Золотое дно : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/chernov/index.shtml'>Борис Чернов</a></h1> <span class="date"><span>10 августа 2010 21:24</span></span> <h3><i>Автор:</i> Борис Чернов (г. Тольятти)</h3> <h2>Золотое дно</h2> <P><B>Непредвиденная командировка</B></P> <P>Возвратившись из полевой партии, я остался в райцентре. Не потому, что испугался нелёгкой приисковой жизни. Ещё учась в техникуме, решил почему-то, что буду писать. Тянуло к перу. Видимо, эта уверенность возникла потому, что ещё в школе с легкостью кропал стишки на заданные темы, участвовал в выпуске классных стенных газет. В техникуме так же легко, на ходу сочинял на злобу дня песни-пародии на популярные мелодии. Такой вид народного творчества был в те годы широко распространён, особенно среди студенческой молодёжи. Да и два моих товарища по учёбе, также мечтающие о литературном поприще, подстёгивали моё желание писать.</P> <P>Читал я много. И было обидно, что среди множества прочитанных книг не встретил ни одной о жизни учащихся техникумов. Хотя, на мой взгляд, она имела немало своеобразного, отличающего её, подчас очень и очень существенно, от жизни студентов вузов, школьников или фезеушников, учащихся ремесленных училищ, тем более – от жизни курсантов училищ военных. Но обо всех этих категориях молодёжи книги были, а техникумовская жизнь представляла собой белое пятно.</P> <P>Стимулировало живучесть моих тщеславных планов и то, что редактором городской газеты был, по слухам, автор очень популярной в то время повести «Старая крепость».</P> <P>Думалось: «Почему другие могут, а я – нет?»</P> <P>Писал стихи и в армии, и после демобилизации, работая в литейном цехе формовщиком а затем сталеваром, изредка печатался в заводской многотиражке. А после того, как в полевой партии прочитал и перечитал «Мартина Идена», вообще зациклился – буду писателем.</P> <P>И наметил план на ближайшие годы: продолжить образование в университете. К поступлению нужно было подготовиться основательно, чтобы осечки не произошло. Ведь мне вот-вот должно было исполниться двадцать пять. И поэтому после возвращения из полевой партии пошёл в вечернюю школу, в девятый класс.</P> <P>Год проучился, работая в литейном отделении местных мастерских, где ремонтировали в основном бульдозеры, другую технику и оборудование для приисков.</P> <P>Наша бригада стала первой в райцентре бригадой коммунистического труда. И все мы, девять человек, без всякого исключения, не только работали в полную силу, но и участвовали, причём, активно, в общественной жизни. У меня, например, было целых двенадцать постоянных поручений и общественных нагрузок. Как заместителя секретаря комсомольской организации мастерских меня обязали наладить выпуск молодёжной стенгазеты и редактировать её, как член райкома комсомола взял на себя добровольно обязанность организовать выпуск на общественных началах районной комсомольско-молодёжной радиогазеты. Вёл в бригаде занятия по профессиональной подготовке. Был старостой класса и членом школьного общественного совета, дружинником. Кстати, дружинниками были все члены бригады, в том числе и один бывший уголовник, отбывший здесь же, в районе, срок около шести лет, и два спецпоселенца – оба немцы, интернированные в годы войны, один из Молдавии, второй – поволжский. Я был также членом библиотечного совета районной библиотеки, возглавлял в мастерских стрелковую секцию… Очень много читал. И на всё как-то находил время. </P> <P>В мастерских же познакомился с Юрием Чертовым – художником-оформителем. Точнее, нашёл его среди наших комсомольцев, кого привлекал к выпуску стенгазеты. Вскоре узнал, что он пишет стихи. Они оказались очень даже неплохими, заметно лучше моих, и мы стали помещать их в стенновке. К моменту нашего знакомства Юра написал шесть (!) киносценариев. Полновесных. Их, правда, к производству никто не собирался принимать, но на один из них известный в то время сценарист Ольшанский прислал ему письмо-рецензию аж на восьми страницах. Ясно, на оценку графоманской писанины он бы не стал тратить время.