«Санинструктор» : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/35485/index.shtml'>Негривода Андрей</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/60889/145.jpg" width="145" height="113" alt="«Санинструктор»"></a> <span class="date"><span>27 июня 2010 14:49</span></span> <h3><i>Автор:</i> Андрей Негривода (г. Москва)</h3> <h2>«Санинструктор»</h2> <P><B>8 августа 1941. Подступы к Одессе. Берег Большого Аджалыкского лимана…</B></P> <P>- От же, мать твою за ногу! – Матерился Семён Вайнштейн, бросая в сторону комки сухой земли маленькой сапёрной лопаткой. – Или я ни хрена не понимаю, и меня таки обули, как дешёвого поца на Привозе!</P> <P>- Чего воздух сотрясаешь, «Два пальца»? – Улыбнулся Евтух, копая рядом с ним такую же стрелковую ячейку для себя. – Хто тебя в чём обдурил?</P> <P>- Нет, вот, ты скажи, дядя! – Семён отбросил лопатку в сторону и уселся на хлипкий бруствер, который с грехом пополам сумел соорудить. – Вот ты когда-нибудь видел еврея с лопатой, а? Вот скажи!</P> <P>Евтух улыбнулся одними уголками рта и хитро посмотрел на этого никогда не унывающего, и никогда не замолкающего балагура. Нравился ему этот бывший одесский карманник. Именно он, Сеня «Два пальца», вот уже неделю веселил, как мог, весь взвод добровольцев, не давая новоиспечённым бойцам-краснофлотцам поддаться унынию и грусти. Этот парень буквально фонтанировал шутками и насмешками, и его неунывающая натура уже была известна и знакома всем бойцам и офицерам не только взвода, но и роты.</P> <P>- Ну, так и шо ты замолк, как та тухлая селёдка, Василич? – Семён не отставал со своими вопросами от Евтуха. – От положи щас руку на левое яйцо, и таки признайся мне, шо ты такое чудо природы, как еврей машущий лопатой, никогда не видел!</P> <P>- Ну, не видел… – Признался бывший бригадир. – И шо с того!</P> <P>- А то! То, шо я таки шёл добровольцем воевать, у в немцев с румынами стрелять из этого карамультука<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>[1]</A>, а не кидать землю лопатой, как на Беломорканале! Короче, обули меня, как последнего фраера на пляже!.. – Он погладил приклад свое старенькой «трёхлинейки» и мечтательно посмотрел в ту сторону, откуда должны были в скором времени начать штурм Одессы румынские дивизии. – А я бы щас в этих «не наших молдаван» популял бы от всей моей души из этой страшной штуки!..</P> <P>- Ещё успеешь настреляться, Сеня! – Улыбнулся Евтух. – Только если ты сейчас не перестанешь тарахтеть, как трещотка, и не начнёшь копать свой окопчик, то ровно через пять минут после начала стрельбы тебе обязательно отстрелят либо твою умную голову, либо твою ленивую задницу!</P> <P>Бывший бригадир опять взялся за свою лопатку:</P> <P>- Давай, Сеня, оторви зад от бушлата и начинай копать!</P> <P>- Ладно, Василич… – «Два пальца» встал на колени, взял в руки сапёрную лопатку и стал, словно землеройная машина, бросать комки сухой земли на бруствер. – Ты у нас старшой, тебе и командовать… Только заруби себе в память, шо я таки на это пыльное дело не подписывался! Мне руки надо беречь, как тому скрипачу, или я через тех немцев окончательно потеряю квалификацию в своём толком деле!</P> <P>- То не страшно! – Улыбнулся Евтух. – Покидаешь земельку, глядишь, станешь человеком!</P> <P>Они закапывались в сухой, окаменевший чернозём приморской степи, а Евтух, волей-неволей, вспоминал то, что происходило с ними всю последнюю неделю…</P> <P><B>* * *</B></P> <P>Вчера, 7 августа, сформированный наспех 1-й Черноморский полк морской пехоты под командованием полковника Якова Ивановича Осипова занял свой участок обороны Одессы в восточном секторе, в районе деревень Григорьевка, Чабанка, Булдинка, Старая Дофиновка…</P> <P>Остаток ночи и всё утро бойцы полка наскоро окапывались, ковыряя лопатками высохшу, до состояния камня под августовским солнцем землю, пытаясь создать здесь очередной рубеж обороны. Уже на ближних подступах к городу – до Одессы отсюда оставалось не более 15-<ST: w:st="on" ProductID="17 километров" metricconverter>17 километров</ST:>.</P> <P>Ещё вчерашним утром 7 августа они были в городе, и хоть наскоро, хоть кое-как, но учились обращаться с оружием, да только…</P> <P>Уже ближе к вечеру полк был спешно построен на площади у таможни, и когда взвода и роты выстроились в чёрные «коробки», к своим бойцам вышел полковник Осипов:</P> <P>- Товарищи, краснофлотцы! Долго говорить не буду, потому что не умею. Сегодня немецкие и румынские захватчики захватили города Котовск, Первомайск, Кировоград, Вознесенск, а их авангардные танковые части достигли Кременчуга… Создалась прямая угроза разгрома всего левого фланга Южного фронта. Опасность нависла над Одессой, Николаевом, Очаковом и Херсоном. Враг рвётся к Одессе, товарищи, и он уже близко. Мы обязаны защитить наш город, товарищи, и тех, кто в этом городе живёт… С сегодняшнего дня Одесса в полной блокаде, товарищи. Части Приморской армии отступили к Крыму. Теперь надежда только на нас с вами. Я уверен, что командование поможет защитникам Одессы и пришлёт подкрепление, но до того момента мы должны вгрызться зубами в землю, и во что бы то ни стало удержать тот участок обороны, который нам с вами доверили. Командирам рот! Командуйте подразделениями!