Жизнь – проба (повесть) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/37132/index.shtml'>Шнайдер-Стремякова Антонина</a></h1> <span class="date"><span>22 июля 2010 19:30</span></span> <h3><i>Автор:</i> Антонина Шнайдер-Стремякова (г. Берлин, Германия)</h3> <h2>Жизнь – проба (повесть)</h2> <P> * * *<B></B></P> <P>А времена надвинались смутные: преступные авторитеты параллелили и меридианили сферы влияния. Редкий день случался, чтобы по радио или телевизору не сообщали об убийствах либо каких-то разборках. </P> <P>Криминал набирал обороты. Вымогатели действовали в открытую, а на базарах и вокзалах рыскали голодным зверьём. Их называли незнакомым словечком «рэкетёры», но усваивалось оно легко, без преподавательского искусства. «Там сегодня рэкетёры лютовали – пришлось уйти», – делились старики-старушки впечатлениями «с базара». </P> <P>«Лютовали» и на улицах. Сидит, бывало, бабуля в каком-нибудь переулке, торгует ягодами или овощами с собственного огорода, вдруг подходит «бугай» и требует: </P> <P>- Плати, бабка, 5 рублей, – большие по тем временам деньги.</P> <P>- За что, сынок?</P> <P>- За место. Иль не слыхала: «Сначала заплати налоги»?</P> <P>- Тебе что – улицу жалко?</P> <P>- Плати, я сказал!</P> <P>- Не наторговала ешшо, нет у меня таких денег…</P> <P>Он пинал картонный, из ящиков, «прилавок», размазывал по асфальту содержимое и уходил, не оглядываясь. Наблюдая поступь этих властителей и судий «нового времени», люди впадали в депрессию. Волна завистников и любителей на чужой каравай шла по нарастающей – в народе, однако, иронизировали, что «пользы от милиции и судов не больше, чем от козла молока». </P> <P>Обнимая притихшую Ирму, Томас водил её по залу, приглашая комментировать и оценивать. Планируя с торца продавать горячий хлеб, он указал на электропечь и озабоченно заметил, что надо искать пекарей. </P> <P>- Я в электропечи стряпать не буду, – строптиво отказалась Ирма, – в русской печи выпекается лучше!</P> <P>- Здесь не ты стрьяпать – другой людьи. </P> <P>- Как это?.. А я? </P> <P>- Ты стрьяпать кухе в первый дьень, а потом будьет пьекарь. </P> <P>Ирма потеряла дар речи. Чем дольше она молчала, тем гуще проступали слёзы. Томас был удивлён – не думал, что свою роль видела она не в контроле, а в том, чтобы самой стряпать и самой же продавать. </P> <P> * * *</P> <P>В день открытия было, как на маршах протеста, – не протолкнуться. Разрезание красной ленточки, дорогие костюмы местной администрации, журналисты и телевизионщики превратили событие в торжественный праздник. Маленькие кусочки кухе «пробовали», не стесняясь, по три-четыре раза, а когда объявили, что «пробовать» можно ещё и косметику («только с рук продавца!» – предупредила Ирма), начали округлять глаза, шумно вдыхать «О-о!», восторженно косить и хлопать в ладоши. Шутили, что долго «догоняли» Америку, но стоило женщине найти богатого мужика, как «игра в догонялки закончилась». Смотрелись в зеркала, любовались витринами, одеждой продавцов и приобретали дорогие духи-одеколоны, кремы-помады, туши-шампуни. Ирма недоумевала, откуда, из каких «сусеков»?.. </P> <P>Основными покупателями была бывшая партийная номенклатура. В отличие от простого народа, что копил рублики на «чёрный день» и нёс их в сбербанк – нёс, как позже выяснилось, чтобы навсегда потерять, – эта категория покупателей знала, что деньги полагалось расходовать, а не класть на сберкнижку. Сегодня по «сусекам» не скребли… Неторопливо, с индюшачьей спесью, доставали из «кубышек» – сумок и «широких штанин». </P> <P>Другой категорией клиентов были те, что сориентировались в политической ситуации «перестроечного» времени и догадались заняться хоть каким-то «бизнесом»: шитьём-перешиванием, варевом-стряпнёй либо вязанием. В свободное от работы время они носили на базар свою «продукцию», потому как местом, где можно было ещё хоть что-то заработать, оставался именно базар. Частную торговлю в советское время воспринимали как спекуляцию; она учила предусмотрительности, и клиентов искали негромко – возле киоска или полупустого магазина, шофёра-таксиста и даже бабульки, торговавшей семечками.