</P> <P>По моему совету Юрий при первой же возможности перешёл работать в районную газету корреспондентом. А я, став десятиклассником, по предложению моего товарища по бригаде и близкого друга Анатолия Голоцвана решил вместе с ним перейти в спецсвязь. Там работал его свояк, он узнал о предстоящих вакансиях и рекомендовал нас.</P> <P>Учиться в вечерней школе, работая в спецсвязи, было значительно легче, чем в литейке. Летом спецсвязисты очень много перерабатывали, зато в зимние месяцы свободного времени у них было предостаточно. Особенно в полную силу я использовал ночные дежурства по отделению: занимайся – не хочу, хоть всю ночь.</P> <P>Правда, вся эта благодать досталась мне потому, что из предполагаемых двух мест сначала появилось одно, и Толик, учившийся в восьмом классе, благородно уступил мне возможность перейти в спецсвязь первым. Он присоединился ко мне лишь через семь месяцев, когда я уже заканчивал учёбу в десятом. За это я благодарен Анатолию по сей день, хотя мы многие годы живём далеко друг от друга.</P> <P>Времени на учебу появилось больше, школу я закончил неплохо, вторым учеником, хотели даже представить к награждению серебряной медалью («светила» одна четвёрка, по немецкому языку), но не рискнули, поскольку по существующим в то время правилам меня не должны были принимать в общеобразовательную школу, так как за плечами имел среднетехническое образование, что вполне обоснованно считалось выше среднего общего. И по соглашению с дирекцией школы мне поставили четвёрку ещё и по русскому языку. </P> <P>Я и в малой степени не претендовал на медаль, сознавая, что отлично русским не владею. Как-никак я украинец, семилетку окончил в украинской школе и хотя свободно читал по-русски ещё до первого класса, всё же этот язык тогда для меня не был родным.</P> <P>Это было одно из соображений. Второе для меня имело более важное значение: в ответ на мою «уступку» дирекция школы разрешила Юрию Чертову (по моему совету ему и ходатайству перед школой) сдать экзамены на аттестат зрелости экстерном. Для него это было жизненно важным – он по моему настоянию также решил поступать в университет, а документа об окончании средней школы не имел, хотя образованность его была много выше, чем у большинства тогдашних выпускников.</P> <P>После перехода в спецсвязь очень быстро, за месяц с небольшим, я основательно изучил многочисленные инструкции и положения, касающиеся службы, и сдал зачёт на самый высокий класс из четырёх – стал фельдъегерем по спецпоручениям.</P> <P>Работать с этого времени стал в экспедиции. То есть принимал всю корреспонденцию и передавал дальше, по назначению. В моём ведении, кроме того, было всё оружие: револьверы системы «наган», пистолеты ТТ, пистолеты-пулемёты системы Судаева ППС-43, гранаты… Да, арсенал у нас был не бедный.</P> <P>Правда, за время моего проживания в Усть-Нере (1959-69 годы) у спецсвязистов района не было ни разу необходимости в применении этого богатого набора, хотя через нас шла «перевалка» всего добываемого на шести приисках золота, секретных и ценных писем, крупных денежных сумм, облигаций и лотерейных билетов. А потребность в последних была велика, поскольку население района денег на них не жалело: очень многие покупали лотерейные билеты целыми пачками.</P> <P>Однажды, когда уже почти закончился рабочий день, начальник отделения зашёл меня «порадовать»: «Нужно ехать на Маршальский за золотом. Там его скопилось изрядное количество. Не сдавали продолжительное время, около трёх недель. А сейчас сообщили, что подготовили посылки. Их нужно обязательно забрать – завтра к нам приедут «соседи» за почтой. Да и приисковиков поджимает: не сдадут золота – банк может не выдать деньги на зарплату». </P> <P>Такое в то время считалось невозможным, недопустимым.