Жизнь – проба (повесть) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/37132/index.shtml'>Шнайдер-Стремякова Антонина</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/61393/image145.jpg" width="145" height="113" alt="Жизнь – проба (повесть)"></a> <span class="date"><span>18 июля 2010 20:39</span></span> <h3><i>Автор:</i> Антонина Шнайдер-Стремякова (г. Берлин, Германия)</h3> <h2>Жизнь – проба (повесть)</h2> <P>Под чёрный, в обтяжку у бёдер, вязаный пончо, с глубоким, до груди, вырезом и ниспадающими до локтей «крыльями», Ирма натянула белую блузу, ноги просунула в белые трубы штанин, ступни упаковала в белые туфли, закинула за плечо ремень белой сумки, у зеркала кокетливо крутанулась: «Совсем ещё молодуха, ничуть не хуже коренных», и вышла из дому. С короткой чёрной стрижкой пышных от природы волос она чувствовала себя моделью – всё в тон, всё по правилам. </P> <P>В Берлин из провинциального сибирского городка приехала она в гости к дочери, что вышла замуж за коренного немца. Варваре, сибирской соседке, сегодня сорок, подарок купить бы надо, а то трезвонить начнёт, что Ирма жадная – из заграницы ничего не привезла. Да кто ж его знает, что?! Из одежды искать – только деньги в мусор бросать, а в парфюмерию заглянуть – само то: мыло, крема, шампуни всякие... Пусть молодится. Может, кто и позарится. Мужа от ярма освободит. Смотреть тошно, как измывается. </P> <P>В торговом комплексе отделов с парфюмерией – что муравьиных колоний в огороде. В каждой комнате, как в пучине морской: чтоб выхватить из изобилия что-нибудь нужное, световая вспышка нужна. Слева и справа – стеллажи с флакончиками: русалками, собачками, кошками, птичками, розочками, тюльпанчиками, феями и ещё многим, чему Ирма названий не знала. Посредине – витрины с кремами, пудрой, тушью, масками, шампунями, дезодорантами и другими премудростями. </P> <P>Подошла к духам без упаковок – «пробным». Что означало слово «пробные», Ирма узнала от дочери Лидии в магазине. Потом несколько дней под впечатлением ходила – информацию переваривала. Стояли они тогда и цены с сибирскими сравнивали, тут ягнёночком девица подскочила и быстро на себя: «пш», «пш», «пш» с головы до самых пят, даже ноги расшеперила. </P> <P>Ирма в шесть копеек на неё уставилась, а девица – ноль внимания! Так пшиканий мало ей показалось, ещё баночку с дорогими кремами открыла, кошачьи ноготочки туда запустила и будто свежего деревенского масла зачерпнула – на подушку кулачка выложила и давай растирать. Растирала, растирала, а потом похлопывать принялась. Так и этого мало ей было – подошла к теням и глазки разрисовывать начала. </P> <P>- От даёт, в открытую ворует, – возмутилась Ирма, – давай отойдём, а то ещё на нас подумают.</P> <P>Стройная и, как мать, миловидная, Лидия растолковала: девица, мол, сначала на себе попробует, а уж купит или нет, зависит от того, как понравятся.</P> <P>- Ничего себе! – вскинулась Ирма, будто товар был её собственностью. – Некоторым эдак всю жизнь захочется только пробовать!</P> <P>Дочь усмехнулась: </P> <P>- Не знаю, может, и есть такие.</P> <P>- Да если б у нас так делали, все магазины перевелись бы вместе с продавцами! У вас в Европах не жизнь – малина! Потому, наверно, и рвутся сюда. Можно ничего не покупать, а без конца только пробовать. </P> <P>А потом оказалось, что «пробы» устраивали ещё и в продуктовых магазинах. Особенно часто дегустировали в них бутербродики разные. Ирма то тут, то там полакомится и – сыта. За месяц, что прожила в Берлине, приноровилась к чудачествам европейской цивилизации – дочь и зятя только ужинами баловала, так что веса не набрала. </P> <P>Женщины, жалуясь на лишний вес, завидовали её девичьей стройности, а она отшучивалась, что выпуклости-де все соразмерные, оттого что на работе «вытягивается, напрягается и даже застывает» – набирать, мол, килограммы некогда. Когда-то закончила она строительный техникум, но жизнь сложилась так, что уже много лет тянула лямку почтальонши. </P> <P>* * *</P> <P>Отказаться сегодня от «пробы» было, мягко говоря, неразумно, и Ирма начала пшикаться. Запахи, однако, оказались невкусные: прелые, терпкие, дымные, едкие, винные, полынные... Вдруг боковым зрением, словно в зеркальце авто, заметила, что