <P>Гимнасточка старательно тянула, и на ее личике читалось терпение будущей чемпионки.</P> <P>- А вы знаете, сколько сейчас стоят занятия в гимнастической секции? – сказала Марья Сергеевна. – У моей подруги дочка занимается.</P> <P>- Сколько? - поинтересовалась Инна Кузьминична.</P> <P>- Бешеные деньги.</P> <P>- Да, что хотят, то и делают, - сообщила Инна Кузьминична.</P> <P>Рядом стояла Прекрасная Дама в белом шелковом платье и белой шляпке с широкими полями. У нее было совершенное, утонченное лицо. Края припухлых губ опущены вниз. Ее туманный взор был устремлен в даль. И по всей ее изящной фигуре было видно, что Прекрасная Дама сознает свою красоту и несет ее по жизни, как бокал дорого вина, боясь расплескать. Неподалеку от нее сидел мальчик Сережа с книжкой в руках и, скосив от книжки глаз, наблюдал, как белое платье Прекрасной дамы трепещет на ветру.</P> <P>Марья Сергеевна, заметив этот скошенный взгляд, сказала:</P> <P>- Посмотрите, как она ловит его на крючок. А как намазалась-то… И шляпка – какая безвкусица…</P> <P>Марья Сергеевна опустила глаза в свою книжку. «Мои воспоминанья дают мне надежду жить», - сказал Альберто. «А меня гнетут мои воспоминанья», - ответила Розина, и глаза ее покрылись влагой».</P> <P>По радио пригласили на завтрак.</P> <P>Позавтракав, часть публики собралась в музыкальном салоне.</P> <P>- После Саратова – прекрасная погода, - сообщил Константин Сергеевич.</P> <P>- На чем они варят кашу? – сказала Марья Сергеевна. – Мне кажется, на машинном масле.</P> <P>- Мне кажется, надо писать жалобу, - сказала Инна Кузьминична. – Сколько можно над нами издеваться?</P> <P>- А в Москве сейчас дожди, - сообщил Петр Ильич.</P> <P>- Голова трещит, - сообщил Владимир Иванович. – Вчера тяпнул полбутылки коньяка, полбутылки «Распутина». И нет бы – остановиться. Так еще пять бутылок пива выдул.</P> <P>- Зачем же? – поинтересовался Константин Сергеевич.</P> <P>- Так было нужно, - обреченно произнес Владимир Иванович и закручинился.</P> <P>Петр Ильич сел за пианино и стал играть мелодию из «Семнадцати мгновений весны», когда Штирлиц курил и внимательно смотрел на свою жену.</P> <P>- Я вспомнил один случай про пианино, - сказал Всеволод Эмильевич. – У нас в институте не любили преподавателя по сопромату. Однажды студенты подшутили над ним – дали в газете объявление: продается пианино по смехотворной цене. Кажется, за 120 рублей. И – адрес преподавателя. Представляете себе его положение?</P> <P>Посмеялись.</P> <P>Но Владимир Иванович не смеялся. Он был по-прежнему мрачен.</P> <P>- Ну и гадок же я был вчера, - сказал Владимир Иванович.</P> <P>- Бедняжка, - пожалела Марья Сергеевна.</P> <P>- Да, раньше пианино было в моде, - сказал с грустью Петр Иванович.</P> <P>- А у нас в институте ректор заставлял состригать длинные волосы, - сказал Константин Сергеевич. – Так один в знак протеста постригся наголо, но оставил рыжую бороду. Вылитый Хаджи-Мурат. Представляете себе?</P> <P>- После того, как я напьюсь, у меня целый день болит печень, – сказал Владимир Иванович, и добавил печально: - Я разрушаю свою печень.</P> <P>Петр Ильич заиграл вальсок. Всеволод Эмильевич пригласил Прекрасную Даму и они стали топтаться возле пианино. Прекрасная Дама загадочно смотрела поверх плеча Всеволода Эмильевича в туманное никуда.</P> <P>- Так не пейте, - сказал Константин Сергеевич.</P> <P>- Не могу, - возразил Владимир Иванович. – Если не выпью, будет еще хуже.</P> <P>- Кому? – поинтересовался Петр Ильич.</P> <P>Тут дверь распахнулась, и вошел Он.</P> <P>Он был высок, подтянут и целеустремлен. По его лицу было видно, что Он был из тех людей, которые норовят записать вас в свой партизанский отряд на борьбу со всемирным злом.