</P> <P>Посылать некого. Во-первых, квартирных телефонов ни у кого из фельдъегерей нет. Во-вторых, застать кого-нибудь из них дома было маловероянтым. К тому же в августе хариус начинает скатываться с ручьёв в реки, и рыбалка в эти дни – словами не передать! В августе же начинается охота на уток… А, как упомянуто выше, летом все фельдъегеря перерабатывали почти вдвое против нормы. Да и искать их некому. В отделении был только я да с минуты на минуту ожидали прихода дежурного.</P> <P>Оставалось одно – посылать меня. Причём, одного, хотя это было грубейшим нарушением инструкции. К тому же ехать предстояло не на нашей, спецсвязевской машине, а на «чужой», не оборудованной для перевозок золота. И водитель был не наш, не проверенный, а посторонний. В горнопромышленном управлении его не знали как следует, поскольку работал он здесь всего-навсего несколько дней.</P> <P>Пока всё это рассказывал начальник, пока я подбирал необходимые документы, пришёл дежурный. Подошла и машина. Водителем оказался красавец грузин на голову выше меня и атлетического сложения.</P> <P>Вообще к грузинам я испытывал симпатии. Однако в таком деле нельзя руководствоваться чувствами. К тому же в среде устьнерцев бытовало мнение, что на золото падки все кавказцы, так как именно из их среды чаще всего попадались перекупщики ворованного драгоценного металла.</P> <P>Так или иначе, но мой начальник пошёл на все эти нарушения, взял на себя ответственность, учитывая, видимо, и то, что мы, наше отделение, в значительной мере зависели от оплаты услуг, оказываемых горнопромышленному управлению, тем самым зарабатывая «на жизнь» не только себе, но частично и республиканскому отделу.</P> <P>Поскольку я ехал один и многие пункты инструкции по перевозке золота нарушались, а металла между тем на этот раз ожидалось значительно больше обычного, мне была предоставлена возможность вооружиться по желанию.</P> <P>При таких поездках один из сопровождающих брал обычно наган или пистолет, второй – автомат. Я взял и наган, и ППС. А затем заехал домой и дополнил арсенал своей малокалиберкой ТОЗ-8 и двумя пачками патронов к ней по 50 штук в каждой.</P> <P>Из нагана я стрелял средне, но, как и многие, считал его надёжнее ТТ. Из ППС вообще ни разу не стрелял. Правда, в армии из «калашникова» бил только на отлично. На свою же тозовку надеялся как на самого себя. Установив на ней диоптрический прицел и пристреляв по своему глазу, на двадцать метров ни разу не промахнулся по пятнадцатикопеечной монетке. А были даже случаи, когда попадал в вертикально натянутую четырёхмиллиметровую проволоку метров с десяти. И думалось: если вдруг произойдет нападение – смогу оказывать сопротивление долго и эффективно.</P> <P>Такие случаи, хотя и чрезвычайно редко, но все же были, в том числе и в нашей системе. Так, в соседнем с нашим районе Магаданской области, Сусуманском, незадолго до этого ограбили золотоприёмную кассу одного из приисков, убив двух охранников. Преступниками оказались недавно уволенные работники этой же кассы. Пришли к бывшим своим сослуживцам ночью на работу якобы с целью распить бутылку спирта перед отъездом на материк. Те их впустили, за что и поплатились жизнями. Преступников задержали, похищенные золото и оружие нашли в считанные часы…</P> <P>Не следует забывать, что в те годы в тех краях – районе расположения недавно расформированных многочисленных гулаговских лагерей – значительная часть населения состояла из бывших заключённых, отсидевших немалые сроки за тяжкие уголовные преступления, или ссыльных, в основном тунеядцев, бродяг, иных деклассированных элементов. Было немало и зеков, ещё не отбывших наказание, но проживающих не в зоне, а на свободе, так называемых расконвоированных. Нередко они проживали с семьями и в лагере только отмечались, подчас довольно редко. С одним из таких я учился в десятом классе вечерней школы, Самое пикантное – в этом же классе учились командир и замполит части, охраняющей лагерь.