Санинструктор : [an error occurred while processing this directive] <div id=page> <h1><a href='/litera/prose/index.shtml'>Проза</a> » <a href='/litera/prose/35485/index.shtml'>Негривода Андрей</a></h1> <img id='mainimg' src="/files1/62451/145.jpg" width="145" height="113" alt="Санинструктор"></a> <span class="date"><span>06 сентября 2010 07:25</span></span> <h3><i>Автор:</i> Андрей Негривода (г. Москва)</h3> <h2>Санинструктор</h2> <P><B>* * *</B></P> <P>- Ну, вот. – Продолжал Сеня. – Родился я уже без папашки своего, якорь ему в глотку. А мамаша… Семейство Гликберг было очень набожным и жёстко соблюдало иудейские традиции. Поэтому, когда их блудная дочь вернулась с младенцем в подоле, не будучи при этом официально выдана замуж раввином, то мои дедушка с бабушкой, старые маразматики, меня байстрюка, приняли, а дочке дали пинка под круглый зад… Тётка рассказывала, шо она покантовалась какое-то время в одном из одесских борделей, обслуживавших залётных моряков-иностранцев, а потом выскочила замуж за какого-то грека, да так и отвалила из Одессы в Элладу с концами. А за меня таки и не вспомнила. Воровская маруха, она и есть маруха…</P> <P>- Ну, а дед с бабкой? Шо они? – Евтух удивлялся всё больше и больше этой истории.</P> <P>- А шо они? – Горько усмехнулся Сеня. – Как-то пришла до старого одесского ювелира Эфраима Гликберга у в 24 году пьяная матросня с кривыми револьверами, и потребовала от деды «золотой запас». Помнишь анекдот такой был.</P> <P>- Какой ещё анекдот, Сеня?</P> <P>- Так обычный по тем годам! – Теперь его улыбка уже не была грустной. – Завалили как-то у в Одессе в дом до пожилого еврея «товарищи», шо у всю жизнь трудился ювелиром, и давай сдвигать брови и грозно спрашивать: «Абрам! У тебя золото есть?». Так престарелый Абрам и отвечает честно: «Есть, как не быть». Тогда обрадовавшиеся «товарищи» спрашивают дальше: «Много есть?». На шо Абрам им опять честно отвечает: «Сто двадцать килограмм. У всю жизнь, сорок лет, всей семьёй накапливали! По крупицам! Сколько лет на это потратил!» Да только один, «самый главный» «товарищ» говорит строго: «Кончилось твоё время, Абрам! Давай всё своё золото сюда! Для нужд рабоче-крестьянской партии большевиков!» Абрам только пожал плечами недоумённо, и крикнул: «Сара, Золотце моё, иди сюда! За тобой пришли! Ты таки нужна для нужд их партии!»</P> <P>Евтух тихо хмыкнул в кулак и проговорил заговорщицки:</P> <P>- Ты, Сеня, только этот анекдот больше никому не рассказывай, а то ещё «загремишь» к нашему НКВэдэшнику «на разговор»…</P> <P>- Василич! За кого ты меня держишь?! – Деланно обиделся Сеня. – Мож я и похож на идиёта, но не до такой же степени! И ты, мой, можно сказать, «старший» друг за меня так обидно подумал?!</P> <P>- Ладно! Так шо там с твоими дедом и бабкой?</P> <P>- А шо? Ничего выдающегося. Вывели их тогда у в дворик того дома, шо ещё недавно стоял на улице Маразлиевской,12, приставили обоих лбами к стеночке около общественной сральни, да и… – Семён замолчал на минуту. – А меня тётка к себе забрала.</P> <P>Евтух посидел, молча, а потом спросил:</P> <P>- Я вот только одного не понял. Твои дед с бабкой носили фамилию Гликберг?</P> <P>- Гликберг, – подтвердил Сеня.</P> <P>- И мать твоя была Гликберг?</P> <P>- И мамашка тоже – Блюма Гликберг. – Кивнул Семён головой.</P> <P>- А как же ты Вайнштейном-то стал?</P> <P>- А это всё мой дед! – Улыбнулся Семён. – Ушлый он у меня старикан был! Арон Вайнштейн, папачос мой, был у в Одессе личностью знаменитой! «Фарта» знал весь город и его окрестности! Дед, перед тем как свою блудную дочь выпереть из дома, испросил таки, кто же это ей соорудил такую «радость». Она, понятное дело, и рассказала. А дед, не будь дураком, записал меня на отцовскую фамилию. С дальним прицелом «стрелял» дедуган – если бы мой папачос вернулся у в Одессу, то он бы предъявил бы ему прямо под нос «последствия его шутки», и потребовал бы компенсации. А у еврейских мужчин, Василич, это я тебе по секрету скажу, не принято отказываться от своих детей, тем более, если это сын! Сыну еврейский мужчина обязан передать свою профессию! Только ошибся дед – не в то время я родился, а папачос мой таки просто сгинул.