Красный следопыт : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/60838/index.shtml'>Николай Культяпов</a></h1> <span class="date"><span>21 июля 2010 06:40</span></span> <h3><i>Автор:</i> Николай Культяпов (г. Нижний Новгород)</h3> <h2>Красный следопыт</h2> <P>Рассказ</P> <P>Несмотря на каникулы, школьный зал, украшенный портретами великих полководцев, деликатно гудел, словно стеснялся их строгих взглядов и боялся нарушить их покой, который они заслужили своими подвигами. Виктор Николаевич Золотарев нервничал: вроде бы можно и привыкнуть – как-никак уже двадцать седьмая экспедиция! По фронтовым местам в общей сложности намотал пятьдесят две тысячи километров, но… Во-первых, на этот раз ехал туда, где более шестидесяти лет назад принял боевое крещение. Да, именно под Курском он впервые увидел врага, прошел адское испытание на прочность и многое такое, что до сих пор забыть не может. А во-вторых, с ним дети – его дорогие ученики и преданные помощники. Поедут, конечно, не все – взять всех желающих он не имеет возможности: пришлось отбирать. Да и времена сейчас не те – одна дорога чего стоит!</P> <P>Как всегда, готовились долго и основательно. Накануне отъезда он собрал своих юных поисковиков вместе с родителями.</P> <P>– Ну что, дорогие мои следопыты, не передумали? Больных нет? – начал он, пробегая добрыми серыми глазами по сосредоточенным лицам мальчишек и девчонок.</P> <P>– Нет, – бойко ответил подростковый хор единомышленников. Дружное молчание родителей означало единодушное согласие с уверенным ответом детей.</P> <P>Виктор Николаевич с облегчением выдохнул и прошелся рукой по взмокшей седине. «Что это ты разволновался, как новобранец?» – упрекнул он себя и снова окинул взором притихший зал. Перед майором в отставке, в прошлом боевым танкистом, сидели тридцать очень непохожих друг на друга учеников, родителей чуть больше – многие видели его впервые, хотя от детей наслышаны о легендарном историке предостаточно. Фанат своего дела Золотарев, несмотря на возраст, отличался неиссякаемой энергией и активностью – успевал руководить районным музеем боевой славы и кружком «Поиск», часто выступал в школах, проводил уроки мужества. Воспитанием молодежи занимался с душой и в этом видел свое основное призвание: повседневную военно-патриотическую работу среди подростков считал гражданским долгом, партийным заданием с тех далеких времен. Поэтому целыми днями пропадал в родной школе, которую считал своим вторым домом.</P> <P>А собравшиеся разглядывали его, притаились в ожидании последнего напутствия и ждали подробного инструктажа.</P> <P>– Я обращаюсь к тем, кто отправляется впервые: надеюсь, среди вас нет таких, кто едет за оружием и боеприпасами? Сразу предупреждаю: у нас совсем другая цель. И не за кладами, так что обогатиться вряд ли удастся. Зато приобретете более ценное – уверяю вас. – Золотарев почесал свежевыбритый овальный подбородок. – Перед нами стоит благородная задача: выполнить долг перед теми, кто отдал свои жизни ради Победы, ради нас с вами.</P> <P>Как всегда, он говорил возвышенно и эмоционально. Виктор Николаевич был тонким психологом и довел до виртуозности свое искусство вроде бы незаметно, но так сильно влиять на окружение, что оно подчинялось его воле. Вот и на этот раз он тонко улавливал настроение присутствующих и с удовлетворением отмечал про себя: слушают с вниманием.</P> <P>Живой, откровенный разговор затянулся. В конце выступления Виктор Николаевич кратко, со знанием дела отвечал на многочисленные вопросы родителей – больше всего их беспокоили бытовые условия. А беззаботные дети, юные романтики, даже не задумывались об этом – для них вполне достаточно, что с ними будет Виктор Николаевич! А уж он обо всем позаботится и всё организует как следует. Несмотря на свой солидный возраст, он еще полон сил и энергии – сказывались ежедневная зарядка, фронтовая закалка и бодрость духа. Поэтому ребята относились к нему не только с уважением, но и с безоговорочным доверием.</P> <P>Когда все разошлись, неуверенной походкой подошел Валя Березкин.</P> <P>– Виктор Николаевич, можно я вас провожу?</P> <P>– А почему бы и нет, – улыбнулся опытный педагог. – Разговор ко мне или сомнения какие возникли?</P> <P>Тот молча кивнул. Они вышли на улицу – их обдал теплый июньский ветерок. На город уже опустились темно-фиолетовые сумерки. Виктор Николаевич взглянул на звездное небо и приятно потянулся. По ступенькам спускался неторопливо, как бы давая медлительному и неуверенному в себе Валентину возможность настроиться, судя по всему, на серьезный разговор.</P> <P>– Понимаете, у меня есть друг – раньше мы с ним вместе учились. Потом я переехал, но мы всё равно встречаемся, часто по телефону болтаем…</P> <P>– Только, наверное, не болтаете, а разговариваете, – поправил Виктор Николаевич и добродушно взглянул на смущенного собеседника.