</P> <P>Золото, конечно, было большим соблазном.</P> <P>В том же Сусуманском районе пресекли попытку ограбления машины спецсвязи. На крутом подъёме вдали от посёлка два недавно вышедшие на свободу рецидивиста вскочили на подножки автомашины. Со стороны водителя – с ножом, со стороны спецсвязиста – с двустволкой. Остановили машину, разоружили фельдъегеря. Однако второй сопровождающий, находящийся в фургоне, услышал крики и угрозы, приготовился к встрече, и когда бандиты попытались ворваться в фургон, встретил их автоматными очередями… </P> <P>Нас о таких происшествиях информировали и соответствующим образом инструктировали.</P> <P>При каждой поездке за тем или иным грузом – ценностями или секретной почтой -- у фельдъегеря, кроме дающего ему широкие полномочия удостоверения, была с собой целая пачка различных документов и чистых бланков, причём, каждой разновидности по несколько экземпляров. Все они также считались секретными, поскольку при определённой изворотливости позволяли заполучившему их в свои руки злоумышленнику получить то, что ему ни в коем разе не предназначалось. Поэтому фельдъегерь спецсвязи всегда должен быть начеку – и с почтой, и без неё, от выхода из помещения отделения после получения задания и до возвращения на место и сдачи в экспедицию почты, оружия и всей документации.</P> <P>Именно поэтому, расположившись в кабине «уазика», я всё время держал автомат в полной боевой готовности, только поставленный на предохранитель.</P> <P>Выехали мы из райцентра уже после окончания рабочего дня.</P> <P>Переправились через Индигирку. «Уазик» резво бежал в сторону Ольчанского перевала, расположенного от Усть-Неры примерно в сорока километрах. </P> <P>Сначала всё шло хорошо. Но вот начался затяжной подъём на перевал, а с ним и наши злоключения – забарахлил двигатель. После длительных поисков неисправности водитель определил: в карбюратор плохо поступает бензин. Остановив машину на более-менее пологом участке дороги, он начал последовательно проверять весь путь поступления горючего от бензобака до места впрыска. Выяснилось, что «капризничает» бензонасос. </P> <P>В поисках неисправности водитель, естественно, открывал капот (а он, как известно, в «уазике» расположен внутри кабины), копался в моторе, имея в руках поочередно различные инструменты, в том числе и довольно увесистые. Поэтому я поначалу довольно долго был в постоянном напряжении. Учитывая, что водителя не только мы с начальником, но и выделившие машину люди, по сути, совсем не знали, веры у меня к нему не было. И палец я в прямом смысле слова всё время держал на спусковой скобе автомата. </P> <P>Но долго находиться в таком напряжении невозможно. И решение приняли следующее: слили часть бензина в обыкновенное ведро, я держал его на коленях и через резиновый шланг резиновой же грушей-насосом закачивал горючее непосредственно в карбюратор. Работал насосом, конечно же, не так ровно, как вышедший из строя агрегат, и потому машина шла подчас рывками. Двигатель то захлёбывался от избытка бензина, то глох от его нехватки.</P> <P>Так мы с горем пополам взобрались на перевал, рискуя каждую секунду сорваться на многие сотни метров вниз по почти вертикальному откосу с левой стороны дороги. Случись это, вряд ли что-нибудь осталось не только от нас, но и от машины. Но делать было нечего – вернуться назад после начала подъёма мы при всём желании не могли: на перевале не было ни одного подходящего места для безопасного разворота, а двигаться задним ходом с неровно работающим двигателем было просто безумием. Да и задание нужно было выполнять.