находится под чьим-то прицелом. Оглянулась – «бизнес-человек», высокий, стройно-солидный, с чёрной, коротко стриженой головой, при галстуке и улыбается. </P> <P>«Ба-а, какие мужчины, Ирма! А смотрят как! Да ты ещё и в цене, оказывается…» – подумала она и улыбнулась, обнаружив красивые крепкие зубы. Кокетливо развернулась и отошла – багажом немецкого языка похвастать не могла. Не утерпела, однако, и оглянулась: в глазах провожавшего её красавца стоял нескрываемый интерес. Чтобы он чего не подумал, подняла глаза на полочку (может, раздумывает, покупать или нет?) и – о ужас! Там стояло: „Herren“ – «Для мужчин». Выходило, мужские духи тестировала. </P> <P>«Распавли-инилась!.. Да кому ты, деревенщина, нужна? – одёрнула она себя и тут же успокоилась. – А что, на свете ещё и любимые мужья есть. Сыновья, в конце концов. Откуда ему, этому живому «манекену» знать, что я пятнадцать лет уже как без мужа?» – и с чувством собственного достоинства направилась к женскому отделу.</P> <P>Наташа, жена сына, в семье которого Ирма жила, просила привезти духи сладких запахов. Невестка она ладная, добрая, учительница к тому же, ей одеваться и пахнуть положено. Ирма искала – хотела угодить. Принюхивалась, пшикала и всё ощущала «прицел», что, как под током высокого напряжения, заставлял держать спину. Сладких духов не нашла – купила тушь для ресниц и дорогой крем для соседки Варвары. Ей красиво всё упаковали и она направилась к выходу, где вертелся «бизнес-мужчина». </P> <P>Он улыбнулся, что-то сказал, и Ирма, глядя в зеленоватые глаза, вдруг забыла, что не у себя в Сибири. Рассмеялась, словно девочка, и простодушно по-русски выдала: «Ну, ошиблась! С кем не бывает?» Вовремя однако округлила сливовидные глаза, взбугрила плечи и развела руками – не понимаю, мол. В длинном монологе приятного баритона разобрала слово «чуйс» («пока») и, удаляясь, преувеличенно серьёзно, словно честь отдала, ответно приподняла свободную ладошку: «Чуйс!» </P> <P>В субботний день расхаживала она по магазинам с дочерью. Они опять делали «пробы» и она опять чувствовала «прицел»... Нужных духов не напшикали и направились к выходу, тут «бизнес-человек» и задержал их. Говорил с дочерью, а смотрел на Ирму, даже поинтересовался, откуда приехала, и визитку сунул. </P> <P>- А что, мам, выходи замуж, в одном городе жить будем, – подтрунивала Лидия на улице. </P> <P>- Не смеши. Без языка и – замуж... </P> <P>- Выучишь. Я же выучила.</P> <P>- В моём-то возрасте? И общаться как с лунатиком?</P> <P>- Ты у меня понятливая и ещё как девочка смотришься – 50 никто не даст. </P> <P>В воскресенье с дочерью и её мужем Генрихом отправилась она в небольшое путешествие на Павлиний остров, где в летние месяцы отдыхала бывшая королевская семья. Птицы с калейдоскопичным оперением, бывшие королевские конюшни и яхты, белокрылые ангелы, отложились в памяти кусочком неземной жизни. А в будние дни, когда дети уходили на работу, расхаживала по улицам – вдыхала аромат цветущих акаций и кустарников, любовалась ровной зелёнью и гордой статью каштанов. Чистая дорога, словно её только что вымыли, тянулась «сквозь строй» могучих и нарядных красавцев. Их бело-розовые соцветия в форме старинных фонарей напоминали новогодние ёлки. </P> <P>Внимание Ирмы привлёк огромный дуб, ветки которого спустились к земле. Стволы жили теперь самостоятельно, но горизонтально и, вполне возможно, использовались вместо скамеек: под ветками чёрным толем блестел вытоптанный круг. </P> <P>Дерево напоминало висевший над комодом хлорофитум, только его розетки свисали вниз, а горизонтальная зелень ветвей устремлялась кверху. Кругом буйно цвели каштаны, а у этого корявого великана, что отставал в развитии, почки только-только распускались – листва поблёскивала молодо-свежо.