</P> <P>– Ну да, конечно, – согласился Валя и замер под фонарным столбом: будто при свете ему было легче выложить накопившее в нем. Опустив голову, он сделал вид, что внимательно разглядывает свою вдруг ожившую хрупкую тень.</P> <P>– Так чем же интересен твой друг? – Чтобы приободрить подростка, Виктор Николаевич положил ему на плечо руку и зашагал с ним в ногу.</P> <P>– Он вступил в какую-то организацию – там все бритые… Он тоже «обнулился» и гордится этим. Их много – со всего города человек сто собирается! У них железная дисциплина – не хуже, чем в армии. Даже своя форма есть… Их учат драться, стрелять... Димка говорит, что никого не боится – за него заступятся. Вместе они такая сила! Новичков обязательно испытывают на твердость и надежность. Иностранцев, особенно азиатов и темнокожих, ненавидят – несколько раз били их цепями и прутьями на рынках и после футбольных матчей. Там есть такие фанаты, что по всей стране бригадой ездят.</P> <P>Виктор Николаевич глубоко вдохнул и как-то неутешительно выдохнул, но промолчал. А увлекшийся Валя продолжил:</P> <P>– Он и меня звал… но я лучше с вами. А когда последний раз был у него дома, удивился: там и портрет Гитлера, и свастики на стене, много нацистских фотографий, немецких книг, листовок. Предлагал мне, я не взял – так он даже обиделся. Я ему о нашей предстоящей поездке – а он сразу завелся и позавидовал. Попросил утаить и подарить ему немецкий кортик или пистолет: с ними он будет чувствовать себя увереннее, да и авторитет среди «своих» сразу возрастет. Для него это очень важно: утвердиться.</P> <P>– Вот что, Валя, – остановил его изменившийся в лице Виктор Николаевич, – давай возьмем твоего друга, как его?..</P> <P>– Димка Шумилов, – подсказал оживившийся Валя.</P> <P>– С собой. И тебе веселее будет, и ему полезно.</P> <P>– Да он с удовольствием, – обрадовался тот, нервно потирая горячие ладони. – Он нормальный парень, только запутался немного.</P> <P>– Скажи, что тебе удалось уговорить меня. А родители его отпустят? Деньги на дорогу и питание дадут? Вы-то свои заработали, поэтому я не могу, чтобы он за ваш счет… сам понимаешь.</P> <P>– Да не беспокойтесь – отпустят. Для них ничего не стоит купить или… – Валентин запнулся, подбирая правильные слова, потом добавил: – В общем, они у него богатые, даже очень!</P> <P>Ночь они провели по-разному: довольный подросток после звонка приятелю крепко и беззаботно спал – вещи уже давно были собраны, а беспокойный наставник переживал: не забыл ли чего. Утром Валя вместе с родителями добирался до вокзала на метро, а отец Шумилова доставил своего бритоголового отпрыска на дорогом джипе.</P> <P>Возвышаясь на полголовы над седовласым Золотаревым, сверкающий, как его престижная иномарка, папаша небрежно взглянул на четыре ряда орденских планок и спросил:</P> <P>– Вы тут старшой?</P> <P>– Я руководитель поисковой экспедиции по местам боевой славы, – пояснил Виктор Николаевич и с любопытством осмотрел холеного мужчину с аккуратно зачесанными назад волосами. Толстая золотая цепочка с крестом, солидная печатка, пустой взгляд невыразительных глаз и жвачка во рту дополнили его портрет и помогли понять Виктору Николаевичу многое. Но опытный педагог не выдал свое первое впечатление.</P> <P>– Ну так берете моего?</P> <P>– Если он согласен, то я тем более. Думаю, хуже для него не будет.</P> <P>– Вот и ладушки. А то он меня достал. – Сменив тон, он с облегчением уставился на Золотарева. – А я пока тоже кое-куда смотаюсь: так устал! – Оглядев суетящихся подростков, вдруг спросил: – Слышь, бать, скажи честно: зачем тебе всё это? Раскопки, железяки, скелеты, слезы родственников? Солдатикам ведь это уже не нужно, их детям и внукам – и подавно: забыли, успокоились. Чего ворошить-то? – Он жестко ухмыльнулся.</P> <P>– А вот чтобы не забывали и не успокаивались. Поймите, молодой человек, это надо не мертвым, это надо живым! В первую очередь – им, – Золотарев кивнул в сторону шумных ребят, напоминавших ему стаю неугомонных галчат. – Они – будущее России!</P> <P>– А мы? А нас куда? – Шумилов в растерянности указал на себя и надул губы. Он ошеломленно ждал конкретного ответа, будто его не словом огрели, а чем-то тяжелым.</P> <P>– Сами решайте.</P> <P>– Это хорошо, что у нас еще есть выбор. – Шумилов сразу повеселел. – Бать, ты уж присмотри там за моим. Мало ли чего, он у меня такой… непредсказуемый и упертый, что с ним не соскучишься. Весь в меня!</P> <P>– Для меня все одинаковы, но поскольку я его не знаю…</P> <P>– Понял. Сколько? Только скажи: мало ли какие расходы. – Шумилов-старший достал бумажник.</P> <P>– Вы меня неправильно поняли. Уберите, стыдитесь…</P> <P>– Какой стыд, о чем вы говорите? Оглянитесь – что творится вокруг? Везде и всюду… Всё основано и держится на деньгах!</P> <P>– Но не у нас.</P> <P>– Вот и ладушки, что на честном слове. Почти что по понятиям. Боб, заноси, – крикнул он здоровенному парню с короткой стрижкой. Тот тут же забросил в вагон три огромных рюкзака.</P> <P>– Куда столько? Что там у вас? – поинтересовался Виктор Николаевич, пожимая плечами. – Перина, что ли, с пуховой подушкой?