</P> <P>…А потом был ночной марш по улицам города, по Пересыпи…</P> <P>И везде, где прошли той ночью бойцы этого, истинно «одесского» полка, вдоль всего его пути стояли посуровевшие в одночасье одесситы. Они отдавали «морским пехотинцам» хиленькие котомочки со словами:</P> <P>- Вот, сынки… Тут кефалька вяленая, сальце, огурчики свежие. Берите, сынки, берите! Кушайте на здоровье! Набирайтесь сил. Только не допустите тех немцев до города, родненькие. Защитите нашу Одессу.</P> <P>Горожане провожали на войну своих сыновей, надеялись и верили в них, и в то, что они сумеют защитит город. Хоть и понимали, наверное, что очень многие из них не вернутся – немцы сосредоточили под Одессой свыше пяти армейских корпусов и создали пятикратное превосходство над защитниками в живой силе и артиллерии. Но… В Одессе всегда шутили, что «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих!», и теперь эта старая шутка превратилась в суровую явь.</P> <P> </P> <P><B>* * *</B></P> <P>…Под утро полк Осипова начал окапываться в сухой степи.</P> <P>Роте капитана Лямзина, в которую попали служить Евтух, Пётр и Семён, определили участок обороны близ деревни Булдинка, практически на берегу, на северной оконечности Большого Аджалыкского лимана.</P> <P>Августовское солнце палило так, что новоиспечённым краснофлотцам, поднимавшим фонтанчики пыли своими лопатками казалось, что их бросил всех вместе на большую сковороду и теперь медленно поджаривают. Даже комья высохшей земли казались такими же горячими, как если бы им пришлось схватить голыми руками с раскалённой сковороды только что изжаренные котлеты.</P> <P>Странное дело, но этим утром вокруг стояла какая-то совершенно умиротворяющая тишина.</P> <P>Не рвались бомбы и снаряды, не было слышно выстрелов, и даже далёкая канонада отдалилась, ушла на восток, да так и затихла где-то там, у Николаева.</P> <P>Танки Манштейна ушли дальше, к Крыму, оставив здесь под Одессой своих не самых смелых и решительных союзников – румынские кавалерийские дивизии. А румыны, видимо, взяли небольшую передышку-«перекур» и дали передышку защитникам города. Все набирались сил перед решающими боями, но…</P> <P>Сегодня над степью повисла тишина.</P> <P>Над прибрежными оврагами колыхалось седыми прядями море ковыля. Под лёгкими порывами прибрежного морского бриза тихо шуршала спелыми колосьями пшеница на колхозных полях, впитывая в себя такое жаркое солнце. Небо было такое высокое и ярко-голубое, что походило на свежевыстиранную простыню, по которой редкими барашками плыли белые облачка. И где-то там, высоко-высоко в голубом поднебесье, пел свою песню одинокий жаворонок.</P> <P>И казалось, что вот, наконец-то, пришло умиротворение! Что навоевались уже люди, и не будет больше ни боёв, ни бомбардировок. Хотелось просто раскинуть в сторону руки, лечь на спину и часами смотреть в это глубокое небо, провожать глазами редкие облака, выискивать взглядом едва заметную чёрную точечку жаворонка, вдыхать пьянящий запах ковыля и полыни, и… Слившись в этой вселенской гармонии с природой, не думать больше ни о чём на свете! Хотелось просто жить и наслаждаться жизнью!</P> <P>Да только…</P> <P>Не могли себе позволить такой роскоши моряки полка Осипова!</P> <P>Не могли, потому что понимали, что тишина эта продлится очень недолго – может, день, может, час, а может, уже через минуту всё это умиротворение закончится, и люди опять начнут убивать друг друга.</P> <P>Потому-то и ловили моряки эти последние минуты тишины. Ловили, не для того, чтобы раззявив рот «ловить ворон», а чтобы поглубже вгрызться в землю.</P> <P>Матросы уже давно сняли чёрные бушлаты и тельняшки, и, обливаясь липким потом, ковыряли землю лопатками и матюгами, сооружали траншеи. Везде виднелись крепкие мужские спины, припорошенные серой пылью</P> <P>- Ты бы хоть людей постеснялся, Сеня! Ы-ых! – Прокричал Пётр, и мощно, двумя руками вогнал в землю лопатку. – Отсвечиваешь тут своими мослами аж на ту сторону лимана! Смотри, изжаришь всю своё хозяйство под солнцем! От тебя ж уже палёной резиной несёт!</P> <P>Петр стоял на коленях в окопчике и так орудовал своёй лопаткой, что над землёй уже виднелась только его голова. Да и не он один трудился здесь изо всех сил – траншея уже почти была готова. И только в одном месте, там, где её должен был копать Семён Вайнштейн, ротная траншея была похожа на мелкую, по колено, водосточную канаву.</P> <P>«Два пальца» скинул с себя всю, такую непривычную для него грубую морскую форму, снял и отставил в сторону невысокие сапоги, подкрутил калачиком «штанины» синих ситцевых трусов, заголив не только худощавые жилистые бёдра, но и ягодицы, и теперь, развалившись на траве, загорал.</P> <P>- А шо это ты так орёшь, дядя? – Он покусывал длинную соломинку, и мечтательно смотрел на зеленоватую воду лимана. – То ж я для маскировки загораю – за вас забочусь!</P> <P>- Хороша маскировка – отсвечивать голой жопой аж до румынских позиций! – Хмыкнул Пётр. – Да ты в этой траве виден за пару километров! И шо ж это ты таким макаром маскируешь?