Если не мы, то кто же? : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/60838/index.shtml'>Николай Культяпов</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/60955/145.jpg" width="145" height="113" alt="Если не мы, то кто же?"></a> <span class="date"><span>30 июня 2010 10:13</span></span> <h3><i>Автор:</i> Николай Культяпов (г. Нижний Новгород)</h3> <h2>Если не мы, то кто же?</h2> <P><B><I>Повесть</I></B><B><I> (окончание)</I></B><B><I></I></B></P> <P>…Они приехали глубокой ночью, но Надя так обрадовалась дорогим гостям: разве уснешь теперь! С каким-то необычным волнением и блеском в глазах накрыла стол, угостила от чистого сердца, а сама почти не отрывала намагниченного взгляда от Дениса: налюбоваться не могла. Он всё же нашел ее брата, и совсем скоро она его увидит. А Сергунчик утром так обрадовался, что ни в какую не захотел идти в детский сад: там же только маленькие. А он теперь считал себя сильным, смелым и взрослым: они в баню – и он, они на рыбалку – и он с ними, они в магазин – он главный проводник. Три дня пролетели как одна насыщенная страстью ночь влюбленных. И вдруг звонок полковника Герасимова: голос встревожен.</P> <P>– Слушай, Полукартов, ты где сейчас? – начал он официальным тоном.</P> <P>– Далеко. В одном поселке.</P> <P>– Тебя тут разыскивают. Мне из военной прокуратуры звонили, из военкомата... Я дал им твой телефон, так что жди. Да и я соскучился. Приезжай, есть о чем поговорить. Накопилось.</P> <P>Денис насторожился: говорил он так, будто его прослушивают или рядом сидят далеко не посторонние люди.</P> <P>– Хорошо, завтра приеду.</P> <P>Последнюю фразу услышал вышедший на улицу дядя Паша. По озабоченному лицу Дениса он сразу понял: что-то случилось.</P> <P>– Надо ехать, – услышал он и, как опытный заговорщик, кивнул.</P> <P>Но как сказать Наде: она просто расцвела с его приездом, а тут… Там всё может быть: и за армейские дела, и за бандитские.</P> <P>«Неужели где-то наследил? Надо же, и тем и этим я нужен… А не западня ли это? Ладно, надо собираться… А может, сдаться и не запираться?.. Кто знает, как там повернется?»</P> <P>Только он постучал сапогами по первой ступеньке крыльца, как сзади услышал мужской голос:</P> <P>– Гражданин Полукартов… – Денис медленно обернулся: а за калиткой участковый. – А я к вам.</P> <P>«Обрадовал. Примчался, чтобы я не сбежал, – нахмурился солдат. – Всё предусмотрели!»</P> <P>В этот момент выбежала встревоженная Надя. Как же некстати! Она заподозрила что-то неладное, сразу побледнела и в растерянности прижала ладонь к щеке. Глядя на застывшего Полукартова, свое внезапное появление лейтенант пояснил:</P> <P>– Мне звонили из области и просили передать, чтобы вы срочно явились в военкомат.</P> <P>– Почему? Что за срочность? – как-то по-детски залепетала Надя, переводя взгляд то на участкового, то на Дениса, которого хотят оторвать от нее. Она бросилась к нему, обняла ладонями его лицо и уставилась в его растерянные глаза, будто там всё написано. И только для нее одной. – Миленький, скажи: что случилось? Может, не надо уезжать? Ох, недоброе чует мое сердце.</P> <P>Он засмущался присутствующих и с трудом отстранил ее горящие руки от лица, но, как ее утешить, не знал. Как же трудно в таких ситуациях подобрать нужные слова! А тут и Сергунчик совершенно некстати подбежал и вцепился в подол матери.</P> <P>– Мам, он же на войну.</P> <P>Эта детская идея мгновенно понравилась Денису, и он ухватился за нее. Во всяком случае, лучше сказать так, чем в тюрьму. Его душа тоже была не на месте и предчувствовала что-то нехорошее. Если бы заранее знать, он бы всё объяснил и, возможно, она поняла бы его. Но жизнь непредсказуема и что она выкинет в следующую секунду, одному Богу известно. В этом плане она безумно жестока.</P> <P>«А мы, люди, разве не такие? Все ли добры друг к другу? Вот и приходится отвечать: и правым, и неправым. А еще бороться, драться и даже убивать».</P> <P>– Да, родная, туда. Я же солдат, у меня контракт, – обманывал он Надю ради успокоения ее встревоженной души, хотя война разве может быть утешением, хоть и временным, для любящего сердца. Но и правду он сказать не мог, даже части ее. А она не менее горька и тяжела. Так что пусть всё будет, как будет. Уж лучше быть погибшим на войне или сгинувшим в числе без вести пропавших, но выглядеть в ее глазах героем или хотя бы рядовым неизвестным ее величества войны, чем обыкновенным уголовником.</P> <P>Собирался он торопливо и как-то осмысленно, а смятенное сердце Нади надрывалось от охватившей ее трепетную душу неуемной тревоги.</P> <P>– Куда? На Кавказ, да? В Чечню?.. – пыталась она хоть как-то достучаться до его очерствевшего вдруг сердца и хоть что-то узнать о ближайших планах, не говоря уж об отдаленном будущем, почему-то вызывающем большое беспокойство.</P> <P>– Не знаю. Приеду на место, тогда… А пока ничего не спрашивай. У меня у самого в башке…</P> <P>Его резкая перемена и нарочито холодный тон просто истязали ее. За что ей такое наказание, она так и не могла понять. А когда это взвинченное до предела молчание вывело ее из себя, она вдруг вспыхнула как сухая береста любимой березки, и всё, что было внутри, закипело, забурлило, а клапан терпения в ней уже не мог выдержать невероятного давления. Поэтому-то всё, что копилось и нарастало, разом прорвало и выплеснуло наружу. Однако сама же первой и испугалась своего возможного всплеска эмоций и ярости, вызванных незаслуженной несправедливостью к ней, и тогда она, как могла, попыталась погасить уже готовую к взрыву агрессивность. С трудом, но ей это всё-таки удалось, и тогда накопленная энергия проявилась совсем в другом: от бессилия она просто-напросто по-бабьи разревелась и уже не могла остановиться. Сергунчик, глядя на нее, из солидарности тоже расплакался. В доме стоял такой рев в два голоса, словно только что получили похоронку. Находиться в нем даже терпеливый Денис уже не мог. Закусив нижнюю губу и часто хлопая густыми ресницами, как будто хотел скорее выветрить выступившую на глазах влажность, он выскочил, глотнул свежего воздуха – не спасло – и соскочил с крыльца. Ему хотелось как можно быстрее уехать, только бы не видеть ничего подобного, не приносить своим безучастным и безутешным присутствием страдания самым близким ему людям, только бы не дать волю своим далеко не безграничным нервам и чувствам и тем самым продемонстрировать слабоволие. Эту слабину, пусть и сиюминутную, он потом ни за что не простил бы себе.</P> <P>И в этот момент Надя выскочила за ним – не удержалась, – Сергунчик на руках, оба надрывно ревут. А Денис не оборачиваясь – он так решил – большими шагами подошел к машине. Надя засеменила к нему. Денис открыл заднюю дверку, небрежно бросил сумку и… всё же сорвался. Резко обернулся, крепко обнял самую дорогую на свете женщину, которую всё же вынужден покинуть, и поцеловал зареванного Сергунчика.</P> <P>– Я вернусь, – прошептал он. – Вот только…</P> <P>– Мы будем ждать.