</P> <P>– Как что? Жрачка. Дорога ведь дальняя, да и там месяц чалиться. А на природе знаешь, как хавать хочется!</P> <P>– Догадываюсь, – усмехнулся бывший танкист и взглянул на часы – оставалось две минуты.</P> <P>– Да вы не беспокойтесь, обременять не будет: денег я ему на дорогу тоже дал – с голоду не помрет.</P> <P>Озабоченный Золотарев уже не слушал его. Так как время поджимало, Виктора Николаевича сразу охватило предстартовое волнение: ведь предстояло всех подопечных вырвать из цепких объятий родителей, бабушек и дедушек и до отправления загнать в вагон. По своему опыту он знал, что это дело нелегкое.</P> <P>Однако всё обошлось. Расставание было по-военному коротким, но трогательным. Радостные подростки махали в окна всхлипывающим бабушкам и мамам, а улыбками подбадривали взволнованных дедушек и пап.</P> <P>В пути наставник не давал скучать своим любознательным подопечным.</P> <P>– До войны я мечтал стать археологом и часто представлял себя бывалым путником жизни: иду по ней, иду и всюду ищу прекрасное, чтобы завеса незнания исчезала и раскрывала разные стороны прошлого. Но война помешала. Вот и вынужден заниматься другим делом. Ведь безжалостное время стирает с лица земли плоды своего и чужого труда, варварски уничтожает памятники и останки. Поэтому приходится торопиться. Безразличное настоящее в состоянии разрушить даже будущее.</P> <P>Без прикрас он рассказывал и о войне, о зверствах фашистов, о тяжелых боях и мужестве советских солдат. При этом мысленно невольно возвращался в те далекие и незабываемые годы. Сжавшись в единый комок, притихшие ребята под размеренный стук колес слушали ветерана и представляли услышанное – каждый чувствовал себя не только свидетелем, но и непосредственным участником тех жестоких боев и непременно видел себя героем.</P> <P>Дима Шумилов, высокий худощавый парень с родимым пятном на левой щеке, внешне не выделялся от других и слушал с видимым вниманием. Лишь иногда Виктор Николаевич замечал на его бледном лице непонятную ухмылку. Но что в этот момент творилось в душе этого мальчишки, даже не подозревал, хотя и догадывался, что достучаться до нее не так-то просто. Педагог с сорокалетним стажем понимал, что имеет дело с трудным подростком, голова которого забита всяким мусором. Его жизнь с самого пробуждения от детства была ожиданием всегда выполнимой прихоти. Поэтому разве можно воспринимать его юношей – не дорос еще. И решил не торопить события, дать ему возможность самому повзрослеть.</P> <P>На следующий день он специально остановился на биографии Гитлера, привел ряд характерных примеров, о которых обычно сознательно умалчивается в книгах профашистского толка, критически отнесся и к тенденциозным публикациям, восхваляющим его.</P> <P>– Так что не стоит идеализировать этого человека и его окружение. Фашизм – это чума. Очень опасная! А кому хочется болеть этой заразой? В 1939-ом они развязали мировую войну. И ради чего! Мирового господства. Конечно же, проиграли. Но какой ценой далась победа – потерей пятидесяти миллионов! Страшно даже представить. – Золотарев потер свой жесткий подбородок и взглянул на ребят, напоминавших притихших птенцов. – Мне приходилось видеть зверства фашистов – это ужасно! Приведу только два примера.</P> <P>Когда наша часть в июне 1944 году освободила деревню Шалашино Дубровинского района Витебской области, я узнал о подвиге нашего земляка младшего сержанта Юрия Смирнова. В тот день поступил приказ. Он – среди добровольцев. В гимнастерке рядового в составе небольшого подразделения десантировался в тыл противника. Завязался бой. Раненым он упал с танка, а позже оказался в плену. Его зверски пытали, но он молчал. Тогда фашисты раздели его по пояс, ножами нанесли четыре раны, а потом обливали водой. Не добившись своего, они раскаленными щипцами вырывали куски мяса. Представляете, какую он испытывал боль? Но об операции «Багратион» не сказал ни слова. Разъяренные изверги решили прибить его к блиндажу железнодорожными костылями – ими крепят рельсы к шпалам. Так вот, эти сволочи вбили их в кисти рук, в ступни, в лоб...</P> <P>Раскрасневшийся Золотарев взглянул на застывшие сосредоточенные лица подростков и увидел в них всё: ужас, отвращение, злобу и ненависть. Равнодушных ребят не оказалось – это обрадовало наблюдательного наставника, и он уже более спокойным тоном продолжил:</P> <P>– Конечно, Юрий Смирнов понимал, что на исход войны в целом его сведения вряд ли повлияют и, выдав их, он мог бы остаться живым. Однако сохранить себе жизнь ценой предательства он не мог, поэтому предпочел страшные мучения и смерть. Когда наши солдаты увидели его распятым, у них невольно наворачивались слезы. А в блиндаже они нашли его комсомольский билет, на котором по-немецки было написано: «Он молчит, он молчит, молчит…»</P> <P>Наступила тишина – ее нарушал только стук колес, напоминавший одновременные учащенные удары взволнованных юных сердец. Теперь уже Виктор Николаевич видел опущенные головы ребят: одни стеснительно протирали глаза, другие неловко шмыгали носом. Чтобы как-то снять психологическое напряжение, Золотарев напомнил:</P> <P>– В нашем музее есть его фотография. Сначала Юрий Смирнов был награжден орденом Отечественной войны первой степени посмертно, затем по ходатайству однополчан ему было присвоено звание Героя Советского Союза как рядовому. И только спустя годы, после уточнений, вышел новый указ – звание Героя он получил уже как младший сержант. На первый взгляд вроде бы мелочь, маленькая деталь, на самом же деле это далеко не так – во всем должна быть точность и справедливость.