</P> <P>На самом перевале решили отдышаться, отойти от пережитого нервного напряжения и подождать, может, кто встретится или догонит нас. Но ни с Маршальского, ни с Разведчика, расположенного ещё дальше, ни с Ольчана, на который дорога ответвлялась с самой верхней точки перевала, в течение часа с лишком так и не появилось ни одной машины. Никто нас и не нагнал.</P> <P>Виды с перевала открывались захватывающие: беспрерывные цепи горных вершин, одна другой величественнее, разнообразные, часто меняющиеся краски в лучах начинающегося заката – этими картинами можно любоваться часами. Но нам в этот раз было не до лирики: предстоял не менее трудный этап.</P> <P>Спускаться было, правда, легче. Но не менее опасно. По всем правилам, спуск автотранспорта с перевала допускался только при включённой скорости и с работающим двигателем. Водитель это положение нарушил не только потому, что мотор нормально не мог работать, но и с целью экономии бензина. Ведь при его сливе из бензобака, да и при поиске неисправности мы горючего разлили изрядно. И расход его при прямой подаче из ведра в карбюратор значительно превышал норматив.</P> <P>В целом спуск прошел без осложнений, если не считать упомянутых выше нарушений: водитель не включал сцепления, пользовался только тормозами. Но они, к счастью, работали безупречно.</P> <P>Кстати, аварийных съездов-тупиков, которые я видел на горных дорогах в Крыму или даже на Жигулевском спуске, на этом перевале не заметил: чрезвычайно дорогое удовольствие в условиях севера дороги, даже простейшие, грунтовые. Теми деньгами, хрущёвскими, строительство одного километра щебёночной дороги обходилось в миллион рублей. На перевалах же, понятное дело, многократно дороже.</P> <P>Но, повторюсь, спуск с перевала прошёл благополучно. Да и нервного напряжения такого, как при подъёме на перевал, мы не испытывали. Не нужно было задумываться о возможности вынужденного спуска задним ходом, не было теперь у края дороги и таких отвесных обрывов…</P> <P>А дальше трасса, не считая спусков и подъёмов при преодолении многочисленных ручьёв, стремящихся в реку Эльги, была прямой.</P> <P>Добирались мы до места назначения вместо обычных двух часов с минутами больше четырёх с половиной. Прибыли на прииск почти ночью, в одиннадцатом часу. Но нас в золотоприёмной кассе ждали. Тем не менее, посылки были упакованы не все. Из четырнадцати штук не успели подготовить шесть.</P> <P>А дело это непростое. Золото сначала ссыпали в плотный брезентовый мешочек и опломбировали. Затем заделывали в деревянный ящичек размером примерно 25 х 18 х <ST: w:st="on" ProductID="15 сантиметров" metricconverter>15 сантиметров</ST:> (точных размеров не помню, но все посылки имели строго определенный одинаковый размер), аккуратно обструганный и отшлифованный наждачной шкуркой едва ли не до блеска. Дощечки подогнаны так плотно, что в прямом смысле слова в месте стыка не то что лезвие безопасной бритвы не войдет, но и человеческий волос. Вдоль и поперёк всех шести граней просверлены-прорезаны узкие пазы, по которым посылка «перевязывалась» отожжённой стальной или медной проволокой, концы которой опечатывали двумя сургучными печатями, расположенными в специально врезанных углублениях. И случайно повредить ни проволоку, ни печати невозможно.</P> <P>В каждую такую посылку россыпного золота помещали ровно двадцать килограммов, рудного – десять, поскольку его слиток пористый, похож на губку.</P> <P>В то время рудное золото в нашем районе добывали только на Маршальском, да и то на одном участке. На остальных пяти приисках отрабатывались только россыпи. </P> <P>Согласно слухам, такие посылки на аффинажном заводе, где драгоценный металл переплавляют в слитки уже заданной пробы, не разделывая, в неприкосновенности загружают в печи, где дерево, брезент, сургуч и обвязочная проволока сгорают, их остатки уходят в шлак…</P> <P>Почти два часа пришлось ждать, пока заделывали оставшиеся посылки, да ещё больше часа принимал груз и оформлял необходимые документы.