</P> <P>– А вдруг я надолго? – вырвалось у него, от чего он даже сам испугался.</P> <P>– Всё равно.</P> <P>– Так у тебя же имя такое: Надежда! Самое лучшее среди всех!</P> <P>Нетерпеливый автомобиль посигналил, качнулся и медленно, с неохотой тронулся с зареванного места. Надя сделала несколько шагов вдогонку и вдруг встала, прикрыв склоненное лицо косынкой, – у нее уже не было сил даже двинуться с места. А Сергунчик бежал за ними, махал ручонками и что-то отчаянно кричал, кричал. Наблюдая за ним в заднее стекло, Денис до боли стиснул челюсти и кулаки, его надломленное жалостью сердце надрывалось, он не раз порывался остановить машину и выскочить из нее, чтобы хоть как-то утешить ребенка, но каждый раз сдерживал себя благоразумной и в то же время жестокой мыслью, что от этого будет еще хуже для них обоих.</P> <P>И всё же он не вынес такого бесчеловечного испытания, за которым таилась не только тяжесть от предстоящей разлуки, но и летящая вдогонку неосознанная еще любовь, смешанная с безграничной преданностью мальчонки, который привязался к нему как к родному отцу. Денис уже не стеснялся своих горьких мужских слез, а распухшие губы твердили: «Да что же я делаю? Разве так можно? Да кто мне дал право быть самым настоящим извергом по отношению к этой детской искренней душе?»</P> <P>Скорость нарастала, а Сергунчик всё бежал и бежал, пока дорожная пыль не поглотила его и не скрыла из вида, оставив там, уже в прошлом, где до определенного момента всё было ясно, честно, открыто... Он хотел добавить еще «счастливо», но вдруг испугался этого слова. Кто знает, когда еще он вернется сюда и сохранятся ли эти яркие чувства и переживания спустя год, два, пять?.. Теперь от него ничего не зависит, его судьбу, похоже, уже будут решать другие люди, наделенные властными полномочиями. И им дела нет до его разрушенного в одно мгновение счастья. Поэтому сейчас он сознательно расставался со своим прошлым так туманно и неопределенно, даже жестоко, потому что сам не знал, что его ждет в будущем. Да что заглядывать слишком далеко, когда он не был уверен даже в своем ближайшем сегодня и завтра.</P> <P>Полпути преодолели молча. Потом дядя Паша с некой душевностью в голосе произнес задумчиво:</P> <P>– Какое трогательное расставание. Даже я внутренне всплакнул и искренне удивился наличию в себе сентиментальных ноток. – Денис не откликнулся. – Какое счастье иметь такой надежный тыл. В нем кроется мощь, сила духа и уверенность мужчины. Не каждому это дано, даже женатому воину, поэтому такой дар ценить надо.</P> <P>Денис пребывал в таком подавленном состоянии, что наблюдая в окно за чарующей русской природой, он видел только темные тона; ему рисовались мрачные картины и вдруг в бесконечных рядах сосен померещились шеренги конвоиров. Бросил взгляд в противоположную сторону – они и там выстроились.</P> <P>«Уже обложили, оцепили, чтобы не сбежал».</P> <P>Только благодаря огромной силе воли он едва избавился от пессимистического настроя. Вскоре Денис немного успокоился, и с ним можно было обсудить план дальнейших действий. Прежде всего, надо вызволить из плена Пашку. Правда, на этот раз из другого плена, точнее, из пьяной компании численностью в два человека. А потом уже в облвоенкомат и по другим официальным и нелицеприятным инстанциям. Проезжая крупный поселок, остановились у магазина.</P> <P>«Раз двухэтажный, значит, всё должно быть», – решил Денис и сразу направился в нужный отдел. Он оказался прав, поэтому сразу перешел на летнюю форму одежды, а главное, сменил обувь, которая имеет свойство оставлять следы, особенно там, где не надо. А это уже улики! Там же купил другого цвета бейсболку и очки. На безлюдной трассе солдат попросил остановиться. Очистив все карманы, он безжалостно утопил в болотце старую одежду, обувь и другие принадлежности, наличие которых могло быть использовано против него, а потом принялся усердно стачивать об асфальт совершенно новую подошву, чтобы она выглядела слегка изношенной. Старый конспиратор многозначительно молчал и только удивлялся смекалке и предусмотрительности молодого бойца. С таким и в разведке не пропадешь.</P> <P>Бесшумно, почти крадучись, подъехали к дому напротив ресторана. Осмотрелись: вроде чисто. Денис позвонил Павлу, тот обрадовался:</P> <P>– Наконец-то, ну когда ты меня заберешь? Я уже смотреть не могу на эту водку и селедку.</P> <P>– Где сосед?</P> <P>– Федя, как всегда, отдыхает на любимом диване.</P> <P>– А наверху как?</P> <P>– Мертвая тишина.</P> <P>– Мы на легковой. Так что разбирай и складывай свой «Мерседес», чтобы уместился. Буду через две минуты.</P> <P>Прервав связь, Денис еще раз осмотрелся: что-то не нравилось ему это внешнее спокойствие. Как будто перед бурей. Но делать нечего: друга надо забирать. Они на скорости подкатили к подъезду, Денис пулей выскочил и скрылся в нем. Время пошло на секунды. Бегом поднялся и уже собирался позвонить, но соблазн всё же одолел его: дверь сто сорок седьмой квартиры оказалась опечатанной. Вот и хорошо, решил он и с облегчением спустился за Пашкой. Тот уже был готов.</P> <P>– Садись, – приказал Денис и повернулся к нему спиной. Друг крепко ухватился за шею и повис. Осталось прихватить коляску и на выход. Посадка заняла секунды, и машина с места так рванула, что через мгновение и след ее простыл за поворотом.</P> <P>Остановились недалеко от военкомата. Денис так внимательно взглянул на друга, будто не узнавал его или хотел надолго запомнить, – тот даже смутился.</P> <P>– Что, сильно постарел?</P> <P>– Не то слово, поржавел!</P> <P>Затем он тепло обнял каждого, как будто прощался с ними навсегда.</P> <P>– Дядя Паша, адрес знаешь. Доставь с ветерком нашего друга, заодно пусть проветрится: может, частично выветрятся запахи спиртного и тухлой селедки. А то давно, бродяга, дома не был. И еще по пути заскочите в парикмахерскую, да пусть одеколон не жалеет, а то напугаете Надю.</P> <P>Махнув им вслед, Денис направился по указанному адресу. Он протянул дежурному свой военный билет и сказал, что его вызывали. Бывший майор сообщил, что военком сейчас занят, просил подождать в соседней комнате. Ждать пришлось минут тридцать. Вспомнился дедушка по линии матери: он тоже после войны работал в военкомате, только в Горьковской области, потом в школе вел военную подготовку старшеклассников. В памяти остались его форма, награды, пробор посредине седой головы и крепкие руки. «Как же мало я с ним общался!» – пожалел Денис, припоминая, как любил прыгать на его черном кожаном диване, а тот только улыбался добрыми серыми глазами и усами.</P> <P>Наконец его пригласили на второй этаж. В большом светлом кабинете с высоким потолком за столом сидели трое: генерал, подполковник и знакомый ему полковник милиции. Герасимов как-то не очень приветливо улыбнулся и произнес:</P> <P>– Я тоже решил поприсутствовать.</P> <P>Он сказал это так, будто Денис собирался возражать, чем в еще большей степени насторожил его. А когда усатый облвоенком, внешне похожий на доброго сельского учителя, представил военного прокурора с густыми черными бровями и маленькими карими глазами, то настроение у Дениса совсем упало.