</P> <P>«Всё, как у людей, – подумала она. – Жизнь зачастую складывается горизонтально и слишком поздно!» </P> <P>Её наблюдения прервал голос: </P> <P>- Наllo, liebe Dame! (Здравствуйте, милая дама!) </P> <P>Оглянулась – бизнес-мужчина из магазина! Она не понимала этого денди, но, когда он взял её за руку и увлёк к кафе-мороженому на углу парка, подчинилась, как старому знакомому. </P> <P>За двуместным столиком просидели немногим более часа. Она улыбалась, говорила что-то по-русски, а он всё повторял: «Liebe Dame!» (милая дама). Под конец поймала себя на том, что начала его понимать – по жестам. Звали его Томас, и он хотел её проводить. У дома дочери Ирма однако не задержалась – нажала на звонок, пропела знакомое: «Чуйс“ (пока) и, кокетливо помахав, скрылась. </P> <P> * * *</P> <P>Через неделю она уезжала. В сибирском своём городке сразу окунулась в дела: с утра до обеда носилась на велосипеде с письмами и газетами, а после занималась огородом, внуком и хозяйством. Разбирая однажды почту, Ирма обнаружила красивый конверт и для себя.</P> <P>Адресат был незнаком, но тенью Томаса мысль скользнула. К учительнице однако не пошла: «Меньше будут знать – меньше будет пересудов». И с внуком-пятиклассником начала усиленно учить немецкий. Подогреваемый интересом бабушки («Петруша, я правильно написала?», «Петруша, а это как прочесть?», «А как слова связать?»), внук тоже стремился быть на высоте. </P> <P>Кроме слов, усваивали ещё и азы грамматики. Если что не по силам было, внук спрашивал у учительницы и потом разъяснял бабушке. И ей открылась тайна непонятного письма: Томас изливался во всех мыслимых и немыслимых дифирамбах и признавался, что она «мечта» и «идеал его женщины», что ему 55 и что он давно уже холост. </P> <P>С помощью словаря осмелилась на письмо и она. И вскоре пришло фото, где он хохотал то ли над её письмом, что в поднятой руке протягивал ей же, то ли над нею самой. Что всё это означало, Ирма не знала – не предполагала, что предложение «Я состряпала сегодня вкусные и красивые, как на картинке, пироги» в её переводе звучало «Я стряпать сегодня красивый картинка пирог» („Ich backen heute schön Bild Kuche “). </P> <P>Задетое самолюбие решило его отчитать – по словарю. И к ней, как ни странно, полетели ежедневные прямоугольнички, так что работа почтальонши превратилась почти что в праздник и, когда писем не было, ходила, словно пришибленная. </P> <P>Он уговаривал приехать, но жизнь «перестраивавшейся» страны смахивала к тому времени на муравейник: притащишь что – будешь сыт, не притащишь – останешься голодным. Из мозаики мило-нелепых слов Томас кое-как выудил, что экономические трудности отбили у Ирмы охоту к путешествиям. </P> <P>Заканчивался август, пора заготовок впрок. Дни стояли тёплые и прозрачные, хлебные поля были скошены, оставалось выкопать картофель, морковь со свёклой и срезать капусту. Звонкие, без москитов леса манили запахом душицы, дразнили грибами и кровавой россыпью брусники. </P> <P>Бархатно ласкало солнце. В белом ситцевом платочке, завязанном на затылке, в спортивном костюме и кроссовках Ирма собирала с Петрушей грибы, ягоды и травы. Выбрали в лесу поляну и сели отдохнуть. Поели пирожков с начинкой из зелёного лука и яйца, запили травяным чаем из термоса и отправились домой. </P> <P>Наслаждаясь тишиной, покоем и полными корзинами, они устало шли по обочине гравийной шоссейки. Вдруг сзади, будто по капустным листкам прошлись: прижимаясь к обочине, мимо скользнула «Тойота». Бабушка и внук из любопытства притормозили. Смотревший в открытое окошко с громким криком „Mein Gott!“ («Бог мой!») открыл дверцу и ринулся к Ирме. </P> <P>- А-а! – вдохнула она, опустила груз, и высокий, броский на захолустной улице Томас, появившийся из ниоткуда, закружил её: „Meine liebe, liebe Irma!“ (Моя милая, милая Ирма!) Всматриваясь в загорелое и румяное лицо, он прижал её, поцеловал, и неизвестно, что было бы дальше, если б Ирма не пришла в себя – ойкнула, оглянулась, выскользнула из рук и, отойдя от наэлектризованности, виновато улыбнулась: </P> <P>- Петруша, это Томас. Из Берлина.</P> <P>- А разговаривать как мы будем?</P> <P>- А словари для чего?</P> <P>- Коmmt zum Auto. Wo ist dein Haus? – Пойдёмте к автомобилю. Где твой дом? </P> <P>Ирма с Петрушей сели на заднее сиденье, Томас в пол-оборота интересовался:</P> <P>- Wer ist das? – Кто это?</P> <P>- Внук. Tochter – дочь. Kind – ребёнок, – щегольнула Ирма.</P> <P>- Ja-ja (да-да), – кивнул он и заразительно заквохтал: её объяснения становились уже привычными и понятными.</P> <P>У небольшого деревянного домика Томас рассчитался, и машина, рванув к дороге, оставила их во дворе.