</P> <P>- У меня хорошие детские платьица, женские блузы. Вам не надо?</P> <P>- У меня недорогие горячие пироги с картошкой – не хотите? </P> <P>Подозрительные мысли начинали своё свербительное действо, и человек недоверчиво окидывал вопрошавшего – тот смиренно улыбался, и насторожённость переходила в любопытство: </P> <P>- Ну, покажите...</P> <P>- Горячие пироги – за рубль? Это интересно. Попробуем, однако…</P> <P>- Попробуйте, попробуйте – понравятся.</P> <P>И превращался в постоянного «клиента». Идёт, бывало, бабуля по базару с внуком, а её останавливают: «Женщина, вы где это пропадаете, ваши пироги ждём!» </P> <P>- Извините, Вы ошиблись, – маскировалась она, и, чтобы внук не догадался, уводила его подальше: быть «спекулянткой» – значило потерять в глазах отрока авторитет. </P> <P>Позже к «клиентам» Томаса присоединились ещё и «челноки» , они покупали не только дорогую европейскую косметику, но и хлебные изделия, в то время, как бюджетники заглядывали, как правило, любоваться и греться. Иногда Ирма одаривала знакомых ей учителей и врачей; они обычно заискивали, неловко благодарили, отчего неловко становилось и ей. </P> <P>* * *</P> <P>Томас вернул часть вложенных денег. Нужно было закупать новую партию товара. Он позвонил в Париж, договорился, что по электронной почте отошлёт заказ, и его отправят в Россию. Костя и Наташа собирались закрывать магазин, вдруг со стороны каптёрки раздался шум и послышался выстрел. </P> <P>Костя выглянул и увидел двух незнакомцев. Один скользнул к карману куртки, и охранник, уже вторично, выстрелил не в воздух, а в цель, ранив преступника в ногу. Видя, как падает его подельник, второй размахнулся, чтобы выбить пистолет, но подоспел напарник охранника, и завязалась борьба. </P> <P>- Что?.. – выдохнул Костя.</P> <P>- Звони в милицию! </P> <P>- А?..</P> <P>- Что – «а»? – перебили его. – Они с «пулемётом»!</P> <P>- А что им надо? </P> <P>- Вот и спроси!</P> <P>- Я Томаса позову.</P> <P>То были рэкетиры. Их «сковали» наручниками, но, требуя «дань», они держались победителями: «Если с нами что случится, вам несдобровать». Костя не выдержал – вскочил «дать в морду».</P> <P>- Не кипятись, кореш, – хмыкнул коренастый с накачанными мышцами, – а то от тебя мокрого места не останется.</P> <P>- Да я тебя…</P> <P>- Отойди, – велел охранник.</P> <P>- Костья, пусть он сказать, что такой «дань», – с откровенным бандитизмом Томас сталкивался впервые.</P> <P>- «Дань», папаша, значит, что ты должен делиться, – и потёр пучком из трёх пальцев, – денежками…</P> <P>- Почьему? Я платьить налог. По закон.</P> <P>- Ништя-як. Объясни этому придурку, – обратился коренастый к Косте, – что он не в Германии. Мы дали ему возможность построиться, прибавили время на раскачку, пора платить долги, иначе лишится головы. Будет платить – никто его не тронет. Пусть живёт – вас кормит и нас не забывает. </P> <P>- Нет, у меня руки чешутся, – приблизился Костя. – Ты в наших руках, падла, да ещё и условия диктуешь? </P> <P>- Если через неделю не выплатите дань в сумме… – и он назвал цифру, – придут другие. Придут в масках. Наручники – это ерунда, это вещицы временные. </P> <P>- А если сдадим милиции? – спросил Костя, понимая, что милиция могла быть связана с криминалом.