Жизнь – проба (повесть) : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/37132/index.shtml'>Шнайдер-Стремякова Антонина</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/61579/Ш145.jpg" width="145" height="113" alt="Жизнь – проба (повесть)"></a> <span class="date"><span>24 июля 2010 10:07</span></span> <h3><i>Автор:</i> Антонина Шнайдер-Стремякова (г. Берлин, Германия)</h3> <h2>Жизнь – проба (повесть)</h2> <P>* * *</P> <P>Двор с двумя домиками Костя огородил высокой из красного кирпича зубчатой оградой, наподобие кремлёвской. В калитку вмонтировали домофон – чужие теперь звонили, свои открывали ключом. </P> <P>Прибыль от фирмы была пока небольшой, так что жили скромно. Немногочисленные постоянные клиенты покупали товар, открывали в районных центрах филиалы, но благородные запахи, как и вымершие динозавры, интересовали преимущественно молодых и любознательных – люди в возрасте оставались к ним равнодушными. </P> <P>Зима прошла относительно спокойно, и в марте, начале цветения диковинных в Европе растений, Томас решил повторить с Ирмой путешествие во Францию. В Париже, где у него было много знакомых, наметили совместить полезное с приятным, затем проведать мать Томаса и заехать к дочерям в Берлин. </P> <P>- А если ещё и в Прагу? Чешского «соловья», любимца моего, Карела Гота, послушать? – мечтательно выдохнула Ирма.</P> <P>- В Прагу? – удивился Томас. – Это рядом с Берлин! Для тебья, милая, не жалко, я у Бога одно просьить, штоб он дал нам долгая жизнь.</P> <P>- Да, дорогой, хорошо, что «проба» наша вышла счастливой. А знаешь, как я тогда негодовала, что за мною «денди» следит?! То ли, думаю, за воровку принял? </P> <P>- Воровку? – засмеялся он, поднял, закружил, поцеловал, и по телу его прошёл ток. </P> <P>Бережно, точно боясь расплескать дорогую жидкость, опустил Ирму на диван, чувствуя, что его ток передался и ей. Уже год, как были они вместе, но пресыщения не наступало. Напротив, едва насытившись друг другом, они ловили себя на том, что хотят повторения, и, когда близость случалась днём, Ирма боялась, как бы в дверь не постучали дети. </P> <P>Томас позвонил в Чехию, узнал расписание выступлений Карела Гота, и первоначальный маршрут заменили на Берлин: поживут в нём с неделю, проконтролируют, как Лидия, Генрих и дочь Томаса ведут дела, и на один день съездят в Прагу. Ирма выбрала железнодорожный путь: будет возможность ознакомиться со страной хотя бы из окна вагона. </P> <P>И вот уже они в поезде «Берлин – Прага». Дорога тянется вдоль реки. Змейкой, кольцами и мячиком стелется туман. Густо-синий внизу, он редеет вверху, сливаясь с серым дождливым небом. Ирма завороженно наблюдает, стараясь ничего не пропустить и всё приметить. </P> <P>У плешин с мелкой наледью мехами гармони серебрится вода. Плешины сменяются лыжной рябью – сменяются, казалось, для того только, чтобы привлечь внимание пассажиров проходящих поездов. Реку с двух сторон обступают причудливые горы, их вершины в дымных шапках и потому не просматриваются, на мрачных чёрных скалах красуется россыпь низкорослых жёлтых цветочков.</P> <P>Поезд скользит неслышно, напоминая отдалённый гул мощной высоковольтной станции. За окном – колонны «вертушек» с вращающимися «пропеллерами», ярко-лимонные поля, раскидистые дубы и каштаны с гирляндами бело-розовых соцветий. Забытыми, никому не нужными стариками лежат серые прошлогодние поля. На их фоне горделиво бугрится свежевспаханная земля и красуются аккуратные рёбра салатных всходов. </P> <P>Сады отличны от сибирских, и не только посадками. В России рядом с неказистыми железными контейнерами, что служат домиками для неимущих садоводов, красуются добротные двухэтажные коттеджи, а в садах Европы домики, как однояйцевые близнецы. </P> <P>Томас держит руку на её плече, шепчет:</P> <P>- Вьесна – всё сирьенится-каштанится.