</P> <P>Вдруг приоткрылась тяжелая резная дверь и в кабинет скромно протиснулась худенькая, небольшого роста девушка. Она извинилась за опоздание и поправила непослушную челку, словно хотела, чтобы все мужчины непременно обратили внимание на ее модную короткую стрижку. Выглядело это забавно. Ну, вылитая школьница, оценил ее внешность Денис, и попытался незаметно заглянуть в смущенные глаза девушки. Однако генерал представил ее корреспондентом областной газеты.</P> <P>«Никогда бы не подумал, что такие бывают».</P> <P>Она же торопливо достала из сумки тетрадь, ручку и включила диктофон. По старшинству начал генерал:</P> <P>– Денис Николаевич, мы пригласили вас по одному вопросу… А впрочем, пусть это будет для вас сюрпризом. Расскажите пока о службе, о своем последнем бое.</P> <P>– Лучше бы о нем не вспоминать.</P> <P>– И все-таки.</P> <P>– Ну, если вы настаиваете…</P> <P>– Да, конечно, и не только я, – он взглянул на военного прокурора.</P> <P>– К нам поступила информация, что со стороны Грузии на нашу территорию проникла группа арабских наемников. Мы должны были ее встретить и уничтожить. Выдвинулись в указанную точку…</P> <P>Далее, совершенно против его воли, всё же включилась дремавшая в последнее время солдатская память и снова нарисовала те горные пейзажи и утреннюю тишину, которую нарушили последующие взрывы и выстрелы. По плану в центре расположилось подразделение старшего лейтенанта Родионова, а мы, снайперы, по флангам. И, к сожалению, без пулеметчиков: некомплект сильно сказывался. В разведроте должно быть три снайпера, но на тот момент оказалось всего два. Мне заранее определили место справа от наших, где я и намеревался выбрать удобную позицию, а прапорщику Полозовскому – слева. А это означало, что еще почти три километра топать. Вот Полозовский и переиграл всё. Он даже рацию оставил себе: тебе, говорит, она не пригодится. Я думал, он знает больше моего, значит, так надо, и продолжил путь с пехотинцами, а потом ушел еще дальше в поисках выгодной точки.</P> <P>Окончательно туман рассеялся часов в одиннадцать, а минут черед двадцать я увидел и боевиков. Разглядывая их смуглые и перепачканные лица, я невольно пустился в размышления. Вернее, они сами нахлынули: «У вас своя родина, зачем вы здесь? Чтобы принести смерть или самим найти? Ведь ваши трупы даже домой не отправят, чтобы похоронить по-человечески и религиозным обрядам. Вас дома ждут матери, жены, дети, а вы пришли к нам, чтобы убивать… За деньги! Вряд ли родные получат их за ваши головы, а если и получат, то гроши. Так стоит ли? Ради чего?! – Когда оторвался от оптики, предусмотрительно осмотрелся: застыла тревожная тишина, которая совсем скоро должна взорваться, оборвав чьи-то жизни. И тут же я осудил себя: – А чего это я так за них беспокоюсь? Не нравятся мне такие рассуждения, да еще накануне боя, когда совсем неизвестно, кто кого? Уж не жалко ли их стало? Нет и еще раз нет, никакой пощады и жалости: они несут на нашу землю смерть, горе и страдания. И эта беспощадная смерть не только на их плечах, но и в них самих. Они-то уж точно не пощадят тебя».</P> <P>Разведчики наемников выдвинулись вперед, а основная часть осталась в лесном массиве. Первых непрошенных «гостей» наши пехотинцы уже ждали, подпустили поближе и троих сразу расстреляли, чем и обнаружили себя. Тут такое началось: шквал снарядов обрушился на их открытые позиции. Судя по всему, накрыло сразу всех. В живых остались только раненые и тяжелораненые. А потом стали прорываться основные силы боевиков. Человек тридцать. Когда они приблизились и стали в поле досягаемости, я первым включился в бой. Сначала вырубил гранатометчиков: только они могли достать меня. А они всё прут и прут. Уже довольно близко подобрались. Тут и пехотинцы «заговорили», однако не очень убедительно: силы оказались не равны. Вскоре они замолчали, а бородачи надвигались прямо на них. Я как с цепи сорвался и только успевал отстреливать и отсекать чужаков-боевиков.</P> <P>Рельеф местности в горах неровный: есть где схорониться. От меня они прятались и укрывались за крупными камнями, поэтому достать их я просто не мог. «Эх, думаю, ударить бы сейчас с противоположной стороны!» Но Полозовский почему-то молчал. Именно это и осложнило бой. Больше всего я боялся: вдруг кто-то из наших ранен? Тогда их ждет плен, казнь или страшная пытка с надругательством. И я целился в самых ближних, кто был уже на подступах. Хорошо еще, что видимость стала прекрасной. Вскоре атака боевиков захлебнулась – тогда мне казалось, что в их собственной крови, – и всё стихло. Надолго ли? Никогда не знаешь, чего ждать от этой затаившейся временно тишины, которая в данной ситуации таила смертельную опасность и никак не хотела стать моей союзницей. А я, похоже, остался один. Нервы на пределе, глаза от напряжения слезятся, в горле невыносимо сухо, трудно дышать, будто вражья рука вцепилась в мое горло и пытается задушить. И только собрав остатки воли и все свои силы в кулак, я прицелился, затаил дыхание и выстрелил в еще одну живую цель: сразу ощутил облегчение и с жадной ненасытностью задышал полной грудью. Горный воздух показался чистым и свежим – иначе и быть не должно! Сердце и виски лихорадочно отстучали секунды торжественной радости от очередной маленькой победы, из которых и складывается общая победа, однако короткое ликование сменилось тревожным ожиданием. Словно спохватившись, я схватил горсть снега и с небывалой поспешностью сунул в рот, пытаясь быстрее растопить его, чтобы смочить пересохшее горло и напоить одним спасительным глотком ободряющей и целебной свежести свою терзающуюся в сомнениях душу. И мне удалось добиться желаемого. Это была минута райского блаженства! Казалось, что и сам рай находился где-то рядом: до соблазнительной бескрайней синевы можно было рукой дотянуться. Но высовываться и расслабляться нельзя, и снова полная концентрация внимания. А когда я заметил отступающих арабов, троих мои пули всё равно догнали.</P> <P>Вот так и закончилась эта операция со многими неизвестными. Вроде бы, поставленную задачу выполнили, но какой ценой?! Связи нет. Что делать – не знаю. И тогда я пополз к нашим: может, кто еще жив? Надежда не покидала меня. С трудом добрался до них, а там не просто страшная, а ужасающая картина: у всех в основном осколочные ранения. Я к одному – не дышит, к другому – тоже мертв, к третьему, а он совсем недавно скончался: тело уже стало остывать, а из живота продолжала сочиться теплая, липкая, еще живая кровь…</P> <P>Так что помощь моя потребовалась только офицеру Родионову, он был ранен в голову, но сердце билось. Рация пехотинцев разбита, помощи ждать не от кого. Думаю, если уж я один раз спас ему жизнь, то должен и второй: донесу во что бы то ни стало. А в голове очередями проносятся безрадостные мысли от всего увиденного и от реального осознания того, что предстоит мне пройти и испытать, пока доберусь до своих. А где резерв? Почему не здесь? Одно радовало и в этом я не сомневался, что атака боевиков захлебнулась… однако, к несчастью, не только в собственной, а в общей крови! Трудно передать, что я испытывал тогда… Но всё же взял себя в руки, да и время подгоняло.