</P> <P>- Ни хрена ты не смыслишь в тактике, Петруччо! Одно слово – «колхозник»! Ты возьми себе в мозг, деревенщина, шо подумает тот же тупой румын, когда срисует меня с той стороны лимана у в своё пенсне!</P> <P>- И шо ж он такое подумает?</P> <P>«Два пальца» встал во весь рост и победоносно посмотрел на Петра:</P> <P>- А подумает тот румын, шо здесь не орлы-морские пехотинцы окапываются, а какой-то полудурок позагорать вышел! И решит себе, шо тут таки нет никакой обороны! А когда сунется сюда, мы его по портрету и треснем со всем своим большим самозабвением и любовью! Ты понял, или мне таки придётся ещё раз объяснять? – Семён потянулся и стал прохаживаться. – Я ж, можно сказать, всей роте помогаю спокойно рыть землю, и таки сильно рискую!</P> <P>- Шо-то ты, Сэмэньчик, совсем загнул! – Улыбнулся Евтух, понимая, что заставить взять в руки лопату этого ушлого паренька вряд ли у кого получится. – Чем ты рискуешь, так это окончательно изжариться под солнцем!</P> <P>- Вот от кого-кого, а от тебя, Василич, я таки не ожидал такого непонимания! – Возмутился одессит. – А если по мне сейчас из пушки лупанут? Или, к примеру, бомбу с аэроплана скинут? Шо тогда?! Помру один за всех, прикрывая своим телом целую роту! Да мне уже только за это медаль «За отвагу» должны вручить, за то шо я тут голожопый отмаячиваю на виду у всей румынской армии!</P> <P>- Ха-ха-ха! – Раздался дружный многоголосый взрыв смеха. – Во даёт, «Два пальца»! Ха-ха-ха! И на какое ж место тебе ту медаль повесить, а? Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Хорошо ещё трусы на себе оставил, а то пришлось бы прямо на чехол твоего «штыка» прикреплять! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!</P> <P>- Э-э-эх! А ещё мне кто-то утверждал, что в матросы грамотных людей, типа меня, набирают! А вы ж жеребцы безмозглые! – И тут он резко сдёрнул до колен то, что называлось трусами. – Таки смотри и просвещайся! Тот чехол от штыка, шо ты имел в виду, у меня уже давно остался только в далёких детских воспоминаниях!</P> <P>- Ха-ха-ха-ха-ха-ха!</P> <P>Теперь над этим представлением ржал целый стоголосый ротный хор.</P> <P>- Ты хоть беску<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>[2]</A> на башку натяни, Сеня, тогда тебе твою медаль на лоб вместо «краба» прицепят! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!</P> <P>- Не будут на тебя бомбу кидать! – Проговорил задыхавшийся от смеха Пётр. – И из пушки стрелять не будут!</P> <P>- А шо так?</P> <P>- А по убогим и клоунам никто не стреляет – их Бог и так мозгой обидел! Ха-ха-ха! Ты ж – сопля худосочная! По тебе, шо по воробьям из пушки – никакого толку! Ха-ха-ха-ха-ха! Те, вон, ромашкой по рылу двинуть, и того хватит – только поминай, как звали!</P> <P>Семён только улыбнулся в ответ:</P> <P>- А ты пессимист, дядя!</P> <P>- О! А это хто ж такой!</P> <P>- А тот, хто только плохое видит! Как в том анекдоте. И вообще, Петруччо, имею вам сказать, шо вы таки не правы! Я не худосочный, а жилистый!</P> <P>- Ты трусы-то надень, Сеня, прикрой «главную жилу», а то ещё сгорит на солнце! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! – Проорал кто-то, держась за живот.</P> <P>- Правильно, граждане колхозники, завидуйте – я таки весь в корень пошёл! За то меня и любили многие одесские дамочки! – Торжествующе проговорил парень, даже и не подумав прикрыться. – А ты, Петруччо, вместо того, шобы так бездарно насмехаться над своим боевым товарищем, который уже больше часа рискует жизнью, прикрывая тебя своим телом от румынских снарядов, лучше бы взял, да и выкопал бы ему тот кусочек траншеи, до которого у меня таки ещё не дошли руки!</P> <P>- Шалопай! Ха-ха-ха! – Хохотали вокруг. – От же биндюжник! Хоть как, а найдёт способ не работать! Ха-ха-ха! Давай, Петро, помоги ему, своему защитнику! Ха-ха-ха!</P> <P>- Придётся, куда деваться. Только пусть он тот анекдот расскажет, про этого… Как его?</P> <P>- За пессимиста? – Догадался Семён. – Так это ты, Петруччо, уже оплату труда требуешь!</P> <P>- Давай-давай, Сеня! – Крикнул Евтух. – Или надевай штаны и бери лопату сам!</P> <P>- А я шо против?</P> <P>Он наклонился над своим обмундированием, сложенным на траве аккуратной стопочкой, и водрузил на свою голову чёрную бескозырку:</P> <P>- От так краше будет, шобы темечко не напекло… – Проговорил «Два пальца».</P> <P>И стал расхаживать вдоль траншеи, ничуть не смущаясь того, что это был единственный предмет из всей формы, который был сейчас на нём надет:</P> <P>- У в Одессе дело было… – Начал он рассказывать совершенно невозмутимым, серьёзным тоном, ничуть не обращая внимания на то, что вокруг него все просто ухохатывались. – Родился в одной молодой еврейской семье мальчик. И надо ж такое горе родителям – без век. Шо делать? Как быть? Никто таки не знает! А тут сосед, шо работал хирургом у в еврейской больнице, и вырезал аппендициты и чирьи на жопах трудящихся, говорит, шо он видит только один выход. Когда малому, как это положено в добропорядочных еврейских семьях, сделают на седьмой день брит-милу, в смысле обрезание для непонимающих, то он может пришить ему отрезанное, шобы у пацаны таки было, как закрыть глаза для поспать.