</P> <P>Петр Ильич прервал вальсок и вышел прогуляться. Прекрасная Дама растаяла в воздухе. </P> <P>- Страшный человек, - прошептала Марья Сергеевна на ушко Людмилы Ивановны, кивнув в сторону вошедшего. – А между тем – директор школы. </P> <P>Директор школы сел на диванчик, закинув ногу на ногу и взял с журнального столика первую попавшуюся газету. Но было видно, что он ждет, когда возобновится разговор, чтобы вовремя подключиться и не упустить инициативу.</P> <P>Однако разговор при его появлении как-то сразу иссяк.</P> <P>Наконец, Владимир Иванович прервал тишину:</P> <P>- Нет, коньяк я все-таки зря пил...</P> <P>- Коньяк – это хорошо. Коньяк нормализует давление, - отчетливо сказал директор. По его дыханию чувствовалось, что с давлением у него все в порядке. – А что у нас по «ящику»?</P> <P>- Через полчаса по первой программе будет 34-ая серия, а по второй – политбеседы, -доложила Марья Сергеевна.</P> <P>- А, там Егорка должен выступать, - оживился директор. – Посмотрим. Посмотрим. Пил я с ним в ресторане «Прага». Прохиндей. Ну, прохиндей. Все они там прохиндеи.</P> <P>Помолчали.</P> <P>- Продали Россию! – вдруг громко сообщил директор. Он крикнул это так, что некоторые вздрогнули от неожиданности. – Продали! Мафия, мафия, во всех структурах мафия. А ведь навести порядок несложно. Не хотят.</P> <P>- Несложно? – спросил Константин Сергеевич.</P> <P>- Да, несложно! Цена вопроса – сто пятьдесят миллионов. Дайте мне сто пятьдесят миллионов, и я наведу порядок!</P> <P>Директор уже хотел было посвятить окружающих в тайну своего плана спасения России. Но те – то ли по легкомыслию, толи от трусости сделали телодвижения, которые выдавали желание смыться и увильнуть от участия в грандиозном проекте директора.</P> <P>Через несколько минут директор остался в гордом одиночестве.</P> <P>Но к началу 34-ой серии публика стала опять стекаться в музыкальный салон. Мест на всех, конечно, не хватило. Некоторые прихватили с собой стулья. Другие стояли.</P> <P>Наконец, заветный момент настал, и телевизор был включен.</P> <P>- Я предлагаю вторую программу! – заявил директор.</P> <P>Люди зашумели, замахали на него руками.</P> <P>- Хорошо, предлагаю голосование. Кто за вторую, прошу голосовать.</P> <P>Таковых нашлось трое, включая директора. А Роберто и Джулия в «ящике» уже выяснили отношения. </P> <P>- Да что вы нашли в этой мути? – вопросил директор.</P> <P>На него опять зашумели, и он демонстративно направился к выходу.</P> <P>«Но почему ты хочешь оставить меня?» - сказала вслед ему телевизионная Джулия.</P> <P>«После того, что здесь произошло, я не могу более находиться с тобой», - ответил Роберто.</P> <P>Он пошел на корму.</P> <P>Был прекрасный ленивый день. Солнечные блики играли на воде, и на них покачивалось несколько рыбацких лодок. По левому берегу проплывала церквушка. Неподалеку паслось стадо. Слышались вопросительное мычанье и собачья перебранка.</P> <P>На корме было несколько человек. Прекрасная Дама и Сережа о чем-то перешептывались. В шезлонге загорала тренерша в кричащем желтом купальнике. За кормой летели вслед теплоходу две чайки. Одна из них громко кричала – то ли смеялась, то ли пророчила…</P> <P>- У меня общий язык с чайками, - сказал директор, обращаясь ко всем, но главным образом – к тренерше. – Вот посмотрите, я сейчас прикажу собрать отряд из десяти чаек, и он соберется. Назначаю тебя старшей! – объявил он кричащей чайке. – Срочно собрать десять птиц! Ты поняла? Раз, два, три, четыре… Ну же, дорогие… Семь.. Девять… Где десятая? Приведите десятую!</P> <P>Чайки в ответ что-то отчаянно кричали, видимо, оправдываясь за отсутствие десятой, но директор не принимал никаких оправданий и сурово требовал ее появления.