</P> <P>И я понес, а где можно, тащил волоком, скатывал с горки, снова вверх… Ботинки намертво налипли клейкой грязью, ноги стали тяжеленными, а я бреду, а сам терзаюсь мыслью: почему Полозовский не стрелял? Ранен? Убит? Когда достиг его позиции, а там, кроме следов, ничего, даже ни одной гильзы! Куда он делся? До сих пор загадка.</P> <P>Как я дотащил Родионова, и сам толком не знаю. Хорошо еще навстречу группа разведчиков выдвигалась, я им передал его, а сам рухнул – последние силы потерял. Они меня тормошат: где, мол, остальные? Преследуют противника? А я им – сквозь зубы: «Они никого уже не преследуют. И никогда больше…»</P> <P>Родионова сразу на вертушку и в госпиталь.</P> <P>– А ты? – Герасимов уставился на него.</P> <P>– Как узнали, что я не ранен, оставили отлежаться, а сами разделились.</P> <P>В идеальной тишине Денис вспомнил, как спустя какое-то время пришел в себя и еле оторвал лицо от колючего снега, а в глазах слезы радости: и всё же я дотащил его! Чуть не надорвался, но дошел! Только бы он выжил!</P> <P>А потом началось самое непредвиденное и самое обидное. К тому же, непонятное. Избавившись от тех тяжелых армейских воспоминаний, Денис на этот раз с трудом оторвал колючий взгляд от полированного стола и покосился на военного прокурора. Тот терпеливо промолчал и сделал какую-то пометку в тетради.</P> <P>– Когда есть жертвы, то обязательно должны быть и виновные. А кто, неважно. Вот меня и начали таскать, опрашивать, допрашивать, а потом еще и уголовное дело возбудили. Не знаю, для палочки или по существу, но возбудили.</P> <P>Взъерошенный Герасимов пожал плечами.</P> <P>– Не понял, за что?</P> <P>– В предательстве своих товарищей. Они геройски вели бой, а я, видите ли, изменил присяге и сбежал.</P> <P>– Но это же неправда… – вырвалось у девушки с покрасневшими округленными глазами.</P> <P>Тут уже настала очередь генерала возмутиться:</P> <P>– Постой, постой… Как ты сейчас рассказал… – спазм в горле не дал ему договорить и он потянулся к графину.</P> <P>– Да я уже столько раз обо всем рассказывал, на схемах показывал, рисовал, собственноручно писал, а мне не верят. Видите ли, у них нет доказательств... моей невиновности.</P> <P>Сделав несколько глотков воды, генерал спросил:</P> <P>– А что же старший лейтенант?.. Этот как его… Родионов?</P> <P>– Так он же далеко и в коме. Ничего сказать не может. Да и когда я его тащил, он был в беспамятстве. Приди он в себя – даже не скажет, кто его спас. Я не раз говорил следователю:</P> <P>– Вы проверьте мертвых боевиков, с какой стороны у них пулевые отверстия? С левой или с правой?</P> <P>А он мне:</P> <P>– Экспертиза показала, что с левой. Но там-то по плану операции и находился Полозовский, а ты в это время молчал. Что, струсил? Отступил?</P> <P>Я словно взбесился:</P> <P>– Раньше не трусил, а в этот раз взял и в штаны наложил. Извините за резкость.</P> <P>Я им и так, и сяк, а всё против меня получается. Или кто-то уж больно этого хотел. Больше всего мне обидно, что свои не верят. Как же мне дальше служить и воевать без веры? Вот я и психанул: настрочил рапорт на увольнение и сказал: «Делайте со мной что хотите, но я в такой армии больше служить не хочу».</P> <P>И без того серьезный генерал помрачнел:</P> <P>– Напрасно ты так, молодой человек. Конечно, в армии всякие есть, но отдельные случайные люди, которые затесались в ней, это еще не армия! И в доказательство этому у нас для вас две приятные новости. Алексей Архипович, давайте вы сначала.</P> <P>Кареглазый подполковник встал из-за стола, подошел к Денису и протянул руку.</P> <P>– Мне поручено довести до вас, Денис Николаевич, что все обвинения и подозрения с вас полностью сняты. От имени военной прокуратуры приношу искренние извинения. Бывают и в нашей работе ошибки, и мы их искореняем и будем искоренять.</P> <P>Затем подполковник юстиции вернулся на свое место и продолжил, заглядывая в свою тетрадь:</P> <P>– Я думаю, всем присутствующим будет интересно узнать, чем закончилось это дело. По показаниям пленных боевиков, их обстрел действительно велся слева от центральной позиции. И если бы не вы, они точно взяли бы наших в плен. На вашей позиции, – он взглянул на Дениса, – найдено семнадцать гильз…</P> <P>– Но я произвел 19 выстрелов.</P> <P>Подполковник тут же нашелся:</P> <P>– Значит, две гильзы затерялись или их не нашли. Но это не так важно. Главное, что баллистическая экспертиза подтвердила, что выстрелы были произведены из вашей винтовки. Да и вышедший из комы Родионов показал, что слева были вы, а справа – Полозовский. Кстати, последнего до сих пор не нашли: как в воду канул.</P> <P>– Как все-таки здорово, что старший лейтенант жив. Значит, не зря я надрывался. Ведь я хотел сразу к нему, но, подумал, кто меня пропустит. Вот и приехал сюда проведать своего первого боевого наставника.</P> <P>Генерал широко улыбнулся.</P> <P>– А мы вас обыскались.</P> <P>– Да я думал на денек, а вон как получилось.</P> <P>– А теперь самое, самое… – генерал снял трубку и пригласил: – Заходите.</P> <P>На этот раз дверь распахнулась широко. Вошли офицеры, нарядные женщины с цветами и шустрый фотокорреспондент, который сразу приступил к делу. Стало шумно и как-то празднично. А генерал успокоил всех и торжественным голосом объявил:</P> <P>– Указом Президента Российской Федерации за мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, старший сержант Полукартов Денис Николаевич награждается орденом Мужества. Позвольте вам вручить эту награду и пожелать новых подвигов на благо нашей Родины.</P> <P>Орден прочно закрепился на солдатской груди, последовали аплодисменты, рукопожатия, вручение букетов и непривычная для героя дня фотосессия. Когда полковник Герасимов тепло пожимал руку Денису, он довольно громко, чтобы все слышали, высказал свое мнение:</P> <P>– Я бы тебе за это звезду Героя присвоил… Но есть у тебя один недостаток: живой ты и даже не раненый.</P> <P>Улыбающийся генерал снова поднял руку, все сразу угомонились.</P> <P>– А капитан, да, да, я не оговорился, капитан Родионов удостоен звания Героя России. Давайте тоже заочно поздравим его и пожелаем выздоровления и скорейшего возвращения в строй.</P> <P>Хрупкая корреспондентка, напоминавшая художественную гимнастку из юношеской сборной города, выбрала момент, представилась и отвела Дениса в сторону.</P> <P>– Я восхищена вами, – смущенно просияла Леночка. – Я обязательно напишу о вас не только репортаж, но и художественный очерк. Пусть все знают, какой вы герой! Вы должны быть кумиром для нашей молодежи.</P> <P>– А для вас? Или вы себя уже не относите к молодежи?</P> <P>– Я тоже… – по-детски улыбнулась миниатюрная корреспондентка. – Я часть ее.