</P> <P>- Слушай, ты хочьешь дорогой парижский духИ? Для любимый женшин? Я угостить, приньесу, – и Томас поднялся. </P> <P>- Сиди, папаша. Пойми, чтобы делать бизнес, ты должен делиться.</P> <P>- Сейчас принесу, поделимся, – Костя стремительно поднялся наверх, к Наташе, оттуда позвонил, и вскоре приехала милиция.</P> <P>* * *</P> <P>Узнав о случившемся, Ирма заметалась, как заводная. Беспокойство изменило её, сделало сосредоточенной и серьёзной – казалось, из неё вынули непосредственность и смешливость, так восхищавшие ранее Томаса. Магазин круглосуточно охраняли не только сторожа – за ним следила ещё и милиция, но капканное чувство Ирмы прорывалось в тревожном взгляде и повышенных тонах.</P> <P>Учителям не выдавали зарплату, жили они впроголодь, но им не грозила перестрелка, и Наташа заявила, что вернётся назад, в школу. Чтобы её удержать, Томас и Костя прибегали к всевозможным дипломатическим уловкам. Томас убеждал смешно, Костя вспомнил анекдот. </P> <P>- В начале второй мировой войны командир получил сообщение: "Началась война. Возьмите под стражу всех врагов". Через какое-то время командир доложил: "Приказ выполнен. Арестованы два бельгийца, три немца, один француз, четыре американца. Срочно сообщите, с кем воюем». </P> <P>И Наташа рассмеялась – впервые за эти тревожные дни.</P> <P>- И правда, с кем воюем? Ладно, остаюсь. Будем вместе погибать и вместе выживать.</P> <P>Магазин становился популярным. Перенимать опыт и закупаться приезжали из соседних областей. И вдруг – стук в окно: </P> <P>- Магазин горит!</P> <P>Костя выскочил, в чём был, за ним – семья. Он завёл машину, и все сусликами нырнули в салон. Через несколько минут были уже на месте. Крыша пылала точечно, будто выгорали облитые бензином места. Наташа выспрашивала что-то у растерянных охранников, Томас спешил к дверям – вынести легко воспламеняющийся товар, Костя бежал следом. Горожане, оказавшиеся поблизости, взялись помогать – товар передавали по цепочке, чтобы не мешать друг другу. </P> <P>Огонь спотыкался о бетонные перекрытия, и к приезду пожарных выгорели лишь деревянные стропила. Из-под шифера, местами ещё державшегося, выбивалось пламя, но внутрь кирпичного здания огонь не проник. Целыми оставались и окна с решётками. Красные кирпичи у крыши потемнели, но роскошный интерьер не пострадал. Это радовало не только семью, но и горожан, воспринимавших магазин, как достопримечательность. </P> <P>Тяжёлое и неспокойное время рождало безысходность и отчаяние. Процветали заказные убийства, правым оказывался сильнейший, правда и справедливость были загнаны в подполье. Бедствовали школы, больницы, детские сады и вся социальная сфера. Чтобы выжить, объединялись в кооперативы. </P> <P>На этом мрачном фоне магазин превращался в символ борьбы за честное предпринимательство. Томас исправно платил налоги, помогал детскому дому, городской бюджет пополнялся практически только благодаря ему, и люди начинали понимать, что их жизнь зависит от налогоплательщиков. </P> <P>Беспокойная ночь отозвалась в душе Томаса тревогой, и глаза его, как и глаза Ирмы, потускнели – восторг и восхищение сменились озабоченностью: «проба» жизни в России становилась непредсказуемой и опасной. В памяти всё всплывали полена в печи – не сгорали те, что откатывались в сторону. Лёжа в ночной тиши рядом с женой, он склонял её к отъезду. </P> <P>- Я есть частьица русская кровь, но на менья смотрьеть, как на враг. Я хотьел честно работать на Россия. Она и моя родьина, но я для неё немьец. Россия – это злой энергия, криминаль, поньимаешь? Я хотьел, чтобы людьи жить здесь красиво, как в Европа, но они не понять, что налоги платьить не бедный, а богатый. Они не понять, что чьем больше богатый, тем лутше жить простой народ. Хёрёшо, я тьебя встретиль, но дьелать здесь «проба» больше не надо – мы уже немолодой. </P> <P>- Томас, милый, я без Кости и Петруши пропаду.