</P> <P>- Да, – соглашается Ирма, – яблоневый хлопок никого не удивляет. </P> <P>Ей хорошо. Разве могла она когда-то подумать, что вот так запросто поедет когда-то в Чехию с любимым человеком на концерт любимого певца? </P> <P>Она отрывает взгляд от окна и молча, будто пытаясь запомнить, всматривается в зелень любимых глаз. Ничего не говоря, склоняется к его плечу, и он мягко целует её в голову. Тело наполняется теплом и покоем – хорошо бы так жить бесконечно…</P> <P>- Я, как в раю, – подняла она голову и ответно поцеловала его. </P> <P>В фойе театра длинное вечернее платье Ирмы выгодно отличало её от неприметной публики, на неё оглядывались, но она любовалась интерьером и ничего не замечала. Живой кумир пел, казалось, только для них – покидать партер и уходить в гостиницу не хотелось. </P> <P>Наутро после быстрого завтрака отправились на один из древних и красивых пешеходных мостов – Карлов мост. Тридцать его скульптур, интересных и необычных, приковывали внимание и поражали воображение. К одной из них, чтобы осуществилось задуманное, туристы, по поверью, прикладывались рукой. Это место было отполировано до блеска – приложились к нему и они. </P> <P>До отъезда оставалось время, и они отправились бродить по городу. Рядом с чешскими магазинами соседствовали, как и в Германии, немецкие, турецкие, русские и другие. Отношение к иноземцам было совсем не таким, как в России, где дружба народов декларировалась, – по крайней мере, на уровне подсознания Ирмы. </P> <P>Она понимала, что стержнем любой страны является великодержавность и существование малых народов – не что иное, как добровольное подчинение этой якорной силе, однако принижение духа других народов считала удобрением для недовольства. Кто знает, как и чем такая удобренная почва потом разродится?</P> <P>К России прикипела она корнями, душой и плотью, но в ней, несмотря на личную материальную независимость, по-прежнему жилось неспокойно и неуверенно. Здесь могли отнять-убить, здесь существовала автономно всесильная страна взяток, здесь не хватало законов, а из тех, которые были, многие ещё и не работали. </P> <P>Ирма не знала подводных камней других стран, но, по словам Томаса, порядок в них сводился к уплате в казну налогов. В России платить надо было ещё депутатам, рэкетирам и всевозможным ревизорам, которых оказалось столько, что иногда думалось: именно они основное сословие страны, и среди них, как по Гоголю, «мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет».</P> <P>Она надеялась, что Томас обучит Костю бизнесу, в котором ничего не смыслила, что сын сумеет самостоятельно обойти подводные камни бесчувственного предпринимательства, вырулит на верный путь и сам выберет страну для себя и своих потомков.</P> <P>Её «проба» жизни подходила к концу – такой «пробы» Ирма желала внукам и правнукам. </P> <P>Эти думы, хмуро-безрадостные и философичные, смылись освежающим душем в Берлине. После Франции, Люксембурга и Испании, где успели искупаться даже в водах Средиземного моря, она, как обычно в загранице, затосковала по родной глубинке, куда, полная впечатлений и свежих сил, вернулась с Томасом лишь к началу декабря. </P> <P>* * *</P> <P>Костя надстраивал магазин и заканчивал вместительный подземный гараж, своеобразное бомбоубежище. </P> <P>И поведал, что рэкетиры, когда он выходил у банка из машины, едва не отняли всю дневную выручку. Он в нежное место дал «Маске» пинка, но тут подлетела другая, и завязалась борьба. Хорошо, что у входа в банк стояли милиционеры. Пока они подбегали, Костя упал животом на сумку, и грабитель не смог её выхватить. Одного из убегавших ранили – идёт следствие.</P> <P>Из мира радужного, безоблачного Томас с Ирмой окунулись в привычный мир тревог и волнений, но Костя успокоил тем, что за деньгами приезжает инкассатор, и всё пока тихо. </P> <P>Зима отвоевала свои права, в традицию вошли семейные по выходным дням лыжные вылазки в лес. Пробегали до десяти километров и приятно уставшие возвращались домой. Устраивали праздничный ужин с вином и, случалось, пением; Ирма и дети учились у Томаса немецким песням, а он – русским. Особенно пришлась ему по нраву «Сердце, тебе не хочется покоя». </P> <P>До Нового года оставалось недели две – городок бурлил в хлопотах. В тяжёлом крестьянском труде – огороде и живности – необходимости уже не было, мышцы получали недостаточную нагрузку, и активная по натуре Ирма пыталась