</P> <P>– Вы лучшая и самая достойная ее часть, со своими индивидуальными особенностями, которым все позавидовать могут. А вы можете завтра приехать в город Михайлов? Там завтра будут дом закладывать для инвалидов войны в Афганистане и Чечне. Такой праздник будет!</P> <P>Девушка пообещала и снова восхитилась:</P> <P>– Какой же вы!.. Удивительный человек!</P> <P>После чаепития в узком кругу генерал поделился своими планами:</P> <P>– Мы не можем разбрасываться такими кадрами. Пожалуй, в ближайшее время мы пошлем тебя на курсы младших лейтенантов, и ты еще послужишь России!</P> <P>Денис как-то неуверенно пожал плечами, что означало: поживем – увидим.</P> <P>Уже прощаясь, генерал пригладил свои усы и предложил:</P> <P>– Ты сейчас куда? Может, куда-то доставить или хотя бы до вокзала?</P> <P>Первым делом он подумал о Надежде и Сергунчике, но его личные планы тут же поломал Герасимов:</P> <P>– Нет, нет, не беспокойтесь. У меня еще будет к нему серьезный разговор, а потом мы решим.</P> <P>Через полчаса Денис уже находился в УВД. Перед кабинетом полковника лежал какой-то слишком чистый коврик. Денис следом за Герасимовым перешагнул его, однако последовал полуприказ-полупросьба:</P> <P>– Ты ноги-то вытирай. Раз постелили, значит, должен соблюдать чистоту.</P> <P>Денис уже не знал, кем себя чувствовать в этом кабинете. На статус дорогого гостя что-то явно не похоже. Придется подчиниться. Он вернулся, тщательно вытер ноги и снова вошел.</P> <P>– А теперь к нашим баранам. – «Это местную братву вы так называете? Или…» – Как ты знаешь, народу положили немало, теперь только успевай расхлебывать. Да еще сверху давят.</P> <P>«Сочувствую, но помочь ничем не могу. Хотя раньше пытался и даже подробный списочек предоставил – а сам надеялся и ждал, что вот-вот начнется, но вы проявили поразительную медлительность!»</P> <P>– Не скрою, лично мне ты симпатичен. Но у наших следователей большой зуб на тебя. Ну, сам посуди: мотив у тебя есть, к тому же снайперская подготовка, проблемы в армии, личная неустроенность… и так далее и тому подобное. Вопрос уже стоял о твоем задержании, но сегодняшняя церемония тебя спасла.</P> <P>«Какой же я везучий! Надолго ли?» – снова отметил про себя Денис и взглянул на озадаченного полковника.</P> <P>– Чтобы снять все подозрения, я решил поговорить начистоту. Ты имеешь к этим убийствам отношение?</P> <P>– Каким? Поверьте, я даже газеты не читаю. Сюда я приехал из глухого вымирающего поселка, где местный канал телевидения уже неделю как не показывает: где-то обрыв, поломка или плановый ремонт, толком не знаю.</P> <P>– Хорошо, в день убийств, где ты находился?</P> <P>– А какого числа это было?</P> <P>– А то не знаешь? Вон какие военные подробности сегодня припомнил, а что было три дня назад – память отшибло? Поразительно и даже слишком подозрительно.</P> <P>– Вспомнил: три дня назад я был в Заозерском.</P> <P>– Кто подтвердит?</P> <P>– Полпоселка!</P> <P>– Проверим.</P> <P>Раздался звонок, Герасимов словно ждал его.</P> <P>– Слушаю. Да говори же, да или нет? – с раздражением требовал полковник.</P> <P>А на другом конце провода продолжали мямлить: «Следы, правда, стертые, но по некоторым фрагментам подошвы можно сделать однозначный вывод: разные».</P> <P>– Так бы сразу и сказал, а то привыкли воду лить.</P> <P>Положив трубку, полковник с некоторым внутренним облегчением снова обратился к Полукартову:</P> <P>– Я гляжу, ты переоделся.</P> <P>– Так жарко уже.</P> <P>– А старая форма где?</P> <P>– Малость поджарилась на пожаре, зато жизнь мне спасла.</P> <P>– На каком пожаре? Не здесь случайно? – в душе милицейского чиновника мгновенно сработал профессиональный интерес.</P> <P>– Так в Заозерском дом загорелся. Когда спасал детей, она сильно пострадала: пришлось выбросить.</P> <P>– И там успел отличиться! А теперь вернемся к убийствам. По нашим данным, Баклан нанял киллера. Что скажешь?</P> <P>– А вот про него я слышал. Это каким же надо быть идиотом, чтобы заплатить деньги за собственную смерть!</P> <P>– Ты еще и чувством юмора обладаешь? А откуда ты знаешь о его смерти? Ты же сам только что…</P> <P>– Так об этом у вас все только и кудахтают. Причем, всюду и такие версии порой высказывают – вам бы послушать: много ценного накопаете.</P> <P>Полковник нахмурился.</P> <P>– Можно без советов? Их и без тебя хватает.</P> <P>– Как знаете. А этот Баклан кто? Вор или авторитет?</P> <P>– Какая тебе разница? А ему тем более.</P> <P>– Правильно вы говорите, что для меня – никакой, поскольку меня никто в вашей области не интересовал, кроме одного человека. И благодаря вашему сыну я его нашел, а потом снова потерял. И всё потому, что у вас тут постоянно что-то происходит, кто-то пропадает. Никакой стабильности и постоянства. А что касается разницы между мною и Бакланом, то она огромная. Мне, оказывается, ничего не положено, а ему, если он вор в законе, наверное, полагаются пышные похороны, прочие почести, а членам семьи немалые пожизненные льготы, пособия. За что, он, вроде, в «горячих точках» не был?</P> <P>– Им своих хватает: «стрелок», крутых разборок и сходняков…</P> <P>Поправляя галстук, полковник тяжело вздохнул.</P> <P>– Вот что я тебе скажу: из тебя получился бы хороший оперработник, но ты сейчас везде нарасхват. Ладно, свободен. Тебе куда?</P> <P>– В Заозерский.</P> <P>– Тебя отвезут туда. Кстати, твой друган Расщепин уже там.</P> <P>– Вы и это знаете? Выходит, и его подозреваете?</P> <P>– Нет. Выстрелить, конечно, он еще мог, спуститься по веревке с шестого этажа на одних руках, хоть и не гимнаст, еще можно как-то допустить, но чтобы прытью сигануть через сквер и умчаться на поджидавшей его машине – вряд ли. Или ты другого мнения?</P> <P>– Чудеса, конечно, бывают, но не такие же! Здесь я с вами полностью согласен.</P> <P>– И на том спасибо. К тому же, если бы он был причастен к снайперским выстрелам, то вряд ли спокойно поехал бы домой, где его и бандиты могут достать, и мы.</P> <P>«А все-таки бандиты первыми! Почему они всегда успевают раньше?» – с грустью отметил про себя Денис и тут же повеселел, потому что статус орденоносца обязывал держать марку.</P> <P>– Сегодня такой удачный для меня день! Одна радость за другой, приятные новости словно соревнуются между собой. Сами посудите: Родионов жив, Пашка нашелся, уголовное дело прекратили, орденом наградили, с вами так душевно пообщался…</P> <P>Полковник усмехнулся и махнул рукой, что означало: ой, езжай быстрее, а то я сейчас передумаю. </P> <P>Однако до поселка Денис не доехал, решил остаться в Михайлове, где завтра намечалось знаменательное событие. По дороге созвонился с Красновым и прямо к нему домой.</P> <P>А утром многолюдный митинг, на который собрался почти весь город. Организовали хорошо, с выдумкой и провинциальным размахом: духовой оркестр, поздравления, выступления местных артистов. Денис вспомнил, что отец его был крупным строителем, много ездил по стране и на его счету немало так называемых строек века. А однажды он не вернулся: умер от двустороннего воспаления легких. Как говорили на похоронах его товарищи и соратники, жизнь его была не просто геройской, а легендарной. До сих пор стоят и живут его могучие объекты.