</P> <P>- Но профессию передал. – Улыбнулся Евтух.</P> <P>- Так не на помойке же меня нашли и не пальцем делали! – Семён опять засверкал в улыбке своей стальной фиксой. – Я – дитя страсти, Василич! А со страстью от мужика его детям все остальные привычки передаются. Вот он моей мамке страстно и самозабвенно и накапал будущего «щипача»-виртуоза, за которого знала вся одесская «уголовка», но так ни разу и не прихватила за руку на кармане!</P> <P>- Во даёт, шпана! – Усмехнулся Евтух. – Слушай, Сеня! А за шо тебя назвали «Два пальца»?</P> <P>Семён даже привстал «от удивления», и пару раз толкнул Евтуха в грудь:</P> <P>- А ты шо, Василич, так до сих пор и не понял?!!</P> <P>- Ну, я догадываюсь.</P> <P>- Догадываюсь! – «Собезьянничал» Семён, и вновь уселся на дно окопа. – Ладно! Давай закурим, я тебе и объясню.</P> <P>Евтух полез за своим кисетом, и замер!.. Затем засуетился, хлопая себя по карманам и приговаривая:</P> <P>- От же, итить твою за ногу! Куда ж я его сунул?</P> <P>- Шо-то потерял, Василич?</P> <P>- Да кисет сунул куда-то, а куды – не помню. Вроде в кармане был.</P> <P>- Этот?</P> <P>Перед лицом Евтихия болтался его кисет, который двумя тонкими, длинными, как у пианиста, пальцами держал за шнурочек Семён, и при этом хитро улыбался.</P> <P>- Спёр, засранец!</P> <P>- Но-но! Я попросил бы вас быть аккуратнее в ваших выражовываниях, товарищ младший сержант Проценко! «Прут» те рукопомойники, халамидники, шо работают по чужим карманам с «пиской»<A title="" href="#_ftn1" name=_ftnref1>[1]</A>! – Семён деланно «обиделся». – А я элегантно и ненавязчиво освободил вас своими двумя пальцами от того непосильного для вас груза, который вы так неаккуратно таскали у в своей кишене<A title="" href="#_ftn2" name=_ftnref2>[2]</A>! Вот это, друже, и есть то мастерство у в моей профессии, за которое меня ловил весь одесский уголовный розыск! И именно за это мне уважаемые у в Одессе люди и дали «погремушку» «Два пальца»! Теперь ты понял за шо, дядя?</P> <P>- Грех не понять… – Усмехнулся Евтух и взял свой кисет.</P> <P>- А раз понял, Василич, то тогда «варежку» не разевай и гав не лови у в Одессе и её окрестностях! А то чего посерьёзнее кисета потерять можно! – Хохотнул Семён.</P> <P>Евтух только вздохнул сокрушённо:</P> <P>- Эх, Одесса-Одесса…</P> <DIV><BR clear=all> <HR align=left width="33%" SIZE=1> <DIV id=ftn1> <P><A title="" href="#_ftnref1" name=_ftn1>[1]</A> Название этого воровского «инструмента» пошло от выражения «пописал фраерский карман», то есть порезал. Так работали «карманники», которые только-только постигали тайны мастерства этой «профессии» или те, у кого на большее не хватало ни терпения, ни таланта. Они просто резали карманы и сумочки, и извлекали через эти порезы кошельки. «Писка» делалась из монетки, достоинством в 1 копейку. Один ей край затачивался до состояния бритвы, а при «работе» она держалась карманником между пальцами.</P></DIV> <DIV id=ftn2> <P><A title="" href="#_ftnref2" name=_ftn2>[2]</A> Вообще-то слово «кишеня», исконно украинское и переводится просто – карман. Но оно было принято в обиход всеми «карманниками», от Одессы, до Магадана.</P> <P> </P> <P>(Продолжение следует)</P></DIV></DIV> <br> • <a href='/litera/article17272.shtml?62451'>Отправить свой коментарий к материалу »</a><br> [an error occurred while processing this directive] </div> <div class='ender'> </div> [an error occurred while processing this directive]