превратить в добрую привычку ещё и прогулки после рабочего дня: </P> <P>- Сорок минут – немного, но пользу здоровью сослужат. </P> <P>Уже целую неделю прогуливались они вчетвером. Сегодня Костя с Наташей решили заглянуть в гастроном, а Ирма с Томасом пошли по обочине, тесно прижавшись друг к другу. Мимо проносились редкие автомобили, освещая на короткое время дорогу. Томас ворчал, что в России не заботятся о новогоднем настрое – не украшают праздничными огнями окна и балконы. </P> <P>Вдруг последовал толчок, и далее – пустота. </P> <P>Томас очнулся от холода. Поднял голову, увидел неподвижную Ирму, инстинктивно рванулся, но помочь был не в состоянии. </P> <P>- Господи! Спаси её! – крикнул он по-немецки и потерял сознание.</P> <P>В больнице на вопрос, что с Ирмой, он после томительного ожидания услыхал односложное: «Жива». </P> <P>- Господи, cмилуйся! (Leiber Gott! Erbarme dich!) </P> <P>Время тянулось, как в бреду. Сказать, сколько прошло с момента аварии, Томас не смог бы. Открыл однажды глаза и увидел розовое, полное жизни лицо Наташи. </P> <P>- Что с Ирмой? – было первое, о чём он спросил.</P> <P>- Она жива – пока.</P> <P>- Плёхо? </P> <P>- Да.</P> <P>- Очьень? </P> <P>- Мы надеемся... </P> <P>- Наташа, что случилься? Почьему?</P> <P>- Вас сбила «Волга». Чья, ещё не выяснили. Идёт следствие.</P> <P>- Это нарошно – да? </P> <P>- Мы думаем, что за вами следили.</P> <P>- А Костья у мами?</P> <P>- Да, он и Мишаня всё больше у неё, но к Вам тоже приходят. У вас рёбра сломаны, нога и множество ушибов.</P> <P>- А у неё?</P> <P>- Ей две операции сделали. На голове.</P> <P>- И?..</P> <P>- Врачи обнадёживают, но в сознание ещё не пришла. Если откроет глаза и узнает нас, всё будет хорошо. Так говорят врачи.</P> <P>- Мы в Прага просиль, чтоб умьирать в одьин дьень, и так почти случильса.</P> <P>- Будем надеяться на лучшее.</P> <P>- Да, надьеяться. </P> <P>- Вам что-нибудь принести?</P> <P>- Нет.</P> <P>- Может, фрукты, сок?</P> <P>- Лутше кефьир.</P> <P>- Что у Вас болит?</P> <P>- Ничьего не больит.</P> <P>- Тогда я пойду. Завтра опять приду. Если что, мобильник под подушкой.</P> <P>Он лежал с молодым человеком, нога которого была к чему-то высоко подвязана. Её, как обвисшую бельевую верёвку, ежедневно подтягивали. Парень страдал, оттого что был скован и не мог повернуться. Был он говорливым и, когда Томас что-то не понимал и переспрашивал, недовольно ворчал: «От – нерусь проклятая!» Это незлобное, но пренебрежительное ругательство сформировало окончательное решение Томаса... </P> <P> * * *</P> <P>Ирма, будто на неё натянули вязаную шапочку, лежала с туго перебинтованной головой. Костя сидел напротив, изучая каждую чёрточку её лица. В себя пришла она только на третьи сутки. Узнала сына и, будто вспомнив что-то, едва слышно прошептала «То?..» </P> <P>- С Томасом всё хорошо, – опередил её Костя. – Он будет ходить. Тебе трудно говорить? </P> <P>Веки склеились.</P> <P>- Тогда молчи, всё будет хорошо. </P> <P>Она слышала и всё понимала, но говорить не могла. Вошла Наташа, что-то шепнула, Костя кивнул, и она удалилась так же неслышно, как и пришла.</P> <P>В поисках руки сына Ирма слабо пошевелила пальцами, и он слегка сжал их. Выразительные, со сливовым разрезом, большие её глаза выражали страдание – их трудно было узнать.</P> <P>Прошло несколько дней. К голосовым связкам Ирмы возвращались силы, и ей захотелось информации. Костя коротко сообщил: «Это налёт». Она едва заметно кивнула – сама, мол, так думала. Томас начинал передвигаться с помощью костылей, но в свидании ему отказали: </P> <P> - Волнения для больной могут оказаться ядом. </P> <P>Они свиделись через месяц. Томас узнал забинтованную голову – сердце его ёкнуло, тело покрылось холодным пОтом… Заметив его в дверях палаты, Ирма сбросила с колен одеяло и шагнула навстречу. Он протянул руки, и по этажу рассыпались гулкие звуки костылей. Ирма поддержала его, но чувствовала не тяжесть – лишь теплоту рук, дыхания и глаз. </P> <P>- Давайте помогу, – подошла к ним сестра. </P> <P>Казалось, они боялись потерять не столько опору, сколько смысл жизни. Их ожившие глаза говорили ярче слов. Наконец, Ирма отстранилась, взяла его с сестрой под руки, и они добрались до постели. Она говорила тихо, но чуть дольше, чем следовало, и вскоре почувствовала слабость и шум в голове. Томас, несмотря на множество ушибов и переломов, смотрелся, напротив, бодро и весело.