</P> <P>После своего зажигательного выступления Иван Петрович совсем неожиданно пригласил на трибуну Дениса и вкратце объяснил его роль и участие в этом проекте. Полукартов, выступая, был краток, предложив стройку сделать народной.</P> <P>– Каждый житель может внести свой посильный вклад и отработать по нескольку часов или дней. Лишние руки всегда пригодятся. А обретем опыт, можем и второй дом заложить. Нуждающихся в жилье много, так давайте поможем друг другу: от этого и город, сами станете краше.</P> <P>Его поддержали дружными аплодисментами. В толпе Краснов познакомил его с Вересковым. Они обменялись рукопожатиями и по-дружески обнялись. Затем Денис ловко приподнял его и резко развернул… Но не успел опустить на землю, как ощутил пронзительную боль в спине. Оба повалились на асфальт, все бросились к ним, окружили. В толпе началась паника, послышались крики. В числе других мельтешащих над ним лиц Денис заметил и испуганную Леночку в слезах: в ответ он сказать ничего не мог, только попытался улыбкой обнадежить ее. Дежурившая на площади скорая быстро доставила Дениса в районную больницу. Еще в дороге он вспомнил майора милиции. «Прав оказался Хохлатов, заявив, что здесь даже не знаешь, откуда ждать выстрел в спину».</P> <P>Сорок минут длилась сложная операция, врачи боролись за его жизнь, но, к счастью, пуля прошла чуть выше сердца. Затем двое суток в реанимации, где кроме надежд всегда присутствуют вполне оправданные ожидания возможного осложнения, однако и на этот раз всё обошлось. Затем его перевели в общую палату, где предоставили почти полную свободу. Первым его навестил Вересков: палата сразу наполнилась запахами цветов, свежих фруктов и овощей.</P> <P>– Это тебе, герой, чтобы питался по индивидуальной витаминной программе. Докладываю: киллера взяли. Оказался приезжим, поэтому растерялся и заплутался, когда удирал от милиции. Он сразу во всем признался: целился в меня, а второй раз выстрелить опоздал, поскольку мы с тобой упали. Наняли его местные бандиты. Хотели замочить меня, полагая, что это я заказал отстрел в «Космосе», а заодно других предпринимателей запугать.</P> <P>– А что, они вам угрожали?</P> <P>– Что они до этого только не делали: и угрожали, и наезжали, и налоговую натравливали, но я им сразу сказал, что бизнес не отдам. Он мне потом и кровью достался, пока я его раскрутил. А то, что я деньги не вам перечислил, а ветеранам, так считаю, что они больше заслужили. Многие из них до сих пор не имеют жилья и прозябают в нищете, а Баклан второй особняк отстраивает на имя жены. А кто он такой по сравнению с ними?</P> <P>Пока Вересков рассказывал, Денис вспомнил, что его дед после войны работал следователем прокуратуры. И однажды во время следственного эксперимента его тоже ранили: стреляли в свидетеля, а попали в него. Тогда он выжил, а спустя пять лет его всё же убили, на этот раз стреляли в него и точно в сердце.</P> <P>Заметив потупленный взгляд Дениса, Вересков понял, что он утомился, и собрался удалиться, обещая завтра нагрянуть с женой и детьми.</P> <P>– Пусть лично поблагодарят моего спасителя.</P> <P>– Готов встретиться и познакомиться, но только после предварительного звонка. А то я уже становлюсь неуверенным не только в завтрашнем дне, но и в сегодняшнем-то сильно сомневаюсь, – загадочно усмехнулся солдат и почесал затылок.</P> <P>Прямолинейный Вересков удивился такому странному и какому-то неопределенному ответу, но опять списал всё на усталость. Он каждый день наведывался к своему спасителю и всякий раз рассказывал самые свежие новости. В один из таких вечеров Денис поделился своими тревожными мыслями:</P> <P>– Вот мы с тобой прошли «горячие точки», вернулись домой живыми, но почему эти точки вместо того, чтобы стать радостными, восклицательными, по большей части превратились в вопросительные? А иногда вдобавок еще так восклицают, что не только четкого ответа, места себе не находишь…</P> <P>Возникла серьезная рассудительная пауза. Вересков еще не успел осмыслить сказанное, как за его спиной оглушила палату нетерпеливая реплика:</P> <P>– Правильно говоришь, мил человек. Мы строили, строили, воевали, восстанавливали, причем ударными темпами! А сейчас всё страну превратили в торгашей и охранников…</P> <P>– Что это? – удивился предприниматель.</P> <P>Денис с серьезным видом пояснил:</P> <P>– Голос народа! – и после затяжного вдоха-выдоха добавил: – Прошу любить и жаловать, Иван Васильевич, я уже успел познакомиться и подружиться. Ветеран, восемьдесят семь лет!</P> <P>Изумленный Вересков медленно повернулся и наградил мужчину преклонных лет – слово старик он не только не любил, вообще не признавал – открытой ослепительной улыбкой. Тот воспринял этот жест как одобрение и продолжил:</P> <P>– На заводах, на стройках и на селе народу всё меньше, зато торгуют миллионы, да и всего, вроде, стало больше, а продукты и товары всё только дорожают и дорожают. Вот вам и конкуренция! А сколько охранников кругом развелось! Казалось бы… а воровать стали еще больше. Кругом сплошная безнаказанность!</P> <P>Вересков вспомнил про свою судимость и с этим обобщенным доводом никак не мог согласиться.</P> <P>«Нет, дорогой и уважаемый ветеран, наказуемость и безнаказанность у нас носят избирательный характер. А насчет остального, это ты верно, дед… или прадед, уж не знаю, как тебя правильно, заметил».</P> <P>Уклониться от разговора на эту тему он не мог, поэтому подошел к Ивану Васильевичу.</P> <P>– Одни привычно воруют и приворовывают, другие торгуют на рынках, в универмагах, в мини- и в гипермаркетах, а третьи – родиной. И даже не брезгуют! Не поперхнутся! И что самое интересное, открыто и безнаказанно! – уверял Вересков со свойственной ему прямотой. – Дед, ты где живешь?</P> <P>Тот засмущался и отвел глаза, тогда вмешался Денис:</P> <P>– В малюсенькой комнатушке без элементарных удобств. Жизнь прожил – а жилье так и не заработал!</P> <P>– Да, я до шестнадцати шести лет начал… и почти всю жизнь! Всем писал, писал, когда еще жена была жива. Они мне каждый год обещали, а сами думали, что больше не протяну и загнусь. А я вот какой вредный оказался: живу и живу.</P> <P>– Да ты, мой дорогой, в таких условиях не живешь, а существуешь. – Вересков присел на кровать и как-то неуклюже, но тепло похлопал ветерана по спине, будто тот зашелся кашлем. – Вот что, мы на днях начнем строить новый дом… Надо и тебя внести…</P> <P>Денис не удержался:</P> <P>– Он первым должен быть в этом почетном списке. Вы вот думаете о своих, и правильно делаете, а тут вон какие еще нуждаются!</P> <P>– Как же остро стоит жилищный вопрос в нашем городе… Да не только у нас… по всей стране.</P> <P>Иван Васильевич был тронут такой заботой, он как-то по-детски шмыгнул и просопел себе под нос:</P> <P>– Строили, строили, а всё равно не хватает.