</P> <P>С этим выводом оживившиеся ребята согласились и попросили еще рассказать о войне и тех далеких, исторических для них годах.</P> <P>– Хорошо. Расскажу о другом нашем земляке – матросе Евгении Никонове. В 1941 году в Эстонии его, балтийского моряка, отправили в разведку. Будучи раненым, он попал в плен. Фашисты его долго пытали, но безрезультатно. Убедившись, что от него ничего не добьешься, они отрезали ему язык, привязали к дереву колючей проволокой и подожгли – он сгорел заживо. Не знаю, как вас, но меня до сих пор поражают зверства фашистов. Даже сейчас, спустя столько лет, я не могу говорить об этом спокойно.</P> <P>Сидевшие рядом друзья среагировали по-разному: Валя сжал кулаки, а Шумилов стыдливо опустил голову, словно не хотел встречаться глазами с Виктором Николаевичем. Сначала он как-то скептически воспринимал приводимые цифры и эмоциональные воспоминания бывшего фронтовика, порой не понимал, зачем этот пожилой фанатик бередит свою душу и ворошит прошлое. Но каждое его слово из прошлого оставляло свой след. Да и сама обстановка позволяла воспринимать услышанное по-другому, совсем не так, как в школе и по учебнику. Переживания и обеспокоенность Виктора Николаевича проникли в чуть приоткрывшееся сердце Шумилова и не оставили его равнодушным. Они заставили подростка серьезно задуматься, в чем-то усомниться, что-то пересмотреть и изменить прежние взгляды и убеждения. Теперь он оценивал всё иначе и мысленно даже уносился в те военные годы, воспринимая увиденное хоть и по-мальчишески, но осмысленно и серьезно. А за черно-белыми кадрами фронтовой хроники звучал знакомый голос Золотарева:</P> <P>– Когда мы освободили Таллин, я видел это место – оно вызвало во мне ярость, хотелось сразу в бой и с еще большей ненавистью громить и бить фашистов. Похоронили Евгения Никонова на берегу Балтийского моря. В 1967 году я привез туда тридцать пять следопытов. Мы возложили цветы к памятнику своего земляка, рядом чернело сухое обугленное дерево, которое было свидетелем его подвига и мучительной гибели. Этот костлявый ствол являлся символом героической смерти и мужества русского солдата и одновременно памятью для потомков – его специально вырыли, перевезли и вкопали рядом с памятником. – Взволнованный Виктор Николаевич перевел дух и достал платок. – Таких примеров можно привести тысячи. Но самое главное заключается в том, что весь советский народ проявил массовый героизм. Это его общая Победа! Иногда мне приходится слышать, что фашистская армия самая лучшая, что немцы лучше нас воевали… Не верьте. Подготовлены – да, так они же и готовились к войне. Но что касается остального, то извините. Кто-нибудь может привести хоть один пример, когда немец закрыл своим телом амбразуру дзота? Или под танк бросился, обвязав себя гранатами, или выдержал такие пытки, о которых я вам сейчас рассказал? А ведь сколько наших воинов, партизан сознательно шли на смерть во имя будущей победы и мира на земле. Они гибли под танками, совершали воздушные тараны, смело шли в рукопашные схватки. Вот какой ценой порой давались победы за небольшой населенный пункт, обыкновенную, казалось бы, непримечательную высотку.</P> <P>Золотарев пробежался по застывшим лицам ребят, заглянул в их сосредоточенные глаза и увидел раздольное людское море жизни. Его это обнадежило.</P> <P>«Мы жили и живем ради них. А они… – однако тут же прервал себя – не захотел углубляться в свои философские размышления. Сейчас не время. – И так будет всегда».</P> <P>Расходились присмиревшие следопыты уже поздно. Укладываясь спать, Шумилов откровенно поделился с другом своими впечатлениями:</P> <P>– Сколько интересного! В учебнике истории такого нет – там одни сухие цифры и общие факты. Даже скучно. Книг про войну я мало читал, старые фильмы сейчас почти не показывают, а новые не снимают. А ваш Виктор Николаевич молодец! Как много знает… и помнит!</P> <P>– Я рад, что ты поехал с нами, – откровенно признался Валя и улыбнулся другу.</P> <P>Однако растянувшийся на полке Шумилов в это время уже думал о чем-то своем.