</P> <P>Водитель, как я считал, занимался в это время устранением неисправности в двигателе и пополнял запасы горючего.</P> <P>Но вот всё готово. Мне помогают погрузить все четырнадцать посылок, в которых золота ровно двести килограммов – в шести посылках россыпное (золотой песок), в восьми – рудное.</P> <P>Раньше мне столько драгоценного металла за один раз сопровождать не приходилось, и я невольно прикидываю, какова же стоимость этой партии. Оказывается, что если сдать его по 85 копеек за грамм, то есть по расценкам, по каким принимали у старателей-одиночек на Сохе, то за него можно приобрести девятнадцать «москвичей» последней модели или одиннадцать «волг» – одна машина этой марки стоила тогда около 16 тысяч рублей. Если брать по приисковой себестоимости, то сумма вырастет почти в семь раз и значительно превысит миллион рублей. А по ценам чёрного рынка цифра эта увеличится ещё примерно в девять раз и перевалит за десять миллионов. По тем временам сумма поистине фантастическая.</P> <P>Думаю, подобные «расчёты» и толкали некоторые «отпетые головы» на безумные авантюры, об одной из которых поведаю в следующем рассказе.</P> <P>У меня же, честно говоря, ничего подобного даже в проблесках мыслей не было. В самом деле, ну для чего человеку могли понадобиться в те годы такие сумасшедшие деньги? Я, например, никогда не планировал обзавестись автомашиной, хотя такой план был вполне осуществим. Через год после описываемого случая мы с женой получали в месяц чистыми примерно 550 рублей. И это при том, что северных надбавок у нас было раз-два и обчёлся. Они в то время начислялись так: первые десять процентов к окладу – через полтора года работы на одном месте, каждая последующая – через полгода. И так до 80-ти процентов. У жены на тот момент только-только пошла первая надбавка, у меня же их было две, поскольку я застал еще «старое» положение, когда договорникам и первую надбавку начисляли через шесть месяцев. А с начала моей работы в райцентре прошло больше года, и в спецсвязь я перешёл переводом. Это было необходимое условие, чтобы имеющиеся надбавки сохранились, не пропали. Если кто переходил с одной работы на другую, то обязательно нужно было оформлять перевод: при увольнении по собственному желанию или по какой-либо иной причине надбавка пропадала, даже если на новое место человек оформлялся не только в тот же день, но даже в тот же час! Не говоря уже о тех случаях, когда работника увольняли за какую-нибудь провинность или перерывы в работе были значительными.</P> <P>На свой совместный с женой заработок мы могли купить практически всё, что нам бы хотелось: костюм, даже два, магнитофон или ещё что. И не ощутили бы даже малейшего беспокойства о завтрашнем дне, так как на питание у нас уходило 150-170 рублей. Таким образом, не особенно сильно «ужимаясь», на «москвич» могли бы накопить за год.</P> <P>… Погрузили мы посылки – и в путь. </P> <P>Из-за физической усталости и нервного напряжения практически в течение целого дня я как-то даже не подумал поинтересоваться у водителя, что с машиной. А он, оказывается, нашёл всё-таки среди запасных частей совершенно новый бензонасос, сменил вышедший из строя, а дозаправиться не догадался. Что и выяснилось километров через двадцать – двадцать пять от поселка, на ближних подступах к перевалу. Горючее в бензобаке ещё было, но при положении, когда дорога шла на подъём, бензин перетекал в его заднюю часть и в трубку, ведущую к насосу, не попадал. И откачать в ведро не получалось, как на пути сюда, -- резиновый шланг до дальней части бака не доставал.</P> <P>Короче говоря, мы застряли.