</P> <P>Грузный Вересков встал, нервно прошелся рукой по виску, словно хотел подчеркнуть свою выступившую седину, и заходил по палате.</P> <P>– Населения с каждым годом всё меньше и меньше, а жилья как не было, так и нет, словно оно растворяется.</P> <P>А неугомонный Иван Васильевич удивил его очередной неприятной новостью:</P> <P>– Со мной сейчас праправнучка проживает. Родители ее умерли, а ее саму в детский дом определили. Это при живом-то дядьке! Он большой человек, депутат! А сын его, сейчас на телевидении работает, въехал в ее трехкомнатную квартиру, а в свою пустил квартирантов.</P> <P>– Как это?! – хором возмутились присутствующие.</P> <P>– А так: сначала один пришел, как сирота бездомная, – якобы с женой поругался и жить негде. Потом незаконно прописался, а затем и жену перевез с ребенком. Все довольны, кроме Анжелки. Ей 14 лет, у нее нервный срыв – не могла стерпеть такого обмана и несправедливости. Вот и сбежала из детдома – скиталась, скиталась, а потом ко мне. За ней приезжали, силком увозили, а она всё равно удирает.</P> <P>В палате поднялся гул возмущения, а раскрасневшийся Вересков, сжав кулаки и челюсти, процедил: «Всё равно эту гниду достану и сыночка заодно. Я им не только плюну…» Когда эмоции немного улеглись, Денис обратился к Ивану Васильевичу:</P> <P>– Скажите честно, о чем вы сейчас мечтаете?</P> <P>– Чтобы Анжелку поднять на ноги.</P> <P>– Ага, все-таки не о себе, а о нашем будущем думает. Молодец! Вот закалка! – Довольный Вересков снова ослепил ветерана благодарственной улыбкой и крепко пожал руку.</P> <P>– Их так воспитывали, их так приучила жизнь, – признал Денис. – А нас?</P> <P>– А нас в последние десятилетия совсем другому, – со свойственной ему категоричностью выпалил Вересков. – А кого-то и вовсе не учили и не воспитывали. И что получили?..</P> <P>А сгорбившийся от тяжелых мыслей Иван Васильевич, свесив больные ноги с кровати, продолжил:</P> <P>– У нее ведь какие планы: вырасти и выйти замуж за иностранца. Я ей говорю: глупая, чего ты там забыла?</P> <P>– Вот как довели ребенка! – снова вспыхнул Вересков. – Ей уже и на Родину начхать…</P> <P>Более выдержанный Денис распахнул окна и попытался успокоить его:</P> <P>– Да видел я ее, и не раз… Такая шустрая, смышленая. Конечно, дури хватает, но еще не потерянная, с ней надо заниматься. И не одному нашему уважаемому Ивану Васильевичу, а всем миром.</P> <P>С этим доводом согласились все. Но как? Мгновенного решения не нашли. Вересков деловито взглянул на часы:</P> <P>– О, мне пора. Ну, Василич, хорошо, что нас свела судьба, будет тебе квартира и не какая-то, а достойная твоего заслуженного прошлого и настоящего. Будь счастлив! А депутата этого и его сыночка мы развенчаем.</P> <P>Оставив в палате бодрость и надежду, он скрылся за дверью. Секунды отстучали минуты две, и все погрузились в свои личные размышления. В свежем воздухе повисли легкая задумчивость и приятная тишина, будто досрочно наступил тихий час. Проснувшись, Денис не находил себе места и изнывал от тоски, тогда он потребовал вернуть мобильник, и первый звонок выдал дяде Паше:</P> <P>– Выручай, неделю валяюсь в больнице…</P> <P>– Постой, какая неделя, когда мы с тобой три дня назад виделись?</P> <P>– Значит, мне так показалось от скукотищи.</P> <P>– Да ты мне объясни, что с тобой? А то я тебе названиваю все эти дни, а ты не отвечаешь. Заставляешь нервничать, товарищ генерал.</P> <P>– Потом объясню. Забирай свою сударыню и за мной в больницу, а конечная цель – поселок Заозерский. Соскучился, спасу нет! Ты же видел, как мы прощались. На нервах и в слезах. Виноват я перед ней, вся душа изболелась. Надо исправлять положение.</P> <P>– Да, конечно, помню. Ни в жизнь не забуду! Каждая минута такого расставания приравнивается к году, а каждый день разлуки – к двум. Не меньше. Так вот, если всё сложить, страшная цифра получается! Я не позволю, чтобы по моей вине встретились старик со старухой, да еще не у синего моря. Уж лучше погулять на свадьбе принца и принцессы. Так что срочно вылетаю. Так ты в какой больнице-то? </P> <P>– В районной, одна тут такая. Да и одежду прихвати, а то для принца несолидно выглядеть в казенном халате.</P> <P>– Всё сделаю, жди. Как позвоню, сразу выскакивай, мы как тогда – по газам, только нас и видели.</P> <P>С нетерпением ожидая своих спасителей, Денис уставился в больничный потолок и почему-то вспомнил, что мама его была известным вирусологом, кандидатом медицинских наук. Она пережила папу всего на три месяца. Как ему, мальчишке еще, объяснили дяди и тети в черном, она скончалась в результате заражения каким-то совершенно новым очень опасным штаммом и умерла в спецбольнице, испытав тяжелые страдания и нечеловеческие муки. В то время у нее не было шансов выжить. Вот так он остался один. А далее детдом и школа… выживания.</P> <P>Чета Семеновых подкатила к больнице во время тихого часа, когда контроль за пациентами минимальный. Долгожданный звонок, и Денис устремился на выход. Минута, и ликующий беглец уже в пути. Короткая лесная стоянка, и из кустов вышел сияющий Принц в белой рубашке, в серых брюках и бежевых полуботинках.</P> <P>Дядя Паша был категоричен:</P> <P>– В таком виде ни одна принцесса не вправе отказать. Иначе она будет иметь дело лично со мной! Уж я-то найду аргументы для вразумления.</P> <P>Жена его поддержала:</P> <P>– Жених просто неотразим!</P> <P>И вот они уже у дома, который ничуть не хуже любого дворца, потому что там проживала самая прекрасная дама. Денис незаметно проскочил в калитку и оказался у избы. У соседей нервно завывала бензопила, а из ее открытых окон доносилась мелодичная музыка. Он осторожно поднялся на крыльцо и скрылся в сенях. Когда заглянул в щель приоткрытой двери, увидел Надю, которая что-то увлеченно штопала.</P> <P>– Смотри, не уколись, а то уснешь вечным сном, что я тогда буду делать?</P> <P>Услышав незнакомый голос, она встрепенулась, вскочила и испуганно осмотрелась. Дальше Денис терпеть уже не мог, он со скрипом распахнул дверь, и будто ветер влетел в светлую горницу. Надя ахнула и инстинктивно бросилась ему на шею, она торопливо обнимала, целовала его, энергично стучала по плечу, спине… и в порыве безмерного счастья даже не догадывалась, каким страшным мучениям подвергает своего любимого. От нестерпимой боли он стиснул зубы и неслышно простонал, терпел до тех пор, пока перед туманными глазами не зашаталась земля и всё в доме не закружилось. Его стало покачивать, но она, выплескивая свой необузданный темперамент и ничего не понимая, в азарте радости продолжала трясти его ослабшее тело и теребить свежую рану. Как он выносил – даже сам не знал, а она слезно приговаривала: «Где же ты был? Почему не звонил? Я же измучилась вся! А ты…» У него на лбу выступил пот, руки и ноги онемели, но она этого не видела, потому что его туманная голова упала на ее плечо. А Надя, крепко прижимая его к себе, и задевая еще не снятые швы, словно специально подвергала его такому невыносимому испытанию, что выдержать подобное становилось просто невозможно. Но и остановить ее он не мог, и она будто специально нетерпеливыми ласковыми руками приносила ему боль за то, что он так жестоко обошелся с ней при расставании. И вдруг он стал падать на нее, Надя испугалась и чуть отшатнулась, но всё же с трудом удержала, чтобы он мягче упал на кровать. Увидев на спине в области сердца кровавое пятно, она на секунду растерялась, потом в диком ужасе вскрикнула, прижала руку к пылающей груди и заметалась.