</P> <P>С вокзала сначала добирались на электричке, а затем с шутками и задорным весельем на шустром автобусе. Помогли местные поисковики – организовали транспорт и предоставили палатки. Так начались совместные действия двух отрядов. Курчане продолжили прошлогодние раскопки, а нижегородцам достался участок в лесополосе. </P> <P>– Вот видите, с годами здесь выросли деревья, а раньше было сплошное поле и противотанковые рвы, – объяснял Виктор Николаевич, охватывая взглядом сельскую округу: до боли знакомую и одновременно так сильно изменившуюся. Его взволнованное сердце сразу забилось в тревожной аритмии. </P> <P>Разбились по группам. Шумилов предпочел работать подальше от чужих глаз, поэтому выбрал отдаленный участок. Но Валя всегда был рядом. Виктор Николаевич несколько раз прошелся с металлоискателем и каждый раз предупреждал:</P> <P>– Если найдете оружие, боеприпасы – не трогать, сразу сообщить мне. Все поняли? Подчеркиваю: внимание и дисциплина – исключить даже малейший риск.</P> <P>И работа с азартом закипела. Незаметно подошел к концу первый трудовой день. А вечером – костер дружбы, совместный ужин, зажигательная музыка и танцы. Довольны были все – куда девались усталость и сонливость. Только Шумилов сидел в одиночестве и угрюмо наблюдал за веселящимися сверстниками.</P> <P>– Что, Дима, невесел? – подсел к нему Виктор Николаевич.</P> <P>– Думаю, ничего мы здесь не найдем – только мозоли заработаем.</P> <P>– А ты сейчас не думай об этом – бери пример с ребят. А что касается мозолей, то завтра я тебе покажу, как обращаться с лопатой.</P> <P>Потихоньку ребята разбрелись, а задумчивый наставник увлекся красотой неба, слушал пение ветра и купался в свете умерших миллионы и миллиарды лет назад звезд.</P> <P>Ранним утром юные следопыты после зарядки и завтрака приступили к работе. Шумилов старался – ему хотелось выделиться, но, к сожалению, обнаружить то, ради чего приехал сюда, не удавалось. К вечеру откопал пробитую пулей ржавую фляжку. Хоть она оказалась полностью непригодной для использования, но эта находка вселила в него небольшой оптимизм и хоть какую-то надежду.</P> <P>На следующий день стали встречаться искореженные куски ржавого металла. Он небрежно швырял их в кучку, поскольку они не представляли для него интереса.</P> <P>К обеду подошел местный парнишка лет девяти, присел на корточки и уставился на шустрого следопыта, привлекшего к себе внимание сверкающей головой.</P> <P>– В деревне сказали, что вы опять приехали копать, – обратился он к Шумилову. </P> <P>– Не опять, а снова, – не отрываясь от работы, недовольно буркнул тот – ему не нужен был лишний свидетель. Но, взглянув на смешного конопатого мальчишку, невольно улыбнулся. – Ты что, под решетом загорал?</P> <P>– Не. Я вообще не загораю. Некогда, – признался тот со свойственным для здешних мест говором.</P> <P>– Где живешь?</P> <P>– В деревне, тут совсем рядом. С папкой, с мамкой и с братом… – после короткой задумчивой паузы с гордостью добавил: – старшим, ему шестнадцать уже!</P> <P>– Скажи, а ваши пацаны копают? Оружие находят?</P> <P>– Щас нет.</P> <P>– Ну и дураки. Такие бабки можно заколачивать! – Шумилов провел большим пальцем по горлу.</P> <P>– Раньше находили. Много…</P> <P>– И куда девали? – заинтересовался приезжий. Отложив лопату, он взглянул на ладони, сморщился и плюнул на свежие волдыри.</P> <P>– Милиция отымала.</P> <P>– Прям так и всё? – не поверил Шумилов, протирая платком лоснящееся от пота лицо.</P> <P>– Папка говорил: попрятали немного для охоты. А взрывчаткой хорошо на озере рыбу глушить.</P> <P>– Слышь, конопатый, тебя как звать-то?</P> <P>– Рыжий… Ой, – смутился тот, потом спохватился. – Генкой Ухабовым.</P> <P>– Ген, спроси у батяни: можно я у вас буду ночевать. Не могу в палатке. Я заплачу. Узнай, вечером сообщишь.</P> <P>Неожиданная просьба Шумилова озадачила Виктора Николаевича, но он всё же поверил подростку и отпустил в деревню, хотя и спросил у Генки номер дома. Полночи неугомонный гость, как настоящий подпольщик, шептался на сеновале со старшим сыном семьи Ухабовых. Владька обещал пошукать у деревенских немецкие монеты, значки, медали, оружие. К следующему вечеру рюкзак предприимчивого Шумилова пополнился первой коллекцией.</P> <P>– Клёво! Всё это пойдет в наш музей, – радовался он, вручая Владьке сто двадцать рублей. – Это вам для начала. А там видно будет. Не дрейфь, активней работай и спрашивай, спрашивай. Может, еще что надыбаешь.</P> <P>Однако не всё получалось так гладко, как хотелось. Порой ему казалось: в этом глухом сонном уголке планеты время замедлило свой бег. Если раньше он строил радужные планы, надеялся на многочисленные «ценные» находки, полагая, что ему и двух рюкзаков будет маловато, то теперь с каждым днем убеждался – возвращаться, видимо, придется налегке.</P> <P>Только на шестой день он наткнулся на что-то твердое. Разгреб руками землю и увидел кость. По телу пробежали мурашки – он сморщился, но взял себя в руки и продолжил копать. Когда наткнулся на другую, уже не сомневался – они человеческие. Решил позвать друга – вдвоем не так страшно, хотя признаваться в этом не хотелось.