</P> <P> * * *</P> <P>Слух, что к Ирме приехал настоящий немец, реактивно летела от дома к дому. К Петруше забегали мальчишки, что раньше обходили дом стороной; заглядывали любопытные и нетерпеливые соседи, дальние и близкие, – городок ходил на ушах. </P> <P>В семье изъяснялись жестами и со словарём. Свою комнату Ирма делила с внуком, но жизнерадостного немца это не огорчало. Очень быстро Томас понял, что ему, как и Ирме, нужен велосипед. Вынув из кармана валюту, он сунул её в руки соседу, что развозил на маленьком «пазике» рабочих. Впервые видевший «импортные» деньги, сосед вначале оробел, но, сообразив, что сможет немного заработать, быстро пришёл в себя. К вечеру он привёз велосипед и Ирма раскатывала по округе теперь на пару, так что народ выбегал из домов, чтобы посмотреть на «жениха», который здоровался и прощался по-немецки. Ему отвечали тем же и на том же – «Добрый день» и «До свидания» («Guten Tag“ и „Auf Wiedersehen“) помнили ещё со времён войны. Кто-то вспоминал, что «и Ирма немка», кто-то возражал: «Какая немка – по-немецки не знает!» </P> <P>К германцу прилепились, только разглядывали, словно инопланетянина, не стесняясь, но выбор Ирмы одобряли: «Мужик красивый, весёлый; и имя человеческое, лёгкое», а Ирма краснела, становясь ещё привлекательней. </P> <P> * * *</P> <P>К концу недели съездили они на велосипедах в лес, и там, на природе, Бог сделал их мужем и женой. Ирма потянулась за соломкой, Томас приложился к другому концу, и по хрупкому стебельку пробежал ток. Она захмелела и ничего, кроме тёплой зелени его глаз, уже не замечала. Чувствуя горячие губы на руках, шее, лице и пребывая совершенно в другом измерении, душа её на какое-то время растворилась. Ирма не знала оргазма с мужем, и от выброса эмоций у неё выступили слёзы. Томас целовал солёную влагу глаз, а она, не предполагая о такой гамме чувств в годы, далеко уже не молодые, не понимала, что сработало, – удивление, восторг или радость. </P> <P>С той минуты ему захотелось остаться в России и жить в доме-Hausе, который они с Ирмой построят. Он нарисовал проект и всех поразил маленький замок, но Ирма замахала: «Нет! Здесь такие не строят», и очарованный ею Томас согласился на маленький. </P> <P>Сравнивая его и сына Костю, Ирма с грустью отмечала, что у немца больше юношеского задора: невестку называл не иначе, как Madame; Петрушу опекал, как сына; собаку и двух кошек подкармливал, как членов семьи. Его зелёные, нафаршированные, казалось, сплошным восхищением и восторгом глаза воспринимали провинциальную жизнь некой экзотикой. </P> <P>Вскоре вся округа была вовлечена в строительство домика для Ирмы и её жениха, который оплачивал труд валютой и покорял тем, что не торговался. Исполнявший роль прораба, Костя доставал брёвна, шифер, доски. Через три дня были готовы стены. Ещё два дня ушло на крышу, и вот уже в их дворе вырос домик, гораздо эффектнее старого. Из соседней деревни привезли печника. Ирма была мастерица печь пироги и кухе, но ей хотелось, чтобы об этом знал ещё и Томас, а русская печь, о которой он и представления не имел, стряпала лучше всего.</P> <P>Печь с лежанкой была готова и Томас захлопал в ладоши: «Еin russischer Kamin!» – «Русский камин!» У Ирмы с печником головы маятниками заходили: не камин, а печь! </P> <P>12-летнему Петруше доверили её опробовать, и Томас с любопытством наблюдал, как ловко укладывал он поленья, лучины и бумажки, как на шестке зажёг пучок щепок и на ухвате поднёс их к дровам в печи. Бумажки вспыхнули, быстро прогорели, но осмелевший язычок без особого труда взял в плен натыканные меж поленьев лучины. Пламя облизнуло равнодушные, холодные поленья, прорвалось к свободному пространству, и вот уже в печи забушевал костёр. </P> <P>По мере того, как огонь разрастался, мрачнел Томас. Ему вдруг подумалось о страстности энергии в живой и неживой природе – о заразительной силе огня или, возможно, торнадо. Не потому ли нежелательные в купе соседи рождают неприязнь, война – смерть, любовь – жизнь? Действует сила и мощь всепоглощающего огня. Избежать влияния этой энергии можно, если вовремя откатиться и покинуть опасное соседство.</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?61393'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]