</P> <P>- Ха-ха-ха-ха-ха-ха! – Многоголосый хохот стоял уже такой, что его, наверное, было слышно и на той стороне лимана.</P> <P>- И тут Блюма, мамаша новорожденного, говорит, шо это дело очень религиозное, серьёзное, и они таки обязаны посоветоваться с местным равом. Вот и похилял молодой папаша до синагоги, испросить совет у раввина. «Рэбэ!.. – Говорит. – Так и так. Вот такое горе, а Изя-хирург предлагает пришить малому отрезанное. Так шо вы думаете по этому поводу?»</P> <P>«Два пальца» замолчал, выдерживая настоящую театральную паузу, и у кого-то из матросов не выдержали нервы:</P> <P>- Ну, что же тот раввин ему ответил?</P> <P>И тут Семён улыбнулся, сверкнув на солнце фиксой:</P> <P>- Раввин долго думал, а потом сказал: «Я говорю тебе, Наум, своё категорическое «Нет»!</P> <P>- Почему? – Опять послышался вопрос из траншеи.</P> <P>- Вот и Наум говорит: «Почему, рэбэ?» – Семён бросил взгляд по сторонам и торжественно проговорил, указывая пальцем на затихшего Петра. – «Я думаю, – сказал рав, – что после этого у мальчика, как и у нашего Петруччо, будет фуёвый взгляд на жизнь!»</P> <P>- Ха-ха-ха-ха-ха-ха! – Казалось, что в траншее взорвалась большая бомба. – Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!</P> <P>- Я тебя щас пришибу, на хрен, сопля зелёная!</P> <P>Семён, как был голяком, рванул во все лопатки вдоль траншеи, а вслед ему полетел сапог, запущенный сильной рукой. Да и догнал беглеца, мощно шлёпнув его прямо между лопаток.</P> <P>- А-а-а-а-а! – Закричал во весь голос Семён. – У меня ранениё средней тяжести, идиёт! Ты же всю роту демаскировал, Петруччо! Хто ж теперь будет тебя от осколков своим телом прикрывать!</P> <P>- Я тебя щас возьму и воткну в эту землю башкой вниз! – Смеялся Пётр вместе со всеми. – На следующую весну, глядишь, и прорастёшь!</P> <P>- Не прорасту! Ты не подумал, дядя, шо у меня «корень» с другой стороны!</P> <P>Смех смехом, но благодаря этому бесшабашному балагуру уныние и меланхолия в роте улетучились бесследно, и работа закипела с новой силой. А «Два пальца» уже не спеша, как настоящий «герой», вернулся к своему участку траншеи с гордо поднятой головой.</P> <P>- Что это за балаган здесь? – Раздался откуда-то со стороны суровый, командирский возглас.</P> <P>К траншее, в которой от хохота валялись бойцы-краснофлотцы, широким шагом приближался комроты капитан Лямзин:</P> <P>- Что здесь происходит, кто старший, где командир взвода?!! – И тут его взгляд остановился на Семёне. – Ага! Ну, теперь понятно…</P> <P>Он потёр нос, затем снял фуражку и отёр ладонью пот со лба:</P> <P>- Краснофлотец Вайнштейн!</P> <P>- Я вас слухаю, гражданин начальник! – Улыбнулся «Два пальца».</P> <P>- Значит так, гражданин бывший вор! – Офицер приблизился к нарушителю. – То, что я тебе сейчас скажу, будет произнесено лично для тебя, в первый и в последний раз! Когда я тебя неделю назад записывал добровольцем к себе в роту, то предупреждал, что лично расстреляю, если что-то будет «не так»! Было?</P> <P>- Так я ж ничего таки не «помыл» у граждан! – Возмутился Сеня. – А даже наоборот – поднимаю боевой дух морской пехоты!</P> <P>- А я сейчас не об этом, товарищ Вайнштейн! – Ротный был суров, но было заметно, что уже и он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться вместе со всеми. – На Флоте, куда вы попали добровольцем, товарищ Вайнштейн, принята определённая форма одежды! А вы, товарищ краснофлотец, сейчас похожи на голое, облезлое пугало с колхозного огорода – это, во-первых! А во-вторых, я могу расценить ваше поведение, как саботаж и подрыв боеспособности целой роты! А за это по законам военного времени полагается…</P> <P>- Так я же уже казал за то, гражданин начальник! Я таки смехом поднимаю боевой дух родного возвода, а заодно таки и произвожу маскировку фортификационных работ, типа какой-то поц до сего момента не понял, шо идёт война!</P> <P>- Ты бы лучше лопатку свою с земли поднял! – Хохотнул Евтух, заканчивая копать свой окопчик.</P> <P>- И, в-третьих, «Два пальца»! – Продолжил свой «грозный» монолог Лямзин. – Здесь нет больше, «граждан уголовников» и «граждан начальников» – теперь мы все «товарищи»! Я – «товарищ капитан, командир роты», а вот твой Евтух Васильевич, к примеру – «товарищ краснофлотец, командир отделения»! Ясно, товарищ краснофлотец Вайнштейн?</P> <P>Семён уже совсем, было дело, натянувший на свои худосочные ляжки синие трусы, «затормозил» этот процесс на середине бёдер, выпрямился, и с превеликим удивлением уставился на ротного. У него только что челюсть не отвисла до земли, но лицо выражало огромное удивление:</P> <P>- Ба-а-а! Эти слова таки надо записать, а потом ту записку выставить под стеклом, и показывать гостям города за деньги! Гражданин старший опер одесского уголовного розыска, всю жизнь говоривший мне, Сеньке «Два пальца», слово «гражданин», и обещавший таки упечь меня на лесоповал, назвал меня «товарищем»! Или у меня шо-то произошло с ушами и я слышу то, шо не может быть, или у меня шо-то с мозгой случилось, как у того поца из старой одесской поговорки: «Вышел я в августе в лыжи обутый… То ли лыжи не едут, то ли я е….