</P> <P>– Валька, ползи ко мне. Смотри-ка…</P> <P>– Ух ты! Наверно, на могилу наткнулся. Надо Виктору Николаевичу сказать.</P> <P>– Да подожди ты – может, что-то ценное найдем.</P> <P>Вдвоем работа пошла быстрее. Вдруг Шумилов обнаружил немецкий кортик – сердце радостно забилось, но пришлось себя сдержать. Поспешно очистил от глины.</P> <P>– Смотри-ка, почти не поржавел. Вот это удача!</P> <P>Вдруг на него легла рука Вальки.</P> <P>– Ты должен его сдать – у нас так заведено, – серьезно предупредил он.</P> <P>– И не подумаю. Ты же мне друг. Я из-за этого только и ехал сюда.</P> <P>– Догадываюсь. Так вот, можешь подержать, поиграть, но потом обязан сдать. Иначе ты меня подведешь.</P> <P>– Ладно. Посмотрим. Давай дальше копать.</P> <P>Не прошло и минуты, как друзья среди костей отыскали новые находки. Отвернувшись, Шумилов очищал от земли ржавый пистолет. А Валя и не смотрел на него – в это время он с волнением доставал из кожаной полевой сумки два пожелтевших треугольника и сложенный вдвое лист. Пока Шумилов с замиранием сердца разглядывал свою находку, он бегло читал написанное карандашом письмо: «Дорогая мама! Утром предстоит бой – для меня первый. Ты не представляешь мое состояние. Мы пойдем в наступление и так до самого Берлина! Я чувствую настрой своих солдат – они горят желанием разгромить врага. Пока ехали на передовую, я видел столько техники – ее ничто не остановит. Я командир взвода – есть опытные бойцы, а в основном – совсем мальчишки, моложе меня. Спать не хочу – почему-то волнуюсь, не знаю, что меня ждет, какие испытания предстоит пережить. Но в одном уверен – не струшу, не побегу, стоять буду до конца. Папу пока не нашел. Возможно, на другом фронте. Я тоже верю, что он жив, и мы обязательно встретимся. Кажется, началось. Всё. Кончаю писать. Продолжу после боя…»</P> <P>Валя аккуратно сложил лист, снова вложил в сумку, ловко выпрыгнул из ямы и бросился искать наставника.</P> <P>– Виктор Николаевич, – кричал он, размахивая сумкой. – Вот. Нашел – там письма и еще что-то.</P> <P>– Да?! Молодец! Смотри-ка, хорошо сохранились. И адреса есть. О! Да тут записная книжка – вот здорово! – обрадовался отставной майор.</P> <P>– Еще мы кости нашли, – продолжал Валя уже совсем другим тоном.</P> <P>– Пойдем, – Виктор Николаевич схватил брезент и первым заспешил к указанному окопу.</P> <P>Шумилова на месте не оказалось. Оглянувшись, Валя заметил его в кустах. Когда тот подошел, заметил на себе осуждающий взгляд друга. А увлеченный Виктор Николаевич бережно разгребал сухую землю и подавал ребятам кости и их фрагменты. Вскоре обнаружились и два черепа. Подошли остальные ребята.</P> <P>Осмотрев немецкие знаки отличия и сложенные скелеты, Виктор Николаевич сделал вывод:</P> <P>– Один наш, судя по всему, младший лейтенант Коростылев Иван Федорович, а другой – фашист. Тоже офицер. Как видите, мы правильно выбрали место раскопок. Похоже, здесь была рукопашная схватка. Так что ищите другие останки.</P> <P>Вечером у костра Виктор Николаевич зачитал следопытам письма, оказавшиеся в командирской сумке Коростылева. Неразлучные друзья сидели рядом. Казалось бы, слушали одно и то же, но воспринимали по-разному. Более эмоциональный и впечатлительный Валя представлял добродушные лица солдат, которые в блиндаже или в окопе прямо на коленке торопливо строчили свои последние в жизни письма – будто чувствовали! С какой любовью они писали их и как верили в скорую победу над фашистами! Шумилов же только слышал автоматный огонь, оглушительные взрывы бомб и снарядов. Еще громче неслось над полем боя победоносное «Ура-а!.. За Родину!»</P> <P>Один треугольник был адресован жене, в Ивановскую область, а второй – в Омск, родителям. Все признали, что письма отличаются искренней нежностью и трогательной теплотой к своим близким. У некоторых школьников на ярко-бордовых от костра лицах появились искрящиеся слезинки. А сам Виктор Николаевич еще раз окунулся в водоворот тех горячих событий 1943 года. Ему вспомнился последний бой, когда их танк был подбит снарядом и он в горящем комбинезоне выскочил из него. От боли извивался на земле, пытаясь сбить пламя. И в этот момент раздался оглушительный взрыв – где-то совсем рядом, чуть правее… Больше он ничего не помнил – очнулся в госпитале.</P> <P>Бережно складывая солдатские письма, Золотарев задумался. Объяснить ребятам, почему они вовремя не отправлены, он не мог: возможно, они были написаны перед самым боем. А может, командир взвода просто не успел. Не исключено, что эти солдаты погибли в предыдущем бою, поэтому и не решился – ведь они могли прийти к родственникам вместе с похоронкой или даже после. Было и такое.</P> <P>Посыпались вопросы, но вскоре следопыты угомонились и пригорюнились.</P> <P>– Ребята, вот сколько дней я с вами, но ни разу не слышал общей песни. А ведь она помогает.</P> <P>– А какую? Мы не знаем… – раздались невинные выкрики. </P> <P>«Выходит, их просто нет или наших детей не приучили. Скорее, отучили… А вот раньше!»