</P> <P>- А есльи нам смерть будьет?</P> <P>- Ой, не знаю, – выслезила она, – не знаю. Может, всё же отремонтируем крышу, а там видно будет? </P> <P>- А есльи оньи бомба чьерез решётка в середьина бросить?</P> <P>- Им это невыгодно – они тогда ничего не получат. </P> <P>- Давай капьиталь записать на менья, тебья, Костья и Наташа. Тогда он меньчше будьет попадать на глаз. </P> <P>- Твой капитал и – разделить?</P> <P>- Капьиталь, милая, наш – мы живьём вмьесте! </P> <P>- А кто будет платить охранникам, продавцам, бухгалтеру и другим рабочим?</P> <P>- Это очшень просто – из долья твой, мой, каждый. </P> <P>- Если так безопаснее, давай попробуем.</P> <P>- Да, да, Ирма, такой «проба» будет лутше, «безопаснее», – повторил он непривычное слово.</P> <P> На бетонное основание крыши толстым слоем насыпали котельный шлак, на стропила и обрешётку натянули оцинкованную жесть. Внутри всё перемыли и расставили по местам. Через неделю от пожара не осталось и следа. Ночью с двумя охранниками дежурили ещё и два милиционера, однако ахиллесова пята рэкета не исчезала. </P> <P>О магазине много говорили. В статье областной газеты сообщалось, что предприниматель Томас приучает «русский народ к дорогим зАпахам модного Парижа», и Костя шутил, что «пресса, как мини-юбка, показывает всё, но скрывает самое главное» – пожары, перестрелки и убийства.</P> <P>* * *</P> <P>Соседка Варвара, которой Ирма в период знакомства с Томасом привозила из Германии дорогие кремА, забегала частенько с деревенским молоком, творогом, сметаной, последними сплетнями и не забывала позавидовать: сумела Ирма «удачливо выйти замуж за заморского миллионера». </P> <P>- Он, Варвара, труженик. Из своего кармана половину в бюджет отстёгивает, чтоб таким, как ты, лучше жилось, – протягивала Ирма деньги.</P> <P>Варвара крутила тяжёлым светловолосым хвостом.</P> <P>- Лучше что-нибудь из косметики подбери, у тебя вкус. Он и у меня есть, но хорошего мужа Бог не дал, хоть и смотрюсь, как девушка. Мне все возраст сбрасывают, – и смазливо косилась на Томаса. </P> <P>- По внешнему виду тебе, конечно, можно сбросить лет так десять, а по умственному – и все пятнадцать, – оборвал её как-то Костя.</P> <P>- И в кого ты, Костя, такой злой?</P> <P>- Какой же я злой, это анекдот такой.</P> <P>Она обиделась и долго не приходила, но вдруг заявилась в гипсе и с порога застрочила:</P> <P>- Сегодня возле магазина шастали подозрительные бугаи в кожанках. Я уже, было, к милиционерам бежать хотела.</P> <P>- Сколько? – выдохнула Ирма.</P> <P>- Четверо.</P> <P>- И как они выглядели?</P> <P>- Рослые – больш ничо не запомнила.</P> <P>- Ты почему в гипсе?</P> <P>- Да вчера в киоске талоны папиросами отоваривали. В минуту выстроилась очередь в полкилометр – не меньше. Я курточку натянула и туда. Недалёко была – радовалась, что и мне хватит. Киоск открыли, но тут, откуда ни возьмись, «бугаи» объявились. Всех отталкивают, орут, матерятся, что первые. Одному успела я в затылок вцепиться. Он выпрямился и отмахнулся, как от назойливой мухи, – хорошо, руку отдёрнуть успела. Стою, а досадить хочется, только чем? До затылка высоко… </P> <P>- Ты мне сказки-то не рассказывай, говори, где руку сломала.