тый!»</P> <P>- Скорее всего, Сеня, последнее! – Крикнул хохотавший Пётр.</P> <P>- От тож и я так думаю!</P> <P>- Мы теперь все товарищи, Семён. – Улыбнулся наконец-то Лямзин. – Потому что все вместе делаем одно дело! Так что… Натягивай свои синие «парашюты», прикрывай срам и берись за лопату – хорош «сачка давить», краснофлотец!</P> <P>- Так я уже! – Семён кинулся, было, к своей лопатке.</P> <P>Но его душевный порыв был остановлен возгласом:</P> <P>- Поздно, морда твоя голожопая! – Проговорил Пётр, и воткнул в бруствер лопатку. – За этими смефуёчками я тебе, «Два пальца», уже и ячейку, и окопчик отрыл! Ну и наглая же ты рожа, Семён!</P> <P>- Вот видите, товарищ капитан, как Сеньку «Два пальца» народ уважает и ценит! – Семён наконец-то натянул чёрные флотские штаны и тяжёлые ботинки-«крокодилы». – А вы говорите «саботаж»…</P> <P>- Повезло тебе, краснофлотец! – Улыбнулся Лямзин, и, развернувшись, отправился по своим делам, бросив напоследок. – Только запомни последнее – у краснофлотца не может и не должно быть поганой воровской клички! Ты Семён Вайнштейн, а не «Два пальца»! Запомни это и заруби себе в мозг – ты краснофлотец Первого Черноморского полка морской пехоты!</P> <P>Капитан поспешил вдоль ломаной линии траншеи к другому взводу, а Семён посмотрел ему вслед, усмехнулся как-то странно и негромко проговорил:</P> <P>- И кто бы мог подумать ещё два месяца назад, шо «Македонский» не посадит меня в кутузку при первой же встрече, а таки назовёт своим товарищем.</P> <P>- Македонский? – Переспросил Евтух. – Это хто ж такой?</P> <P>- Ротный наш… Капитан.</P> <P>Бывший бригадир непонимающе уставился на Семёна:</P> <P>- Так он же Лямзин!</P> <P>На это «Два пальца» только улыбнулся снисходительно, и уселся на бруствер по-турецки:</P> <P>- Ну и тёмный же ты человек, Василич! Деревня! Капитана нашего как зовут? Правильно – Александр! Так вот! Был когда-то давно, такой полководец, Александр Македонский. Так вот он со своим войском таки полмира завоевал!</P> <P>- Ну и шо? До чего тут наш ротный?</P> <P>- Это он сейчас ротный, Евтух, а ещё совсем недавно он у в Одессе так шуровал по воровским хазам, по за год успел таки отправить на лесоповал добрую половину «уважаемого» народа.</P> <P>- Воров и жуликов что ли?</P> <P>- «Форточники», «чердачники», «майданщики», «медвежатники»… Много народу с его «помощью» уехало из Одессы на север лес валить. Даже «щипачей», почти моей квалификации, и тех стало у в половину меньше. Вот за то его и прозвали в «нашем мире» «Македонским».</P> <P>- А тебя он не прищучил?</P> <P>- Я таки оч-чень хороший «щипач», дядя. – Улыбнулся Семён. – А хорошего карманника можно посадить, только если поймал его за щупальца, «на кармане у клиента».</P> <P>- В общем, тебе повезло, я так понимаю?</P> <P>- Он не меньше десяти раз мог меня упечь, Василич! Только Александр Семёныч до подлости и обмана никогда не опускался. Если я успевал скинул чужой «лапоть», пока он меня за клешню не слапал, то он мне только морду бил и отпускал с обещанкой в следующий раз уже посадить наверняка. И ни разу не сунул чужой «лапоть» у в мой карман, хотя точно знал, шо я «щипач»! – Семён как-то странно, словно с ностальгией смотрел вдаль. – За то его среди воров и уважали – за принципиальность и честность! Если уж он ловил кого, то только по закону! Потому и шли одесские урки на лесоповал без второго слова – их же «прихватил» сам «Македонский».</P> <P>- Уважаемый, значит, человек.</P> <P>- Ещё какой! – Улыбнулся бывший вор. – Его у в Одессе не только каждая собака знала и здоровалась, но даже и её малолетние щенки!</P> <P>…Солнце жаркое, палящее, обжигающее, ещё только-только перевалило за зенит, а бойцы-краснофлотцы, которые уже почти закончили обустраивать свои ячейки, окопы и траншеи, просто изнывали от пекла. Казалось, что даже воздух расплавился, и теперь перетекал над степью полужидким, похожим на студень, вязким маревом.</P> <P>- Не, ну это уже форменное издевательство! – Проговорил Пётр, который сидел рядом с Евтухом на дне траншеи, пытаясь спрятаться в тени её стенки, и всё равно обливался потом. – Ни одного деревца! И шмалит так, словно собралось нас здесь живьём изжарить!</P> <P>Он отвинтил пробочку солдатской алюминиевой фляжки и попытался вылить её содержимое себе на голову, но из горлышка выкатилось всего несколько скупых капель:</P> <P>- От же гадство, мать его ити! И вода вже закончилась! – Он посмотрел на Евтуха. – Ты же командир отделения, бригадир! Ты до лейтенанта нашего взводного ходил? Когда вода будет?</P> <P>- Как повара со своей кухней расчушаются, так и будет, куме! – Отрезал Евтух, который и сам от жары мучился не меньше своего родственника. – Вместе с обедом подвезти должны!</P> <P>- Ну и где тот обед? Да и на кой он по такому пеклу? Они бы лучше бочку воды до нас подтянули!</P> <P>- Не зуди, Петро, как та назойливая муха! Самому от той жары тошно!</P> <P>Осыпая землю с бруствера, в траншею, едва ли не наголову Евтуха и Петра, спрыгнул Семён Вайнштейн, и уселся рядом:</P> <P>- Ну, шо, колхознички, шнюх повесили?