</P> <P>Признания подростков огорчили фронтовика, невольно он вспомнил отдельные эпизоды, когда даже после тяжелых боев широкий разлив народной песни лечил души от невыносимой боли, смывал, подобно шторму, и беды, и потери друзей, и человеческие огорчения, повелевая быть сильнее, спокойнее, внимательней и добрее. </P> <P>В тот вечер уставшие ребята быстро разбежались по своим палаткам, а Шумилов не спешил расстаться с догоравшим костром. Золотарев не мог оставить его одного:</P> <P>– О чем задумался, Дим?</P> <P>– О войне, о фашистах… Столько лет прошло, а… В общем, у меня в голове каша.</P> <P>– Неудивительно. Ведь ты предоставлен сам себе, а ориентироваться в жизни еще не научился. Октябренком не был. Пионером и комсомольцем – тоже. Военно-патриотическая работа в школе почти или совсем не ведется. А по каким учебникам истории вы занимаетесь?! О войне очень многое исказили, перевернули всё с ног на голову. А правду сказать некому – мало нас осталось. Вот и получается – варитесь в собственном соку: кто где-то что-то услышит, тому и верите.</P> <P>Шумилов сидел молча, с опущенной головой, словно был виновен в этом. А Виктор Николаевич еще долго рассказывал ему о своей фронтовой, но счастливой молодости. Заканчивая трогательные воспоминания, многозначительно сказал:</P> <P>– Фашизм и шовинизм не имеют национальности и территории. Они, как вирус и прочая зараза, распространяются повсюду и несут людям беды, несчастья и смерть. Однако история нас не научила – к сожалению, осознание приходит потом. Сначала люди в большинстве своем недооценивают опасность и не борются с этой болезнью… К тому же она упакована в красивую и привлекательную обертку. Ну как тут не соблазниться! Вот и находятся такие… – Золотарев сделал паузу и взглянул на понурого подростка, – кто верит, поддается влиянию, заражается. А когда она уже проникла в наш дом, мы начинаем охать и ахать. Не поздно ли? Ты догадываешься, о чем я веду речь? Подумай. Соблазнов в твоем возрасте много. Как бы не наделать серьезных ошибок, а то потом придется всю жизнь расхлебывать.</P> <P>Озабоченный Шумилов как-то тяжело вздохнул и встал.</P> <P>– Знаете, что-то муторно у меня на душе. Сегодня я вспомнил, что мой прадедушка тоже погиб, точнее… пропал без вести. А где? Не знаю. Сам я не спрашивал, и мне никто почему-то не говорил. Может, лежит где-нибудь здесь, совсем рядом, а я и не догадываюсь. Хотелось бы найти, поклониться, похоронить… по-людски. Спасибо, что поговорили со мной. Кажется, что-то начинает проясняться, – он постучал пальцем по голове и как-то невесело улыбнулся.</P> <P>Нырнув в палатку, он прилег около друга и притих. Однако мысли не давали ему покоя – уснул уже с рассветом.</P> <P>Утренние голоса показались звонче, жизнерадостнее обычного. На лицах подростков ощущалась какая-то торжественность.</P> <P>Экспедиция красных следопытов подходила к концу. Виктор Николаевич уже прикидывал результаты. Местные ребята нашли останки двух тел, а его подопечные – трех. Однако всех установить не удалось, поскольку обнаружены только три металлические капсулы, в которых были указаны фамилии, имена, отчества, годы рождения, адреса проживания до призыва и сведения о родителях, женах.</P> <P>– Виктор Николаевич, а почему других капсул нет? Мы же всё перелопатили, – спросил Валя.</P> <P>– Вполне возможно, что их вообще не было. В то время среди солдат существовало поверье: вставляя в нее сведения о себе, как бы заранее готовишься к смерти. Поэтому многие перед боем не делали этого.</P> <P>– А почему после боя не всех похоронили в братской могиле? </P> <P>– Да разные могут быть причины. Одних в результате взрывов завалило. Мог произойти и обвал окопа – танк проехал или от сырости, – вот их и присыпало землей. Поэтому похоронная команда после боя не нашла их тела.</P> <P>Когда палящее солнце спряталось за верхушками деревьев, группа ребят, светясь желто-розовым мрамором своих тел, выслушивала последние указания на завтра. Шумилов находился в яме и продолжал копать. Увидев очередную поржавевшую болванку, он копнул глубже и вместе с песком выбросил наружу.</P> <P>– Тяжелая, зараза, – выдохнул он.</P> <P>Виктор Николаевич увидел ее первым и застыл на полуслове. На мгновение все замерли в оцепенении. Фронтовик прыгнул к ней и хотел швырнуть в сторону, но там оказался ничего не подозревавший Генка. Тогда Виктор Николаевич крикнул:</P> <P>– Ложись!</P> <P>А сам, не раздумывая, бросился на нее и прикрыл своим телом. В голове замелькали лица жены, сына, дочери, внуков… Затем начался отсчет замедленных секунд, которые молотом отдавались в груди и в висках: один, два, три, четыре… «Неужели пронесло?» – мелькнула обнадеживающая мысль.</P> <P>– Быстро все отсюда на пятьдесят мет… – приказал Золотарев, хриплый голос оборвался как от полученной смертельной раны. Сам же даже не шелохнулся.