</P> <P>«Он и вправду был на войне! – мгновенно родилась и завладела ее паническим сознанием ужасная мысль. – Он же тяжело ранен! В сердце!»</P> <P>На этот раз она сильно испугалась и бросилась к нему.</P> <P>– Миленький, только не умирай. Прошу тебя, потерпи, ты уже дома…</P> <P>Она слегка постучала по его застывшей щеке, потом по другой – он не реагировал.</P> <P>– Ну хоть кто-нибудь помогите, – от бессилия взвыла она и бросилась к открытому окну. – Он умирает!</P> <P>Обеспокоенные Семеновы заспешили в дом, где в первую очередь увидели окровавленную спину Дениса: его беспомощное тело лежало поперек кровати, а ноги касались пола.</P> <P>– Дурак старый, что же я наделал? – стал причитать полковник, а жена его сразу определила причину и попросила нашатырный спирт. К счастью, нашелся.</P> <P>Денис быстро очнулся и немедленно был уложен в постель. Тетя Сима, медсестра с сорокалетним стажем, дала ему возможность отдышаться, потом обработала кровоточащую рану и снова перебинтовала раненого. Пока она это делала, дядя Паша сообщил важную новость:</P> <P>– Ты знаешь, нравится мне у вас. Мы с сударыней посоветовались и решили купить соседний сгоревший домик. Отстроимся и будем приезжать с внуками на всё лето. А если возникнет какая потребность, то мой резвый железный конь всегда под окнами будет нести боевое дежурство. Так что на четверку и бутерброд с паюсной икрой всегда подзаработаем.</P> <P>Прибывшие с рыбалки Павел и Сергунчик застали перевязанного Дениса сидящим на кровати. Мальчишка успел к нему раньше и попросился на колени. Павел побоялся обнять раненого друга и протянул руку. Наконец-то они встретились в домашней обстановке. Денис, глядя на него, оживился:</P> <P>– Ну вот, совсем другое дело: помолодел, посвежел… Вот что значит родная земля!.. Может не только лечить, но самые настоящие чудеса творить!</P> <P>Притихший Сергунчик боязливо дотронулся ладошкой до бинтов, трогательно погладил в области сердца и подул.</P> <P>– Болит?</P> <P>– Еще как болит! – искренне ответил Денис и устремил влюбленный взгляд на вспыхнувшую от счастья Надю.</P> <P>Остальные присутствующие всё поняли и решили не откладывать. Дядя Паша включился первым:</P> <P>– Ну, если так, то с лечением нельзя затягивать. Принц сделал предложение, Принцесса должна ответить.</P> <P>В ответ она широко улыбнулась, и глаза ее осветились безмерной радостью.</P> <P>– Вот и хорошо, – продолжал демонстрировать свой фронтовой напор и натиск доблестный полковник. – Сейчас мы это дело обмоем, поздравим, чтобы всё было как у людей. К тому же столько приятных событий накопилось.</P> <P>Женщины стали накрывать на стол. Вдруг раздался стук в дверь и на пороге появился участковый. Все насторожились, в доме повисла вопросительная тишина, таившая в себе подозрительную неизвестность: с какой же вестью он пришел?</P> <P>– О, как всегда вовремя. Присаживайся, лейтенант, – обрадовались Денис и Павел и снова умолкли.</P> <P>Участковый кашлянул в свой кулачок и вежливым тоном, словно продолжал извиняться за свое неожиданное вторжение, вымолвил:</P> <P>– Мне тут звонили несколько раз. Следователь всё допытывался, где находился гражданин Полукартов такого-то числа. Во сколько приехал? Что делал? Правда ли, что у вас был пожар? А когда появился Расщепин? В общем, целый допрос учинили.</P> <P>– Ну и что ты? – подъехал к нему Павел, его брови так нахмурились, что даже соединились.</P> <P>– А что я – я всё правильно ответил, – спокойно среагировал участковый, будто речь шла об уроках в его родной школе.</P> <P>В этой короткой фразе было заложено столько смысла, что все улыбнулись и готовы были расцеловать этого доброго парня в погонах. Но он сегодня был щедр на сюрпризы.</P> <P>– Я чего зашел-то? У нас в поселке скоро будут строить два небольших предприятия, просили обеспечить охрану. Павел, пойдешь? Что без работы болтаться?</P> <P>Тот просиял и замер с приоткрытым ртом. Оказывается, он еще нужен! Ему доверяют! Но Денис заглянул еще дальше.</P> <P>– Конечно же, согласится. Ты им передай, мы создадим охранную фирму и заключим с ними договор. Так что пусть не беспокоятся. А вот нам придется еще. Мне иногда кажется, что все трудности, которые довелось нам испытать, это только видимая часть айсберга. Основные еще впереди!</P> <P>– Да что за жизнь такая? – с досадой стукнул по коленке полковник. – Когда мы, наконец, придем к такому, когда захотел человек сделать что-то доброе, полезное, светлое и тут же ему в помощь с радостью откликаются государство, общественность, друзья, знакомые, соседи. Только он задумался совершить новое благое дело – а ему уже уготована зеленая улица. Вот это настоящая цивилизация, демократия и свобода! А у нас одни палки в колеса, проблемы, неприятности и столько нервов!..</P> <P>Сидевшая рядом с ним жена заглянула в его серые глаза и с такой нежностью и загадочной улыбкой прошлась рукой по его мягкой седине, что ему немедленно захотелось еще что-то сказать веское, мудрое или приятное. Но этого не требовалось, потому что проявленная ею искренняя теплота и сердечность – результат не родившегося мгновенно чувственного порыва, а носили длящийся характер. Как же не хватает нам откровенного проявления чувств, и когда это внезапно происходит, для нас уже праздник! А праздники любят все.</P> <P>И этот день в очередной раз красноречиво доказал это. Участковый встал, снова извиняющимся тоном кашлянул, аккуратно достал из папки газету и с заметным трепетом протянул Денису.</P> <P>– Здесь про вас. Сегодняшняя. Оказывается, вы были там? А еще получили ранение…</P> <P>– И где же тебя, брат, угораздило? – Павел серьезно взглянул на друга и тут же мысленно обвинил себя: мог бы и раньше поинтересоваться.</P> <P>Тот ничего не ответил, только засопел и что-то вытащил из кармана, затем медленно разжал кулак: на широкой ладони горел орден Мужества.</P> <P>Все притихли, словно выжидали отстукивающую их сердцами минуту молчания по всем прежним боям, испытаниям, потерям и лишениям, за которые и дают вот такие награды.</P> <P>Надя прижалась к косяку и тихо-тихо всхлипывала:</P> <P>– Он успел и на войне побывать. А теперь из госпиталя сбежал. Ну что ты с ним будешь делать? Непоседа.</P> <P>– Привыкай, я теперь каждый день буду как на войне. Жизнь такая! Ведь если не мы, то кто же?!</P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?60955'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]