</P> <P>И она, наконец, появилась.</P> <P>Директор церемонно поблагодарил чаек за верную службу и, оставшись вполне довольным произведенным эффектом, удалился.</P> <P>После обеда случилось странное. Налетела невесть откуда взявшаяся саранча. Тучи саранчи покрыли палубу. Пассажиры вышли на борьбу и с сухим треском давили зловредных насекомых.</P> <P>- Вова, ты каблуком ее бей, каблуком! Вот так! – говорила Инна Кузьминична своему сынуле. Сынуля, жуя банан, входил в азарт.</P> <P>- А я десять штук подавил! - сообщил Константин Сергеевич.</P> <P>- Ну и что? – отозвался Иван Андреевич. – Я - пятнадцать, и то молчу.</P> <P>В ходе борьбы с саранчой произошло одно неприятное событие. Повелитель чаек, поскользнувшись, упал и, кажется, вывихнул ногу. Его тут же отвели в медпункт.</P> <P>Через полчаса та саранча, которую не успели истребить, сама исчезла куда-то, и публика разошлась по своим делам. </P> <P>В музыкальном салоне Петр Ильич играл «Лунную сонату», а публика обсуждала неприятное событие.</P> <P>- Вывих – это, наверное, очень больно, - сказала Марья Сергеевна.</P> <P>- Ерунда, - отозвался Иван Андреевич. – Больно, конечно, но ерунда. У меня самого двадцать четыре перелома. И ничего – жив и весел.</P> <P>- Откуда же у вас столько переломов?</P> <P>- А я – бывший футболист.</P> <P>- Скажите, пожалуйста… О это очень опасно – быть футболистом?</P> <P>- Опасно, конечно. Травматично. Но переломы – это еще что. Например, в Нальчике, где мы проводили игру на выезде, в меня плевали. Представляете себе? Прямо на майку несколько раз плюнули.</P> <P>- Ну и что – плевали, - отозвался Всеволод Эмильевич. – А у меня – язва. Болит, сволочь.</P> <P>- А у меня – печень, - взгрустнул Владимир Иванович.</P> <P>- А от меня, вообще, жена ушла, - сказал Константин Сергеевич. – А что, Иван Андреевич, это правда, что бывают договорные матчи?</P> <P>- Не знаю, у нас этого не было. Один раз мне, правда, перед матчем предлагали верблюда. В Джавлабаде. Чтобы я гол не забил.</P> <P>- И что, не забили?</P> <P>- Не забил.</P> <P>- А верблюд?</P> <P>- От верблюда я отказался. Молодой был, дурак. Взял бы да продал.</P> <P>- Верблюд – корабль пустыни, - вдруг сказал Всеволод Эмильевич.</P> <P>Петр Ильич заиграл «Ламбаду» и публика стала танцевать.</P> <P>В разгар веселья вдруг появился Повелитель чаек. Оказалось, что никакого вывиха у него нет.</P> <P>Громко вскрикнув и вытаращив глаза, Повелитель чаек ловко выдал под «Ламбаду» лезгинку, а потом пустился вприсядку, вовлекая в свой безумный танец Людмилу Ивановну.</P> <P>А Прекрасная Дама танцевала со Всеволодом Эмильевичем, и в ее движениях были отзвуки африканской страсти.</P> <P>Вечером публика, высыпав на палубу, любовалась закатом. Малиновый цвет залил весь горизонт.</P> <P>Как только краешек раскаленного солнца опустился за горизонт, на носу теплохода появился обнаженный по пояс матрос и стал спускать российский флаг. Флагшток был окрашен в розовые тона под лучами заходящего солнца. Наблюдавшая за событием публика обсуждала, что значат на флаге цвета – красный, синий, белый.</P> <P>А потом как-то получилось, что все замолчали.</P> <P>Теплоход шел мимо какого-то острова, совсем близко к берегу. Там, на острове, горели огни – кто-то жег костры, и пахло дымком. Было тихо. Тихо и хорошо.</P> <P>Но вдруг тишину нарушил голос Марьи Сергеевны:</P> <P>- Какую нам противную котлету на ужин дали, - сказала она. – Один хлеб. Да, вы правы, Инна Кузьминична, надо писать жалобу. Сколько можно над нами издеваться? </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60810'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]