</P> <P>Ребята вскочили – и врассыпную. Перепуганный Генка тоже сиганул. Виктор Николаевич перевел дух, медленно встал и впился глазами в притаившуюся противотанковую гранату, готовую взорваться в любую секунду. «Видимо, мягко упала, – предположил он. – Но медлить нельзя – в любую секунду может грохнуть». Он осторожно взял ее и заспешил в поле. Вдруг представил, как тогда, в сорок третьем, снова идет на немецкий танк. С каждым его шагом вынырнувшая из горящего смрада грозная бронированная громадина угрожающе надвигается на него. А пулеметы молчат – видимо, новейшей немецкой махине было мало просто убить русского солдата, она хотела раздавить, вмять его в землю только за то, что он посмел бросить ей вызов. Когда до предполагаемого «Тигра» осталось метров десять, Виктор Николаевич, падая на землю, швырнул гранату…</P> <P>Как тогда, где-то совсем рядом, раздался взрыв, эхом облетевший округу. Это был смертельный отзвук незабытой войны. Не открывая глаз, бывший механик Т-34 представил, как раненый немецкий «Тигр» закрутился на месте, как из всех щелей бронированной крепости застрочили пулеметные и автоматные очереди. Вцепившись промасленными руками в мягкую землю, Золотарев буквально сросся с ней – в этот миг над головой просвистели бешеные пули. Он и сейчас услышал их короткий стрекочущий свист.</P> <P>«Ничего не забыл, даже время не стерло», – с черной горечью отметил он, немного отдышавшись. С трудом перевернулся на спину, вдохнул полной грудью и взглянул на бескрайнее небо с чистыми парусами-облаками.</P> <P>– Всё, нет больше ржавой смерти. Снова мир! Я люблю тебя, Жизнь! – прошептал он и только сейчас понял, что заложило уши.</P> <P>Виктор Николаевич не слышал, как подбежали перепуганные ребята. Он увидел их только тогда, когда они дружно окружили его. С их помощью встал и осмотрел воронку.</P> <P>– Возьмите лопаты, носилки и разровняйте землю, – попросил он уставшим голосом и, пошатываясь, пошел прочь.</P> <P>Заглянул в окоп – тот самый, откуда, как с того света, вылетела граната, и увидел съежившегося в комок Шумилова. </P> <P>Глядя на него, сердце Виктора Николаевича тоскливо заныло. Он спустился и положил на колючую голову подростка мозолистую ладонь. Тот дрожал, как замерзший одинокий лист в непогоду, и всхлипывал.</P> <P>– Успокойся. Не раскисай, а то ребята увидят. Всё обошлось, все живы. – Майор тяжело вздохнул и грязной рукой прошелся по своему подбородку. – Как видишь, война до сих пор напоминает о себе – шалости и небрежности не прощает. – Он достал платок. – Дай-ка я тебе лицо вытру. Ну вот, совсем другое дело. Улыбнись и выше голову!</P> <P>На следующий день состоялось торжественное захоронение останков советских солдат. Погода была переменной: то моросил нудный траурный дождик, то вдруг выглядывало приветливое солнышко, напоминая собравшимся: жизнь продолжается! Таким же было и настроение у ребят – взволнованно-неопределенным. Под руководством местного военкома прибывшие ветераны, воины-десантники и жители ближайших деревень с почестями похоронили героев. По традиции красные следопыты поочередно читали «Реквием памяти» – одни это делали со слезами на глазах, а другие еле сдерживали свои эмоции, но равнодушных лиц внимательный наставник не нашел. «Всё правильно, их и не должно быть. Я в них верю».</P> <P>Возложили цветы, венки с яркими звездами и перетянутые черно-красными лентами еловые гирлянды, после чего прозвучали Гимн и троекратный салют.</P> <P>Виктор Николаевич и его подопечные с гордостью смотрели на новые фамилии, только что появившиеся на гранитном мемориале братской могилы. К сожалению, один солдат остался неизвестным.</P> <P>Останки немецкого офицера похоронили отдельно – скромно, без почестей, зато с табличкой на кресте. Шумилов к его могиле даже не подошел – выглядел он подавленным. Уже в поезде он с виноватым видом подошел к Виктору Николаевичу. Взгляд опытного педагога глубоко проник и сразу обнажил тайные мысли, надежды и мечты подростка, так тщательно скрываемые его угрюмой внешностью и упрямым характером. На этот раз его не надо было побуждать к откровенности: он вытащил из рюкзака немецкую каску, медали, значки, пуговицы… а затем ржавый пистолет и кортик. Это и была его тайна, уходящая во мрак военного прошлого.</P> <P>– Возьмите, мне теперь это не пригодится, – уверенно сказал он.</P> <P>– Откуда это? – удивился Золотарев. В душе он ликовал – еще одна победа, которая по значению не менее важна, чем все находки за время этой экспедиции. </P> <P>– Выкупил у местных мальчишек.</P> <P>– Твои экспонаты пополнят наш музей. А когда найдем родственников, вместе навестим, передадим письма – пусть знают, где захоронены их деды и отцы. Договорились?</P> <P>Тот кивнул, и на его загорелом лице просияла добрая мальчишеская улыбка.</P> <P>– Можно я переведусь в вашу школу? Хочу работать в музее. А на следующий год возьмете меня с собой?</P> <P>– Обязательно. Ты же настоящий красный следопыт!</P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?61455'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]