</P> <P>Стоим, гадаем, что предпринять. В голову ничего не приходит, кроме того, что нужно перетащить каким-то образом машину хотя бы в небольшую выбоину, чтобы наклон её изменился и можно было слить из бензобака остававшийся в нём бензин. Но силами двух человек «уазик» не сдвинешь в гору, даже при самом малом угле подъёма.</P> <P>Прошло около часа. И вот она, удача! Вдали, со стороны Маршальского, показались огни фар…</P> <P>В Якутии в те годы бытовало такое непреложное неписанное правило, установленное самими же водителями: увидел стоящую автомашину или одинокого человека вдали от жилья – непременно остановись, предложи помощь. Если не можешь сам помочь, то, по крайней мере, разузнай, в чём дело и при первой же возможности в ближайшем населённом пункте или первому встречному сообщи о случившемся. Только следуя этому правилу можно было выжить в условиях больших расстояний между населёнными пунктами, нечастых автомашинах и жесточайших морозах.</P> <P>Летом, правда, этот неписаный закон так безусловно не выполнялся. Поэтому, чтобы наверняка остановить машину, я вышел на середину дороги, держа перед собой автомат. </P> <P>Да, у нас, фельдъегерей спецсвязи, особенно следующих с грузом или с секретной почтой, были очень широкие права.</P> <P>Машина остановилась. Подхожу, смотрю – водитель и сидящий рядом пассажир струхнули: не часто ведь бывает, чтобы тебя ночью остановил на безлюдной дороге человек с автоматом в руках.</P> <P>Оказалось, срочно везут в райцентр женщину в тяжёлом состоянии. После неудачных родов у неё открылось сильное кровотечение, а достаточно опытного врача на прииске нет.</P> <P>Убеждаюсь – в кузове на какой-то подстилке навзничь лежит женщина в почти бессознательном состоянии, рядом – сопровождающие её врач и муж. Подхожу к водителю: «Поезжайте».</P> <P>Несмотря на то, что в данной ситуации я имел право высадить из машины всех, в том числе и шофёра, мне и в голову не приходит ничего подобного – никакое золото не стоит жизни человека. Правда, очень хотелось, чтобы подтолкнули до первой выбоины…</P> <P>Ещё минут пятнадцать стоим. И вдруг… Чуть ли не одновременно нам обоим приходит в голову одна и та же мысль: «ДОМКРАТ!»</P> <P>Устанавливаем его под заднюю ось с противоположной от бензобака стороны, наклон рамы «уазика» меняется, и через несколько минут остатки бензина оказываются в ведре. </P> <P>И снова старая схема: я держу ведро на коленях и качаю бензин резиновой грушей-насосом прямо в карбюратор. Правда, сказывается давешний опыт, и так бездарно горючее уже не разливаю. И нам кое-как хватает его для подъёма на перевал.</P> <P>А вниз – так же, как вчера вечером – своим ходом, на тормозах.</P> <P>Проехав после благополучного спуска ещё несколько километров по инерции по уже пологому спуску, останавливаемся – все ресурсы исчерпаны.</P> <P>Проходит больше часа. Светает. И в это время нас догоняет «газ». Останавливается без всяких просьб с нашей стороны. Удача! Это с прииска Ольчан едет начальник спецотдела горнопромышленного управления, тот самый, по чьей просьбе и состоялась эта злополучная поездка на Маршальский. Мы с ним хорошо знакомы. Судя по всему, на Ольчан он ездил тоже за золотом…</P> <P>Нам быстренько отливают полнёхонькое ведро бензина, заправляем свой «уазик» и так рвёмся вперёд, что намного опережаем своих «спасителей».</P> <P>К переправе через Индигирку подъезжаем в тот момент, когда с причаленного парома уже начинают съезжать машины. </P> <P>Первой на очереди – «волга». Стремительно рванувшись вперёд, метров через 50-60 она резко тормозит и так же быстро возвращается задним ходом. Поравнявшись с нами, снова резко тормозит, и с заднего сиденья её выскакивает мой начальник...