</P> <P>- Сеня, а пошёл бы ты в жопу! – Вяло проговорил Пётр пересохшими губами. – И без тебя погано!</P> <P>- Так и я за то! – Улыбнулся «Два пальца», и посмотрел на Евтуха. – Я тут подумал… Я же таки не тот верблюд с двумя горбами, который може под солнцем вялиться, как кефаль! У меня уже рот таки как пещера – всё пересохло, командир! Я его щас как раззявлю, так таки туда сразу оба штиблета упихну и не замечу!</P> <P>- Шо ты из-под меня хочешь, Сеня? – Проговорил устало Евтух. – Или говори, или ийдь отсель, не дави на мозоль.</P> <P>- Я тут с мужиками поговорил… – Семён хитро прищурился. – За водой собрался я сгонять.</P> <P>Он встал и стащил с бруствера на дно траншеи ремень, на который было навешано никак не меньше десятка фляг:</P> <P>- Вам как, колхозники, водички треба, или будете под солнцем камбалой вялиться и дальше?</P> <P>Евтух в упор посмотрел на этого проныру:</P> <P>- Ты шо там себе удумал, Семён? Какая вода на хрен? Кто тебя куда отпустит?</P> <P>- Ты… – Улыбнулся Семён. – Ты же командир моего отделения!</P> <P>- А не пошёл бы ты кобыле в зад, добрый молодец! – Ответил Евтух и посмотрел на своего кума. – Отвечай потом за его шастания перед лейтенантом!</P> <P>- Так он не заметит, Василич! – «Два пальца» хитро подмигнул Евтуху и воровато оглянулся по сторонам. – Тут такое дело. Десять минут назад от ротного какой-то швыцар прискакал на рысях, как тот племенной жеребец, шо за молодой кобылой носится, и передал приказ на таких же рысях бежать до комбата. Какой-то там намечается большой офицерский шухер. А мине приказал найти товарища командира отделения Евтуха Проценко и доложить, шо если он таки командир первого отделения у взводе, то фактически является таки его заместителем и командиром взвода в отсутствие офицера.</P> <P>Евтух только недоумённо посмотрел на кума, а Семён продолжал заговорщицким тоном:</P> <P>- Так я того «коня», шо за нашим лейтенантом прибежал, взял за язык, и он мне пробазлал, шо офицерские посиделки будут не меньше часа. Вот я и подумал, а шо такое, если за это время за водой смотаюсь с разрешения замкомвзвода, конечно. Ни хто ничё не узнает, а мужикам польза. А то сидят по окопам и жевальниками от жары хлопают, как те бычки, шо я ловил у в Черноморке. Надо ж их водичкой полить, а то совсем протухнут!</P> <P>- Нельзя! – Отрезал Евтихий. – А вдруг чего случится! Твою беготню за водой, Сеня, могут, как дезертирство расценить.</P> <P>- Так мне шо теперь, сказать мужикам, шобы они друг другу не дали помереть посреди этой степи и сцали друг другу на голову?</P> <P>- А хоть и так, Сеня! – Проговорил Пётр. – Ты же слышал, шо тебе бригадир ответил! Нельзя!</P> <P>- Може, и тебе на лысину поссать, дядя? – Улыбнулся «Два пальца». – Так я бы со всем моим удовольствием и любовью! Только уже и побрызгать нечем – увся моча через кожу испарилась! Ещё пару часов так посидим, и мой конец отсохнет, как у того спелого арбуза! Только я имею вам заметить, шо я таки человек, а не тупой толстый арбуз… Кстати за арбузы…</P> <P>- Стоп! – Рявкнул Евтух. – Совсем забалабонил! Тарахтелка!</P> <P>Он уселся поудобнее, посмотрел на Петра, который просто изнемогал от зноя, на других солдат, которые сидели поодаль на дне траншеи, и точно так же страдали, и спросил тихо:</P> <P>- Ты шо это, аж до Булдинки собрался? Так до неё не меньше пяти вёрст!</P> <P>- Ты, Василич, наверное, подумал, шо моя мама родила себе сына-идиёта? Я шо так сильно похож на того поца, который будет под таким солнцем чесать десять километров? Так ты обидно подумал, дядя! Мне даже стыдно сидеть с тобой в одном окопе! С какого перепугу мне до Булдинки ноги бить?!</P> <P>- Тогда поясни, что к чему!</P> <P>- А лиман нам на шо? Любоваться пейзажами?</P> <P>- А с него воду-то пить можно?</P> <P>- Костерок разведём, в котелочках вскипятим – еще как можно будет! А до него тут, только с обрыва спуститься! – Усмехнулся паренёк. – Пять минут туда, пять минут набулькать воды во фляжки, и десять минут вернуться! Никто ничего и не заметит!</P> <P>- А сколько лейтенанта не будет, ты говоришь?</P> <P>- Тот фраерок, шо прискакал до взводного с выпученными глазами и языком на плече, ляпнул, шо не меньше часа. Так я пошёл, Василич? Давай свою флягу!</P> <P>- Подожди!</P> <P>Евтух привстал и посмотрел на голубоватую водную гладь Аджалыкского лимана, которая зеркалом лежала едва ли не под ногами – к воде нужно было всего-лишь спуститься с тридцатиметровой кручи обрыва. И обрыв тот был не отвесный, хоть и очень крутой, и «хоженый» ногами местных жителей – то тут, то там были видны узенькие тропиночки, поднимавшиеся от воды к степи. Сходить за водой было вполне возможно, хоть это наверняка потребовало бы определённой ловкости.</P> <P>- Так шо скажешь, командир?</P> <P>- А шо ты там ещё и за арбузы говорил, Семён? Что-то наши повара задерживаются, а пожрать совсем не мешало бы. А арбуз – он тебе и вода, и еда, и всё под одной кожурой.