</P> <P>- Так я и говорю. Стою за ним, а его из очереди турнуть хочется, но он же высокий да ещё к стене приклеился. Оттащить силы нужны, а где их взять? Под куртку ему и нырнула. Нащупала голую спину и так в мясо вцепилась, что оно под ногтями осталось. Но он спокойнёхонько разворачивается; руку, как занозу, вытаскивает и сверху по ней бац! – кость и расколол. </P> <P>- Ты в суд подала?</P> <P>- Какой суд, помилуй.</P> <P>- Были ж свидетели – видели!</P> <P>- Видать-то видели, а как доказать, что кость полетела?</P> <P>- Ты что, не почувствовала?</P> <P>- Как – не почувствовала? Почувствовала! Здоровой рукой подхватила её, так на весу и нянькала, а в глазах слёзы. </P> <P>- А почему фамилию не спросила?</P> <P>- Так он мне и сказал!.. Даже если б и сказал, я ж его тоже щипала. Ему ж тоже, наверно, больно было, – засмеялась она.</P> <P>- Папиросы-то купила?</P> <P>- В том-то и дело, что нет.</P> <P>- Почему?</P> <P>- Потому! Не достались!</P> <P>- Да-а… А как узнала, что кость сломана?</P> <P>- Домой пришла – болеть не перестаёт. Пухнуть рука начала. Пошла к врачу. Сделали рентген – он перелом показал. Вот так и покалечилась. Из-за папирос, которых не досталось.</P> <P>- Может, помочь чем?</P> <P>- Гриша сам всё делает, а корову доить некому – тебя хотела просить. И пусть милиционеры пуще глядят.</P> <P>Весь месяц Ирма после работы помогала Варваре – не только доила корову, но и готовила еду. Томас сдружился с Григорием и играл с ним вечерами в шахматы. В одну из суббот Ирма затопила у них баню. Вымылись и по просьбе хозяев заночевали, утром в воскресенье пришли домой и обнаружили во дворе свою мёртвую собаку. В дверях торчала записка: «Убирайтесь, фашисты, в свою Германию». Хоронили собаку, как члена семьи, только на заднем дворе. На Петрушу, выросшего вместе с нею, жалко было смотреть.</P> <P>Когда все немного успокоились, немногословная, но рассудительная Наташа предложила уехать в Германию:</P> <P>- Я устала, больше всего за Петрушу боюсь. Надоело это чувство вечного страха.</P> <P>Сидя на диване рядом с Ирмой, Томас задумчиво склонился, опёрся локтями в колени и прикрыл лоб. </P> <P>Завершался век, надвигалось новое тысячелетие. Невозможно остановить время, что диктует свои законы, условия и отсчитывает каждому свой срок. Невольный участник безжалостного маховика, человек, однако, всегда выбирает, где и как ему лучше устроиться, что сделать, чтобы совершенствовать несовершенную жизнь. Искренне намереваясь работать на Россию, выбирал и он. Даже подумывал об открытии филиалов в Омске, Томске, Новосибирске, и вдруг – новое потрясение! </P> <P>- Всё бросить и уехать? Не согласен! – нарушил Костя зыбкую тишину. – На смену «перестройке и перестрелке» приходит «перекличка». В России, как нигде, бесконечное поле деятельности – есть, где развернуться. Давайте регистрироваться, как фирма, и участвовать в «перекличке». Надо на Россию работать, помогать ей выбираться из ямы. Перестроим магазин в трёх-четырёхэтажное здание – будет одновременно и фирмой, и жилищем, так даже безопаснее. Последний этаж под квартиры займём. </P> <P>- А домА куда? – с ноткой грусти полюбопытствовал Петруша.</P> <P>- Дачами будут, обнесём их высокой оградой.</P> <P>- Я и не предполагала, что сын у меня такой прагматик, – засмеялась Ирма.</P> <P>- Жизнь и прагматиком заставит быть, и даже, как в анекдоте, научит хитрить. Собрались женщины убить мужчину. Опечалился он: как в живых остаться? Попросил, чтобы его убила самая некрасивая.</P> <P>Все засмеялись – разрядить обстановку Костя умел.</P> <P> </P> <P>(Окончание следует)</P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?61538'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]