</P> <P>С ним в машине ещё два фельдъегеря, обвешанные оружием с ног до головы: наганы, автоматы, гранаты…</P> <P>Оказывается, по давно установленному порядку всегда, когда мы, спецсвязь, забирали на прииске металл, оттуда сообщали нашему начальнику о выходе автомашины. Зная время нахождения в пути, он и ждал нас к определённому часу. Когда же все мыслимые и немыслимые сроки истекли, он забил тревогу. Позвонил в КГБ (это ведомство в наших местах занималось также и крупными хищениями, когда такое случалось), в милицию. Узнав, что на Маршальском как раз находился заместитель начальника райотдела, дозвонился до него и сообщил об «исчезновении» «золотого каравана». Тот помчался за нами вдогонку. А навстречу – предоставленная кэгэбешниками «волга» с нашей «группой захвата».</P> <P>К счастью, опасения нашего начальника не подтвердились, как и ни одно из многочисленных нарушений не стало причиной неприятности. Но переволноваться пришлось многим. И потому рассказ об этом «золотом рейсе» не могу закончить без своего рода послесловия.</P> <P>Доставив груз, я не пошёл отдыхать, а принял посылки в экспедицию, тщательно проверил наличие документации, денег и оружия (ведь всё это числилось на мне, а экспедицию вскрывали без моего присутствия). Оформление посылок требовало заполнения и сверки целой кипы документов: по несколько штук на каждую посылку и общего реестра. А через какой-то час-другой передал груз по цепочке дальше, группе спецсвязи из соседнего района.</P> <P>На другой день начальник наш благополучно уехал в многомесячный отпуск. А примерно через две недели с одного из промежуточных пунктов, через которые проходил наш груз-200 (не в нынешнем мрачном значении этого слова), нам прислали служебное письмо, в котором сообщалось, что одной посылки весом <ST: w:st="on" ProductID="20 килограммов" metricconverter>20 килограммов</ST:> за номером таким-то они не получили. </P> <P>Трудно передать словами, как я воспринял эту весть: если и в самом деле посылка пропала, мне, как минимум, «светило» лет восемь. Ведь я был одним из главных действующих лиц во всей этой истории. </P> <P>Остававшийся за начальника отделения фельдъегерь тут же сообщил о чрезвычайном происшествии выше, в Якутск. А ещё через два дня мы получили второе служебное письмо по этому же поводу. В нём сообщалось, что вместо посылки, числящейся во всех бумагах, скажем, под номером 220, в реестре значится другая, имеющая порядковый номер 320. Именно её нет в наличии. Нет никаких её следов и в остальных сопроводительных документах.</P> <P>Иными словами, произошла путаница в бумагах: я допустил ошибку в одном из реестров, при перечислении номеров отправлений этой злополучной партии номер одной из посылок указал неправильно. И, несмотря на многократные, казалось бы, очень тщательные проверки мною и начальником описка не была замечена. Конечно, оба мы были сильно уставшими, оба переволновались сверх всякой меры, внимание наше было до крайности притуплено. Я, например, не спал и не отдыхал больше суток. Трудно было объяснить другое: как не была замечена эта ошибка, по крайней мере, на трёх передаточных пунктах шестью ответственными лицами! Скорее всего, произошёл однотипный психологический сбой, какой часто замечал впоследствии, уже работая в газете, при вычитке свежесвёрстанных полос: нередко видишь то, на что заранее запрограммирован твой ум, мозг, твоё внимание, – ожидаемое, а не действительное. Так, по-видимому, случилось и здесь: в памяти запечатлелся ряд номеров посылок, начинающихся с двойки, и рассудок автоматически воспринимает таковым и следующий номер, сосредотачивая внимание лишь на изменяющихся цифрах нумерации. А я из-за усталости возьми и опишись…</P> <P>Но этот «золотой рейс» запомнился навсегда не только и не столько из-за пережитого, в том числе и по причине «перепутаницы» с одной цифрой.</P> <P>Осмысление случившегося нередко помогало мне в жизни. Особенно в отношениях с людьми, недопустимости судить о них, руководствуясь чужим мнением. </P> <P> </P> <P> (Продолжение следует) </P> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?61947'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]