</P> <P>И Семён, почувствовав, что Евтух уже почти готов на авантюру, заговорил с запалом:</P> <P>- Так тут колхозный баштан рядом! От нашей траншеи всего-то метров двести отскочить! – Он встал и ткнул пальцем в колосившееся пшеничное море. – Там, за полем. Тут колхозная пшеница клином «на нет» сходит, а за ней баштан! Арбузы такие, шо как две мои головы!</P> <P>- А ты откуда знаешь, Сеня? – Евтух подозрительно посмотрел на говорившего.</P> <P>- Так… Ветер нашептал.</P> <P>- Уже ходил туда, жопа! Без разрешения! Под трибунал, как дезертир захотел?!</P> <P>- Так, а шо вдруг дезертир? – «Два пальца» встал в позу. – Я шо там жить остался, посреди тех арбузов с дынями? Или я таки вернулся и спрашиваю твоего разрешения? Ой-вей! И если мине сейчас никто не наплюёт в глаза, так я это таки сделаю себе сам – шобы Сеня «Два пальца» просил разрешения покушать арбуз у колхозника! Так это даже селёдке смешно! Вместе со всеми мидиями, шо можно найти на пляжах от Лонжерона до Черноморки! От такого стыда увсе крабы, шо вылезли на песок, должны покраснеть и даже без кипятка! Та шоб мине после такого позора увсе одесские вороны бесперерывно гадили прямо на лысину, пока она у меня таки не появится от старости! Так шоб у меня увсе пальцы покрючило, и уже таки не смог никогда больше узнать, как шуршит чужой карман! Та шоб…</P> <P>- Заткни фонтан, Семён! – Отрезал Евтихий. – Дай подумать без твоих причитаний минуту.</P> <P>- Так думай быстрее, Василич, а то за твоими размышлениями время уходит, как вода у в песок на пляже!</P> <P>Бывший бригадир умел принимать решения быстро, никогда не боялся брать ответственности на себя:</P> <P>- Петро! – Посмотрел он на своего кума. – Бери троих мужиков, прихватите по паре «сидоров» с собой, и дуйте за теми арбузами!</P> <P>- О! То уже дело! – Обрадовался Семён. – Как раз по две морды на арбуз пообедать получится, да ещё и взводному останется.</P> <P>- А мы, Сеня, с тобой за водой пойдём! Вдвоём! Чтобы ты под приглядом был, и самодеятельностью не занимался! Собирай фляги у мужиков! Бегом!</P> <P>Не прошло и пяти минут, как Евтух, посмотрев сначала в удаляющиеся через жёлтую пшеницу спины мужиков, отправленных на баштан за арбузами, отправился вместе с Семёном Вайнштейном за водой.</P> <P>По узенькой, извивающейся, как припадочная змея среди глыб жёлтого ракушняка, пыльной, и потому скользкой тропинке, они вместе спустились примерно на середину обрыва, когда «Два пальца» остановился на небольшой, но довольно ровной площадке. Место было очень удобным, и было понятно, что её уже давно местные жители использовали для того, чтобы передохнуть несколько минут и перевести дыхание на середине этого подъёма.</P> <P>- Василич… Ты посиди здесь, ага? На тот берег погляди. А я до воды сгоняю. Шо там вдвоём делать? – Он посмотрел на два ремня, на которых болталось два десятка фляг. – Или я не дотяну сюда каких-то десять литров воды?</P> <P>Евтух думал недолго, понимая, что его шустрый подчинённый прав:</P> <P>- Добро, Сеня. Дуй к воде. Только если я шо-то засеку отсюда и тебе крикну, то кидай всё и пулей ко мне наверх! Ты меня понял?</P> <P>- Не бзди, командир! Всё будет, как надо! – Усмехнулся Семён и припустил бегом вниз по тропинке.</P> <P>Где-то там, километрах в десяти или больше, гремела орудийная канонада – румынские дивизии рвались к побережью Чёрного моря, пытаясь захватить Григорьевку и Сычавку, и тем самым полностью отрезать Одесский оборонительный район от отступавших под натиском танков генерал-полковника Манштейна частей Красной Армии.</P> <P>В небе, где-то там, далеко, над побережьем и морем, с воем кружились «карусели» воздушных баталий – «Юнкерсы» сбрасывали бомбы на обороняющиеся части Приморской армии, но им вовсю мешали делать своё дело краснозвёздные истребители. Они раз за разом взлетали со Школьного аэродрома в Одессе и с «водного» аэродрома, организованного на Хаджибейском лимане.</P> <P>Но здесь, у северного окончания Большого Аджалыкского лимана, пока было тихо. Здесь только готовились к предстоящим боям…</P> <P>Евтух вглядывался в противоположный берег, высившийся над зеленоватой водной гладью метрах в семистах, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, и думал:</P> <P>«Эх! Бинокль бы сюда! Тогда можно было бы хоть что-то увидеть! Не могут те румыны ничего не делать! Где-то у них и пулемёты есть, и миномёты стоят, и пушки. Только как заметишь, если далеко и глаз не хватает? – Он посмотрел на худую фигуру Семёна, который уже бросил ремни с флягами в воду, и пока те наполнялись, шустро окатывал себя тёплой пресной водой. – Вот же прохвост! Даже искупаться успеет, по ходу дела! Только бы его с той стороны не засекли!»</P> <P>И словно накаркал.</P> <P>На той стороне лимана, чуть поодаль от берега, вдруг поднялся белый клуб дыма, а ещё через секунду до слуха Евтуха донесся звук артиллерийского выстрела:</P> <P>- Б-бу-у!</P> <P>«Дождались, бля! Доигрались!»</P> <P>- Семён! Назад! Назад!</P> <P>«Два пальца» замер на секунду, посмотрел на обрыв, где на площадочке укрылся его командир отделения, и…</P> <P>- Д-ду-дух-х!</P> <P>С большим недолётом, метрах в ста, в воде вырос большой белый водяной столб, немного «подпорченный» донным песком, илом, и зелёными водорослями…</P> <P>- Давай назад, полудурок! – Орал с обрыва Евтух.