</P> <P>* * *</P> <P>Варвара помогала в доме, Григорий расчищал дорожки, по которым ежедневно прогуливались больные. Ломанные-переломанные кости Томаса благополучно срастались. </P> <P>- Как на собаке, – смеялся Костя. </P> <P>- Нет, как на кошке, – поправлял Петруша.</P> <P>- Это не существенно. Существен Достоевский, сказавший, что у людей честных врагов всегда больше, чем у бесчестных. </P> <P>- Спасибо, сынок, обнадёживаешь.</P> <P>Стриженая голова Ирмы отрастала завитками младенца и красила её ничуть не меньше, чем раньше, но здоровье вызывало беспокойство: другим, тихим и робким, был даже её смех. Однако приход лета они встречали уже окрепшие. </P> <P>В начале осени Томас и Ирма переписали на Костю с Наташей фирму и с грустью покинули Россию. В Германии заняли они пустующую половину большого родительского дома. Каждое лето съезжались сюда дети – дочь Томаса с детьми и семья Кости. </P> <P>Несмотря на головные боли, Ирма помогала внучкам Томаса осваивать русский язык. Ежедневно в языке упражнялась и старушка-свекровь, а уж общение с Томасом на русском считалось нормой. </P> <P>В углу большого зала оформили макет – уголок провинциальной России. На белом рояле Томас часто играл «Времена года» Чайковского, тихо пели «Сердце, тебе не хочется покоя…» Ностальгирующие звуки разносили тепло и добрую память, что свидетельствовала о неотвратимом конце этой устоявшейся жизни, шероховатой когда-то и с глубокими рубцами...</P> <P><B>Вместо эпилога</B><B></B></P> <P>Осень две тысячи Н-го… года проводила я на курорте Баден-Баден.</P> <P>И вдруг – девочка из детства!.. Владела она скакалкой так же виртуозно, как та 10-летняя, чей недосягаемо красивый образ навсегда отложился в памяти. Совпадало всё: манеры, сливовые глаза, волнисто-пушистый от природы волос и ровная смуглость, от которой я, 5-летняя, с трудом отрывала взгляд. </P> <P>«Странные видения...» – думаю я и крепко жмурюсь. Открываю глаза – девочка та же, и прыгает всё так же. «Значит, со мною всё в порядке», – успокаиваюсь я и начинаю выискивать тех двоих, что могли быть родителями...</P> <P>За столиком кафе-мороженого – Он и Она. Часто поглядывают на попрыгунью. И всё молча. Так, чтобы не привлекать внимание и не отличаться от коренных, ведут себя, как правило, иностранцы. Минут десять наблюдаю и, наконец, осмеливаюсь подойти. </P> <P>- Здравствуйте! </P> <P>Молчание.</P> <P>- Извините, мне нужно спросить.</P> <P>Молчание.</P> <P>- Вы из России?</P> <P>- А что? – не выдерживает мужчина.</P> <P>- Вы Ирму… – называю фамилию и сибирской городок, – знаете?. </P> <P>Удивлённые лица живопису̀ют… </P> <P>- Не хотите ли прогуляться? – учтиво спрашивает молодой человек на русском.</P> <P>И мы отправляемся к набережной. Его звали, как вы уже, видимо, догадались, Петруша, точнее, Пётр Константинович. Он женился на внучке Томаса, что хорошо и с приятным акцентом говорила по-русски. </P> <P>Мы обменялись визитками, и вскоре в трубке раздался незнакомый голос девочки из детства, которую воспринимала я когда-то очень взрослой и потому следила за нею робко, исподтишка. </P> <P>Потомок далёких римлян из немецких земель, что нынче принадлежат Франции, Ирма доживала в Германии, хотя её немецкие корни более двухсот лет провели в холодной России – стране, что не признала русскую кровь Томаса, однако его правнучка признаёт Родиной одну пока только Россию. </P> <P>Куда вырулит её судьба? Бог весть!.. Жизнь непредсказуема и часто всего лишь – «проба». Знать, через сколько «проб» предстоит пройти, никому не дано. Главное – выстоять, не сломаться, и тогда будет кому продолжить и обновить жизнь... </P> <P> </P> <P>1.08.2009</P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <P> </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?61579'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]