</P> <P>И опять он увидел белый клубок дыма, поднявшегося на той стороне лимана.</P> <P>- Фи-и-у-у-р-р-р! – Зашелестел в воздухе ещё один смертоносный румынский «подарок».</P> <P>- Д-ду-дух-х! – Этот снаряд тоже упал с недолётом, но уже гораздо ближе.</P> <P>Семён, который стоял в воде по колено, присел немного, пристально посмотрел в сторону противоположного берега и приподнял из воды ремни с флягами. Встряхнул их, словно проверял насколько они наполнены и, воровато оглянувшись, снова опустил из в воду.</P> <P>- Та кидай же ты их уже на хрен! – Надрывал горло Евтух, заметив третий сизый дымный клубок орудийного выстрела. – Сюда! Сюда беги, придурок!</P> <P>- Фи-и-у-у-р-р-р! Д-ду-дух-х!</P> <P>Видимо, румынские артиллеристы пристрелялись понемногу, и этот взрыв был уже на берегу.</P> <P>Метрах в пятидесяти левее Семёна вырос большой земляной гриб, и швырнул во все стороны большие комья земли, песка и каменной крошки. Эти жёлтые камешки долетели даже до площадки, на которой сидел Евтух, что уж говорить о Семёне, которого сбило взрывной волной с ног и швырнуло в воду, накрывая сверху земляным ливнем.</P> <P>- Мать твою за ногу, Сеня! Вставай!</P> <P>Евтух выскочил из-за валуна и, сломя голову, понёсся вниз по тропинке к воде лимана, пытаясь не потерять из виду то место, куда с головой нырнул его товарищ...</P> <P>- Б-бу-у! Б-бу-у! Б-бу-у! – Доносилось до ушей бывшего бригадира.</P> <P>Вражеские артиллеристы начинали стараться вовсю. Скорее всего румыны не знали русской поговорки, что из пушки по воробьям не стреляют – сейчас они даже не думали жалеть свой боезапас.</P> <P>- Фи-и-у-у-р-р-р! Фи-и-у-у-р-р-р! Фи-и-у-у-р-р-р! Д-ду-дух-х!!Д-ду-дух-х! Д-ду-дух-х!</P> <P>- Семён, скотина! Вставай!!</P> <P>Евтуха несколько раз сбило с ног тугой взрывной волной, а уже на последних метрах этого безумного галопа он поскользнулся на пыльной тропинке и кубарем покатился вниз. Да так со всего маху и влетел в воду…</P> <P>Они вынырнули вместе.</P> <P>«Два пальца» очумелым взглядом озирался по сторонам, словно пытался понять, что же такое вокруг происходит, когда очередной взрыв опять опрокинул его в воду.</P> <P>- От же халэпа! Откуда ты взялся на мою голову, придурок!</P> <P>Евтух сунул руки в воду по локоть, так, как это делают когда месят тесто в большом чане, и выдернул на свет божий незадачливого водоноса:</P> <P>- Живой? Шо молчишь?! – Он притянул к себе Семёна «за грудки» и теперь тормошил его, словно грушу, и орал прямо в лицо. – Ты живой, Семён?</P> <P>- Фи-и-у-у-р-р-р! Фи-и-у-у-р-р-р! Фи-и-у-у-р-р-р! Д-ду-дух-х! Д-ду-дух-х! Д-ду-дух-х! – Уже весь берег встал на дыбы под взрывами снарядов.</P> <P>И тут Семён Вайнштейн посмотрел на Евтуха таким взглядом, словно увидел его впервые в жизни:</P> <P>- О! Дядя! А ты шо тут?</P> <P>- Живой! Слава, Боже! – Обрадовался «бригадир». – Идти можешь?</P> <P>- А я шо, каличный или убогий? – Проговорил «Два пальца» заплетающимся языком. – А де наши фляги, дядя?</P> <P>- Забудь! Давай сами ноги уносить!</P> <P>- Д-ду-дух-х! Д-ду-дух-х! Д-ду-дух-х! – Снаряды разорвались уже совсем рядом, и опять бросили этих двоих в воду.</P> <P>Но теперь они вынырнули почти сразу, и Евтух поволок Семёна к берегу.</P> <P>- Фляги! Вода! – Крикнул тот.</P> <P>- Да ну их, Семён! Бежи давай до обрыва!</P> <P>- Не-е-е! – Семён, как самый настоящий ишак, упёрся в затиненное дно руками и ногами. – Ты шо подумал, дядя? Шо я уже таки обосрал себе ляжки и брошу взводное имущество? Так ты таки ошибся!</P> <P>Он встал на карачки и стал шарить руками по дну, благо здесь было не глубоко, всего-то по колено.</P> <P>И тут, метрах в тридцати от друзей, вскипела строчка белых фонтанчиков – по незадачливым краснофлотцам с румынского берега стал прицельно бить пулемёт…</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>[1]</A> Карамультук, реже карамылтык – длинноствольное фитильное <A title=Ружьё href="http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D1%83%D0%B6%D1%8C%D1%91">ружьё</A> у азиатских народов, <A title=Таджикистан href="http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B0%D0%B4%D0%B6%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD">Таджикистан</A>, <A title=Казахстан href="http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%85%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD">Казахстан</A>, <A title=Узбекистан href="http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A3%D0%B7%D0%B1%D0%B5%D0%BA%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD">Узбекистан</A>… Примерно <A title="XIX век" href="http://ru.wikipedia.org/wiki/XIX_%D0%B2%D0%B5%D0%BA">XIX</A> – начала <A title="XX век" href="http://ru.wikipedia.org/wiki/XX_%D0%B2%D0%B5%D0%BA">XX века</A>… С казахского, «кару» – оружие, прижечь, прижигание, «мылтык» – винтовка, ружейный, ружье. (От автора)</P> <P> </P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>[2]</A> Все морские термины можно найти в «Бестолковом словарике»</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60889'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]